Space shifters

Но ни на следующий день, ни позже Бирюза не выходил на связь. Не отвечал ни в общем чате, ни в личных сообщениях. Ты пытался к нему стучаться, но в первый раз его либо не было в комнате, либо он просто тебя игнорировал, а во второй довольно однозначно попросил тебя уйти. Ты волновался настолько, что даже мельком увиденные заголовки новостей, пестрящие картинками повешенных дасков, не вызывали в тебе таких же эмоций, как в первый раз. Зато ко всему прочему добавились переживания за Ингу — кто знает, насколько поганее было ей во всей этой ситуации, особенно учитывая, что она прекрасно понимала, что всё это — результат рук её подруги. Пытался жить обычной жизнью — ходил работать к Энзо, пару раз собирался с остальными, но отвлечься от постоянно зудевшего беспокойства не получалось. Судя по выражением лиц ребят на ваших встречах, у них тоже. Подсобка «Бронзового Гуся» без Бирюзы была какой-то пустой и как будто чуждой. Общее волнение достигло пика, когда Бирюза не вышел на смену в таверне — сказал Гусю, что заболел. На две последующих тоже не вышел. В конце концов, вы приняли коллективное решение буквально штурмовать его комнату — другого выхода у вас не нашлось. Даже Нерей согласился. Видимо, переживание за друга настолько вымотало ваши нервы, что даже такая незыблемая сила, как тактичность Нерея, сдала позиции. Запасной ключ вы выпросили у Гуся, объяснив ему всю ситуацию. Он согласился довольно нехотя — всё-таки, это было нарушением личных границ, однако, его, видимо, тоже беспокоило состояние его сотрудника. Впрочем, сразу с порога этим козырем вы решили не пользоваться. Начать с простого диалога. — Бирюза... — Саша аккуратно постучала в дверь его комнаты. — Ты в порядке? Ответа не последовало. Ты переминался с ноги на ногу, не зная, имеешь ли вообще право что-то говорить. После стольких дней, за которые его рабочая форма, групповой чат и пуфик в доме Саши быстро заполнились ноющей пустотой, ты мог лишь вспоминать его взгляд в момент касания. И разрываться, представляя, как тяжело ему было притворяться всю оставшуюся вечеринку. — М-может... — Голос вышел едва слышимым, и тебе пришлось пересилить себя, чтобы звучать громче. — Может, сходим в часовню? Тебе там очень нравится... — Ребят, — раздался голос из-за двери, — уходите. Пожалуйста. — Так, хватит дурака валять, мы не уйдём, пока ты не скажешь нам, в чём дело, — напряжение Инги начало выливаться в агрессию. — Ты можешь поделиться с нами чем угодно, Бирюза... Для этого ведь и нужны друзья, да? — Нерей попытался мягко навести его на мысль, что вы в одной команде. Молчание длилось секунд пятнадцать. — Вы... Вы мне очень поможете, если просто уйдёте. — Так, всё, харе, открывай дверь, — Инга попыталась выцепить у Саши ключ. — Нет, подожди, — змееволосая крепче сжала ключ в руке. — Бирюза, мы тебя правда очень любим и ужасно переживаем. Просто нечестно подвергать нас всех такому стрессу. Ты понимал, что Саша, должно быть, больше всех переживает за Бирюзу, но её довод... Искренне не мог понять. Конечно, может, в этом случае имело смысл давить на нежелание Бирюзы доставлять вам проблемы, но… Ты почему-то был уверен, что из всех вас больше всего проблем как раз у него. — Нечестно было касаться Бирюзы! — Перебил её ты и снова обратил голос к двери. — Бирюза, пожалуйста... Нельзя оставаться в пустоте одному. Это очень плохо. Из запертой комнаты послышался тихий и немного грустный смешок. — Ли, ты тут ни при чём. Прости, если заставил тебя всё это время винить себя. И... Простите, что заставил всех вас... Проходить через это, — он сделал паузу, вы могли слышать, как его голос задрожал, — Но вам всё равно придётся уйти. — Ну, всё, моё терпение лопнуло, — в этот раз у Инги получилось забрать ключ. Два оборота в двери, и комната была открыта. Внутри всё было немного иначе, чем ты запомнил. Как-то... Неуютно. Полки всё ещё полнились безделушками, деревянная стружка всё