Переливы цветов 3: Познание

Они зашли в главный зал вместе, стараясь выглядеть как группа обычных друзей, пришедших расслабиться. На каждом были лишь резиновые тапочки и полотенца, небрежно повязанные на бедрах. Какаши-сенсей, верный своей привычке, остался в маске, его знаменитые взъерошенные серебряные волосы уже начинали слегка отсыревать от влажного воздуха. Гаара, абсолютно невозмутимый, держался рядом с Кабуто. Медик, к удивлению, некоторых, оставил все свои кольца в шкафчике — тот запирался на вполне себе надежный механический замок, но в общественной бане лишние ценности были ни к чему. Саске тоже пришлось снять свое кольцо — артефакт, висевший на шее как символ статуса младшего хранителя. Теперь на нем были только темные плавки, сверху — полотенце, и те самые резиновые тапочки. Главный зал встретил их густым, белым, но не обжигающим паром, который стелился по каменному полу и клубился под сводами. Температура была высокой, но комфортной — такой, чтобы расслабить мышцы, но не сварить заживо. Воздух был наполнен запахом влажного камня, травяных настоев и древесины. Зал представлял собой просторное помещение с массивными каменными постаментами, на которых можно было сидеть или лежать, деревянными лавками вдоль стен и низкими столиками. На столиках стояли глиняные графины с прохладной водой и легким вином, деревянные блюда с нарезанными фруктами, орехами и легкими закусками. Шиноби молча, почти на инстинктивном уровне, рассредоточились по залу, стараясь занять стратегические позиции, но внешне это выглядело так, словно гости просто находят себе удобные места для отдыха. Внешне они казались полностью расслабленными, но каждый нерв был натянут как струна. Саске, стараясь дышать ровно, ощущал, как мельчайшие капли пара накапливаются на его коротких «колючках», стекают по обнаженным плечам и спине. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд вокруг. Гаара с Кабуто устроились на одной из дальних лавок, их позы были спокойными, они тихо о чем-то переговаривались, как старые приятели. Какаши отошел к одному из столиков, чтобы налить себе воды из графина, его единственный видимый глаз лениво скользил по помещению, отмечая каждую деталь. Все выглядело естественно, почти идиллически. Но Саске знал — где-то здесь, в этом тумане, находился лорд Каэде. И его брат. Саске медленно прохаживался по краю зала, стараясь казаться расслабленным. Ему уже сообщили о привычке лорда Каэде уединяться в самом жарком помещении бани, но сейчас они прибыли первыми, и это давало им драгоценные минуты на разведку. Его острый взгляд скользил по залу, выискивая знакомые черты, но Орочимару нигде не было видно. «Неужели саннин решил притаиться в каком-то углу, как настоящая змея?» — мелькнула у него мысль. Его собственная роль была противоположной — он должен был оставаться на виду, быть приманкой, сколько это возможно. Он чувствовал, как мельчайшие капли пара оседают на его коже, как воздух становится все гуще и горячее. Пространство постепенно наполнялось молочно-белым туманом, скрывая очертания и создавая призрачную, почти сюрреалистичную атмосферу. Температура неуклонно повышалась, заставляя его дышать глубже. Внезапно за его спиной раздался спокойный, чуть насмешливый голос: — Приветствую, младший хранитель. Саске плавно обернулся, сохраняя маску безразличия. Перед ним стоял незнакомый мужчина, тоже обернутый в простое полотенце на бедрах. Это был не сам лорд Каэде — тот был старше и имел более хищные черты лица. Этот человек был моложе, его лицо было менее выразительным, но во взгляде читался острый, оценивающий ум. «Возможно, его брат?» — мгновенно предположил Саске. Младший Учиха лишь сдержанно кивнул в ответ, не произнося ни слова. Его молчание могло быть воспринято как надменность или скромность — как кому угодно. Незнакомец, не сводя с него внимательного, изучающего взгляда, словно оценивая товар, слегка улыбнулся уголками губ. — Мидори будет ждать вас в парилке, — произнес он тихо, но четко, и едва заметно кивнул в сторону одной из массивных деревянных дверей справа, встроенных в каменную стену. Из-под нее уже пробивался более густой и горячий пар. Саске уже знал, что лорда Каэде звали Мидори. И если незнакомец обращался к нему так неформально и уверенно, значит, это действительно был его младший брат — доверенное лицо и посредник. Приглашение, а точнее, приказ, был передан. Игра началась. Когда незнакомец, предположительно младший брат лорда, отошел, растворившись в клубах пара, Саске не сделал ни одного резкого движения. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу, пока он якобы поправлял полотенце на бедрах. Он незаметно обменялся быстрыми, почти мгновенными взглядами с Какаши, лениво потягивавшим воду у столика, и с Гаарой, невозмутимо сидевшим на лавке. Микроскопические кивки, едва заметное сужение глаз — сигнал был получен и понят. Они видели. Они контролировали ситуацию. Направляясь к указанной двери, Саске чувствовал на себе спиной тяжелые, оценивающие взгляды. «Все ещё смотрят на меня, как на товар? — мрачно думал он, сжимая кулаки, скрытые полотенцем. — На будущего мужа для их младшей дочери? На разменную монету в игре моего покойного отца? Ну что ж... ждите». Он толкнул массивную деревянную дверь, и в лицо ему пыхнуло сухим, обжигающим жаром. Внутри было небольшое помещение, полностью отделанное деревом темных пород. Классическая парная с полками на разной высоте, раскаленной каменной печью у дальней стены, пучками дубовых и березовых веников в углу и деревянной кадкой с водой. Воздух звенел от жары, было трудно дышать. На одной из нижних лавок были аккуратно сложены чистые простыни. Саске, не спеша, взял одну, развернул ее и устроился в углу, подальше от пышущей жаром печи, повернувшись лицом к двери. Он принял расслабленную позу, но каждый его мускул был напряжен и готов к действию. Он был ловушкой, которая ждала охотника. Через несколько минут, которые показались вечностью в огненной печке, дверь снова открылась. В парилку вошел лорд Каэде. Он был без своего богатого одеяния. Полотенце было перекинуто через плечи, как шарф, а из одежды на нем были лишь темные, мокрые от пота плавки. Его тело оказалось поджарым, сильным, с рельефом мышц человека, не гнушающегося физическим трудом — мореплавателя, строителя или воина. На его коже блестели капли пота и пара. Он спокойно закрыл за собой дверь и остановился, изучая Саске своим пронзительным, холодным взглядом. «Решил меня смутить? — мысленно хмыкнул Саске, встречая его взгляд без тени смущения. — Я рос в общем душе с сорока другими пацанами после тренировок. Ты меня голым удивить не сможешь». Он лишь молча поднял бровь, вопросительно и немного свысока, давая понять, что ждет, пока гость объяснит свое вторжение. Его собственная нагота была его доспехами. Он не собирался показывать ни капли слабости. В раскаленном, сухом воздухе парилки, под пристальным взглядом лорда Каэде, сознание Саске на мгновение отступило назад. Всплыло воспоминание: пронзительно-синее небо, палуба корабля, качающаяся на волнах, и соленый ветер, треплющий волосы. Они с Вальмонтом устроили тогда импровизированный «походный душ», обливая друг друга ледяной водой из ведра. Он, Саске, тогда встал перед ним во всей своей юношеской, отточенной тренировками красоте, совершенно голый, сознательно рисовался, пыжась и ловя на себе восхищенный взгляд. И услышал в ответ нежное, полное искреннего обожания: «Саске, красивый ёжик». Это воспоминание, теплое и живое, стало его щитом. Оно наполнило его силой и странным спокойствием. «Кто сравнится с ним? — почти с презрением подумал Саске, глядя на могущественного лорда. — С Вальмонтом? С той абсолютной, безоговорочной любовью, что светится в его глазах? Лорд так уверен в моей сыновней преданности призраку отца, что я променяю это на сделку? Или он думает, что я буду впечатлен красотой его младшей дочери? Куплюсь на деньги, власть, влияние?» Он мысленно перебирал возможные козыри, которые лорд Каэде мог бы сейчас разыграть. Ведь чтобы сделка состоялась, нужно было заинтересовать не Фугаку, которого уже не было в живых, а его самого — Саске. Настоящего, живого, с его собственными желаниями и привязанностями. «Что он может предложить мне? — размышлял Саске, его лицо оставалось каменной маской. — Богатство? Клан Учиха и так был богат, а теперь все его состояние принадлежит мне и Итачи. Власть? Я видел, к чему приводит жажда власти, на примере моего отца. Месть? Я уже отомстил. Свое место в мире? Я уже нашел его — рядом с ними». Лорд Каэде, тем временем, молча изучал его. Его взгляд скользил по напряженным мышцам плеч, по бесстрастному лицу, по влажным «колючкам» волос. Он, должно быть, искал слабое место, щель в броне. Но Саске был непоколебим. Он был полон иным, гораздо более ценным богатством — любовью, ради защиты которой он был готов на все. И любое предложение лорда теперь казалось ему