Переливы цветов 3: Познание

Тишина в зале стала глухой, тяжелой, будто сам воздух застыл в ожидании. Все взгляды — императоров, шиноби, ученых — были прикованы к Орочимару. Саннин стоял неподвижно, его золотистые глаза мерцали в полумраке, а тонкие губы слегка изогнулись — то ли в усмешке, то ли в задумчивости. Он понимал: молчание больше не вариант. — Вы правы, Симон. - Его голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной язвительности. — Жениться на двенадцатилетнем ребенке — абсурд. Итачи не расслабился, его шаринган все еще горел. — Но вы ошибаетесь, если думаете, что я рассматриваю Вальмонта как... объект вожделения. - Он провел пальцем по краю пробирки, глядя на светящуюся жидкость внутри. — Он — феномен. Проводник. Ключ. Меня интересует его связь с островом. С кольцом. С биджу. - Орочимару поднял глаза, встретившись взглядом с Лайсергом. — Но не как "жених". - Пауза. — Хотя... - Его губы дрогнули. — Если бы я вообще собирался жениться... это был бы кто-то, кто вызывает во мне не просто интерес. А дрожь. Тот, чей взгляд заставляет мое холодное сердце биться чаще. Все замерли. Кабуто прищурился, пытаясь уловить малейший намек в словах учителя. Гаара напрягся, почувствовав нечто странное в тоне саннина. Лайсерг отложил пробирку, впервые за вечер полностью отвлекшись от исследований. — Ты... серьезно? — прошептал он. Орочимару не ответил. Но его взгляд скользнул по рыжим волосам ученого, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно. — Вальмонт... - Саннин вздохнул, поворачиваясь к принцу, который все еще прятался за Итачи. — Ты — как... сын, которого у меня никогда не будет. Искренность в его голосе ошеломила даже Саске. — Я наблюдаю за тобой не потому, что жажду тебя. А потому что ты... напоминаешь мне себя в юности. Голодного до знаний. Смелого. Прекрасного. Вальмонт высунулся из-за Итачи, его синие глаза широко раскрылись. — Но... жениться на тебе? — Орочимару рассмеялся, и в этот раз это звучало тепло. — Нет. Так что можете успокоиться. - Он развернулся, его халат вспорхнул за ним, как крылья летучей мыши. — Моя единственная невеста — наука. А если судьба подарит мне кого-то еще... - Взгляд на Лайсерга. — ...то это будет тот, кто сможет выдержать мой характер. Лайсерг продолжал методично работать с пробирками, его пальцы двигались с привычной точностью, но мысли крутились вокруг слов Орочимару. "Ну, он явно звучал искренне... Значит, Вальмонт вне опасности" - с облегчением отметил про себя ученый, левой рукой нащупывая на столе пустую пробирку. Внезапно кто-то молча подает ему нужную стеклянную трубку. Механически принимая ее, Лайсерг касается чьих-то неожиданно теплых пальцев - и застывает, ощутив странное покалывание в кончиках своих. Поднимает глаза - и встречается взглядом с золотистыми зрачками Орочимару, стоящего в опасной близости. — Спасибо. - Лайсерг намеренно делает голос сухим и деловым. - Кажется, четвертый этап подходит к концу. Его научная холодность, однако, не смущает саннина. Тот лишь слегка наклоняет голову, и тонкая прядь темных волос падает ему на лицо, создавая дразняще интимный образ, совершенно неуместный среди пробирок и реактивов. Саске тем временем придвигается к Вальмонту, который наконец расслабился и вышел из-за спины Итачи. — Мне кажется, или Змей теперь вьется вокруг твоего дяди? - шепчет Учиха, бросая подозрительный взгляд на научный дуэт. Вальмонт оборачивается, изучающе смотрит на Лайсерга и Орочимару, затем пожимает плечами: — Если так, то саннину придется проявлять инициативу самому. Дядя Лай в романтике... - Принц делает выразительную паузу, - как сам говорит, "совершенно безнадежен". Императоры пытались сватать его в шестнадцать - он послал их куда подальше и сбежал в горы к монахам. Саске хмыкает, непроизвольно запахивая свой злополучный халат покрепче: — Пусть ухаживает на расстоянии. Никаких халатов и спален. Какаши, наблюдающий эту сцену, вдруг представляет себе неожиданный дуэт: импульсивный, вспыльчивый Лайсерг и холодный, расчетливый Орочимару. "Странно... но в этом есть своя логика", - мелькает у него в голове. Молодой, красивый ученый с острым умом - идеальный объект для интереса вечного исследователя. Наруто и Шенби переглядываются, их глаза округляются в едином порыве фантазии. Картина ясна как день: двое ученых, халаты, спальня... Блондин резко краснеет и хватается за голову: — Нет-нет-нет, я не хочу это представлять! Гаара тем временем решительно оттягивает Кабуто подальше от стола с реактивами, явно опасаясь "дурного влияния". Его жених покорно позволяет себя увести, но взгляд его все равно тянется к учителю - что там происходит? Орочимару между тем, игнорируя все взгляды, продолжает стоять слишком близко к Лайсергу. Его длинные пальцы то и дело оказываются рядом с рыжими прядями ученого, будто случайно поправляя оборудование. — Ты используешь интересную методику, - вдруг замечает саннин, его голос звучит непривычно мягко. - Никогда не видел такого подхода к анализу духовной энергии. Лайсерг резко поворачивается, его зеленые глаза вспыхивают: — Если ты думаешь, что сладкими речами... - Но фраза обрывается. Орочимару не улыбается, не язвит - он смотрит с неподдельным научным интересом, и это... сбивает с толку. Вальмонт и Саске переглядываются. Итачи поднимает бровь. Императоры застыли в ожидании. Воздух в зале вдруг становится очень плотным... Лайсерг склонился над микроскопом, его рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались из-за ушей, мешая обзору. Он резко откинул прядь, не отрываясь от линз. Выделение ДНК в полевых условиях — задача не для слабонервных, но он не из тех, кто отступает. — Если выделю хоть один элемент, смогу сравнить с образцом крови Симона, — пробормотал он, поправляя пробирку в держателе. Орочимару стоял слишком близко. И это сбивало с толку. Саннин не мешал. Не язвил. Не подкалывал. Он помогал — тихо, эффективно, профессионально. Его длинные пальцы ловко подавали нужные реактивы, предугадывая каждый следующий шаг Лайсерга. — Ты используешь модифицированный метод Судзуки, — заметил Орочимару, его голос звучал тише обычного, почти задушевно. Лайсерг вздрогнул, но не поднял глаз. — Да. Но с добавлением катализатора. — Интересно. Это не было насмешкой. Это был искренний интерес. Орочимару не сводил глаз с Лайсерга. Его золотистый взгляд скользил по резким движениям ученого, напряженным пальцам, взъерошенным рыжим прядям. И в этом взгляде было что-то новое. Не расчет. Не холодный анализ. А... восхищение? — Стойте молча или сходите проветритесь! — рявкнул Лайсерг, раздраженно махнув рукой в сторону Наруто, который слишком громко вздыхал от скуки. Сирена, почувствовав напряжение, предложила остальным выйти. — Мне нужно распорядиться насчет обеда, — быстро сказала Шенби, уводя за собой Утакату. Какаши неожиданно встал, схватил Наруто за шиворот и потащил к выходу. Гаара молча увел Кабуто. Итачи, Саске и Вальмонт переглянулись, но решили не вмешиваться. Симон усмехнулся, кивнул Сирене, и они тихо вышли. Тишина. Только треск огня в камине да тихий звон стекла. Лайсерг вдруг осознал, что они одни. И что Орочимару стоит в полушаге за его спиной. Тепло. Слишком близко. Тишина в склепе стала густой, наэлектризованной, будто воздух между ними натянулся до предела. Лайсерг чувствовал взгляд Орочимару на своей спине — тяжелый, неотрывный, горящий. Но он не оборачивался. Не мог. Не хотел? Саннин впервые в жизни не контролировал ситуацию. Дрожь, о которой он говорил, не была метафорой. Она жила где-то под рёбрами, сжимала горло, заставляла пальцы слегка дрожать, когда он подавал Лайсергу очередной реактив. Почему? Потому что впервые он не просто наблюдал. Он чувствовал. Что привлекло его в Лайсерге? Ум. Опыт Лайсерга не сравним с его собственным, но путь, который выбрал рыжий ученый, был необычным, смелым, независимым. Характер. Сильный. Упрямый. Не терпящий глупости. Орочимару никогда не интересовали слабые. Внешность. Если Сару называли рыжим Солнцем, то её брат был медным пламенем — ярким, жгучим, неуловимым. Его волосы мягко вились, искрились в свете ламп, и саннин уже представлял, каковы они на ощупь. Лайсерг нервно провёл рукой по пробирке, не оборачиваясь: — Все явно сбежали, решили оставить нас наедине? Серьезно? Его голос звучал иронично, но дыхание уже сбивалось. Он ожидал в ответ насмешки, язвительного комментария, игры. Но Орочимару молчал. Слишком долго. И тогда... Тепло. Ладонь саннина легко коснулась его запястья, замерла там, не сжимая, просто... чувствуя. — Ты действительно думаешь, что я способен только на похабные рисунки и манипуляции? Голос Орочимару был тихим, без привычной язвительности. Настоящим. Лайсерг замер. Сердце ударило где-то в горле. Повернётся ли он? Признает ли, что этот Орочимару — не тот, кого он знал? Или... Оттолкнёт? Пробирка в его руке дрогнула, капля реагента упала на стол. Кровь стучала в висках, глухо отдаваясь в ушах. Лайсерг нервно облизал пересохшие губы, скользнув взглядом по верхней пробирке — как назло, содержимое оставалось неподвижным, выделение элементов еще не началось. А пальцы Орочимару все еще касались его запястья. Теплые. Уверенные. И, черт возьми, саннин наверняка чувствовал, как бешено стучит его пульс. "На этом он мог бы меня подловить. В деле, в котором я совершенно не разбираюсь..." Лайсерг резко повернулся, глянул Орочимару в упор — прямолинейный, как всегда. Особенно сейчас. — Чего ты добиваешься этим? Его голос звучал тише обычного, но руку из-под пальцев саннина не убрал. Орочимару не ответил сразу. Он стоял, не отрывая золотистых глаз от черных, бездонных омутов Лайсерга.