ещё была на ковре, а на столе — краски. Но в этот раз всё это казалось каким-то блёклым. Погасшим. Ровно в тот момент, когда это слово возникло в твоей голове, сердце пропустило удар. Это же бред, да? Такого не может быть. Бирюза сидел на не застеленной кровати, уткнувшись в собственные колени и закрываясь всеми четырьмя руками. Саша первой подбежала к нему и села напротив. — Не отталкивай нас, я правда хочу помочь. Мы хотим, — начала она. Вы с Ингой и Нереем тоже подошли ближе. Кажется, твоё сердцебиение сейчас звучало так громко, что почти заглушало сашины слова. — Давай, не кисни, я уверена, через неделю ты даже и не вспомнишь, из-за чего переживал, — Инга, как всегда, была в своём стиле, но даже её голос сейчас звучал не так уверенно, как обычно. Бирюза издал тяжёлый протяжный выдох, очевидно говорящий, что вариантов у него не осталось. Никаких. — Ну... Это ведь должно было, в конце концов, случиться, верно? — Обречённо спросил он как будто самого себя. И, опустив руки, поднял на вас взгляд. Взгляд абсолютно белых глаз. — Н... Нет... — Саша отшатнулась от него, чуть не свалившись с кровати. — Ты... Ты всё это время... Ты был тем последним! Ты не видел выражения её лица, но вполне мог предположить, что именно на нём сейчас отражалось. Наверное, полное ошеломление. Вероятно, злость. Непонимание. И чёрная жгучая горечь. Она подскочила и буквально выбежала из комнаты. — Саша, постой! — Нерей спешно последовал за ней. Возможно, попытается её успокоить. Очень вероятно, спросит, собирается ли она открывать и эту тайну консульству. Кто знает. Бирюза проводил их взглядом. В нём не было ни разочарования, ни тоски. Только принятие. Будто он и сам знал, что это будет именно так. Инга молча стояла, оперевшись на стену. Её лицо было абсолютно непроницаемым. — Я... Вообще предполагала, — наконец начала она, поймав на себе взгляд Бирюзы, — давно. Скажу начистоту — мне плевать, что ты погасший. Я... Прекрасно понимаю все причины, но, — она вздохнула, — ты мог бы мне рассказать. Мы же, блять, как брат с сестрой. И я чувствую себя... Обманутой. Она, впрочем, в чём-то была права. Вот уж что-что, а ложь Инга просто на дух не переносила — это ты с вашей первой встречи усвоил. Да и из всей вашей компании ей бы ты мог доверять больше всего. Почему Бирюза держал это в тайне, тоже было более чем понятным, так что, ты даже мысленно не мог выбрать чью-то сторону. Благо, тебе и не надо было. — Мне нужно... время, — она тяжело выдохнула и тоже вышла. Ты остался один на один с погасшим. — Тебя я тоже разочаровал? — Спросил он с ноткой болезненной, извращённой иронии в голосе. Происходящее в этой комнате казалось... нереальным. Несмотря на все намёки, все домыслы и это пресловутое чувство в груди, поверить, что это происходит здесь, с тобой... Ты не мог стоять на этом месте. Тебя не должно здесь быть. Тебя... не может здесь быть. От этой мысли просто разило пустотой. Ты чувствовал, как она огибает твой парализованный разум. И вдруг ты отчётливо ощутил, как твоя Искра мечется в поисках выхода, но не может двинуться ни в одном направлении. Ни на север, ни на восток. Ни на юг, ни на запад. Ни вверх, ни вниз. Оставалось только... внутрь себя. И ты Прыгнул. Позволил пустоте поглотить себя и утащить куда-то назад, на второй или даже третий план. Ты уже не был способен и дальше осознавать настоящее, да и вообще пошевелиться. Но Ли способен. Едва двигая одеревеневшими ногами, он практически толкнул себя в центр комнаты и неуклюже присел под аккомпанемент стружки среди ворсинок ковра. Взгляд, не найдя лучшей опоры, уткнулся в пыльный пол возле ножки кровати Бирюзы. Ворох воспоминаний и мыслей пронёсся по сознанию Ли, сбивая вещи с полок. Это должно было вызвать жуткий шум и треск в его голове, но всего этого не было слышно за какофонией вопросов, сливающихся в белый шум. Белый... — З-значит... у нас обоих... волосы белые? — Выдавил из себя Ли. В его голосе