жалкой и ничтожной пародией на то, что у него уже было. Он ждал. Ждал первого хода в этой странной игре, уже зная, что его собственная рука полна козырей. Лорд Каэде, не дожидаясь приглашения, подошел и уселся на ту же лавку рядом с Саске, нарушая его личное пространство с наглой непринужденностью. Он небрежно сбросил полотенце с плеч на колени. Его поджарое, закаленное тело излучало уверенность и власть. Он еще раз смерил Саске оценивающим взглядом, будто осматривая дорогой, многообещающий товар, и наконец заговорил. Его голос был ровным, без эмоций, словно он вел деловые переговоры. — Я слышал о вас, младший хранитель. Что вы генин в Конохе и весьма перспективный. Первый своего поколения. «Видимо, узнавал про меня, — холодно констатировал про себя Саске. — Собирал досье». Внешне он не подал и вида, что слышит эти слова. Он лишь медленно перевел свой взгляд с пустой точки на стене на лицо лорда, позволив тому увидеть в своих черных, бездонных глазах лишь ледяное равнодушие. Он промолчал, отвечая ему только взглядом, полным немого вопроса: «И что?» Лорд, казалось, не ожидал словесной реакции и продолжил, сделав вид, что размышляет вслух: — Миссия по освобождению биджу в вашем возрасте... — он задумчиво пробормотал, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Это масштабно и сильно. Что планируете делать потом, младший хранитель? - Он сделал искусную паузу, давая вопросу повиснуть в раскаленном воздухе, а затем его голос стал чуть тише, более интимным. — Ваш брат... — он снова помолчал, и это молчание было многословным. — Считался гением своего клана и деревни в целом. Мой брат жил в Конохе. «Он специально говорит о Итачи в прошедшем времени? — мысленно отметил Саске, и его внутренние щупальца мгновенно насторожились. — Намекает, что его время прошло? Что он уже не гений, а изгой? Или... что он мертв для их планов?» Прежде чем Саске успел проанализировать это, лорд неожиданно хмыкнул, и в его глазах блеснул азарт охотника, заманивающего добычу в ловушку: — Я думаю, вы можете превзойти брата. Особенно с хорошим наставником. Не хотите разучить техники «холодного огня»? Внутри Саске все замерло. «Ёжик» насторожился мгновенно. Он слышал о таких техниках — редких, почти легендарных, гибридных стихиях, сочетающих огонь и воду или инь-ян манипуляции, создающих иллюзию пламени, которое обжигает холодом, а не жаром. Это были техники высочайшего мастерства, доступные лишь избранным. «Неужели отец упоминал ему о моих... наших с Итачи... способностях? О моем стремлении к силе?» Он не смог полностью скрыть легкую реакцию — его зрачки чуть сузились, дыхание замерло на долю секунды. Этого было достаточно. Лорд Каэде уловил его мгновенную, подсознательную реакцию и его тонкие губы растянулись в едва заметной, но довольной улыбке. Приманка была проглочена. Он перешел к главному, его голос стал низким, убедительным, почти отеческим: — Ваш отец считал, что будущее клана за вами. Не в плане силы или славы — старший сын, по его мнению, посвятит жизнь борьбе и достижениям. Вы же... — он сделал многозначительную паузу, — станете отцом большой и сильной семьи. Продолжите род Учиха. Я думаю, в этом могу вам помочь. Реакция Саске была мгновенной и физической. Вся его кровь, казалось, застыла в жилах, а затем ударила в голову волной леденящей, абсолютной ярости. Его пальцы, лежавшие на коленях, впились в грубую древесину лавки так, что костяшки побелели. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не от жара, а от холодного, животного отвращения. «Отец большой семьи». «Продолжите род». Эти слова прозвучали для него не как предложение, а как самый гнусный оскорбительный приговор. Его свели к функции, к биологической роли — к «производителю наследников» для какого-то чужого, алчного клана. Его собственные амбиции, его боль, его тяжело заработанная сила — все это было проигнорировано, сведено к нулю. Он был всего лишь сосудом, инкубатором с хорошими генами. Его лицо осталось каменной маской, но в глубине его глаз вспыхнул тот самый «холодный огонь», о котором только что говорил лорд. Это был не жар ярости, а ледяная, безжалостная ненависть. В этот момент любое мифическое знание, любая техника, любая сила в мире показались ему ничтожными по сравнению с тем унижением, которое он только что испытал. Он не шевельнулся. Не сказал ни слова. Он просто сидел, сжимая дерево под пальцами, и смотрел на лорда Каэде взглядом, который обещал не превосходство, не соревнование с братом, а полное и безоговорочное уничтожение. Заметив реакцию собеседника, мужчина немного помолчал, а когда заговорил снова, в голосе слышалась искренность: — Я не был с вами лично знаком на тот момент, но потом узнавая больше, понял, что вы амбициозны. И можете проявить свои таланты там, где захотите. Договорной брак, не стоит относиться к этому сразу негативно, могу сказать насчёт острова. Вы же не планируете жить здесь постоянно? А первый принц, если не появится равноценный ему наследник, останется. Это его долг, - лорд говорил спокойно, без иронии или снисходительности. - Цепь островов находится на стыке течений, погода непредсказуема, осенью и зимой часто происходят штормы с сильными ветрами. Цунами может возникнуть неожиданно, нас спасают только мантры, а максимальную силу даёт голос первого принца. Кое-кто из семей основателей не слишком доволен этим, но в клане Зилот было лишь двое людей с настоящей силой голоса. Сара и Эсте Вальмонт. Оракул предсказал императору Симону рождение наследника, но будет это, если да, то потребуется много лет на подготовку. Все это время первый принц будет связан с островом, вынужденный выполнять свой долг. Наследная принцесса пытается вытянуть, но полноценный эффект дает соединение энергий инь и ян. Вы готовы быть с ним рядом это время? Как понял, ваш брат может на это пойти, но ваше Солнце только встаёт и многое у вас впереди. блестящие достижения, карьера, обретение силы. Саске замер. Горячий, сухой воздух парилки внезапно показался ему ледяным. Слова лорда Каэде, произнесенные без привычной насмешки или снисхождения, с неприятной, обезоруживающей искренностью, вонзились в него острее любого клинка. Он смотрел на запотевшее дерево стен, но не видел его. Перед его внутренним взором встал Вальмонт. Не просто его возлюбленный, а Первый принц Сирении. Человек, чей голос мог усмирять штормы. Чей долг был здесь, на этом клочке суши посреди бушующего океана. «Вы не планируете жить здесь постоянно?» — вопрос повис в воздухе, и Саске с ужасом осознал, что никогда серьезно не задумывался об этом. Его мир был ограничен Конохой, миссиями, местью, а потом — Вальмонтом и Итачи. Он видел их вместе в Конохе, в странствиях, но не здесь. Не в этих каменных стенах, не под постоянную угрозу стихии. «Он останется. Это его долг». Лорд не лгал. Саске видел это своими глазами — как Вальмонт пел, отдавая всего себя, чтобы защитить остров. И он будет делать это снова и снова. Осенью. Зимой. Каждый раз, когда море взбесится. «Вы готовы быть с ним рядом это время?» В груди Саске что-то сжалось. Готов ли он? Что это значит — быть рядом? Сидеть сложа руки в роскошном дворце, пока тот, кого он любит, рискует собой, выкладываясь до предела? Смотреть, как его Солнце медленно угасает под грузом ответственности, в то время как он сам… «Ваше Солнце только встаёт… Блестящие достижения, карьера, обретение силы». Лорд Каэде, как искусный мастер, играл на самых его сокровенных струнах. На его амбициях. На его жажде признания, которая никуда не делась, просто была оттеснена любовью. Он предлагал ему выбор, которого на самом деле не было. С одной стороны — Вальмонт. Его якорь, его свет. Но быть с ним здесь означало добровольно надеть на себя оковы. Отказаться от пути ниндзя, от славы, от возможности стать тем, кем он мог бы быть — легендой, превзошедшей самого Итачи. Он будет всего лишь «половиной» Первого Принца. Тенью. Человеком, который ждет. С другой стороны — сила. Признание. Техники, о которых он только мечтал. Свобода идти туда, куда он захочет. Но без Вальмонта. Без его смеха, без его тепла, без его абсолютной веры в него. Это будет путь, на котором он снова останется один. Как тогда, после той ночи. Только теперь одиночество будет в тысячу раз горше, потому что он будет знать, что именно он потерял. Саске закрыл глаза. Он чувствовал, как капли пота, словно слезы, стекают по его вискам. Он видел лицо Вальмонта — нежное, озабоченное, светящееся любовью к нему, к этому острову, ко всем им. Он видел его уставшим после ритуала, но счастливым от того, что смог помочь. И тогда пришло осознание. Ясное и холодное, как сталь. Не было никакого выбора. Любая сила, любая слава, любое достижение померкнут и превратятся в прах, если за них придется заплатить этим светом. Он уже познал вкус абсолютной тьмы и не нашел в нем утешения. Только Вальмонт смог вытащить его оттуда. Его путь к силе не оборвался. Он просто