Тишина тянулась, густела, становилась почти осязаемой. И тогда... — Я впервые... просто чувствую. Признание повисло в воздухе, простое и неожиданное. Неужели он действительно... Впервые в жизни ощутил, как пробуждается сердце? Еще тогда, при первой встрече, но не придал значения. Списал на наваждение, влияние острова. Или... влияние самого Лайсерга? Ученый уехал, но Орочимару помнил. Помнил и запер эти мысли глубоко внутри, не касался их даже в одиночных размышлениях, не делал заметок, не тревожил. А теперь — Лайсерг вернулся. И вынудил саннина признать правду: Вальмонт — не объект желания. Только наука. И... Он. Лайсерг замер, его губы приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. Орочимару ждал. Без насмешек. Без игр. Без масок. Просто... ждал. Его взгляд — ожидающий, непривычно открытый — смутил Лайсерга сильнее, чем он готов был признать. Даже не имея опыта в подобных вещах, рыжий чувствовал: это ключевой момент. Орочимару ждет. Но чего? Ответа? Какого, если не прозвучало ни вопроса, ни предложения? Привыкший воспринимать информацию четко, Лайсерг спросил напрямую: — Ты сейчас ждешь? Ответ прозвучал быстрее, чем ожидал даже сам Орочимару: — Да. Саннин растерялся от собственной прыткости, его золотистые глаза расширились на мгновение. Лайсерг неожиданно улыбнулся, и на его подбородке проступила ямочка — милая, совершенно неуместная в этой мрачной камере. — Я разбираюсь во многих вещах, но чего не умею, так это ловить моменты и быть чутким. - Его щеки порозовели, но взгляд оставался прямым, ясным. — Могу спросить прямо? Орочимару медленно кивнул, уже зная, о чем спросит ученый. — Ты меня любишь? Лайсерг хмыкнул про себя, осознавая абсурдность ситуации: "Не ожидал, что спрошу подобное у человека, не являющегося кровным родственником. Да ещё и во взрослом возрасте." Он махнул рукой, отмахиваясь от собственной неуверенности: "Ну разве может Орочимару полюбить меня?" Тишина. Губы Орочимару дрогнули. Он не смеялся. Не язвил. Не уходил в увертку. Он смотрел в глаза Лайсергу — впервые без масок, без расчетов, без игры. И наконец ответил: — Да. Одно слово. Но оно перевернуло всё. Орочимару замер, осознавая, что перешел черту, за которой нет возврата. Он только что… признался? Он, вечный наблюдатель, манипулятор, холодный аналитик, который всю жизнь смотрел на чужие чувства со стороны, как на любопытный эксперимент… Теперь стоял перед Лайсергом — уязвимый, настоящий, без масок. Как змея, выползшая из тени прямо под солнце — опасная, но одинокая, дрожащая от непривычного тепла. Рыжий вскочил, прижал ладони к пылающим щекам, мотая головой: — Стоп, ты же просто… ты как… как это… - Его мысли путались, слова не складывались в связные предложения. — Я просто хотел внести ясность! Ну или услышать иронию, да… Черт побери, почему мое сердце стучит где-то в горле?! Он зашагал по залу, внезапно показавшемуся тесным, душным, слишком маленьким для такого взрыва эмоций. И эта бурная несобранность была… Самой прекрасной вещью, которую Орочимару когда-либо видел. Его ответ вызвал бурю. Смущение. Испуг. Учащенное сердцебиение. Но этого было мало. Саннин поднялся, перехватил метущегося Лайсерга за плечи, остановил, заставил посмотреть в глаза. — А ты? Всего два слова. Но в них — весь вопрос, вся надежда, вся уязвимость Змея, который впервые в жизни ждет ответа. Лайсерг замер, глаза расширились, губы дрогнули. — Да! Черт возьми, и это меня больше всего сбивает с толку! И… пугает! Он не успел добавить ни слова. Орочимару притянул его к себе, руки крепко обхватили рыжие пряди, пальцы впились в шелковистые волосы, о которых так долго мечтал. Их губы наконец слились в поцелуе — горячем, нетерпеливом, лишенном обычной расчетливости. Первый. Настоящий. Их. Его губы оказались такими же, как он сам — мягкими, отзывчивыми, импульсивными, несмотря на всю внешнюю сдержанность. Лайсерг замер на мгновение, смутился, но потом несмело ответил на поцелуй. И, ощутив это, Орочимару мягко углубил его, бережно прижимая рыжего к себе. Он целовал долго — исследуя, пробуя, даря нежность, словно благодарил за то, что его чувства оказались взаимными. За это бесценное сокровище, на которое он никогда не рассчитывал, но вдруг получил. Ладони Лайсерга коснулись его груди, потом его дыхание обожгло шею, когда поцелуй закончился. Дрожь. Жажда прижать его еще ближе. — Что теперь будет? Я совсем… совсем не знаю, как и вообще… — бормотал Лайсерг, краснея еще сильнее. Но вместо того, чтобы отстраниться, он прижался к Орочимару, тихо выдыхая, потихоньку успокаиваясь. Его шелковистые волосы — такие, какими их представлял саннин, — скользили между пальцами, мягкие, теплые, живые. — Помнишь, о чём я говорил ранее? — спросил Орочимару, заставляя Лайсерга поднять голову и посмотреть ему в глаза. Не удержавшись, снова поцеловал его, наслаждаясь ответной дрожью — той самой искрой, которая, если загорается, то сжигает обоих. Лайсерг ответил уже после: — Про сына? Орочимару покачал головой, готовый на полную откровенность: — Лиан не был моим любовником. Я никого никогда не любил за всю свою жизнь. Пауза. Глаза в глаза. — До тебя. Лайсерг покраснел, отвел взгляд, но чувствовал — Орочимару не врет. Они оба сейчас правдивы. — Так помнишь, о чём я говорил ранее? Императору? — повторил Орочимару мягко. — Про что? Кольцо? — Лайсерг осознал и смущенно замолчал. — И женитьбу. А еще… Орочимару не договорил, но взгляд его говорил всё. Лайсерг вдруг замер, глаза расширились: — Ну что, ты женился бы на том, кто… Боже, подожди, стоп! - Он попытался отстраниться, но Орочимару не отпустил, крепче прижав к себе. — Да. - Одно слово. Твердое. Без колебаний. — Я готов. Жениться. На тебе. Лайсерг огляделся вокруг, и внезапная абсурдность ситуации заставила его фыркнуть: — Ну конечно, только у меня такое может произойти. Вальмонт - 'Надежда', а я - 'Бешеный Лис', у которого даже предложение делают в склепе! — Его губы дрогнули в улыбке. — Хотя... в гостиной у меня над камином урна с прахом отца стояла, так что... Он запнулся, осознав, как это звучит, и смущенно замолчал. Но Орочимару только улыбнулся - эта растерянность, эта искренность делали рыжего еще прекраснее в его глазах. — Предложение в склепе, - мягко заметил саннин, не выпуская Лайсерга из объятий, - в этом есть своя романтика. И повод поразмыслить о бренности бытия. — Бренности?! - Лайсерг фыркнул, но затем задумался. Его пальцы нервно теребили край халата Орочимару. — Ты не находишь, что всё это... слишком внезапно? Или ты думаешь, меня тебе просто 'подсунули' ради выгодного союза? Я, знаешь ли, не намерен... Орочимару прервал его, нежно коснувшись кончиком носа его щеки: — Я знаю. Но нам некуда спешить. И... кольцо я подарю другое. Не артефакт. — Его желтые глаза светились нежностью, от чего Лайсерг покраснел еще сильнее. — Выйдешь за меня? Хочешь, встану на колено? Он уже начал опускаться, но Лайсерг резко перехватил его: — Нет уж, без этого! Это же... слишком! — Его голос дрогнул. — Ты же вечный холостяк! Ты действительно хочешь связать себя узами? Орочимару в ответ лишь крепче прижал его к себе, ощущая под пальцами дрожь в спине рыжего. Для ученого, привыкшего к холодной логике, эти эмоции были новы и опьяняющи. — Да, - прошептал саннин, и в его глазах горело настоящее желание. — Я хочу, чтобы ты был только моим. Согласен? Тишина повисла между ними. Лайсерг замер, затем медленно кивнул: — Согласен. Хотя мне всё это кажется сном. Особенно если ты сейчас достанешь откуда-то... Он не успел договорить. Орочимару уже держал в руках кольцо - не артефакт, а прекрасное серебряное с темным камнем. Помолвочное. — Ты... ты носил его с собой? - прошептал Лайсерг, глаза его расширились. Саннин лишь улыбнулся, бережно беря его руку: — Мечтал о том дне, когда сердце выберет того, кому я смогу его надеть. Тишина в склепе стала почти осязаемой, когда Орочимару бережно надел кольцо на палец Лайсерга. Серебряный ободок с черным аконитом идеально сел на безымянный палец, будто было создано специально для него. Камень, темный и глубокий, как ночное небо, удивительным образом гармонировал с бездонными черными глазами рыжего. —Оно красивое, - искренне произнес Лайсерг, поворачивая руку, чтобы лучше рассмотреть украшение. — Это же аконит? Редкий камень, его мало где можно достать, а уж обработать... —Я сам его выточил, - прервал его Орочимару, вызывая удивление на лице жениха. Лайсерг широко раскрыл глаза: —Да? Как? - Его пальцы непроизвольно потянулись к серебряным серьгам в ушах. - Мой отец был ювелиром. Это он изготовил новые короны для императоров и эти серьги - его подарок мне. После его смерти... - Голос дрогнул. - После его смерти украшения для нашей семьи приходится заказывать у других мастеров, но они никогда не получаются такими же. А это кольцо... оно прекрасное. Мне правда нравится. Орочимару с теплотой наблюдал, как обычно сдержанный Лайсерг расцвел от искренней похвалы. В этом была его прелесть - будучи социофобом, рыжий никогда не раздавал комплименты просто из вежливости. Если хвалил — значит