Золотое сечение

Когда кавалькада всадников въехала во внутренний двор замка, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая каменные стены в кроваво-красный цвет. Шиничиро Сано стоял на главном крыльце, скрестив руки на груди. Рядом с ним прыгала маленькая Эмма, нетерпеливо вглядываясь в лица возвращающихся. — Они вернулись! Шини, смотри, они вернулись! — радостно закричала восьмилетняя принцесса, подбегая к лошади Такемичи. Шиничиро спустился по ступеням. Его взгляд, обычно мягкий и сонный, мгновенно стал острым, как только он заметил перебинтованные руки Такемичи и пятна крови на его светлом камзоле. — Что произошло? — голос Шиничиро прозвучал непривычно твердо. — На вас напали? Стража! Почему допустили? Гвардейцы побледнели и склонили головы, но Майки опередил их. Он спрыгнул с пони и подошел к брату. — Никто не нападал, Шини. Такемиччи просто… — Майки замолчал, подбирая слова. — Он спасал олененка. Полез в колючки голыми руками. Шиничиро замер. Он перевел взгляд на Такемичи, которого Чифую бережно помогал спустить с седла. Ханма стоял чуть поодаль, скрестив руки, и в его глазах всё еще читалось странное задумчивое выражение. — Подойди сюда, Такемичи, — мягко позвал Шиничиро. Такемичи несмело подошел. Он чувствовал себя виноватым за то, что заставил всех волноваться. — Простите, принц Шиничиро. Я испортил одежду, которую мне подарил ваш отец… и напугал всех. Шиничиро опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с десятилетним мальчиком. Он взял маленькие ладони Такемичи в свои и осторожно развязал платок Чифую. Царапины были неглубокими, но выглядели болезненно. — Ой, Такемичи-ни! Тебе больно? — Эмма подошла вплотную, сочувственно шмыгая носом. — Я принесу свои самые красивые пластыри с цветочками! — Всё хорошо, Эмма-тян, — улыбнулся Такемичи, хотя пальцы неприятно саднило. Шиничиро поднял глаза на Ханагаки. В его двадцатилетнем взгляде было столько мудрости и печали, что Такемичи на миг показалось, будто Шиничиро тоже что-то знает о «прошлом». — Знаешь, Такемичи… — Шиничиро начал обрабатывать раны мазью, которую ему тут же подал подоспевший слуга. — В этом мире много людей, которые умеют махать мечом. Мой брат, Дракен, даже этот долговязый парень за твоей спиной… они рождены воинами. Но людей, которые готовы пораниться сами, чтобы спасти кого-то маленького и слабого — единицы. Он забинтовал руки Такемичи чистой белой тканью и завязал аккуратный узел. — Это качество короля, а не просто рыцаря. Но обещай мне одну вещь. — Какую? — шепнул Такемичи. — В следующий раз позови на помощь. Рядом с тобой стоят те, кто готов стать твоими руками и твоим мечом. Не пытайся нести всё в одиночку. Майки, стоявший рядом, вдруг схватил Такемичи за край рукава. — Слышал? Шини прав. Если ты еще раз полезешь в колючки один, я… я запрещу тебе есть дораяки! Все рассмеялись, даже серьезный Дракен не сдержал улыбки. Напряжение спало. Позже вечером, когда Такемичи уже лежал в своей гостевой спальне во дворце, в дверь тихо поскреблись. — Войдите, — сонно отозвался он. В комнату проскользнул Майки. На нем была длинная ночная рубашка, а в руках он сжимал подушку. За его спиной, как верный пес, маячил Чифую, который явно пытался не пустить принца, но потерпел поражение. — Такемиччи, мне скучно в моей комнате, — заявил Майки, бесцеремонно забираясь на кровать к Ханагаки. — И там тени на стенах похожи на тех волков из леса. Я посплю здесь. — Но Ваше Высочество! — возмутился Чифую из дверного проема. — Это нарушение всех приличий! — Заткнись, блондинчик, — Майки уже уютно устроился под одеялом рядом с Такемичи. — Иди спать. Кэнчик уже спит у моей двери, так что ты можешь спать у этой. Чифую вздохнул, посмотрел на сонного и смущенного Такемичи, а затем просто сел на ковер у кровати, прислонившись спиной к изножью. — Я никуда не уйду. Я буду охранять вас обоих. Такемичи закрыл глаза, чувствуя тепло Майки с одной стороны и присутствие верного Чифую с другой. Где-то в коридоре, он знал, Ханма наверняка сидит на подоконнике и следит за луной. «В этой игре определенно лучший сюжет, чем в оригинале», — была его последняя мыс ль перед тем, как провалиться в глубокий, спокойный сон.