изменил направление. Теперь его сила была нужна не для того, чтобы уничтожать, а чтобы защищать. Чтобы стоять рядом. Не в тени, а плечом к плечу. Его амбиции теперь будут заключаться не в том, чтобы превзойти Итачи, а в том, чтобы стать настолько сильным, чтобы никакой шторм не мог причинить вред тому, что он любит. Чтобы его присутствие здесь было не необходимостью, а опорой. Он медленно открыл глаза. Ледяной огонь в них погас, сменившись спокойной, непоколебимой уверенностью. Он посмотрел на лорда Каэде не как на искусителя, а как на человека, который только что помог ему принять самое важное решение в жизни. — Мое место, — произнес Саске тихо, но так, что каждое слово прозвучало как обет, — там, где он. Его долг — это мой долг. Его битвы — это мои битвы. А что касается моих «блистательных достижений»… — На его губах впервые за этот разговор появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку, полную решимости и превосходства. — Они заключаются не в том, чтобы бежать от ответственности, а в том, чтобы нести ее вместе с тем, кто тебе дорог. Ваше предложение мне неинтересно. Его выбор был сделан. Не во имя долга или жертвы, а во имя любви. И это делало его сильнее, чем любая техника «холодного огня». В раскаленном, неподвижном воздухе парилки наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием раскаленных камней в печи. Слова Саске, произнесенные с ледяной, непоколебимой уверенностью, повисли между ними как приговор. Парень видел, как в глазах лорда Каэде что-то изменилось. Оценивающий, хищный блеск сменился на мгновение на нечто иное — на мимолетную, но искреннюю искру уважения. Мускулы на скулах лорда дрогнули. Видимо, он не ожидал, что мальчишка тринадцати лет, о котором ходили слухи как о своенравном, одержимом местью мстителе, мечтавшем лишь превзойти брата, проявит такую... сознательность. И такую верность. Не клану, не памяти отца, а живому человеку. Вальмонту. Уголки губ лорда дрогнули в слабой, почти что ностальгической улыбке. — Первая любовь, — произнес он, и его голос, обычно такой твердый, на мгновение стал чуть мягче, — она очень сильна. Надеюсь, вы сумеете сохранить это пламя и спустя многие годы. — Он хмыкнул, и в этом звуке слышалась тень собственных, давно угасших воспоминаний. Затем его выражение лица снова стало деловым, но без прежней надменности. — Что касается писем вашего отца... Мы сняли с них копии. И если вы хотите, я могу их вам отдать. — Да, — ответил Саске немедленно, не раздумывая ни секунды. Его голос был четким и твердым. Ведь именно ради этих писем, ради возможности заглянуть в мысли своего отца, понять мотивы его чудовищных решений, он и пошел на эту унизительную встречу. И в тот же миг, как это слово слетело с его губ, в душе Саске поселилось странное, непоколебимое спокойствие. То самое, которое нисходит на человека после принятия самого сложного, судьбоносного решения. Когда сердце уже давно сделало свой выбор, а разум, цеплявшийся за старые амбиции и обиды, только что сдался и наконец-то его принял. Он выбрал Вальмонта. Не вопреки всему, а поверх всего. Поверх своей жажды силы, поверх тени отца, поверх интриг этого острова. Он знал, как сильно сам Вальмонт, его свободолюбивый, дикий «принц-пират», мечтает о свободе, о простом счастье, не обремененном грузом долга. И Саске будет рядом с ним при любом раскладе. Чтобы делить с ним этот груз. Чтобы бороться за его свободу. Чтобы быть его щитом и его мечом. Это решение не делало его слабее. Оно делало его сильнее, чем когда-либо. Теперь у него была не просто цель — у него была причина. Дверь парилки отворилась с глухим стуком, выпустив густое облако раскаленного пара в более прохладный воздух главного зала. Саске буквально вывалился наружу, его тело пылало жаром, как раскаленный металл. Кожа горела, в висках стучало, и каждый вдох прохладного, влажного воздуха казался благословением. Он слышал, как за его спиной лорд Каэде даже не пошевелился, наслаждаясь адской температурой, которую сам Саске с трудом выдержал. Спиной прислонившись к прохладной каменной стене, он сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь прийти в себя. Пот ручьями стекал с него, образуя лужицы на полу. Он чувствовал себя выжатым и опустошенным, но в то же время — странно легким. Решение было принято. Он оттолкнулся от стены и направился к одной из свободных лавок, чтобы присесть, но не успел сделать и двух шагов. — Саске-кун принял важное решение? — прямо у его уха прозвучал тихий, шипящий шепот. Учиха резко обернулся. Рядом, словно возникнув из самого пара, стоял Орочимару. Он был облачен лишь в полотенце на бедрах, а в его длинных, бледных пальцах изящно покачивался бокал с темно-рубиновым вином. Его желтые глаза с любопытством изучали парня, словно редкий экспонат. — Ты можешь выйти в сад и окунуться в прохладные воды водоёма, чтобы охладиться, — продолжил саннин, сделав легкий глоток. Его взгляд был слишком проницательным. «Он слышал наш разговор в парилке? — промелькнула у Саске мгновенная, подозрительная мысль. — Или у меня на лице всё написано?» — мысленно хмыкнул он, чувствуя, как остатки внутреннего спокойствия мгновенно испаряются, сменяясь привычным раздражением по отношению к саннину. Не удостоив Орочимару ответом, просто демонстративно отвернулся и, не скрывая нетерпения, направился к широкой стеклянной двери, ведущей в сад. Ему до жути хотелось сейчас увидеть Вальмонта. Он даже на мгновение представил его там, в саду, — синеволосого, улыбающегося, ждущего его у кромки воды, чтобы спросить, как все прошло. Распахнул дверь. В лицо ударила прохлада мокрого от дождя воздуха. Небольшой водоем, окруженный валунами и пальмами, темнел перед ним. В нем плескалось несколько человек, освежаясь после жары бань. Но Вальмонта среди них не было. Саске замер на пороге, чувствуя, как острое, колющее разочарование смешивается с физической усталостью. Его Солнце было не здесь. Оно было в храме, на своем посту, исполняя свой долг. Тот самый долг, который Саске только что добровольно взвалил и на свои плечи. Он сделал шаг к воде, чувствуя, как холодные капли дождя смешиваются на его коже с горячим потом. Окунуться было необходимо, но это уже не приносило того ожидаемого облегчения. Дождь, не утихая, барабанил по поверхности водоема, превращая ее в рябую, кипящую ткань. Саске, оставив свое полотенце на большом плоском камне, в одних плавках зашагал к воде. Холодные капли дождя приятно щипали его разгоряченную кожу. Краем глаза он заметил Утакату. Бывший джинчуурики сидел под навесом из крупных листьев на дальнем берегу, прислонившись к валуну, и играл на своей флейте тихую, меланхоличную мелодию, которая терялась в шуме дождя. Он был так погружен в себя, что явно не заметил появления Саске. «Его судьба тоже намертво связана с этим островом, — мрачно хмыкнул про себя Саске, входя в воду. — Но в отличие от меня, его невеста — наследная принцесса. Она точно останется здесь. И он тоже, как хранитель источника. У него нет выбора. А у меня... он теперь есть, и он сделан». Дно водоема было выложено гладкими, плоскими камнями, по которым было приятно идти. Вода, замутненная взбаламученным дождем илом, оказалась освежающе прохладной. Саске, не раздумывая, окунулся с головой, позволяя холодной влаге смыть с себя липкий пот, жар парилки и остатки напряжения. Он вынырнул, откинув голову назад. Его знаменитые «колючки» на затылке на мгновение пригладились, прилипнув ко лбу и вискам, прежде чем снова взъерошиться. Он провел рукой по лицу, сметая воду, и... — Я-хо-о-о! С гиканьем и мощным всплеском в воду рядом с ним плюхнулся Наруто. Узумаки явно подкарауливал его и, дождавшись момента, с шумом прыгнул с камня на берегу. Он подплыл к Саске, разбрызгивая воду во все стороны, и заговорщически прошептал, хотя вокруг, кроме Утакаты, никого не было: — Слушай, когда ты ушел в ту парилку, мы увидели, как туда зашел сам лорд Каэде! Какаши-сенсей тут же велел мне прикинуться идиотом и незаметно следить за твоим шкафчиком в предбаннике! — Его глаза сияли от возбуждения и важности миссии. — И вот что я тебе скажу... Пока мы все были здесь, в предбанник вошли две девчонки! Явно нарушили правила! Или хотели подсмотреть за тобой, кто их знает? — Он хихикнул, скосив глаза в сторону, словно делился самой пикантной тайной. — Ну так вот, одна из них — та, что понаглее, — подошла к слуге и спросила, который шкафчик твой! Потом подошла и сунула внутрь, через щель внизу, два конверта! Вот так! Видал? Саске нахмурился. Вся его расслабленность мгновенно испарилась. Письма. Они уже здесь. Те самые письма, ради которых он терпел эту унизительную встречу. Теперь ему до смерти хотелось поскорее выйти из этого водоема, вернуться в предбанник, забрать послания отца и... уйти. Вернуться в храм. Туда, где был Вальмонт. Наруто, явно почувствовав его нетерпение и поняв его причину по-своему, снова захихикал, подплывая еще ближе: — Что, Саске, скучаешь уже по Вальмонту? Вы прям неразлучники, как два сросшихся дерева! Целый день не можете друг без друга? Ответом ему стал взгляд. Всего лишь взгляд. Саске медленно повернул к Наруто голову, и его черные глаза, полные ледяной, бездонной ярости, буквально пронзили его насквозь. В них не было ни слова, но было обещание медленной и мучительной смерти, если он не замолчит сию же секунду. Наруто резко отплыл на почтительное расстояние, подняв руки в защитном жесте. — Ладно, ладно, понял, молчу! — пробормотал он, надув щеки. — Ёж колючий... Саске, не удостоив его больше ни взглядом, развернулся и мощными, раздраженными гребками поплыл к берегу. Вода внезапно перестала казаться ему освежающей. Она стала просто мокрой и холодной. У него была цель. И она ждала его в шкафчике. А потом — дорога назад. К нему. Пока Учиха плыл к берегу, его спину, затылок, обнаженные плечи будто пронзали невидимые иглы. Он ощущал на себе пристальные, не скрывающие любопытства взгляды. Видимо, те самые девчонки, о которых трещал Наруто, не ушли, а притаились где-то в саду, за мокрыми листьями пальм или декоративными валунами. Среди них наверняка была и та самая младшая дочь лорда Каэде — его «невеста» по планам покойного отца. Её интерес к нему, засватанному жениху, был, как ни крути, понятен. Но от этого он не становился менее раздражающим. Младший Учиха нахмурился, выходя из воды на каменистый берег. Вода стекала с него ручьями, а его знаменитые «колючки», высвободившись из мокрой массы, уже снова начали угрожающе топорщиться, словно живая иллюстрация его настроения. Вся его поза, каждый мускул кричали об одном: «Не подходи. Не смей даже думать подойти». Его «ёжиком» мог называть только один человек на всем свете. И только один человек имел право ласково проводить пальцами по этим самым «колючкам», не боясь быть атакованным. Мысль о том, что какие-то чужие девчонки, пусть и из знатных семей, могут смотреть на него как на будущего мужа, как на объект для «увеличения клана», заставила его с силой сжать челюсти до скрипа. Он что, племенной бык для своего отца? Инструмент для производства наследников, который должен сидеть в Конохе, пока его брат, по мнению того же лорда Каэде, — изгой, чье время прошло? «Мы всё сделаем по-своему. Как всегда», — с мрачным, почти что злорадным удовольствием подумал он, с силой набрасывая на плечи полотенце, которое уже успело основательно намокнуть под дождем. Никакие планы отца, никакие сделки лордов не имели над ним власти. Последним действием в бане стало умывание в душевой. Как и говорил Вальмонт, здесь были отдельные кабинки, отгороженные друг от друга перегородками из светлого матового стекла. Кто-то из слуг — или, что более вероятно, по указанию Орочимару или Какаши — уже принес его личные вещи: мочалку, шампунь и мыло в простых, но качественных флаконах были аккуратно расставлены на полочке. Сами кабинки были оформлены со вкусом, в светлых, успокаивающих тонах, создавая иллюзию уединения. Саске зашел в первую же свободную, захлопнул за собой дверцу на задвижку и, наконец, выдохнул. Глубоко, с облегчением. Здесь, в замкнутом пространстве, под шум льющейся воды, он обрел долгожданную, абсолютную приватность. Стенки скрывали его от любопытных глаз, а шум воды заглушал все звуки извне. Он включил воду, отрегулировал температуру почти до обжигающе горячей — ему до сих пор было холодно изнутри после водоема — и подставил под струи лицо. Мыться в душе он был согласен только с ними. С Вальмонтом, чьи нежные руки могли смыть с него любое напряжение и с Итачи, чье молчаливое присутствие было таким же надежным, как каменная стена. Только тогда этот процесс превращался из рутины во что-то... большее. В нечто интимное и целительное. «Впрочем, сейчас не время думать о "душевых шалостях"», — строго одернул он себя, с силой намыливая мочалку. Сейчас ему нужно было смыть с себя весь этот день. Весь этот пот, всю эту ложь, весь этот привкус чужих планов. Смыть и стать снова собой. Чистым. Готовым вернуться к своим. Забрать письма. И к нему. За монотонным шумом льющейся воды, заглушающим большую часть внешнего мира, Саске уловил приглушенные голоса и мягкие шаги по мокрому кафелю. Он почувствовал знакомое, сдержанное движение чакры — спокойной и песчаной, как у Гаары, и более прохладной, аналитической, как у Кабуто. Они заняли кабинки по соседству. Сквозь шум воды доносился тихий, ровный голос парня. Медик что-то объяснял, его слова были неразборчивы, но интонация была терпеливой, наставительной. Гаара, видимо, слушал его сдержанно, не перебивая. Саске на мгновение задумался, в чем дело, но отбросил мысль. «Выясню потом», — решил он, сконцентрировавшись на своем деле. Он тщательно промыл волосы шампунем, с наслаждением смывая с себя запах пота и чужих взглядов. Затем намылил мочалку до густой пены и принялся методично, почти с ожесточением, тереть свое тело, словно пытаясь стереть саму память о сегодняшнем дне. Он мылся не для удовольствия, а потому что надо — раз уж зашел в баню, нужно довести дело до конца. Закончив, он выключил воду и на мгновение замер в тишине, прислушиваясь. Затем выглянул из кабинки. На перекладине снаружи уже висело большое, пушистое и сухое полотенце — слуги работали быстро и незаметно. Саске накинул его на плечи, ощущая приятную грубость ткани. Парень тщательно вытерся, впитывая влагу с кожи, а затем, повязав полотенце на бёдра, босиком прошел обратно в предбанник, к своему шкафчику. Его вещи, в которых он пришел, уже исчезли — слуги, следуя правилам, унесли их, чтобы почистить и высушить, оставив только дождевик. На полке аккуратно лежали приготовленные заранее сменные плавки и другая одежда — просторные штаны и мягкая футболка. Саске быстро оделся, и лишь затем его взгляд упал на щель внизу шкафчика. Сердце на мгновение заколотилось чаще. Он наклонился и засунул руку внутрь. Его пальцы наткнулись на гладкую бумагу. Он вытащил конверты. И замер. Их было не два, как сказал Наруто. Их было три. Один был чуть потрепанным, пожелтевшим от времени. Два других — более свежими. Саске сгреб их все в охапку, не глядя, и быстрым, почти крадущимся движением засунул за пояс штанов, под край футболки. Прохладная бумага приятно холодила кожу живота. — Послания получены, — раздался рядом спокойный, ленивый голос Какаши. Саске резко обернулся. Джоунин уже был полностью одет, прислонившись к своему шкафчику и листая какую-то маленькую книжку, как будто, так и провел все это время. — Прочту потом, — коротко, почти отрывисто бросил Саске, отводя взгляд. Он явно не желал сталкиваться с содержимым конвертов здесь, в одиночестве. Мысль о том, чтобы читать слова своего отца, его сделки и планы, без Вальмонта и Итачи, без их поддержки, была невыносимой. «Лучше прочтем вместе. В храме. Где он есть». Это решение принесло ему странное облегчение. Он был не один. Он никогда не будет один с этим. Вскоре к ним у выхода из предбанника присоединились Гаара и Кабуто. Они вышли почти одновременно, что было неслучайно — группа зашла вместе и выходила вместе, сохраняя видимость обычной компании друзей, закончивших банные процедуры. По внутренним подсчетам Саске, прошло уже больше часа. Время неумолимо подбиралось к обеду, и сырость в воздухе начала отдавать аппетитными запахами готовящейся где-то еды. Их ожидание подтвердил появившийся в дверях распорядитель Марк. К нему подошел помощник, почтительно держа над ним большой зонт, защищавший от непрекращающегося дождя. — Дорогие гости, — обратился к ним Марк с подобострастной улыбкой. — После купания их величества императоры соизволили пригласить вас на обед. Столы уже накрыты в главной трапезной. Остальные лишь кивнули, но Саске, игнорируя все церемонии, шагнул вперед. Его взгляд был твердым и требовательным. — Где Вальмонт? — коротко спросил он, уже поняв на собственном опыте, что им, «своим», нет необходимости пользоваться титулами в отношении друг друга при слугах. Те и так прекрасно понимали, о ком идет речь. Распорядитель Марк, не моргнув глазом, ответил мгновенно, будто ожидал этого вопроса: — Ритуал в храме закончился несколько минут назад. Первый принц со старшим хранителем проследовали в императорскую купальню, чтобы смыть усталость. Если желаете, слуга может проводить вас туда. — Проводи, — Саске ответил не раздумывая, его голос не оставлял места для возражений. В голове мелькнул вопрос: «Купальня? С горячей водой? После долгого ритуала...» Он представил Вальмонта расслабленным, уставшим, и его собственное нетерпение увидеть его стало еще острее. Марк тут же жестом подозвал одного из молодых слуг, стоявших поодаль в дождевиках. Тот быстро подошел и низко поклонился. — Проводи гостя к императорской купальне у восточного крыла, — распорядился распорядитель. Слуга снова поклонился и повернулся к Саске. — Пожалуйста, за мной, господин. Не оглядываясь на остальных, Саске шагнул под дождь, следуя за