звучало дрожание подступающих слёз, которое он тщетно пытался скрыть. Бирюза издал слабый смешок, постепенно переросший в непродолжительный, но полноценный, наполненный болезненной скорбью и утешительным облегчением смех. — Я бы, конечно, предпочёл, чтобы вас здесь не было, но... останься со мной, пожалуйста, — на его лице отражался контраст бегущих по щекам слёз и не способной сдержаться улыбки. — Если я достаточно хорошо знаю Сашу, у нас, скорее всего, не так много времени. Глухой звук падения капель с щёк Ли на пушистый ковёр не услышали даже сами капли. Пол начинал уходить из-под ног, и единственным способом удержаться за реальность для него было говорить. Если бы у него не получилось это сделать, пожалуй, он бы попытался последовать твоему примеру. Вот только уютный приют пустоты сознания был уже занят, и, попытайся он сбежать... Хм. Возможно, он бы просто-напросто исчез. Возможно, не в первый раз. — Т-твои... глаза... слезились весь вечер тогда, — Ли так хотелось занять повисшую тишину, что отчаяние заставляло шестерёнки в его голове вращаться быстрее. — Ты... не смог достать новых линз, да? — Хах, неа. И краска для волос тоже, знаешь, как-то не нашлась в продаже, — он слегка приподнял одну из смоляных прядей, скрывавших кипенно-белые корни. — В общем-то... это и было сутью нашего с Энзо разговора. Думаю, теперь уже ты можешь знать. Он обнял свои колени нижней парой рук, а верхнюю положил на них, оперевшись подбородком на всю эту конструкцию из конечностей. — Помнится, у тебя был ещё какой-то вопрос? Честно говоря, я сейчас на что угодно готов, лишь бы снова не ловить тишину. За неделю я уже так напился этой социальной депривации, что аж тошно. Да и скрывать мне больше нечего, — он вздохнул, немного прикусив нижнюю губу. — Хотя, может, было бы красиво попросить тебя запомнить меня таким, каким я был до нашей предпоследней встречи. Но, пожалуй, будет не очень гуманно оставлять тебя наедине со своими вопросами без ответов. Гуманно... Теперь слышать это слово от него стало смешно. «Погасшие» и «гуманность» в Супре были несовместимыми понятиями, уж это Ли усвоил. — Что... что я сделал с твоей...? Он слабым жестом указал на одну из ладоней Бирюзы, в то же время прижимая собственные колени к груди. Хотелось ли ему сжаться в несуществующий комок или он просто подражал церулу? Возможно, и то, и другое. — Ты? — Он бросил взгляд на Ли, а затем в направлении своей руки, что привело к её непроизвольному подёргиванию, — ничего. Это... осталось после Дома Заката. Знаешь, так забавно... — с его губ вновь сорвалась болезненная усмешка, — вроде бы, именно там мы переживаем свои самые худшие страхи, но... Теперь я понимаю, что, на самом деле, столкнулся с настоящим кошмаром только сейчас. Бирюза ненадолго прервался, добавив. — А, и, если что, то, что они чёрные — нормально. Я не врал, когда говорил, что это такая кожа. У всех церулов так. Но вышло, конечно, символично. Да и без иронии не обошлось. Поначалу Ли показалось, что Бирюза бредит. Все вокруг утверждали, что нет ничего хуже Апраксиса. А потом в ушах зазвенел неожиданно громкий треск верёвок, натянувшихся под тяжестью тел дасков. Один из наиболее громких, даже пульсирующих вопросов не преминул вторгнуться в голову Ли. Он не мог представить, чем Бирюза заслужил попасть в Дом Заката. Буквально ничего в нём не выдавало серийного убийцу или кого похуже. Он же просто был рабом, получившим шанс освободиться... Но в эту тюрьму не сажали убийц. Туда посылали тиранов. — П-постой, — торопливо начал Ли, от неверия отведя взгляд от Бирюзы. — Ты го... говорил, что в твоём мире был тот, кто держал всех в рабстве. Ты же не..? Это же был не ты..? — Воу, нет, — Бирюза немного распрямился, чуть-чуть отстраняясь от Ли. На бледном лице заиграла краска румянца. — Нет. Большая часть того, что я говорил о своём мире, было правдой. Кроме... Кроме того, что я не сбегал, — он выдохнул, немного опустив