действительно ценил. И саннин, сам мастер лжи и манипуляций, в глубине души такой же социофоб, находил это качество бесценным. —Я рад, что тебе понравилось, - прошептал Орочимару, приближая губы к уху Лайсерга. Его руки обвили талию рыжего, прижимая к себе. - Позже могу показать методики обработки камня, если захочешь. В этом объятии чувствовалась не просто нежность, а что-то большее - первобытное желание змеи обвить свою добычу, заявить права, спрятать от чужих глаз. Орочимару действительно хотел не просто помолвки - он жаждал официального брака, и как можно скорее. В отличие от Итачи, готового ждать совершеннолетия Вальмонта, саннин не собирался откладывать. Он, вечный холостяк, внезапно ощутил острое желание закрепить свои права на этого вспыльчивого, блестящего, невероятно красивого человека. —Ты... - Лайсерг запнулся, чувствуя, как сильные руки саннина сжимаются вокруг него. — Ты правда хочешь... то есть, мы действительно... —Да, - прервал его Орочимару, и в этом одном слове звучала вся решительность хищника, нашедшего свою добычу. — Я хочу все - и помолвку, и свадьбу, и чтобы все знали, что ты мой. Лайсерг замер, затем рассмеялся - нервно, но счастливо: —Боже, я, кажется, связался с самым настойчивым змеем в истории. — Но в его глазах светилось то же желание - быть рядом, быть вместе, быть избранным этим загадочным, невероятным человеком. И когда их губы снова встретились в поцелуе, черный аконит на пальце Лайсерга вспыхнул в свете факелов, будто давая свое молчаливое благословение этому необычному, но такому правдивому союзу. Когда Лайсерг вышел из склепа, его внешнее спокойствие было почти безупречным. Почти — потому что кончики ушей всё ещё пылали предательским румянцем, а глаза светились так ярко, что даже слепой заметил бы перемены. Симон, прищурившись, тут же уловил это состояние. — Тебя можно поздравить, малой? — хмыкнул он, едва сдерживая ухмылку. Лайсерг мрачно глянул на него, но вместо ответа лишь резко махнул рукой, приглашая всех обратно в склеп. Внутри Орочимару по-прежнему возился с пробирками, но его поза, его едва уловимая улыбка — всё говорило о том, что результат уже известен. — Итак, у нас две новости, — начал Лайсерг, скрестив руки на груди. — Вы сошлись! — ахнула Сирена, хлопнув в ладоши. Рыжий покраснел до корней волос, а саннин лишь невозмутимо продолжил переливать жидкость из одной колбы в другую. — Вам это интересно? — язвительно поинтересовался Лайсерг, окидывая взглядом собравшихся. Ответом ему стали дружные кивки. Даже Какаши отложил книгу, а Наруто замер с открытым ртом. Лайсерг вздохнул и, неохотно признавая поражение, буркнул: — Да, мы... с Орочимару теперь вместе. — Я принимаю зятя в семью! — торжественно провозгласил Симон, широко улыбаясь. — Ох, Атун, дай мне терпения... — проворчал Лайсерг, потирая переносицу. Но тут Орочимару неожиданно отошёл от стола, подошёл к рыжему и крепко обнял его, прижав к себе. — Если так, то хочу провести свадьбу в ближайший благоприятный день, — спокойно заявил он, глядя прямо на Симона. Тишина. Шенби ахнула. Симон открыл рот. Сирена захихикала. Какаши уронил книгу. Наруто застыл в шоке. Саске и Итачи молча переглянулись. Лишь Гаара оставался невозмутимым, лишь слегка приподняв бровь. — Ты... серьёзно? — наконец выдавил Лайсерг, вырываясь из объятий. Орочимару улыбнулся — редкой, искренней улыбкой, которую мало кто видел. — Абсолютно. И в его глазах горело нечто, от чего Лайсерг снова покраснел. Вальмонт первым нарушил натянувшуюся паузу. Его лицо озарилось тёплой улыбкой, когда он подошёл к смущённому дяде и крепко пожал его руку: — Я рад за тебя. Ты нашёл свою половину, и это прекрасно. — Голос юного принца звучал искренне. — Мама ведь всегда говорила, что нет ничего важнее настоящей любви, правда? Лайсерг покраснел до кончиков ушей и громко кашлянул, отчаянно пытаясь перевести разговор на что-то менее личное. Его кашель привлёк внимание императоров, увлечённо обсуждавших детали предстоящего торжества. — Что касается второй новости! — повысил голос рыжий учёный, нервно поправляя очки. — Мы провели анализ содержимого урны. Там действительно прах нашего родственника. - В зале воцарилась напряжённая тишина. Все замерли, ловя каждое слово. — Сходство ДНК более 70% — это указывает на близкое родство: брат, сестра или родной дядя. — Лайсерг сделал паузу, давая собравшимся осознать значение этого открытия. — Мы обнаружили останки первенца дяди Лиана. Шенби ахнула, прикрыв рот ладонью. Вальмонт лишь спокойно кивнул — он всегда сомневался в версии о ребёнке Орочимару, предполагая, что наследник мог быть рождён от наложницы и умер в младенчестве. Симон первым нарушил молчание, потирая руки: — Вот как? Это к лучшему. — В его голосе звучало явное облегчение. — Значит, тень прошлого наконец развеяна. Собирайте всё, урну нужно запечатать, а нам — посетить храм, помолиться за упокой души. Император оживился, его глаза заблестели: — Заодно отнесу ваши натальные карты настоятелю! Он определит благоприятную дату для свадьбы и проверит, насколько вы подходите друг другу. — Симон сиял от предвкушения. — Наконец-то на острове будет настоящая свадьба! Наруто, всё это время молча наблюдавший за происходящим, нахмурился: — Но почему тогда в первой урне оказались останки биджу? — пробормотал он, пока Лайсерг с помощью Орочимару аккуратно упаковывал лабораторные принадлежности. — Пока не знаю, — отозвался учёный, — но обязательно выясню. Орочимару в этот момент ловил каждое выражение лица своего жениха. Услышав слова Симона о благоприятной дате, он не удержался от улыбки: — Благоприятный день... — прошептал он, и в его глазах вспыхнул тёплый огонёк. Лайсерг в ответ тыкнул его локтем в бок, но в его глазах читалось скорее смущение, чем раздражение. Саннин лишь рассмеялся — тихо, по-домашнему, — и этот звук, такой непривычный для всех, знавшим его годами, заставил даже Какаши поднять бровь. Тем-временем Вальмонт наблюдал за дядей с мягкой улыбкой. Казалось, он был искренне рад за него, несмотря на всю неожиданность этого союза. В его глазах читалось понимание — любовь действительно могла прийти в самый неожиданный момент и изменить всё. Вечерний воздух над берегом был наполнен солёным бризом и тихим шелестом волн. Храм, освещённый мягким светом факелов, казался особенно уютным в этот час. Внутри, вокруг священного костра, расположились все участники странного паломничества. Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на древние стены, украшенные фресками с изображением звёзд и созвездий. Симон, удобно устроившись на подушках, с видом знатока объяснял процедуру: — У нас принято составлять астрологический прогноз для будущих супругов. — Его пальцы ловко перебирали стопку небольших книжечек в тёмно-синих обложках, украшенных серебряными звёздами. — Данные берутся из натальных карт, которые родители заполняют при рождении ребёнка. Он с удовлетворением отметил, как Утаката и Итачи слегка напряглись при этих словах. Особенно забавен был Утаката — его пальцы нервно сжали край подушки, тогда как Итачи сохранял каменное спокойствие, лишь слегка приподняв бровь. — Для вас двоих я тоже велел принести карты, — продолжал император, явно наслаждаясь моментом. — Вы пока не женитесь, но ваши данные останутся в храме на будущее. На низком столике перед огнём лежала раскрытая натальная карта Лайсерга — потрёпанная временем, с пожелтевшими страницами, заполненными аккуратным почерком его матери. Орочимару, взяв в руки новую книжечку, не удержался от едва слышного хмыканья — так явно контрастировала её свежая обложка с древним фолиантом. — Имена родителей, даты рождения, время появления на свет, если помните, — перечислял Симон, наблюдая, как Итачи с привычной методичностью начинает заполнять свою карту. — Знак Зодиака, стихия и прочие сведения. Вальмонт, примостившись между Саске и Итачи, с любопытством заглядывал через плечо жениха, комментируя каждый пункт: — О, ты Близнецы! А я думал, что ты Дева по характеру... Итачи лишь вздохнул, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Саске, склонившись над картой брата, что-то бормотал себе под нос, сверяясь с чем-то в памяти. Утаката, взяв ручку, на мгновение замер, глядя на пустые строки. Шенби, заметив его колебания, мягко коснулась его руки: — Если не знаешь точного времени — можно приблизительно. Главное — искренность. Тем-временем настоятель храма — седовласый старец в белоснежных одеждах — монотонно читал молитвы, перебирая в пальцах деревянные чётки. Его низкий голос сливался с потрескиванием огня, создавая странное, почти гипнотическое ощущение покоя. Орочимару, заполняя свою карту, то и дело поглядывал на Лайсерга. Рыжий учёный, склонившись над своим экземпляром, что-то читал, изредка морща нос — видимо, вспоминая какие-то семейные детали. Саннин не удержался — его рука потянулась поправить выбившуюся прядь рыжих волос, но он вовремя остановился, заметив предупреждающий взгляд Какаши. Симон, наблюдая за процессом, довольно потирал руки: — Через три дня настоятель даст прогноз по вашей совместимости, — объявил он, обращаясь к Орочимару и Лайсергу. — И назовёт благоприятную дату для свадьбы. Лайсерг фыркнул, но не стал спорить. Его пальцы невольно потянулись к новому кольцу на безымянном пальце — серебряному с тёмным аконитом. Орочимару заметил этот жест и улыбнулся