слугой. Они пошли по залитой водой дорожке сада, петляющей между пальм и цветущих кустов. Дождь барабанил по капюшону его дождевика, но он уже не замечал непогоды. Все его мысли были там, впереди, в теплой купальне, где его ждали двое самых важных людей в его жизни. И три письма, прижатые к его телу, которые теперь обретали смысл только если их можно будет прочитать вместе с ними. Они шли недолго. На самом краю сада, в тени раскидистых деревьев, приютилось изящное одноэтажное здание из светлого камня и темного дерева — видимо, те самые личные купальни императорской семьи. Слуга уже собирался провести Саске к одной из дверей, как из-за угла появились две фигуры в нарядных, расшитых узорами дождевиках, под большими шелковыми зонтиками, которые держали служанки. Одна из фигур шагнула вперед, приподняв голову так, что капюшон слегка съехал, открывая лицо. — Младший хранитель, приветствую, — произнесла она. Ее голос был звонким, но в нем слышалась не почтительность, а скорее дерзкая усмешка. Она окинула Саске с ног до головы любопытным, оценивающим взглядом. Саске мрачно хмыкнул, узнав тот самый тон, что был у ее отца и сестры. — Что надо? — отрезал он, не скрывая раздражения. Дождь усиливался, а его ждали в купальне. Девушка была, что и говорить, очень симпатичной. Даже красавицей. Длинные, как смоль, волосы, заплетенные в сложную прическу, темно-синие, почти фиолетовые глаза, пухлые, надутые губы и фарфорово-светлая кожа. Среднего роста, с изящной фигурой, угадывающейся под дождевиком. — Я принесла вам письма и... — начала она, но Саске грубо прервал ее, его терпение лопнуло. — Мне неинтересны планы наших покойных родителей. Жениться я не собираюсь. Ни на тебе, ни на ком бы то ни было еще, — отрезал он, и каждое слово падало, как ледяная глыба. Слуга, провожавший Саске, замер, пытаясь сделать вид, что не слышит этого разговора, но его вытянутая шея выдавала жгучее любопытство. Незнакомка насупилась, ее красивое личико исказила обида. — Но почему? — воскликнула она, и в ее голосе впервые прозвучала искренняя досада. — Мы же даже не знакомы как следует! «Не буду же я ей объяснять свои чувства к Вальмонту? — с яростью подумал Саске. — Расписывать, что он для меня значит? Это никого не касается!» — Потому, — его голос стал тихим, но от этого еще более опасным, — что ты мне совершенно не нужна. Никак. И никогда не будешь нужна. Девушка насупилась еще сильнее, ее губки задрожали, но она сдержалась, лишь сжав кулаки. Ее взгляд скользнул по его лицу, по его влажным «колючкам», по строгому, но невероятно красивому лицу. «Повезло же первому принцу, — с горькой завистью мелькнуло у нее в голове. — Старший хранитель эффектный, и этот... тоже красавчик. А все они туда же, не хотят покидать его». Считая разговор оконченным, парень уже собрался резко развернуться и уйти, как она бросила ему вдогонку, с вызовом и обидой: — Ты его так сильно любишь, что даже не хочешь попробовать? Саске замер. Затем медленно, очень медленно повернулся к ней. Его движение было плавным, как у хищника. Он бросил на нее один-единственный взгляд. Взгляд, в котором не было ни слов, ни оправданий. Только чистая, бездонная, абсолютная уверенность. В нем читалось все — и ярость за вторжение в его личную жизнь, и преданность, граничащая с безумием, и та самая любовь, которую она ставила под сомнение. Этот взгляд сказал все за него. Да. Люблю. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и пошел прочь, оставив ее стоять под дождем с раскрытым от изумления и обиды ртом. Слуга поспешил за ним, наконец-то указывая путь к купальне, где его ждало настоящее, а не навязанное кем-то будущее. *** Слуга, не смея перечить мрачному настроению Саске, лишь молча провел его к резной деревянной двери, отворил ее с низким поклоном и пропустил внутрь, оставаясь снаружи под дождем. Младший Учиха шагнул из сырого холода в царство тепла и пара. Воздух здесь был густым, влажным и обволакивающим, пахнущим травами и древесиной. Небольшая купальня была окутана белым, молочным дымом, сквозь который пробивался мягкий свет фонарей. И тут он увидел их. В центре помещения, в большой прямоугольной каменной купели, сидел обнаженный Итачи. Вода доходила ему до груди, его черные волосы были мокрыми и гладко зачесаны назад, обнажая спокойное, почти отрешенное лицо. Его глаза были закрыты, а на плечах и спине лежала пена. Позади него, стоя по колено в воде, был Вальмонт. Он тоже был мокрым с головы до ног. На нем были лишь простые льняные бриджи, подвернутые выше колен, облепляющие мокрой тканью его ноги. В руках он сжимал мочалку, с которой тщательно, с нежностью намыливал спину Итачи. В купель с негромким журчанием лилась горячая вода из плоской каменной трубки в виде пасти дракона. На широком бортике стояли глиняные флаконы с шампунем и мылом. Вальмонт, почувствовав движение у входа, обернулся. Увидев Саске, его лицо озарилось самой яркой, самой солнечной улыбкой, способной развеять любую тучу. — Ёжик пришёл, — прошептал он, и в его голосе звучало столько любви и облегчения, что у Саске внутри все перевернулось. Он оставил мочалку на бортике и, не обращая внимания на то, что весь мокрый, босиком прошел по каменному полу к Саске. Обнял его крепко, всем своим мокрым телом, прижимаясь к нему. Саске, все еще в дождевике, с которого стекали капли, не сопротивлялся. Наоборот, он с наслаждением зарылся лицом в его мокрую шею, вдыхая знакомый, родной запах его кожи, смешанный с ароматом травяного мыла. Здесь, в его объятиях, было хорошо. Тепло. И безопасно. Все неприятности дня, все взгляды, все разговоры — все это осталось снаружи, растворилось в белом пару. — Ёжик, ты как, все успешно прошло? — тихо спросил Вальмонт, не отпуская, его пальцы нежно гладили Саске по спине даже через ткань дождевика. — Снимай одежду, тут тепло и даже жарковато, а еще очень влажно. Ты промокнешь еще сильнее. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо, и его глаза сияли. — Мы тут... решили провести заодно небольшой ритуал. Присоединения жениха. Словно остров принимает Итачи как моего избранника. Вот. — Он кивнул в сторону брата, который, не открывая глаз, казалось, медитировал в воде. — А это значит — помыть его в купальне хорошенько своими руками. Ты уже чистый, а могу и тебя заодно? Для полного единения. Саске посмотрел на него, на его сияющие, полные любви и заботы глаза, на Итачи, который наконец приоткрыл глаза и смотрел на них с тихой, глубокой нежностью. И все внутри него отозвалось на это предложение теплом и полным, абсолютным согласием. — Фыр-фыр, — тихо, но отчетливо фыркнул он, и в этом звуке было столько довольного, почти счастливого принятия, что Вальмонт снова рассмеялся и притянул его к себе. Он был согласен. На все. На мытье, на ритуалы, на эту странную, теплую, влажную жизнь на острове. Лишь бы быть с ними. В отличие от шумной общественной бани, здесь царила атмосфера уединения и покоя. За дверью купальни находился небольшой, но уютный предбанник, где на деревянной скамье аккуратно лежали сложенные пушистые полотенца и чистая одежда. На крючках висели их дождевики. Здесь не было чужих взглядов, не было необходимости защищаться. Саске, на этот раз не колеблясь, снял свой дождевик, затем — мокрую от дождя футболку и штаны. Он сбросил с себя последнюю преграду — плавки — и, совершенно обнаженный, уверенно прошел обратно в парную купальню. Его тело, отточенное тренировками, было прекрасно, и он знал это. Он встал перед Вальмонтом, словно рисуясь, бросая ему вызов и приглашение одновременно. Принц, обычно такой ласковый и непосредственный, на мгновение смущенно отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к его щекам. Но затем его черные глаза снова встретились с взглядом Саске, полным любви и обожания. — Залезай тогда в воду, — прошептал он, его голос слегка дрогнул. — Правда, долго засиживаться не будем, ты ведь после парилки, волосы еще влажные. — Его пальцы нежно вписались во влажные «колючки» на затылке Саске, ласково поглаживая их, смывая остатки напряжения. Саске спустился в купель рядом с братом. Горячая вода приятно обожгла кожу, заставив его выдохнуть и наконец полностью расслабиться. Здесь, в этом маленьком замкнутом мире, за стенами из камня и пара, он чувствовал себя в полной безопасности. Дома. Когда Вальмонт приблизился к ним с мочалкой в руках, намыливая ее, Саске внезапно протянул руку и притянул его ближе за талию. Его пальцы скользнули к завязкам его мокрых бриджей, начиная их стягивать. — Тут шалить нельзя, ёжик! — с легким упреком сказал Вальмонт, но не сопротивлялся. Он лишь щелкнул Саске по носу, но разрешил ему снять с себя промокшие бриджи. Под ними оказались простые плотные плавки. — Это место для священных омовений, а не для наших... шалостей. Но его улыбка выдавала его. Он был рад их присутствию, их близости. В этот момент взгляды братьев Учиха встретились над головой Вальмонта, склонившегося над