голову и отведя взгляд. Эту часть ему, кажется, рассказывать было чуть тяжелее. — Когда моя Искра проснулась... это не сразу заметили. Наверное, надо было действительно просто сбежать и больше не возвращаться, но я не хотел бросать... Эллиот. Бирюза тяжело выдохнул. — Да, Эллиот уже несколько сотен лет как нет в живых. И да, я использовал её личность как отговорку, чтобы скрывать то, что я не могу перемещаться. Знаю, что это отвратительно, но я, наверное, так и не смог избавиться от... Я так и не смог её забыть. Мне, наверное, так проще было справляться. Делать вид, будто она всё ещё жива. Врать вам было проще, чем самому себе... Он мысленно одёрнул себя, заметив, что ушёл от темы. — Это я убил того шифтера. Он и подумать не мог, что у кого-то из нас будет Искра, а я просто хотел помочь. По большей части, только нам с Эллиот, ну, и, наверное, весь остальной народ Сорок Первого прилагался в подарок. И, как ты уже, может быть, понял, вместо благодарности мне выдали билет в Апраксис. Кем я был в сравнении с тем, кто смог безнаказанно заставить целый мир плясать под его дудку? Да просто муравьём... Я только хотел нормально жить... И... Я совсем не пытаюсь себя обелить. То, что я сделал — немыслимо ужасно, и я до сих пор не могу поверить, что действительно совершил это... Но разве я заслуживал такого наказания за то, что хотел быть свободным? И... разве я уже не заплатил сполна? Новая волна слёз пробежала по уже подсохшим дорожкам от предыдущей. — А я ведь наверняка не один такой, — продолжил он, подавляя рвущуюся наружу соль. — Хоть кто-нибудь бы просто спросил у самих дасков, что они такого сделали, чтобы попасть в Дом Заката. Да, мы все не без греха, но я почти уверен, тех, кто действительно бы заслуживал заключения в этом аду, единицы. Для Супры, впрочем, мы все — на одно лицо. Ли молчал и слушал. И чем больше грязи из Дома Заката заполняло его разум, тем сильнее ему хотелось сбежать отсюда. От этой обречённости, от легиона несправедливо осуждённых душ, безжизненно бродящего в стенах города. Супра перестала казаться таким уж подходящим для Ли местом. А ведь он только начал с ней срастаться... По крайней мере, вопросы больше не мучили его. Картина вокруг Бирюзы наконец стала полной. Теперь вместо вопросов в ушах Ли звенело эхо голоса Бирюзы, звучащее, как первая капель. Ему захотелось сделать что-то. — К-когда... — Ли пришлось сглотнуть комок и попробовать убрать эту чёртову капель из голоса. — Когда ты касаешься кого-то... Что ты чувствуешь? — Я снова возвращаюсь в Дом Заката, — он сказал это совершенно ровно, без запинки. — Я чувствую то же, что чувствовал там все эти полтора века. Это так странно. Физически со мной не происходило совершенно ничего. Весь этот ужас был только у меня в голове. Но ощущался даже реальнее, чем если бы оно было на самом деле, — его взгляд, направленный вниз, снова стал отсутствующим, как в тот момент, когда Ли до него дотронулся. — Это происходит снова. И снова. И снова. Один и тот же сценарий, только лица разные. Когда ты уже знаешь, что произойдёт дальше, но всё равно каждый раз не готов. Пока что-то внутри не сломается. Не потухнет. И если я касаюсь кого-то, всё это обретает куда большую силу, чем просто ужасные воспоминания. Оно застилает собой реальность, и в первое время... Я даже не понимал, действительно ли меня наконец оттуда вышвырнули или автор моего кошмара просто решил внести в него остринки. — Ох... — только и смог выдохнуть Ли. Он не знал, какое чувство выразить. Что сказать, чтобы не вызвать ещё больше душащих слёз у них обоих. Что вообще ещё он мог сделать? А что должен был? Бирюза ведь стольким ему помог... Столько показал... И заставил Прыгнуть внутрь себя, лишь бы сбежать от последствий его лжи. Чем он вообще мог отплатить за эти противоречивые подарки? После минуты молчания Ли подал голос. — Эй... Бирюза?.. — Он поднял влажные, краснеющие глаза на церула. — По... попроси меня