про себя — впервые в жизни он с нетерпением ждал, когда звёзды решат его судьбу. Когда служители храма принесли свежие книжечки для натальных карт, среди общего движения мелькнула быстрая тень. Саске, с грацией охотника, незаметно стащил одну из книжек и молниеносно сунул её за пазуху. Но даже его ловкость не уберегла от зоркого глаза Наруто. Блондин тут же раскрыл рот, чтобы громко возмутиться, но получил предупредительный кулак в воздух от Учихи — молчаливый, но красноречивый знак: "Проболтаешься — получишь по-настоящему". Наруто надул щёки, но благоразумно прикусил язык. Впрочем, этот немой диалог не ускользнул от внимания Итачи. Старший брат лишь поднял вопросительную бровь, но промолчал — в его глазах мелькнуло что-то между укоризной и пониманием. Уже вечером, в покоях Вальмонта, при свете масляных ламп, Саске сидел, склонившись над украденной книжечкой. Его пальцы аккуратно выводили иероглифы, заполняя графу за графой. Вальмонт наблюдал за этим процессом, облокотившись на подушки, с мягкой улыбкой. — Так значит, ты всё-таки веришь в звёзды? — тихо спросил он, играя прядью чёрных волос Саске. Тот фыркнул, но не отрывался от заполнения: — Это не суеверие. Просто... данные должны быть у всех. В его голосе звучала привычная упрямая серьёзность, но кончики ушей слегка порозовели. Вальмонт рассмеялся и прижался к нему плечом, продолжая наблюдать, как старательно его возлюбленный вписывает дату рождения родителей и время своего появления на свет — точное до минуты, как и подобает перфекционисту Учихе. Где-то в глубине комнаты тенью мелькнул Итачи, но он сделал вид, что не заметил ничего необычного. В конце концов, даже у самых серьёзных ниндзя бывают свои маленькие слабости. Вальмонт, свернувшись калачиком рядом с Саске, мурлыкал от удовольствия, как довольный котёнок. Его пальцы лениво перебирали страницы натальной карты, пока губы то и дело оставляли лёгкие поцелуи на щеке возлюбленного. — Ёжик мой золотой, фыр-фыр-фыр, — напевающе прошептал он, целуя упрямо нахмуренный профиль Саске. В ответ раздалось лишь недовольное бурчание, но Вальмонт знал — под этой маской раздражения скрывается смущение. Его пальцы скользнули по заполненным графам: — О, ты Лев! — оживился принц. — Я Водолей, а Итачи — Близнецы. Два воздуха и огонь — отличное сочетание! Как будто в подтверждение его словами, старший Учиха появился в дверях. Без лишних слов он опустился на циновку рядом, завершая троицу. Его тёмные глаза скользнули по раскрытой книжечке, но ни удивления, ни осуждения в них не было — лишь тёплая усмешка где-то в глубине. Тишину нарушил стук в дверь. На пороге стоял слуга, почтительно склонив голову: — Господа, трапеза подана. Саске моментально захлопнул книжечку, пряча её за пазуху, но Вальмонт уже успел заметить, как аккуратно его "ёжик" подчеркнул дату их первой встречи в графе: "Значимые события судьбы". Итачи, поднимаясь, намеренно отвернулся, давая младшему сохранить остатки достоинства. Но в уголках его губ дрожал тот самый редкий след настоящей улыбки — той, что видели лишь избранные. А Вальмонт, цепляясь за руку Саске, уже фантазировал, как за ужином "случайно" обронит фразу о том, какие страстные бывают Львы... Дом на самом краю берега, омываемый солёными бризами и воспоминаниями, всегда был особенным местом для Лайсерга. Стены, выкрашенные в мягкие песочные тона, хранили эхо его детства — быстрые шаги по коридорам, смех сестры Сары, шепот волн за окном. Теперь здесь жил Вальмонт со своими женихами, наполняя старые комнаты новой жизнью. Сам Лайсерг, когда бывал на острове, занимал три скромные комнаты в противоположном крыле — подальше от шума, поближе к тишине и своим исследованиям. Но сегодня, после всего случившегося, он привёл Орочимару сюда — в своё личное пространство, что уже было немалым жестом доверия. Они вошли в гостиную — уютную, с низким диваном, заваленным бумагами, и большим окном, выходящим на океан. Две двери вели дальше: одна — в спальню с простой кроватью и стопками книг на полу, другая — в кабинет, где пахло чернилами, травами и пылью с пергаментов. Лайсерг нервно провёл рукой по волосам, пока Орочимару неспешно изучал пространство. Саннин скользнул взглядом по закладкам в книгах, прикоснулся к стеклянным колбам на полке, словно читал историю жизни рыжего по этим мелочам. Казалось, он видел не просто комнаты — а годы одиночества, упорства, тихого упрямства. Вернувшись к Лайсергу, Орочимару остановился перед ним. Его золотые глаза были тёплыми, почти мягкими. — С удовольствием поселюсь тут, — произнёс он тихо, но так, что слова прозвучали как обет. Лайсерг почувствовал, как жар разливается по щекам. Он опустил взгляд, сжав пальцы. — Я... рад за тебя, — пробормотал он, и голос дрогнул — не от страха, а от переполнявшего его чувства, такого нового и оглушительного. Орочимару не стал добавлять ничего. Он просто притянул Лайсерга к себе, обняв так, как будто это было самое естественное движение в мире. И в тишине комнаты, под шум прибоя за окном, это молчание говорило громче любых клятв. Лайсерг нервно перебирал края своего лабораторного халата, пока Орочимару расставлял на полке единственные свои вещи из походного рюкзака: несколько склянок с реактивами, пару древних свитков и странный камень, мерцавший тусклым светом. Всё выглядело аскетично, почти по-монашески — будто саннин и не собирался нигде задерживаться надолго. Рыжий учёный тем временем обдумывал план перестановки. Его полуторка, заваленная бумагами и чертежами, явно не подходила для двоих. Особенно если один из них — высокий змеиный саннин с привычкой раскидываться во сне. «Может, я тороплюсь? — метались мысли в голове Лайсерга. — Это же сразу станет ясно всем. Поменяю кровать — и все решат, что я уже зову его в постель... делать... э-э-э... всё то, о чём в научных журналах не пишут». Уши его пылали малиновым румянцем. Он яростно потёр их, словно пытаясь стереть предательский цвет, когда в дверь постучали. Вошёл распорядитель Марк — мужчина с вечно knowing улыбкой и взглядом, видевшим всё, даже то, что старательно скрывали. — Вы звали, старший принц И? Лайсерг сделал глубокий вдох, собираясь с духом. — Да. Поменяйте мне кровать на другую. — Голос прозвучал чуть хриплее, чем хотелось бы. — Двуспальную. Марк бросил быстрый взгляд на Орочимару, который с feigned невинностью изучал этикетку на склянке, и его лицо расплылось в понимающей улыбке. — Слушаюсь, старший принц И. Сразу же распоряжусь. — Он почтительно склонил голову, но в уголках глаз играли хитрые искорки. — У нас как раз есть отличная модель с ортопедическим матрасом. Очень... удобная для двоих. Лайсергу в этот момент страстно захотелось швырнуть в него ближайшей пробиркой. Сильнее. Желательно чтобы треснуло. Но Марк, словно почуяв опасность, уже ретировался, оставив за собой шлейф многозначительного молчания. Орочимару медленно повернулся. Его золотые глаза блестели — не язвительно, а тепло, почти нежно. — Ты... это сделал, — произнёс он тихо, и в голосе звучало что-то похожее на благодарность. Лайсерг сгрёб в охапку случайные бумаги со стола, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Просто старая кровать скрипела. Мешала спать. Саннин мягко рассмеялся — звук был низким, бархатным, и от него по спине Лайсерга пробежали мурашки. — Конечно. Скрипела. — Он сделал шаг вперёд. — Знаешь, я уже почти забыл, каково это — делить постель с кем-то просто так. Без... экспериментов. Лайсерг поднял на него взгляд. И увидел не Расчётливого Змея, а человека, который, кажется, тоже нервничал — просто тщательнее это скрывал. — Мы можем... просто спать, — выдавил он, краснея до корней волос. — Если захочешь. Орочимару улыбнулся — по-настоящему, без привычной маски. — Я уже хочу. «Он так уверен в себе?» — мысленно паниковал Лайсерг, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по спине. Его собственный опыт в подобных делах стремился к нулю. В юности — только книги, формулы и отчаянные попытки избежать любых намёков на романтику. Даже после того разговора с Симоном, когда император поклялся «больше не лезть в его личную жизнь», Лайсерг искренне верил, что так и закончит свои дни в одиночестве, окружённый склянками и чертежами. И вот нате вам — на двадцать четвёртом году жизни появляется Орочимару. Хищный, загадочный, с глазами цвета расплавленного золота. И теперь на безымянном пальце Лайсерга поблёскивает его кольцо, а в голове — хаос из стыда, страха и какого-то доселе неведомого любопытства. Щёки пылали так, будто он только что вытащил голову из печи. А Орочимару... Орочимару подошёл ближе, его пальцы легли на напряжённые плечи Лайсерга, а губы неожиданно коснулись основания шеи — нежно, но властно. Лайсерг вздрогнул, как от удара током. — Ты... — голос сорвался на фальцет. Орочимару оторвался, и его улыбка была одновременно ласковой и хищной. — Хотел показать, насколько ты желанен для меня. Губы снова прикоснулись к коже, на этот раз сопровождаясь лёгким, почти неслышным укусом. Лайсерг аж подпрыгнул. Кожа оказалась нежной, тёплой, с едва уловимым запахом медикаментов и чего-то неуловимо-сладкого... Саннин не удержался — провёл кончиком языка по тому месту, заставив рыжего издать звук, средний между писком и стоном. — Нас ужинать звали! — выпалил Лайсерг, отскакивая как ошпаренный. Его руки инстинктивно прикрыли шею, будто