мочалкой. Молчание между ними было красноречивее любых слов. Вспышка в темных глазах Итачи, едва заметный кивок Саске — и все было сказано. Миссия завершена. Конверты получены. Произошедшее в храме (встреча с наложницами, унижение Вальмонта) учтено и запомнено. И планы на будущее... Планы теперь были общими. Нерушимыми. Они были втроём. И никакие договоры, никакие лорды и никакие призраки прошлого не могли это изменить. Влажный, наполненный доверием воздух купальни был тому свидетелем. Тихий ритуал продолжался, наполняя маленькую купальню почти священной, интимной атмосферой. Саске, наблюдая за нежными, точными движениями Вальмонта, понял суть: нужно было искупать своего избранника, омыть его не только от физической грязи, но и символически — от прошлого, от тягот, приняв его целиком в свою жизнь и под свою защиту. Итачи сидел в купели, полностью обнаженный, как и Саске, но в отличие от вечно напряженного младшего брата, он казался абсолютно расслабленным. Прозрачная, парящая вода скрывала не так уж много, но он не испытывал ни малейшего смущения, отдаваясь заботе Вальмонта. Его темные глаза были прикрыты, лицо выражало глубокое, почти медитативное спокойствие. Саске нервно повел плечом, когда Вальмонт с намыленной мочалкой приблизился к ним обоим. Прикосновения к нему самого Вальмонта он жаждал, но мысль о том, что сейчас его будут мыть как часть ритуала, заставляла его внутренне съежиться. — Саске, — мягко сказал Вальмонт, словно читая его мысли. — Ты пока грейся, сиди. Или... можешь намыливать руки Итачи. — Он кивнул в сторону брата. — А я пока займусь его волосами. Они такие длинные, нужно хорошенько промыть. Предложение показалось Саске странным, но выполнимым. Это был способ участвовать в ритуале, не находясь в центре внимания. Он молча взял из рук Вальмонта мочалку, с которой обильно стекала густая пена. Переместился, сев в воде лицом к брату. Итачи приоткрыл глаза, и во взгляде, которым он одарил Саске, не было ни удивления, ни насмешки — лишь тихое понимание и принятие. Саске опустил взгляд и взял руку брата — сильную, с длинными пальцами. Он начал намыливать ее, медленно и тщательно, проводя мочалкой от напряженного плеча по бицепсу, предплечью, к запястью и каждому пальцу. Он делал это с неожиданной концентрацией, как если бы это было важное задание. Затем проделал то же самое со второй рукой. В это время Вальмонт встал на колени на бортике позади Итачи, набрав в ладони ароматного шампуня. Он погрузил пальцы в длинные, черные волосы старшего Учихи и начал массировать его кожу головы нежными, круговыми движениями. Итачи снова закрыл глаза, его голова слегка откинулась назад, и на его обычно невозмутимом лице появилось выражение блаженного, почти детского доверия. Его личные «демоны», терзавшие его изнутри, казалось, притихли, усмиренные этой простой лаской. Он позволял делать с собой все, что угодно, полностью отдаваясь в руки тому, кому доверял безгранично. Воздух наполнился запахом трав и влажного камня, тишину нарушало лишь журчание воды и их ровное дыхание. Трое существ, связанных сложной, но прочной нитью, в этот момент были просто людьми, нашедшими покой и очищение в простых прикосновениях и тихом совместном ритуале. В купели время текло иначе — медленно, густо, подчиняясь ритму падающих капель и ровному дыханию. Никто не торопил их. Наоборот, казалось, сам воздух был наполнен ожиданием. Итачи, сидящий в воде, всем своим видом выражал спокойное, почти ленивое терпение. Он ждал. Ждал, когда нежные, почти что невинные действия Вальмонта перерастут во что-то более близкое, более интимное. Ведь ритуал предполагал омовение всего тела, и это было лишь началом. По просьбе Вальмонта, который все больше краснел под пристальным, спокойным взглядом своего жениха, Итачи поднялся и сел на небольшой каменный стул, специально опущенный в купель. Вода теперь доходила ему лишь до пояса, обнажая торс, и, будучи кристально прозрачной, мало что скрывала ниже, когда он чуть расставил ноги и откинул голову назад, подставляя лицо потоку воды. Это был жест абсолютного доверия и самоотдачи. Вальмонт, доверив Саске небольшой деревянный ковш, чтобы тот смыл пену шампуня с волос, рук и спины Итачи, встал сбоку. С новым куском мыла он начал намыливать шею и грудь жениха, его движения стали медленнее, более осознанными. Он скользил по мокрой коже, ощущая под пальцами биение сердца, рельеф мышц. Итачи, наблюдая за его сосредоточенным лицом, мягко взял его за запястье и притянул ближе, чтобы тот встал прямо перед ним. Туда, где, если присмотреться сквозь толщу воды, было видно абсолютно все. Прозрачная вода лишь подчеркивала, а не скрывала. Вальмонт, в своих мокрых, облепивших тело безрукавке и плавках, старался изо всех сил сосредоточиться на «деле». И у него получалось, пока Саске усердно поливал макушку брата водой из ковша, смывая шампунь. Затем Итачи умыл лицо, смахнув воду ладонями, и его темные глаза снова устремились на синеволосого. Внезапно он притянул его еще ближе за бедро. Его пальцы нашли край мокрой безрукавки и приподняли ее, обнажая гладкую кожу живота, а затем и грудь парня с напрягшимися от прохлады воздуха и смущения розовыми сосками. Итачи приблизился и провел кончиком языка по одной из «горошин», почувствовав, как та мгновенно затвердела еще сильнее под его прикосновением. — Итачи! — Вальмонт вздрогнул и отшатнулся, его лицо пылало. Он буркнул, пытаясь спустить задранную безрукавку: — Это священное место! — Разве уединение с женихом не священно тоже? — тихо, с легкой усмешкой парировал Итачи, не отпуская его. — Ты всё в свою пользу оборачиваешь? — фыркнул Вальмонт, пытаясь отстраниться, но сильные руки Итачи вновь притянули его назад, на этот раз — к себе на колени, так что он оказался сидящим у него в ногах, почти лицом к лицу. — Итачи, я серьезно, — пробормотал Вальмонт, чувствуя, как его собственная кровь начинает вести себя предательски. — Тут нельзя... — Мне сложно сдерживаться, видя тебя таким, — тихо, почти вкрадчиво признался Итачи, глядя ему прямо в глаза. Его темные зрачки были расширены, в них читалась не только страсть, но и та самая, редкая уязвимость, которую он позволял видеть только им. — Ты весь в воде, мой, и так... прекрасен. Прости. И прежде, чем Вальмонт успел что-то ответить, Итачи накрыл его губы своими в глубоком, влажном поцелуе, в котором было и извинение, и обещание, и вся та невозможная нежность, что заставляла таять каждый раз. Поцелуй был долгим, исследующим, и к концу его Вальмонт уже не сопротивлялся, а лишь слабо постанывал ему в рот, обвивая его шею руками. Священность места внезапно отошла на второй план перед священностью этого момента. Когда их долгий, глубокий поцелуй прервался, Вальмонт остался сидеть на коленях у Итачи, дыша прерывисто, с губами, распухшими от поцелуев. Его разум пытался цепляться за остатки формальности, но тело уже полностью откликалось на прикосновения. И тут к нему приблизился Саске. Его черные глаза горели темным, знакомым огнем. Он не сказал ни слова, просто наклонился и захватил губы Вальмонта в свой поцелуй. Это было не нежно, как у Итачи, а жадно, требовательно. Его горячий язык проник в рот, владея, заявляя о своих правах, словно напоминая, что он здесь, что он — часть этого. Пока Саске отвлекал его, Итачи, пользуясь моментом, продолжил свои ласки. Его длинные, ловкие пальцы мягко поглаживали внутреннюю поверхность бедер Вальмонта, забираясь все выше, под мокрый край его плавок. Чувствуя, как парень вздрагивает под его прикосновениями, но не сопротивляется, Итачи мягко, но настойчиво приподнял его и стянул плавки вовсе, сбросив их на мокрый камень бортика. Он усадил Вальмонта обратно к себе на колени, но теперь уже развернув его лицом к себе. Вода доходила им до груди, скрывая самые интимные детали, но делая каждое движение под водой особенно чувственным. Итачи мягко раздвинул его ноги, устраивая его между своих бедер. — Итачи... — пробормотал Вальмонт, его голос был хриплым и смущенным. Он чувствовал каждое прикосновение их тел под водой, и его собственная кровь отвечала жаром. — Утром... мало было? Это была слабая попытка протеста, но в его тоне звучала не просьба остановиться, а скорее признание собственной слабости и невероятного возбуждения. Он уже понимал — жениха, охваченного страстью и особым настроением ритуала, не остановить. Итачи в ответ лишь низко хмыкнул, его руки продолжали гладить горячую кожу бедер Вальмонта, скользя между ними, к самому чувствительному месту. Он притянул его к себе для нового поцелуя — глубокого, влажного, безжалостного, в котором тонули все остальные мысли. Что-то подсказывало старшему Учихе, что как раз «шалить» им здесь не просто можно, а нужно. Не зря же этот ритуал такой... откровенный. Он предполагал полное уединение, купание жениха без одежды, самый близкий физический контакт. Это был не просто обряд очищения, а акт глубокого, почти мистического