о чём-нибудь, а? — Ч... чего? — Он сдавленно усмехнулся, стирая слёзы, но прервался. А ведь ему есть, о чём попросить. О, ещё как есть. То, что он уже очень давно хотел сделать, но всё никак не получалось. По разным причинам. Бирюза поднял с пола скомканный плед и протянул к Ли остальные руки. — Давай обнимемся. По-настоящему. Я, конечно, всё ещё не смогу до тебя дотронуться, но... хотя бы снова почувствую, как ощущается кого-то обнимать. Эта просьба ввела Ли в оцепенение, подобное тому, что испытывает добыча под взглядом хищника. Ему было жаль Бирюзу и правда хотелось для него что-то сделать, но... Похоже, Супра всё же успела вдолбить в него неприязнь к даскам. Иррациональную, не вяжущуюся с его собственным мнением... но повторённую слишком много раз, чтобы не заронить семя. Искра Ли снова тщетно дёрнулась, пока он поднимался, чуть не упав на затёкших ногах. Он двигался вопреки сигналам своего тела и даже сигналам своей воли. В объятия Бирюзы дрожащего и шмыгающего Ли толкало чувство долга. Его чуть не вывернуло от нервов, когда руки сомкнулись вокруг талии церула. Лицо уткнулось в кричаще-цветастый, но при этом невероятно блёклый и немного колючий свитер. Почему-то Ли показалось, что, спрятав лицо, он почувствует себя легче, но подступающие всхлипы только усилились. Бирюза успел разглядеть во взгляде друга эту борьбу, но настолько не хотел её принимать, настолько хотел просто наконец почувствовать себя нормальным, что всеми силами постарался убедить себя в том, что ему просто показалось. Ли почувствовал, как сверху на него лёг плед, а затем — руки Бирюзы. Сначала медленно и очень осторожно, так, что он даже не совсем понимал — действительно ли чувствует их лёгкое давление или просто ожидает его, и оттого подстраивает под это призрачное ощущение свои органы чувств. Затем чувство стало чуть более уверенным. Прикосновения наполнялись смелостью, и Ли начал ощущать тепло всех четырёх рук. Наконец объятия стали такими крепкими и непривычно... наверное, широкими?... что Ли почувствовал себя буквально окружённым теплом погасшего. Парадоксально. Внутри Бирюзы была только пустота, которой Ли всё это время так страшился, но сейчас она ощущалась какой-то... знакомой и... надёжной. Как старый друг, на которого всегда можно положиться. Так странно, что он чувствовал её внутри себя и во всех дасках. Но пустоту Бирюзы ощутил только сейчас. Как… как будто всё это время она была на кончике его носа. Бирюза откинул голову, чувствуя, как глаза снова начала заволакивать мокрая пелена. С трудом выровняв дыхание, Ли сильнее зарылся лицом в свитер. Будто по щелчку у него иссякли силы на страх и внутреннюю беготню. Всё, что ощущал сейчас Ли — это крепкую и неожиданно тёплую хватку пустоты. Ощущения внутри и снаружи стали настолько похожи, что слились в единое измотанное и истерзанное, но всё же... спокойствие. Во всей Супре и, наверное, во всей мультивселенной не нашлось бы места более опасного для сна, чем объятия Погасшего. И всё же, ты заснул. Вы не знали, сколько вы спали. Ваше пробуждение ознаменовал доносящийся из окна, а затем — с запасной лестницы шум. Этот шум не предвещал ничего хорошего, заставляя мурашки пробежать по вашим спинам и вызывая желание одновременно сбежать и сжаться до размеров крошечной точки. — Тебе лучше уйти... и быстро, — Бирюза выпустил тебя из объятий, приняв сидячее положение. Первые мгновения после пробуждения были самыми умиротворёнными за последние дни. Ты нехотя отлепил своё лицо от Бирюзы, ещё не успев вернуться к реальности, но его слова ускорили этот процесс. Тебе вновь захотелось убежать куда-то вглубь себя, но твоя Искра едва теплилась где-то в центре твоего существа. Теперь рассчитывать можно было только на свои ноги. Он ведь знал, что так будет. Мог сбежать и спрятаться где-нибудь среди дасков ещё вчера. Но предпочёл провести свои последние часы хотя бы какой-то мало-мальски свободы здесь, в этой комнате. И, что важнее — с тобой. Было бы закономерно увидеть на его лице страх или, может, даже ненависть к порядкам, сложившимся в Супре. Но оно выражало только болезненное смирение и щемящую тоску. Наверное, он просто устал бороться. Впрочем, узнав всю историю целиком, ты мог его понять. Ты и сам прекрасно видел, на что похожа жизнь погасших. Язык не поворачивался назвать это жизнью. Да даже слово «существование» не очень-то подходило тому феномену беспросветного влачения своих дней. Перед глазами снова возникли образы — петля на шее, все изречения Саши и крики на площади, слабая белая фигурка, которую вы с Бирюзой встретили по пути от часовни, и слова, услышанные тобой, когда ты решил последовать за Ингой. Инга... Да, она, конечно, помогала им, но вряд ли хоть одному шифтеру в Супре было об этом известно. Ты и сам-то случайно узнал. И даже так всё это не звучало как то, что выбрал бы Бирюза. Кажется, ему вообще всего-то пару раз в жизни давали выбор. И в этот раз он снова не смог предпочесть возможность побега. Наверное, это... казалось ему хуже смерти. Отовсюду вновь подступили скорбь и безнадёжность. Тебя вновь двигала неизвестная тебе сила, напоминающая чуть менее древний, чем животный, инстинкт. Она подняла тебя с кровати и обратила взгляд на бесцветное лицо Бирюзы. Тебе захотелось сделать что-то, что хоть немного встормошит захватившие эту комнату монохромные тени того, чем она недавно была. Высечь хотя бы мало-мальскую искру, которая на мгновение вернула бы Бирюзе тёплые тона. Ты наклонился к нему, вплёл пальцы в его волосы и прислонил губы ко лбу. Вот этого Бирюза не ожидал. Это выбило у него почву из-под ног, и тебе показалось, что в восковых глазах буквально на мгновение что-то сверкнуло, тут же погребённое под тяжестью ещё большей, чем прежде, муки. Ты буквально выбросил себя оттуда. Твои дрожащие руки едва успели отпереть дверь твоей комнаты, а подкашивающиеся, как в первую ночь в Супре, ноги — завести тебя внутрь. Через оставленную в двери щель ты мог видеть то, что происходило. Ты не хотел и хотел одновременно. Увиденное пробуждало в тебе всё самое низменное, что только могло бы быть рождено во всём твоём существе. Ты готов был поспорить, что та боль, которую ты испытываешь сейчас, могла бы занять почётное второе место сразу после всеобъемлющей острой пустоты внутри тебя самого. Но ты смотрел, потому что это была твоя единственная возможность хоть как-то оставаться с Бирюзой в этот момент. Прежде ты не видел консульской гвардии. И, наверное, предпочёл бы никогда не видеть. Гуманоиды, полностью облачённые в тёмные ткани, закрывающие собой каждый возможный участок кожи. С совершенно одинаковыми масками на лицах, словно они сами старались казаться похожими на безликих дасков, при этом ставя себя им в противоположность. Ты не видел разницы между жестокостью, некогда проявленной погасшими, и той, свидетелем которой стал сейчас. Бирюза не оказывал никакого сопротивления. Он бросил последний короткий взгляд в сторону твоей приоткрытой двери прежде, чем этот конвой скрылся из поля твоего зрения. Когда они ушли, ты подорвался с места и схватился за ручку двери. Тебя разрывало между желанием броситься следом и запереться в комнате навсегда. Ты даже приоткрыл дверь в скоротечном порыве героизма, но, всё же, остановил себя. Он... не хотел бы, чтобы ты это делал. Пусть всё, что осталось от Бирюзы — это смирение. Нарушать его волю казалось ещё более неправильным, чем позволить им убить его. Никто не должен стоять перед таким выбором. Наконец, белеющие костяшки твоей руки потянули ручку двери на себя и щёлкнули замком. Ты вышел в центр своей комнатушки и... взорвался. Ты колотил ногами мебель, скидывал с тумб и полок предметы, кричал и бил подушку. Единственной вещью, которая не пострадала от твоего бессильного гнева, была картина на подоконнике. Она продолжала закрывать собой вид на конвой, уводящий Бирюзу прочь. Обессилев и, наконец, прорыдавшись, ты упал на свою кровать и свернулся в максимально маленький клубок. Теперь всё это происходило с тобой, и бежать от этого было некуда. Но ты, всё же, попробовал, прикрыв красные от слёз глаза и провалившись в совершенно пустой сон. В отличие от первой ночи в «Бронзовом Гусе», пустота, накрывшая тебя плотным одеялом, уже не пугала тебя. Казалось, что, кроме неё, у тебя не осталось ни-че-го.