пытаясь спрятать следы. Орочимару лишь рассмеялся — низко, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине Лайсерга снова побежали мурашки. — Как скажешь, — произнёс он, но во взгляде ясно читалось: «Это только начало». И когда он протянул руку, чтобы поправить воротник Лайсерга, тот не отпрянул. Просто стоял, дыша чуть чаще обычного, с лицом, окрашенным в цвет спелого граната, и с бешено стучащим сердцем, которое, кажется, уже поняло — сопротивляться бесполезно. Итачи шёл по мраморному коридору, его шаги были бесшумными, как всегда. Он уже почти миновал открытую террасу, когда заметил силуэт императора у резной балюстрады. Симон стоял, прислонившись к колонне, в его руке дымилась тонкая сигара. Закатное солнце окрашивало небо в оттенки золота и пурпура, отражаясь в бескрайней глади океана. — Погода прекрасная, да? — не поворачиваясь, произнёс Симон, словно чувствуя присутствие ниндзя. — Смотри, Бэнки плывёт обратно и Исобу вместе с ней. Он ленивым жестом указал вперёд, где за живописным садом с террасы открывался вид на океан. На горизонте, медленно разрезая воду, двигались две исполинские тени: огромная Исобу и чуть меньшая Бэнки. Черепахи, выполнив свою миссию, возвращались домой, успешно отвезя на материк Ягуру и его людей. Итачи остановился, его тёмные глаза скользнули по водной глади, отмечая каждую деталь: направление течения, скорость движения исполинов, расстояние до берега. Но его разум был занят другим. — Я хотел поговорить с вами о торговых соглашениях, — произнёс он спокойно, подходя ближе. — Вы упоминали визит Фугаку к вам последний раз. Я услышал. Он имел в виду ту самую фразу, оброненную Симоном в склепе — о иронии судьбы, что Вальмонт привёл братьев Учиха именно туда, откуда их отец когда-то уплывал с тайной миссией. Симон медленно выдохнул дым, его лицо в лучах заката казалось высеченным из старого камня — мудрым и немного усталым. — Фугаку... — произнёс он, растягивая имя, словно пробуя на вкус. — Да, он был здесь. Дважды. Первый раз — официально, как глава клана, обсуждал поставки стали и медицинских трав. — Император повернулся к Итачи, его глаза сузились. — А второй раз... тайно. Океанский ветер трепал чёрные волосы Итачи, но его лицо оставалось невозмутимым маской. Внутри же всё замерло в ожидании. — Он просил убежища, — продолжил Симон, его голос стал тише, почти шёпотом несмотря на то, что вокруг никого не было. — Не для себя. Для кого-то другого. И для... некоего артефакта, который не должен был попасть в руки Совета Конохи. Итачи не моргнул и глазом, но его пальцы непроизвольно сжались. Он знал о двойной игре отца, но не всё. — И вы согласились? — спросил он, сохраняя идеальное спокойствие. Симон улыбнулся — невесёлой, понимающей улыбкой. — Я предложил компромисс. Убежище — в обмен на кое-какие... уступки в тех самых торговых соглашениях, что тебя интересуют. — Он сделал очередную затяжку. — Твой отец был жёстким контролёром. Но мы сошлись. - Он посмотрел на Итачи, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто деловой интерес. — И теперь, — добавил Симон, — когда его сыновья стоят на том же самом берегу... история, кажется, делает круг. Ирония, да? Итачи молчал, его взгляд был прикован к удаляющимся силуэтам черепах. Где-то там, в глубине, шевелилась old боль, смешанная с новым пониманием. — Что это был за артефакт? — наконец спросил он. Симон покачал головой, и его улыбка стала загадочной. — Это, мой юный друг, уже тема для другого разговора. И другой цены. *** Главный зал дворца преобразился до неузнаваемости. Золотые фонарики, подвешенные к резным балкам, отбрасывали тёплый, мерцающий свет на стены, украшенные шелковыми лентами цвета морской волны и закатного неба. Длинный дубовый стол, накрытый расшитой серебряными нитями скатертью, ломился от яств. Наруто замер на пороге, его голубые глаза округлились от изумления. — Вау! — выдохнул он, облизываясь. — У кого-то день рождения что ли? Воздух был густым и ароматным — пахло запечёнными травами, сочным мясом и свежей выпечкой. На огромном блюде красовалась румяная утка в апельсиновом соусе, рядом дымился целый поросёнок на вертеле, с хрустящей корочкой и яблоком в зубах. В серебряных супницах искрились бульоны — прозрачные, с зелёными травками и тонкими ломтиками грибов. Десятки салатов, закусок, маринованных овощей и сыров заполняли всё свободное пространство. А на отдельном столе горой высились десерты — воздушные безе, кремовые торты, пироги с ягодами и позолоченные конфеты. Шенби, войдя следом, ахнула и схватила за руку Утакату: — Смотри! Какое пиршество! Итачи и Саске остановились чуть поодаль. Старший Учиха сохранял привычную сдержанность, но его взгляд скользнул по столу с лёгким одобрением. Саске же старательно избегал взглядов, вспоминая свою украденную натальную карту, спрятанную за пазухой. Именно в этот момент в зал вошла Сирена. Императрица сияла, как один из золотых фонариков. Её голос, чистый и звонкий, легко перекрыл гул голосов: — Нет, Наруто! — она улыбнулась, поднимая бокал с искристым вином. — Мы празднуем сегодня целых три радостных события! Все затихли, повернувшись к ней. — Во-первых, — её глаза нашли Лайсерга и Орочимару, стоявших немного в стороне. Рыжий учёный покраснел, но не стал отводить взгляд, чувствуя лёгкое прикосновение руки саннина на своей талии. — Мы празднуем помолвку нашего брата Лайсерга с господином Орочимару! Аплодисменты и одобрительные возгласы прокатились по залу. Наруто засвистел, а Шенби захлопала в ладоши. — Во-вторых, — продолжила Сирена, её взгляд перешёл на Утакату, который стоял, стараясь не смотреть ни на кого. — Мы официально принимаем в нашу семью Утакату, будущего мужа нашей дочери Шенби! На этот раз аплодисменты были громче. Утаката смущённо кивнул, а Шенби сияла, как маленькое Солнце. — И, наконец... — Сирена сделала театральную паузу, её глаза лукаво блеснули, остановившись на Саске. Тот замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Мы рады приветствовать в нашем кругу... Саске Учиху, да? — она произнесла это с лёгкой насмешкой, но без злобы. — Чьи намерения, я уверена, столь же серьёзны, сколь и... решительны. В зале на секунду воцарилась тишина, а затем раздался взрыв смеха. Саске побагровел, а Вальмонт, стоявший рядом, беззвучно хихикал, прикрывая рот рукой. Симон, подняв свой бокал, закончил тост: — За новых членов семьи! За любовь! И за то, чтобы натальные карты всегда заполнялись искренне! Зазвенели бокалы, застучали стулья, и пир начался. А Саске в тот вечер ел больше всех, старательно избегая взглядов императрицы. Но в уголке его рта дрожала едва заметная улыбка. Зал дворца погрузился в атмосферу настоящего праздника. Стол, выстроенный в форме гигантской буквы «П», сверкал позолотой и хрусталём. На «верхушке» восседали императоры — Симон и Сирена, словно древние божества, наблюдающие за своими гостями. Боковые крылья стола заполнили приглашённые: ниндзя, учёные, придворные — все смешались в шумном, весёлом хаосе. В центре, на импровизированной сцене, сменяли друг друга артисты. Сначала факиры с огнём, заставляющие пламя танцевать в такт барабанам. Затем — танцовщицы с веерами, чьи движения были столь же плавными, как морские волны. Воздух гудел от смеха, музыки и звона бокалов. Императоры, слегка подвыпившие, устроили шутливый спор у всех на глазах. — Я поставлю тику первым! — настаивал Симон, уже подбираясь к Орочимару с кисточкой и красной краской. — Нет, я! — парировала Сирена, пытаясь перехватить инициативу и направиться к Итачи. — Младшим — первый знак благословения! Орочимару воспринимал это с невозмутимостью старого знакомого островных обычаев. Вальмонт, наблюдая за ним, наконец понял: саннин бывал здесь не раз, ещё при Лиане. Дружил с ним. И теперь, с змеиным перстнем на пальце принца, он возвращался — но уже как семья. Братья Учиха, хоть и не сразу, но приняли это. Особенно после того, как объектом интереса Орочимару стал не их Вальмонт, а его вспыльчивый, но блестящий дядя. Гвоздём вечера стали три торта — не огромные, но изящные, украшенные сахарными цветами и позолотой. Каждый — с разной начинкой, символизирующей вкусы пар. Первыми поднялись Лайсерг и Орочимару. Рыжий учёный, краснея до кончиков ушей, аккуратно отрезал кусочек шоколадно-орехового торта. Его пальцы дрожали, когда он поднёс его к губам саннина. Тот принял угощение, намеренно коснувшись губами его кожи, и усмехнулся, видя, как загораются щёки жениха. Аплодисменты были тёплыми, немного недоуменными, но искренними. За ними последовали Шенби и Утаката. Принцесса уверенно отрезала кусочек сливочного десерта и с нежностью накормила своего жениха. Тот съел, смущённо улыбаясь под одобрительные возгласы гостей. — Почему мы последние? — буркнул Саске, в котором дух соперничества вспыхнул даже здесь, среди пиршества. Вальмонт рассмеялся, отодвигая стул: — Я младший. Младше дяди и на четыре года младше Шенби, к тому же она — наследница главной ветви. Он потянул за руки обоих Учих. — В этом есть своя прелесть. Пошли. — Ага, у тебя одного два жениха, ты их обскакал! — захихикал Наруто с их стороны стола. Саске несильно шлёпнул его по затылку, но уже поднимался. Итачи последовал за ними молча, его тёмные глаза светились тихим удовлетворением. Вальмонт отрезал кусочек фруктового торта — лёгкого, с нотками цитрусов и мёда. Сначала