соединения, принятия друг друга до самых сокровенных глубин. Как тут было удержаться? Как не поддаться инстинктам, не подтвердить эту связь на самом базовом, животном уровне? Его пальцы нашли свою цель под водой, и Вальмонт глухо застонал ему в губы, его тело обмякло, полностью отдаваясь на волю двух своих ниндзя. Священное место стало свидетелем не только омовения, но и нового, страстного обета, данного без слов, но на языке, понятном всем троим. — Я твой, — тихо, но с непоколебимой уверенностью прошептал Итачи прямо в губы Вальмонту. Его слова были больше, чем констатацией факта — это был обет, клятва, произнесенная в пространстве, наполненном паром и доверием. Пока он говорил, его длинные, ловкие пальцы не прекращали своей работы под водой. Они мягко, но настойчиво готовили тело парня к большему, вынуждая его спину выгибаться изящной дугой, а из груди вырываться тихим, сдавленным стонам, которые тонули в журчании воды и их прерывистом дыхании. — А ты... — начал Итачи, но его фразу закончил Саске. — Наш, — выдохнул младший Учиха, его голос был низким и полным желания. Он взял руку Вальмонта и направил ее к себе, к своему возбуждению, заставляя его пальцы обхватить его, давая понять, что он тоже здесь, тоже часть этого, тоже жаждет. Затем, когда Итачи, судя по отклику тела Вальмонта, решил, что подготовки достаточно — после утренних «сеансов» длительная прелюдия действительно не требовалась, — Саске подошел к ним. Он стоял позади Вальмонта, все еще сидящего на коленях Итачи. Он мягко, но уверенно приподнял его за бёдра, помогая ему приподняться в воде, и медленно, давая привыкнуть, вошел в него сзади. Ответный глубокий стон, вырвавшийся из груди Вальмонта, прозвучал для них обоих как самая сладкая музыка. — А-ах, Саске... — выдохнул он, его голос дрожал от нахлынувших ощущений. Он чувствовал вторжение горячей, твердой плоти, заполняющей его, и его пальцы впились в плечи Итачи. Саске вошел до самого конца, замер на несколько секунд, наслаждаясь полным единением и чувствуя, как дрожит тело в его руках. Затем он начал двигаться. Сначала медленно, почти неспешно, погружаясь в обжигающе приятную тесноту, а затем потихоньку наращивая темп, задавая ритм, который заставлял воду хлестать вокруг них. Итачи не оставался в стороне. Он продолжал ласкать Вальмонта — его чувствительные соски, которые он закручивал и щипал, его бока, его напряженные бедра, удерживая его на своих коленях, становясь для него опорой. Он притягивал его к себе для поцелуев, то нежных, то жадных, деля его дыхание. А когда Саске, с низким, сдавленным рыком, достиг пика и вышел, обмякнув, Итачи немедленно притянул Вальмонта к себе, развернув его к себе лицом. Он вошел в него спереди, медленно, неумолимо, заставляя его почувствовать каждый миллиметр своего вхождения. Он вовлек его в глубокий, властный поцелуй, поглощая его стоны. Саске тем временем, не теряя связи, прижимался к Вальмонту сзади, терся о его спину, о его ягодицы, держа его за талию, чувствуя, как все тело их общего возлюбленного двигается и дрожит в такт мощным, глубоким толчкам Итачи. Он покрывал его плечи и шею влажными, жадными поцелуями, шепча ему на ухо что-то хриплое и неразборчивое. Они двигались в унисон, как единый организм, трое, связанные в самый интимный и страстный узел. Вода, пар, их тела — все смешалось в едином порыве, где уже не было ни ритуалов, ни запретов, а только они и всепоглощающая, животная need быть вместе, стать одним целым. Время в купальне текло иначе. Его отмеряло не тиканье часов, а монотонное журчание воды, выплескивающейся на каменный пол, и ритмичные, мощные толчки Итачи. Он двигался неспешно, но с абсолютной уверенностью, каждый раз погружаясь в горячую, влажную глубину тела Вальмонта до самого основания, заставляя того вздрагивать и слабо биться в его руках. Осторожно, но крепко придерживая Вальмонта за талию, он задавал темп. Вода хлестала через край купели, образуя на полу лужицы, а низкие своды каменного помещения, казалось, поглощали и приглушали стоны, которые никак не мог сдержать синеволосый парень. — А-ах, Итачи... Итачи... — его прерывистые, сдавленные возгласы тонули в жадных, влажных поцелуях, которыми старший Учиха заставлял его замолкать, поглощая его дыхание, его звуки, его самого. В какой-то момент Итачи, не прекращая движений, мягко поднялся, приподнимая Вальмонта вместе с собой. Он усадил его на широкий, мокрый каменный край купели, так что его спина теперь опиралась на Саске, который тут же обнял его, лаская его спину, плечи, шею, покрывая кожу поцелуями. Это новое положение позволяло Итачи погружаться еще глубже, под другим углом. Как же это было невероятно приятно — погружаться в эту обжигающе горячую, влажную тесноту, чувствовать, как каждое мышечное волокно Вальмонта обхватывает его, сжимается вокруг него, словно не желая отпускать, принимая его целиком. — Ты прекрасен, — хрипло шептал Итачи ему на ухо, его губы касались мочки, заставляя Вальмонта содрогаться. Его слова были едва слышны над шумом их дыхания и воды. — Совершенно прекрасен. Вальмонт в ответ мог лишь хвататься за руки Саске, ища опоры, и слабо кивать, его глаза были затуманены наслаждением. Ещё несколько глубоких, вымеренных, сильных толчков — и Итачи почувствовал, как волна нарастает где-то в самом основании его позвоночника. Он замер, вжавшись в Вальмонта в последнем, мощном рывке, и излился внутрь его трепещущего, отзывчивого тела с тихим, сдавленным стоном, который сорвался с его губ. Он не отпускал его сразу, а прижал к своей груди, как самое дорогое, хрупкое сокровище, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с его собственным. Затем он наклонился и поцеловал его в искусанные, припухшие от поцелуев губы — медленно, благодарно, с нежностью, которая была полной противоположностью, только что бушевавшей в нем страсти. Это был поцелуй-благодарность, поцелуй-обет, поцелуй, ставящий точку в этом этапе их странного и прекрасного ритуала. Сильные руки Итачи, обвившие его талию, и тепло его тела, прижимавшегося к его спине, были якорем в море нахлынувших ощущений. Они успокаивали, дарили то самое, глубинное чувство безопасности и абсолютного уюта, в котором Вальмонт знал, что может укрыться от всего мира. Это была его крепость, его гавань. Спереди его окружали чуть шершавые от постоянного контакта с оружием и тренировок ладони Саске, которые теперь нежно гладили его живот и грудь. Тихое, почти кошачье сопение младшего Учихи у его уха дополняло картину идеального, безмятежного момента. Вальмонт лежал, зажатый между ними, как драгоценная прослойка в их сэндвиче из тел. Он глубоко вздохнул, погружаясь в это ощущение полного принятия и любви. Затем он поднял руку и провел пальцами по еще влажным черным волосам Итачи, прижимающегося к его плечу. Другой рукой он потянулся назад, чтобы прижать к себе Саске, ощущая его «колючки» под своей щекой. На его губах расплылась самая счастливая, самая умиротворенная улыбка. — Люблю своих Учих, — прошептал он тихо, но так, чтобы они оба услышали. В его голосе не было и тени сомнения или шутки — только чистая, безоговорочная правда. Он не видел их лиц, но чувствовал, как они оба замерли. Ответ пришел не словами, а языком тел. Руки Итачи сжали его чуть крепче. Саске прижался к его спине всем телом, спрятав лицо у него в шее. Он чувствовал их любовь и нежность как физическое тепло, исходящее от них. Он знал — каждый из них дорожил им так же сильно, безгранично и безумно, как и он ими. Они были троицей. Целым. Уютное блаженное молчание, царившее в купальне, внезапно нарушило громкое и настойчивое урчание чьего-то голодного желудка. Звук был таким комичным и таким своевременным, что Вальмонт фыркнул, не сдерживая смех. Итачи поднял голову, и его темные глаза блеснули редкой, искренней улыбкой. — Давайте закончим омовение, — предложил он, его голос был низким и спокойным. — И пойдем обедать? Кажется, кто-то уже голодает. — Фыр-фыр, — фыркнул Вальмонт, уже не пытаясь скрыть свой смех, и повернулся, чтобы щелкнуть Итачи по носу, а затем потянулся для поцелуя к Саске. Голодный желудок был маленькой, смешной деталью в их огромном, идеальном мире, и он лишь делал этот момент еще более настоящим и дорогим. Дальше ритуальное омовение постепенно потеряло свою церемонную строгость и превратилось в нечто знакомое - их обычное, совместное купание, наполненное легкими прикосновениями и тихим смехом. Они действовали по очереди, как хорошо отлаженный механизм. Сначала терли друг другу спины мочалками, смывая остатки пены и напряжения. Вальмонт с особым удовольствием намылил шампунь в своих ладонях и погрузил пальцы в знаменитые «колючки» Саске. Он не просто мыл их — он перебирал короткие, упругие пряди, нежно массируя кожу головы младшего Учихи, заставляя того непроизвольно прикрывать глаза и издавать тихое, довольное урчание. Саске, обычно такой бдительный и сдержанный, не возражал. Пусть