***

Ты плохо помнил, как оказался на площади в окружении толпы. Прямо перед сценой, на которую ещё недавно смотрел издалека. Ты видел каменное лицо Инги, стоявшей рядом с тобой. Его черты отстранённо застыли в не читаемой, равнодушной маске, и, если бы ты не знал её так близко, то никогда бы не догадался о том огненном смерче, сжигавшем её изнутри. Ты видел самодовольное лицо всё того же широкоплечего мужчины в фиолетовом костюме. Тебе никогда не нравился этот цвет, но сейчас он вызывал у тебя ещё большее отвращение, пробуждая ассоциации с сине-пурпурными пятнами, что появляются на трупах. Ты понял, что видел их когда-то. Это спровоцировало у тебя успешно подавленный рвотный рефлекс. Ты видел Бирюзу. Они что-то сделали с краской на его волосах, и теперь они были такими же белыми, как твои собственные. Облачили его в какие-то столь же бесцветные тряпки. Это лишь подчёркивало разграничение между «ними» и «вами», которое им было просто необходимо поддерживать в общественном сознании. Плотные верёвки стягивали все его руки за спиной, ещё одна обвивалась вокруг шеи. Кажется, его шрам был не только болезненным отображением прошлого, но и предзнаменованием будущего. Бирюза не смотрел в толпу. Его исполненный болезненного, хрупкого и, кажется, напускного покоя взгляд был направлен вниз, на истоптанные доски. Но с каждой вырывающейся изо рта гуманоида в фиолетовом фразой ты чувствовал, как эти глаза всё больше застилает страх. Слова были подобраны новые, но ровно с тем же смыслом, что и на первой казни. И всё также распаляющиеся от каждого возгласа толпы, в котором не было слышно ни одного отдельного голоса — только перемолотые в единую массу огрызки. Стоп... А куда делась Инга? Не смогла смотреть на это? — Этот день войдёт в историю Супры, как день, в который мы искоренили саму идею о том, что даски могут быть с нами на равных. Сломанные их же руками души никогда не смогут быть частью нормального общества. У них получалось скрывать свою суть, прятать эту пустоту внутри. Но стоило маскам сломаться, и мы смогли увидеть ту чёрную гниль, покрывающую всё их естество. Я — всего лишь исполнитель, ваш покорный слуга, имеющий не больше голоса, чем витающая в воздухе пыль. Но вы! Вы обладаете властью. Вашими голосами будет достигнута цель, к которой мы так долго шли. И сейчас я жду от вас этого решения. Крик толпы смешался в гомон ещё более оглушительный, чем ты помнил. Он буквально сковал тебя по рукам и ногам, засунул в бочку, залил цементом и бросил на дно самой глубокой в мультивселенной впадины. — Да начнётся же новая эра! — Горделиво прокричал голос, доносившийся до тебя как через толстое непрозрачное стекло. Желание Прыгнуть, будто эмезис самой твоей души, выворачивало тебя наизнанку, но нисколько не влияло на твоё положение в пространстве. Ты не покидал Супру после первого Прыжка; что уж, ты едва покидал свою комнату. Мир-тюрьма держал твою Искру мёртвой хваткой и не давал уйти даже внутрь себя. Хотелось вытолкать себя из этой толпы. Их гордыня и жажда крови витала в воздухе и лишь способствовала твоей тошноте, проносящейся болезненными спазмами через тело, в котором уже ничего не осталось. Но уходить было нельзя. Хотелось побыть с Бирюзой хотя бы так. Ты сомневался, что он бы желал, чтобы вы вообще находились на этой площади... И всё же не мог оставить его один на один с ними. — Стойте! — Голос Инги, вскочившей на сцену, в одно мгновение размозжил отделявшее тебя от мира стекло на сотни осколков, звон которых сопровождал это единственное слово. — Вы хоть головой подумайте немного, а! Наверное, можно было бы подобрать куда более удачные слова, чем оскорбления, но Инга не была той, кто умеет в ораторское искусство. Хватило и того, что она подставила себя под удар. Буквально рискнула всем, противопоставив себя и свои взгляды устоявшимся законам Супры. Противопоставила себя обществу, которое всегда видело своими противниками только дасков. Погасший за её спиной был единственным, чьё лицо никак не изменилось в ответ на этот поступок. — Хватит равнять всех погасших под одну гребёнку. Это же Бирюза, чёрт возьми! Да из вас, как минимум, каждый второй его знает! И что, много он зла вам сделал? Чай не тот принёс? О, да, за это точно полагается сраная казнь! Ты заметил, как уголки губ Бирюзы дрогнули в слабой усмешке. Вокруг тебя начали раздаваться неуверенные перешёптывания, резонировавшие друг с другом и уже совсем не похожие на тот единый монолит, звучавший всего несколько секунд назад. — Может, он и сделал что-то ужасное, но разве он давал повод усомниться в том, что больше не причинит никому вреда? Разве то, что сделали с ним в Апраксисе, уже не является достаточным искуплением? Вы хотите казнить его за то, что он просто хотел жить, как нормальный шифтер? Как вы? А чем вы тогда, блять, лучше, если готовы убить его за это? — Инга, не надо... — Бирюза поднял на неё обеспокоенный взгляд. — А ты ебач не разевай, сейчас я говорю, — она кинула на него грозный взгляд через плечо и снова повернулась к толпе. — Что-то я сомневаюсь, что все после этого дружненько выстроятся в очередь в Апраксис, хотя, глядите-ка, вы тоже, получается, нифига не святые. Ты увидел, как к сцене подбираются члены консульской гвардии. Инга тоже их заметила. — Бирюза, даже будучи погасшим, сделал больше хорошего, чем десятки других шифтеров, которых я знаю. Он заслуживает прощения. Я готова его простить, — после этих слов она буквально растворилась в пространстве, оставив после себя золотистый шлейф быстро погасших искр. На несколько секунд воцарилось молчание. Даже гвардейцы остановили своё приближение. Никто не смел пошевелиться. — Она права, — раздался единственный голос из толпы, который показался тебе очень знакомым, но ты не мог разглядеть, кто говорил. Это стало пусковым механизмом, начавшим волну громких и отчаянных споров, снова слившихся в единое целое. — Тишина! Это слово звучало как будто отовсюду — от каждого камня брусчатой площади, от каждой доски, от верёвок, сковывавших даска. От самой сути каждого присутствующего. — Консульство готово простить погасшего, если это решение будет принято большинством голосов. Используйте свою Искру, если хотите оспорить приговор. В толпе появилось несколько золотых вспышек. Сначала совсем немного, но чем больше делений отмеряла секундная стрелка на огромных часах здания Консульства, тем чаще твои глаза ловили яркие отблески. Толпа редела на глазах. Ты наконец смог увидеть отдельные лица вместо серого непроглядного массива, который окружал тебя раньше. Первые секунды ты не понимал, реально ли вообще происходящее, но твои усталые шестерёнки, всё же, добрались до сути. Тебе нужно было Прыгнуть. Прямо сейчас. Тебя подгонял страх за Бирюзу и загорающаяся болезненным пожаром надежда, что всё обойдётся. Ты нашёл свою едва теплящуюся Искру практически на ощупь и принялся из последних сил колотить ей о стенки своего существа. Каждое усилие заставляло тебя сложиться пополам. Ты упал на колени в попытках выжать из себя остатки возможного. — Н-ну же, мать твою! Давай! ПРЫГНИ! — Кричал ты про себя и вслух, сжав рукой грудь и задыхаясь от усилия. Хоть бы получилось. Хоть бы Прыжок внутрь себя считался. Хоть бы... Ты чувствуешь, как твоё тело становится необычайно лёгким. Руки и ноги словно онемели, и эта телесная немота распространяется от них к груди и к голове. Ты словно находишься в одной секунде от того, чтобы потерять сознание, и...