он поднёс его Итачи — старшему, тому, кто носил его кольцо первым. Тот принял угощение с лёгким кивком, его губы едва коснулись пальцев принца. Затем Вальмонт повернулся к Саске. Младший Учиха понимал — здесь он младший брат, второй в очереди. Но в его глазах не было протеста, только терпение и... понимание. Он взял кусочек с руки Вальмонта, и их взгляды встретились — тёплые, полные понимания. В этот момент музыка смолкла, и Сирена подняла бокал: — За любовь! За семью! И за то, чтобы все «натАльные» карты сбылись! Зазвенели бокалы, а Саске, прожевывая торт, поймал взгляд императрицы и впервые за вечер улыбнулся ей — по-настоящему. Наруто, с тоской глядя на три почти нетронутых торта, не выдержал и громко спросил, разводя руками: — А остальным не достанется? — Его голос прозвучал так искренне жалобно, что несколько гостей прыснули со смеху. Шенби весело рассмеялась, показывая на него пальцем: — Нет, конечно! Мы как раз нарезаем для всех! — Она подмигнула, её глаза блестели от задора. — Торты маленькие специально, чтобы каждому гостю достался всего один кусочек — на счастье! Но слуги уже несут другие десерты. И пирожные! Просто наших тортов больше не будет — так задумано. - Она обвела взглядом зал, игриво подняв бровь. — Какой хочешь? Шоколадный, сливочный или фруктовый? Наруто зарделся, осознав, что все три пары действительно не садятся, а стоят у своих тортов, явно ожидая, когда гости подойдут за угощением. И что их вторым половинам тоже полагается ответное угощение — это была часть ритуала. Первым двинулся Орочимару. С невозмутимым видом он отрезал аккуратный кусочек шоколадно-орехового торта и протянул его Лайсергу. Тот, всё ещё красный от предыдущего эпизода, взял его, но саннин не отпустил его руку сразу. Вместо этого он мягко притянул её к себе и коснулся губами пальца с новым кольцом — тот самый, с тёмным аконитом. Жест был одновременно нежным и полным тепла. Гаара, наблюдавший за этим со своей обычной сдержанностью, тихо хмыкнул — он сделал нечто подобное с Кабуто в Конохе, и теперь в его глазах читалось одобрение. Затем настала очередь Утакаты. Он нервно сглотнул, взяв нож. Его руки дрожали так, что он едва не уронил прибор. В итоге он отрезал огромный, несуразный кусок сливочного торта — такой, что Шенби вряд ли смогла бы его съесть. Осознав это, он растерянно замер, но потом быстро сориентировался — положил гигантский кусок на свою тарелку, а от него отломил маленький, аккуратный краешек и протянул невесте. — Спасибо, щедрый ты мой, — улыбнулась Шенби, с лёгкостью принимая угощение и съедая его. Её глаза смеялись — она поняла его смущение и постаралась сделать так, чтобы он не чувствовал себя неловко. Наконец очередь дошла до Вальмонта. Итачи первым подошёл к фруктовому торту. С характерной для него точностью он отрезал идеальный кусок, ровно такой, чтобы его хватило на один укус, и молча протянул Вальмонту. Тот принял его с мягкой улыбкой, их пальцы ненадолго встретились. Но главный сюрприз ждал от Саске. Младший Учиха, краснея под пристальными взглядами гостей (кто-то даже достал фотоаппарат, чтобы запечатлеть момент для дворцового архива), отрезал свой кусок так резко, что чуть не развалил полторта. Затем, не глядя, он сунул его Вальмонту прямо в руки, едва тот приблизился, и тут же отвёл взгляд, делая вид, что крайне заинтересован узором на паркете. Вальмонт, держа в одной руке аккуратный кусочек от Итачи, а в другой — слегка помятый, но поданный с трогательной неуклюжестью кусок от Саске, рассмеялся. Его сердце переполняла нежность. — Спасибо, — прошептал он обоим, и его глаза сказали больше любых слов. А Наруто тем временем уже уплетал свой кусок шоколадного торта, счастливо закрыв глаза. За длинным столом, среди шумного веселья, выделялись три молчаливые фигуры в тёмно-багровых одеждах. Старейшины. Их лица, испещрённые морщинами, хранили молчание, пока слуги разносили супы и горячее. Они ели медленно, с достоинством, но их глаза — острые, как у хищных птиц — внимательно следили за всем происходящим. Особенно их заинтересовал ритуал с тортами. Когда Вальмонт, следуя обычаю, предложил им угощение, женщина-старейшина — леди Уя — указала на фруктовый торт худым, почти костлявым пальцем. — Первый принц, — начала она, принимая тарелку. Её голос был сухим, как осенняя листва. — Младший брат вашего жениха очень привязан к нему. И к вам, как вижу? Вальмонт почувствовал, как под взглядом её бледных глаз кожа покрывается мурашками. — Саске — моя вторая половина, — ответил он просто, стараясь сохранять спокойствие. Леди Уя приподняла тонкую бровь. — Вот как? Выходит, Итачи вынудил вас принять его предложение? — Нет, мы... — начал Вальмонт, но она его перебила. — Или вы хотите сказать, что у вас два жениха вместо одного, и эти нелепые слухи правдивы? — она хмыкнула, и звук был похож на скрип старого дерева. Вальмонт покраснел. В его голове застучало: «Она знает. Все знают. И теперь...» Но тут вмешался Лайсерг. Он как раз вручал тарелку с шоколадным тортом Какаши, но резко развернулся, услышав тон старейшины. — У моего племянника два избранника. Это проблема, леди Уя? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. Зелёные глаза горели холодным огнём. Брови старейшины поползли вверх. Саске, сидевший рядом, сжал кулаки под столом. «Старая ведьма, что ей не нравится?» — прошипел он мысленно, представляя, как тычет её лицом в торт. Тишину нарушил седовласый старейшина — лорд Каэде. Он принял от Вальмонта тарелку с шоколадным тортом, но его внимание было приковано к императору. — Ваше величество? — его голос был глухим, но каждое слово падало, как камень. — А как же соглашение, подписанное вами с лордом Учихой? Наступила гробовая тишина. Даже Наруто перестал чавкать, навострив уши. Все взгляды устремились на Симона. Император невозмутимо доедал свой кусок сливочного торта. Он отпил вина, медленно поставил бокал и лишь тогда поднял глаза. — Как вы знаете, уважаемые старейшины, я не люблю разговоры о делах за столом. — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Но раз всем ТАК интересно... - Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Лорд Фугаку не поддержал ваше предложение поженить одного из его сыновей на вашей дочери. Лорд Каэде нахмурился: — Но при личной встрече... — Не знаю, что говорилось устно, — холодно прервал его Симон. — В торговом соглашении, новом, подписанном нами, подобного пункта НЕТ. После ужина я дам документ братьям Учиха для ознакомления. И вы можете посмотреть, если хотите. В голове у Вальмонта всё сложилось в единую картину. «Так значит, девушкой, приславшей Саске корзину с фруктами и записку, могла быть его дочь!» Он посмотрел на Саске. Тот сидел бледный, сжав губы. Итачи же сохранял ледяное спокойствие, но его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Леди Уя молча отодвинула свою тарелку с недоеденным тортом. Её лицо стало маской недовольства. Пир продолжался, но воздух теперь был наполнен не только ароматом еды, но и напряжённым молчанием, в котором ясно читалось: эта история ещё не закончена. Когда слуги начали разносить ароматный чай и густое, дымящееся какао, напряжение за столом немного спало. Три пары, наконец раздав все кусочки своих тортов, смогли вернуться на свои места. Вальмонт, следуя обычаю, оставил Итачи и Саске по кусочку «их» фруктового десерта — это был жест принятия, символизирующий, что они теперь часть его семьи так же, как Лайсерг и Шенби сделали для своих избранников. Как только Вальмонт уселся между братьями Учиха, Наруто, сидевший напротив, не выдержал. Он поднялся и, подойдя сзади, наклонился к ним, понизив голос до едва слышимого шёпота. Его вопросы, однако, висели в воздухе, и оба Учихи наклонились ближе, чтобы слушать. — А что за старейшины? — прошептал Наруто, кивая в сторону троих молчаливых фигур в тёмно-красных одеждах. — Трое вредных сморчков? Вальмонт не смог сдержать улыбки. Прямолинейность Наруто всегда разряжала обстановку. — Они — старейшины, — так же тихо начал он объяснять, его глаза скользили по залу, чтобы убедиться, что их не подслушивают. — Главы трёх самых влиятельных семей, которые помогают острову процветать. - Он незаметно кивнул в сторону седовласого мужчины с суровым лицом. — Лорд Каэде — глава клана кораблестроителей. Все торговые и пассажирские суда, включая тот корабль, на котором мы приплыли, построены его семьёй. Они получают основной доход от перевозок и морской торговли. Затем его взгляд скользнул к женщине с острым, недобрым лицом. — Леди Уя — из семьи строителей и архитекторов. Все дворцы, торговые ряды в туристической части острова, гостиницы — всё это дело рук её отца и братьев. Они буквально построили этот остров из камня и дерева. Наконец, он едва заметно указал взглядом на третьего старейшину — молчаливого мужчину с тёмными, почти чёрными волосами и пронзительным взглядом. — А это лорд Кан. Его семья — священнослужители. Все оракулы, настоятели храмов, как тот, что смотрел наши натальные карты, большинство служителей — из его рода. Они также талантливые музыканты и знатоки защитных символов и печатей. Вальмонт сделал паузу, отхлебнув чая. Его выражение стало серьёзнее. — Эти три семьи очень важны. Без них остров не был бы таким богатым и организованным. Но... — он понизил голос ещё сильнее, — императоры не позволяют им слишком