он и помылся ранее. Омовение? Да хоть с десяток, если это с ними. Просторная императорская купальня легко вмещала их втроем. Пока Вальмонт возился с Саске, Итачи взял новую мочалку и, не торопясь, с почти хирургической тщательностью начал намыливать Вальмонта. Его движения были медленными и тщательными. Он снял с него промокшую безрукавку, отбросив ее на бортик, и продолжил свое дело. Затем прошелся мочалкой по его спине, шее, плечам, затем перешел на грудь. Тут он отложил мочалку и продолжил руками, нанося мыло ладонями. Он уделил особое внимание его груди, скользя пальцами по напряженным соскам, заставляя Вальмонта вздрагивать и слегка краснеть. Затем его руки двинулись ниже, по животу, к линии бедер, не обращая никакого внимания на смущение парня, которое тот пытался скрыть под маской напускного раздражения. —Тебе так нравится всё так... подробно рассматривать? — тихо, сквозь зубы, буркнул Вальмонт, заметив сосредоточенное, почти что научное выражение лица возлюбленного, в глазах которого читалось явное удовольствие от процесса. Итачи поднял на него взгляд, и на его обычно невозмутимых губах дрогнула едва заметная улыбка. — Да, — ответил он просто, как если бы это было самое очевидное в мире. — Это же ты. Его слова, произнесенные с такой искренностью, заставили Вальмонта замолчать и покраснеть еще сильнее, но на этот раз — от приятного смущения. В это время сам синеволосый, чтобы отвлечься, с усердием тер мочалкой спину Саске, который стоял, опершись руками о край купели, и довольно хмыкал про себя, наблюдая за тем, как его брат доводит их возлюбленного до края смущения своими методичными и бесстыдными ласками. Омовение превратилось в танец — трое тел, скользящих друг о друге в теплой воде, в облаке пара и пены, где каждый прикосновение было и гигиеной, и исповедью, и подтверждением их неразрывной связи. Они вышли в предбанник, где воздух был уже не таким влажным и обжигающим. Тела, распаренные и расслабленные, покрывались мурашками от прохлады. Вальмонт, словно решив отомстить Итачи за его пристальное «изучение» в купальне, с хитрой ухмылкой схватил большое пушистое полотенце и принялся сушить его волосы. Но не нежно, а с азартом, энергично взъерошивая всегда безупречно уложенные, гладкие пряди старшего Учихи. Итачи, обычно такой собранный и строгий, сидел смирно, позволяя ему это делать. С торчащими в разные стороны мокрыми черными прядями он выглядел моложе и… озорнее. Это было так нехарактерно для него, что даже Саске, обычно сдержанный, не удержался и тихо фыркнул, наблюдая за зрелищем. Затем очередь дошла до него. Вальмонт с тем же энтузиазмом набросил полотенце на его голову и принялся сушить его знаменитые «колючки». Через несколько энергичных движений из относительно послушного «ёжика» Саске превратился в настоящего взъерошенного дикобраза с торчащими во все стороны острыми прядями. Вальмонт отступил на шаг, оценил свою работу и рассмеялся. — Идеально, — объявил он. Они начали неспешно одеваться. И тут, как по волшебству, появились слуги. Один из них, молча поклонившись, протянул Саске аккуратно сложенный комплект свежей одежды — уже второй за сегодня. Видимо, их мокрые вещи уже успели почистить и высушить. Саске молча кивнул и принялся одеваться. Пока они застегивали штаны и натягивали футболки, в предбаннике повисла комфортная тишина. И именно тогда Саске решился заговорить. — Я виделся с лордом Каэде в бане, — начал он, его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась тень недавнего раздражения. Вальмонт, застегивая свой пояс, не поднял головы, но его слова оказались неожиданно точными: — Он соблазнял тебя? Перспективами? Достижениями? — Он посмотрел на Саске, и в его черных глазах не было удивления, лишь понимание. — Их семья известна своими амбициями. Три брата, Мидори-сан — средний, именно он сумел оттеснить остальных и возглавить клан. Мужчина с железной деловой хваткой. Он давно хочет расширить зону влияния своих сделок далеко за пределы острова. И для этого ему понадобился... брак. С наследником клана Учиха. С тем, кто может принести в союз не только имя, но и силу. Саске хмыкнул, впечатленный его проницательностью. Он кивнул, засовывая рубашку в штаны. — Да. Упоминал некие техники «холодного» огня. В качестве... бонуса. Последние слова он произнес с откровенной насмешкой. Но именно они заставили Итачи, до этого молча наблюдавшего за ними, отреагировать. Он уже был одет, его волосы, хоть и взъерошенные, уже начали укладываться обратно в привычную строгость. Его темные глаза, обычно непроницаемые, сузились, в них вспыхнул острый, живой интерес ученого и стратега. — «Холодный огонь»? — переспросил он, и его голос прозвучал тише, заинтересованнее. — Это... интересно. Очень редкое и сложное направление, гибридное преобразование чакры. Он предлагал научить тебя этому? В его тоне не было ревности или тревоги — лишь чистое любопытство к самому феномену и к тому, какую именно приманку выбрал лорд Каэде для его младшего брата. Игла с ядом была искусно спрятана внутри самого заманчивого предложения. — Я впервые слышу про это, — пробормотал Вальмонт, уже натягивая свободную рубашку поверх простой футболки. Его брови были сдвинуты в легком недоумении. Он повернулся к Итачи, ожидая объяснения, но вместо ответа старший Учиха молча протянул руку. Его пальцы не пошли за новой одеждой. Они взяли те самые, чуть помятые конверты, которые Саске принес из бани. Итачи не стал их вскрывать, не стал изучать содержимое при свете предбанника. Он просто аккуратно, почти с благоговением, спрятал их во внутренний карман своей собственной рубашки, прижав к груди. Жест был красноречивым: это не для чужих глаз и не для спешки. Скорее для тишины и безопасности, где можно будет обсудить каждое слово. То, как он это сделал — без тени удивления, с понимающей серьезностью на лице, — не ускользнуло от Саске. «Он знает, — мелькнуло у того в голове. — Он уже слышал об этих техниках. Или... подозревал». — Ты... владеешь такими техниками? — прямо спросил Саске, его голос прозвучал тише, почти интимно, несмотря на присутствие Вальмонта. Он смотрел на брата, пытаясь прочитать в его привычной маске хоть что-то. И был крайне удивлен, когда Итачи, закончив поправлять воротник, медленно... кивнул. Всего один раз. Твердо и без колебаний. Да. Но он не стал вдаваться в подробности. Не стал рассказывать, где и когда он научился этому, почему никогда не показывал и не упоминал. Его взгляд, встретившийся с взглядом Саске, был красноречивее любых слов: «Это не та тема, которую стоит обсуждать здесь и сейчас». Вдобавок, они уже были полностью одеты, собрав свои немногочисленные вещи. Момент для глубоких технических и, возможно, болезненных обсуждений был упущен. Итачи первым направился к выходу, его силуэт растворился в серой пелене затяжного дождя, будто приглашая их следовать за собой. Саске и Вальмонт переглянулись — один с новыми вопросами в глазах, другой — с тихим изумлением, — и шагнули вслед за ним из уюта предбанника навстречу влажному, прохладному воздуху и запаху приближающегося обеда, оставив тайну «холодного огня» висеть между ними неразгаданной, но теперь уже общей. По пути к главному зданию Вальмонт поймал за рукав пробегавшего мимо слугу с подносом, полным свежего хлеба. — Где накрыт обед? — коротко спросил он. — На западной террасе, первый принц, — почтительно ответил слуга, кивая в сторону большого деревянного сооружения. — Их величества решили, что несмотря на непогоду, вид на бушующее море стоит того. Вальмонт кивнул и отпустил его. Видимо, дождь и прохладная погода не смутили его дядю и тётю. Когда их компания — Вальмонт, Саске, Итачи, а следом подтянулись Наруто, Какаши, Гаара и Кабуто — вышла из-за поворота садовой дорожки, открывшийся вид объяснил решение императоров. Большая деревянная терраса, действительно почти нависающая над самым обрывом, преобразилась. Над ней теперь возвышался прочный тентовый навес, защищающий от дождя, а по бокам были спущены съемные легкие стены из промасленной ткани, смягчающие порывы ветра, но не скрывающие вид на свинцовые волны, разбивающиеся о скалы внизу. Посередине террасы, создавая уют и тепло, стояли несколько переносных медных печей с тлеющим в них углем. Их жар рассеивал осеннюю сырость. Два длинных стола были накрыты параллельно друг другу, застелены белыми скатертями и уже ломились от закусок, салатов в больших мисках, тарелок с копченой рыбой и свежими овощами. Слуги сновали туда-сюда, поднося новые блюда. Неподалеку, на небольших жаровнях, кипели два огромных котла — от них распространялся душистый пар, пахнущий рыбой, травами и чем-то мясным. Вкусныый аромат смешался с запахом моря и мокрой древесины, разносясь по всему саду. Наруто, завидя это пиршество, забыл обо всем на свете. С радостным криком: «Еда!» он бросился бежать к террасе, размахивая своей сумкой с банными принадлежностями, как победным знаменем. