Без названия

Бейкон-Хиллс, 2018 год. Год спустя после финала шестого сезона. Осень в этом году выдалась тёплой. Солнце золотило верхушки сосен, лес пах хвоей и прелой листвой, и если бы не привычка постоянно прислушиваться к каждому шороху, можно было бы поверить, что Бейкон-Хиллс наконец-то стал нормальным городом. Но для тех, кто носил в себе волчью кровь, нормального не существовало. Лофт Скотта был забит до отказа. Двадцать четыре человека — такого их стая ещё не собирала. Скотт и Эллисон сидели на диване, переплетя пальцы. Айзек устроился в кресле с книгой, делая вид, что читает, но на самом деле поглядывал на Эллисон — старая привычка, от которой так и не избавился. Джексон и Итен заняли угол у окна, плечом к плечу, и иногда переглядывались с лёгкой улыбкой. Мейсон и Кори возились с каким-то гаджетом. Лиам сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, а Тео стоял рядом, опираясь на стену — их близость была заметна каждому, как магниты, которые не могут оторваться друг от друга. Бойд и Эрика, воскрешённые и счастливые, перешёптывались в углу. Эйдан сидел рядом с братом, но то и дело поглядывал на Лори — тот делал вид, что не замечает, но щёки предательски розовели. Нолан и Бретт держались чуть поодаль, но все видели, как Нолан то и дело касается руки Бретта, словно проверяя, что тот всё ещё здесь, живой. Малия стояла у окна, вполуха слушая Киру, которая рассказывала что-то о своей семье. Лидия и Пэриш сидели на подоконнике, и теперь между ними уже не было того неуловимого напряжения — была уверенность и теплота. Несколько месяцев отношений сделали своё дело. Пэриш обнимал Лидию за талию, а она касалась его плеча — просто, естественно, так, как бывает, когда двое уже стали частью друг друга. — Ты опять задумалась? — тихо спросил Пэриш, касаясь губами её виска. — Всегда, — улыбнулась Лидия. — Ты же знаешь. — Знаю. И люблю тебя именно такой. Стайлз сидел на подлокотнике кресла, в котором устроился Дерек. Это было их обычное положение — близко, касаясь друг друга, переплетя пальцы. За шесть лет вместе они научились быть рядом, не привлекая внимания, но и не скрываясь. — Ты опять не спал, — тихо сказал Дерек, касаясь губами виска Стайлза. — Слишком тихо, — признался Стайлз. — Когда тихо, я начинаю ждать, что что-то грохнет. — Ничего не грохнет. — Мы никогда не в безопасности. Это наш бренд. Дерек фыркнул, но промолчал. Он знал, что Стайлз прав. За шесть лет, что они были вместе — сначала тайно, потом открыто, сначала сомневаясь, потом с уверенностью — безопасность оставалась для них роскошью. Но они научились ценить моменты тишины. И в самом углу, подальше от всех, стояли Питер и Крис. Их разделял добрый метр, но воздух между ними, казалось, искрил. Старые обиды, старые чувства, старая боль — всё это никуда не делось за двадцать лет. Они почти не разговаривали, но каждый в комнате знал: если эти двое окажутся в одном помещении, жди проблем. Или чуда. — Спасибо, что пришли все, — Скотт поднялся, привлекая внимание. — Я знаю, что собирать стаю — это всегда событие. Но есть кое-что важное. — Когда не важное? — пробормотал Стайлз, за что получил тычок локтем от Дерека. — Лидия чувствует что-то странное, — продолжил Скотт. — Расскажи им. Лидия вышла в центр комнаты, но Пэриш остался рядом — на расстоянии вытянутой руки, готовый поддержать в любой момент. Красивая, собранная, с глазами, которые видели слишком много смертей. — Последние несколько дней я чувствую вибрации. Не магию, не духов, не смерть. Что-то другое. Время. Оно… искажается. — Время не может искажаться, — фыркнул Питер. — Это вам не дешёвый научно-фантастический роман. — Может, — спокойно ответила Лидия. — Если есть существо, которое им питается. — Ансбахер, — выдохнул Деатон, стоявший в углу. Все обернулись к эмиссару. Старый друг семьи Хейлов, переживший десятилетия, редко ошибался в таких вещах. — Древний дух, — продолжил Деатон, выходя вперёд. — Я читал о нём в старых манускриптах. Он питается временными аномалиями. Разрывами в ткани времени. Чем больше разрыв, тем он сильнее. И он может перемещать людей в прошлое. В самые болезненные моменты их жизни. — В самые болезненные? — переспросила Малия, и её голос дрогнул. — В точки невозврата. В моменты, которые сломали вас. Тишина повисла в комнате. Каждый думал о своём. О том, что сломало их. О том, куда они меньше всего хотели бы вернуться. — Мы должны быть готовы, — сказал Скотт. — Если он появится… Он не договорил. Потому что в этот момент стены лофта задрожали. — Что за… — начал Стайлз. А потом воздух разорвался. Ансбахер материализовался прямо в центре комнаты — не монстр, не тень, а сгусток искажённого времени, пульсирующий золотистым светом. От него исходила сила, от которой у оборотней подгибались колени, а люди хватались за головы. Воздух закручивался спиралью, мебель начинала вибрировать, картины падали со стен. — ВЫ — АНОМАЛИЯ, — прогрохотал голос, звучащий сразу во всех головах. — ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ СУЩЕСТВОВАТЬ. ВОСКРЕШЁННЫЕ. ИЗМЕНЁННЫЕ. СЛОМАННЫЕ. Я ОТПРАВЛЮ ВАС ТУДА, ГДЕ ВАС НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ. — Всем держаться вместе! — крикнул Скотт, его глаза вспыхнули красным. — Не дайте ему разделить нас! Но Ансбахер уже открыл воронку. Время рвануло, закручиваясь спиралью. Прошлое и будущее смешались в калейдоскопе образов. Лица, которых больше нет. Дома, которые сгорели. Люди, которых они потеряли. Всё это мелькало перед глазами со скоростью света. — ДЕРЖИТЕСЬ ЗА РУКИ! — закричала Лидия, её глаза светились белым светом банши. Стайлз схватил Дерека за руку, чувствуя, как тот сжимает его ладонь до хруста. Крис, стоящий рядом с Питером, вдруг оказался втянут в воронку, и в последний момент Питер рванул к нему, переплетая их пальцы. — Крис! — Питер! Малия увидела, как родители исчезают в свете, и бросилась следом. Кира не отпустила её руку. Лиам вцепился в Тео так, словно от этого зависела его жизнь — и, возможно, так оно и было. Тео обхватил его второй рукой, прижимая к себе. Джексон и Итен схватились друг за друга. Эллисон и Скотт. Мейсон и Кори. Бойд и Эрика. Нолан вцепился в Бретта. Лидия и Пэриш переплели пальцы, глядя друг другу в глаза. — Что бы ни случилось, — сказал Пэриш. — Я с тобой. — Знаю, — ответила Лидия. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. А потом воронка сомкнулась. Тишина. В лофте не осталось никого. Только пустота и эхо голосов, унесённых временем.