возвышаться. Особенно — посягать на власть. Он посмотрел на Симона и Сирену, которые спокойно беседовали в другом конце стола, словно не замечая напряжённости. — Остров когда-то был поднят со дна океана именно кланом Зилот. И основные защитники этих земель — тоже они. Старейшины могут ворчать и возмущаться, но если императоры что-то решают — а они всегда решают вдвоём, — то народ не смеет openly оспаривать их волю. Это закон. Наруто задумчиво почёсывал затылок. — Понятно... Значит, они как совет старейшин в Конохе, только... злее? Вальмонт тихо рассмеялся: — Что-то вроде того. Только здесь у них меньше реальной власти и больше... амбиций. В этот момент леди Уя бросила на них колкий взгляд, словно почувствовала, что о ней говорят. Наруто поспешно ретировался на своё место, делая вид, что увлечённо размешивает сахар в какао. Но семя любопытства было посеяно. Теперь и Учихи понимали, с какими силами им, возможно, придётся иметь дело в будущем. Итачи, всегда стремившийся понять структуру власти, тихо спросил, его тёмные глаза были прикованы к Вальмонту: — Власть клана Зилот основывается? Вальмонт огляделся, убедившись, что старейшины заняты своими беседами, и под столом показал три пальца. — На трёх китах, — начал он так тихо, что слова почти терялись в общем гуле. — Первый — сила голоса. Петь могут и императоры, но не так мощно, как я. - Он поморщился, словно это не похвала, а тяжёлое бремя. — Не хвалюсь. Это гены, наследие мамы. Острова зависят от погоды. Штормы, ураганы, цунами... Наши песни усмиряют стихию, делают землю плодородной. Даже на необитаемом острове у нас есть рисовые поля и сады — всё благодаря песням. Они же защищают и сплачивают народ. Он отхлебнул чая, давая им понять серьёзность своих слов. — Второе — народ. Люди знают клан Зилот с самого основания. Знают всех — including тётю Диану. Его взгляд скользнул в сторону императрицы, которая спокойно беседовала с Симоном. — Она — третья опора. Одно время старейшины пытались изолировать императоров от старшей сестры, но не вышло. За Дианой ушла часть народа. Её первый муж был сыном лорда Кана. Их сын, Орион — его внук и единственный наследник. Так что один из старейшин, — Вальмонт едва заметно кивнул в сторону молчаливого лорда Кана, — точно на нашей стороне. Диана открыто поддерживает брата и сестру. Семья осталась единой. Он посмотрел на Саске, а затем на Итачи. — А ваше появление только укрепляет наши позиции. Видимо, на Саске у них были свои планы, а я... помешал. На его губах играла лёгкая улыбка. — На меня такого влияния нет. Я ведь Лоуми. Документы уже поправлены — имя моего отца теперь известно. Я не подкидыш, а законный сын. Действительно, после появления Тимура Лоуми в архивах нашлись свидетельства тайной свадьбы, что сделало статус Вальмонта полноправным и неоспоримым. — Что отцу нужно было, — мрачно буркнул Саске, отодвигая тарелку. Вальмонт мягко положил руку на его, успокаивающим жестом. — Вот этого я не знаю, родной. Но после ужина вам обещали показать документы. Он сжал пальцы Саске. — Но знай — я никогда не отдам тебя младшей дочке лорда Каэде! Никогда! Саске что-то буркнул в ответ, но угрюмое выражение смягчилось. Он даже почти улыбнулся, когда его пальцы ответили на лёгкое сжатие. В этот момент слуги внесли новые десерты — вазочки с мороженым, украшенные ягодами и орехами, и огромные серебряные блюда со свежими фруктами. Наруто аж подпрыгнул от восторга, забыв все политические интриги. — Ура! — прошептал он, хватая ложку. — Теперь это настоящий праздник! Воздух снова наполнился смехом и звоном ложек. Даже старейшины, казалось, немного расслабились, пробуя мороженое. А Вальмонт, глядя на своих женихов, чувствовал, что несмотря на все трудности, впереди их ждёт что-то хорошее. Тихий шепот Вальмонта и нахмуренные брови Учих не ускользнули от внимания наблюдателей. Какаши лишь лениво приподнял бровь, отмечая про себя: «Интересная динамика. Очень интересная», — и углубился в книгу, которую предусмотрительно принёс с собой. Но Орочимару видел гораздо больше. Его острый, привыкший к интригам ум уже анализировал ситуацию, раскладывая её по полочкам. «Их принимают здесь. Меня приняли», — пронеслось в голове саннина. Вспомнился Лиан — тот самый император, который разглядел в молодом, дерзком учёном не монстра, а гения. Который позволил ему изучать запретные техники под своим покровительством. А теперь дети и племянник Лиана стали... семьёй. Его золотистые глаза скользнули по старейшинам. Они не были незнакомцами. Все они — лорд Каэде, леди Уя, лорд Кан — были участниками тех самых, небезызвестных событий прошлого. Они достались Симону и Сирене в наследство от родителей, как часть системы, которую нужно было либо сломать, либо подчинить. Симон действовал прямо — грубо, но эффективно. Он сразу дал понять, что не позволит собой манипулировать. Сирена же была тоньше — её методы были подобны острым иглам, скрытым в бархате. Но цель была той же. А теперь... «Что же Фугаку обещал лорду Каэде?» — размышлял Орочимару, медленно вращая бокал в руках. «Учиха сопровождали их торговые суда не только в Сирению, но и по всему морю. Это был жирный куш. И он, конечно, захотел закрепить это браком. Но почему Саске? В Итачи он видел будущего главу клана, слишком ценного, чтобы отдавать его в чужие руки. Значит, младший сын...» Саннину смертельно захотелось прочесть те самые письма Фугаку, которые тот, несомненно, отправлял лорду Каэде. Узнать, какие именно козыри были спрятаны в рукавах у старого лиса. — Вот старые сморчки! — внезапное возмущённое шипение Лайсерга вырвало его из раздумий. Рыжий учёный буквально кипел от негодования, его пальцы сжимали салфетку так, что вот-вот порвут её. — Воткнуть бы эти фрукты им в глотки! — выдохнул он, сверкая глазами в сторону старейшин. Орочимару улыбнулся. Его длинные пальцы мягко накрыли сжатую в кулак руку возлюбленного. — Есть и другой способ решения проблемы, — прошептал он так тихо, что только Лайсерг мог услышать. — Не такой... простой. Лайсерг замер, его гнев сменился лёгким смущением и любопытством. Он повернулся к саннину, изучая его лицо. — Думаешь? — Уверен, — хмыкнул Змей, и в его глазах вспыхнул знакомый хитрый огонёк. — А сейчас — забудь о них. Давай насладимся этим вечером? Он поднял свой бокал с тёмно-рубиновым вином. Лайсерг, после секундной паузы, улыбнулся в ответ — с облегчением и внезапной нежностью. Его пальцы разжались, и он взял свой бокал. — За нас, — сказал Лайсерг, и его голос дрогнул. — За нас, — повторил Орочимару. Звон хрусталя прозвучал тихо, но уверенно, словно закрепив сделку не только между ними, но и с будущим, которое они теперь будут строить вместе — хитрое, сложное, но своё. Пир постепенно смолк, перетекая в неспешные беседы и прогулки по залу. Слуги убрали главный стол, превратив пространство в уютные «островки» с низкими диванчиками и столиками, уставленными лёгкими закусками, фруктами и сладостями. Гости разбились на маленькие группы, смеясь и обсуждая прошедший вечер. Большинство вышло на открытую террасу — в небе уже начинали вспыхивать первые пробные огни фейерверка, окрашивая ночь в синие и золотые искры. Воздух был наполнен ожиданием и запахом морского бриза. Именно в этот момент, в общей сутолоке и движении, невинная рука сунула Саске в ладонь маленький, плотно свёрнутый листок бумаги. Младший Учиха вздрогнул от неожиданности, инстинктивно сжав пальцы. Он огляделся — вокруг смеялись, никто не смотрел на него. Словно призрак прошлого коснулся его плеча. Сжав записку в кулаке, он отошёл в сторону, в тень высокой мраморной колонны. Сердце стучало где-то в горле — не от страха, а от предчувствия. Он развернул бумагу. Почерк был чётким, почти выцарапанным, с резкими линиями: «Ваш отец поклялся кровью и будущим своего клана, обещав заключение брачного союза. Вашего с моей дочерью. Цири — моя наследница, ей достанется всё после моей смерти. И брак с ней вам даст гораздо больше, чем звание младшего жениха первого принца. Глава клана Учиха много лет сотрудничал со мной, доверяя мне, в чём вы сможете убедиться лично. Если хотите, я отправлю вам копии писем вашего отца, написанные мне.» Подписи не было. Но и без неё всё было ясно. Лорд Каэде. Саске стоял, вжавшись в холодный мрамор, перечитывая строки снова и снова. Слова «клятва кровью», «будущее клана», «письма отца» жгли глаза. Он чувствовал, как ярость медленно поднимается из глубин, холодная и острая. Его отец... продал его? Как вещь? Как разменную монету в своих торговых сделках? В этот момент к нему подошёл Итачи. Он заметил напряжение в позе брата сразу — годы тренировок сделали его экспертом в языке тела Саске. — Что случилось? — спросил он тихо. Саске молча протянул ему записку. Его пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. Итачи быстро пробежал глазами текст. Его лицо осталось бесстрастной маской, но глаза стали чуть темнее, глубже. В этот момент к ним присоединился Вальмонт, заглянувший через плечо Итачи. — Что думаешь? — выдохнул Саске, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно. Итачи медленно поднял глаза от записки, его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Я хочу посмотреть торговое соглашение, — произнёс он с ледяным спокойствием. — И... письма отца. Его слова были тихими, но в них чувствовалась стальная решимость. Он не спрашивал мнения. Он требовал фактов. Саске замер, глядя на брата. Внутри него бушевала буря. Неужели отец действительно обещал его? Продал в обмен на торговые преференции? Сделал его разменной монетой, пешкой в своей игре? Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Мысли неслись вихрем: «Он всегда видел во мне инструмент. Сначала — орудие мести для клана. Теперь — товар для заключения сделок. Никогда — сына.» Он посмотрел на Вальмонта — на его синие глаза, полные тревоги и поддержки. На Итачи — на его непроницаемое лицо, за которым скрывалась та же боль. — Он не имел права, — прошипел Саске, и в его голосе впервые за вечер прозвучала raw, ничем не прикрытая боль. — Он не имел права меня продавать. Итачи положил руку ему на плечо — твёрдо, почти болезненно. — Мы разберёмся, — сказал он, и в этих словах была клятва. — Вместе. А в небе над ними с грохотом разорвался первый большой фейерверк, окрасив их лица в кроваво-красный свет. Вальмонт притянул Саске к себе так крепко, что кости затрещали. Между ними не осталось ни миллиметра пустоты — только тепло, трепет и ярость, которую он чувствовал в каждом напряжённом мускуле Учихи. Его пальцы вцепились в взъерошенные чёрные волосы, гладя их с почти болезненной нежностью. — Ты не вещь, — прошептал он прямо в ухо Саске, и его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — И раз в итоговом торговом соглашении этого нет — твой отец не собирался идти на сделку. Ему что-то нужно было в тот момент, но отдавать шиноби клана торговцам... это было бы глупо. И Третий никогда не согласился бы. Он чувствовал, как Саске вздрагивает под его ладонями, но не отпускал, продолжая говорить, медленно и чётко, словно заклинание: — Прости, я говорю о политике, а не о чувствах. Но старейшины мыслят именно так. Шиноби — солдаты деревни, её главный доход. За миссии платят золотом. Без одобрения Хокаге такой брак невозможен. И... эту записку нужно показать кое-кому. Саске оторвался от его плеча, глаза тлели чёрным огнём. — Кому? — выдохнул он, голос, сорванный от ярости. Вальмонт не ответил сразу. Он лишь мягко повернул голову Саске в нужную сторону. Там, в тени арочного прохода, стоял Орочимару. Его золотистые глаза горели хищным любопытством, словно он уже учуял кровь. Он напоминал змею, готовую к броску, — вся его поза выражала напряжённое внимание. Рядом с ним Лайсерг, с двумя бокалами вина в руках, смотрел на них с лёгкой тревогой. — С чего ты решил, что он будет за нас? — с недоверием прошипел Саске, но уже без прежней ярости. Спокойный тон Вальмонта и его руки, всё ещё гладящие спину, делали своё дело. Вальмонт тихо рассмеялся, и в его смехе звучала твёрдая уверенность. — С того, что это — его плата за женитьбу на моём дяде! — он сказал это почти шёпотом, но с таким знанием дела, что Саске на мгновение оторопел. Итачи, стоявший рядом, лишь коротко хмыкнул, но не стал спорить. Его собственный аналитический ум уже оценил выгоду ситуации. Через мгновение записка была в руках у Орочимару. Саннин развернул её быстрым, точным движением. Его глаза пробежали по строчкам — один раз, другой. На его обычно невозмутимом лице появилась едва заметная улыбка — не добрая, нет. Хищная. Довольная. — Лорд Каэде... — прошипел он, и в его голосе звучало что-то между презрением и восхищением. — Всё тот же. Любит играть в долгую игру, но слишком прямолинеен в своих методах. - Он поднял глаза на Саске, и его взгляд стал острым, аналитическим. — Письма... — протянул он, медленно складывая записку. — Да, это было бы очень... информативно. Особенно если в них есть упоминания о некоторых... "побочных" проектах вашего отца. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который видели лишь немногие — огонёк учёного, получившего новый, многообещающий образец для изучения. — Не волнуйтесь, — добавил он, и его голос внезапно стал почти ласковым. — У меня есть... свои каналы. И свой интерес к этому делу. Лайсерг, наблюдавший за этим, с облегчением вздохнул и протянул Орочимару бокал. Тот взял его, не отрывая глаз от Саске. — Кажется, вечер только начинается, — произнёс саннин, и в его улыбке было что-то тёмное и обещающее. Орочимару не скрывал своего интереса. Он стоял, слегка откинув голову, и его золотистые глаза медленно скользили по группе старейшин, задерживаясь на лорде Каэде. Взгляд его был насмешливым, провокационным — словно змея, играющая с жертвой перед укусом. Он наслаждался их напряжением, их попытками избежать прямого взгляда. Итачи, чувствуя, как Саске снова напрягается под этим молчаливым спектаклем, крепче сжал его плечо. Не слово поддержки, но жест, говорящий: «Я здесь. Мы вместе». Вальмонт же обнял Саске за талию, прижимаясь к нему боком, и тихо кашлянул, привлекая внимание Орочимару. — Я не знаю, что именно пообещали лорду Каэде, — начал он, и его голос, обычно мягкий, теперь звучал с неожиданной твёрдостью. В нём слышались отголоски лет, проведённых в храме — часов медитаций, заучивания мантр, оттачивания силы воли и голоса. Это был голос принца, знающего свою цену. — Но Саске не будет разменной монетой в этой игре. Он останется с теми, кого выбрал сам. Лайсерг, стоявший рядом, кивнул, его зелёные глаза сузились в привычном аналитическом выражении. — Они не смогут действовать открыто, — добавил он, переходя в режим стратега. — Дело даже не в тебе, Вальмонт. Саске — не гражданин Сирении. За него отвечает Третий Хокаге, а здесь и сейчас — его брат и законный опекун. Он бросил взгляд на Итачи. — И вы оба несовершеннолетние. Урезонить старейшин могут только императоры. А Симону, — он слегка улыбнулся, — вы оба нравитесь. Это важно. Он повернулся к Вальмонту, и его взгляд смягчился, наполнившись глубокой, почти отцовской нежностью. — Что ещё важнее... Вальмонт — моя радость. Мой ребёнок. И никто не посмеет его обидеть. Его рука легла на синие волосы племянника, мягко поглаживая их. Тот зажмурился на мгновение, поглощая эту волну защиты и любви. Он чувствовал, как горло сжимается от нахлынувших эмоций. В этот момент к ним подкатился Наруто — сытый, довольный, с сияющими от любопытства глазами. После «хлеба» ему явно хотелось «зрелищ». — Чего притихли? — просиял он, оглядывая напряжённые лица. — Фейерверки вот-вот начнутся, а вы тут секреты шепчете! За его спиной, словно из ниоткуда, возник Какаши. Он небрежно листал свою книгу, но каждый чувствовал его повышенное внимание. Чуть поодаль, почти сливаясь с тенью колонны, замер Гаара. Песок у его ног шевелился почти незаметно, но готовый в любой момент сформировать щит. Орочимару наблюдал за этой немой сценой, и его губы растянулись в широкой, довольной улыбке. Он видел не просто группу людей — он видел формирующийся альянс. Сильный. Непредсказуемый. И очень полезный для него. — Кажется, — прошипел он, обращаясь скорее к самому себе, — игра становится всё интереснее. Грохот фейерверков сотрясал ночное небо, окрашивая террасу в ослепительные вспышки малинового, золотого и синего. Под этот шумовой фон, Вальмонт, с молчаливого кивка Итачи и Саске, быстро и тихо изложил суть происходящего Наруто, Какаши, Гааре, Кабуто и подошедшей Шенби с Утакатой. Наруто слушал, разинув рот. Его взгляд то и дело перебегал на Саске, и на его лице читалось комическое изумление — он явно представлял младшего Учиху в чопорном свадебном наряде, скрипящего зубы рядом с неведомой Цири. Шенби, выслушав, понимающе хмыкнула, подперев кулаком подбородок: — Понятно! Лорд Каэде сейчас, наверное, присел на уши матери. — Она бросила взгляд в сторону дворца. — Неудивительно. Он давно сватает к ней своего старшего сына. Мама ведь сейчас вдова. Они отчаянно хотят породниться с главной ветвью, что удалось лишь лорду Кану — он, кстати, старик ещё терпимый, не лезет куда не надо. - Она вдруг вспомнила что-то и сунула Итачи в руку небольшой свёрнутый листок. — А, да! Я же не просто так подошла. Решила передать сама вместо слуги дяди. Итачи развернул записку. Текст был кратким и деловым: «Если хочешь посмотреть торговое соглашение, я у себя в кабинете. Шенби проводит. С» Император исчез с террасы ещё до начала фейерверков — видимо, устал от «гуманизма», как он сам называл подобные мероприятия. Саске, прочитав записку через плечо брата, нахмурился. Он окинул взглядом террасу — старейшин тоже нигде не было видно. Картина складывалась тревожная: лорд Каэде, вероятно, в этот самый момент уговаривал императрицу помочь в «деликатном деле приручения ежа». Пальцы Саске сжались в бессильных кулаках. Его прозвали «ежом» не просто так — он готов был выставить иглы против любого, кто посмеет им манипулировать. В этот момент раздался спокойный, слегка шипящий голос Орочимару: — Пожалуй, пойду с вами. — Саннин подошёл бесшумно, как тень. Его глаза блестели в свете фейерверков — заинтересованно, почти голодно. Какаши, до этого якобы погружённый в свою книгу, медленно её захлопнул. — Интриги и расследования, — лениво протянул он, но в его единственном видимом глазу вспыхнул живой интерес. — Думаю, Третьему это тоже будет чрезвычайно интересно. Это была не просто отговорка. Это был формальный повод для джоунина присутствовать при разборе дела, затрагивающего интересы шиноби Конохи. Его любопытство, обычно тщательно скрываемое, теперь было явным. Гаара молча кивнул, и песок у его ног заструился чуть активнее — молчаливое согласие и готовность прикрыть тыл.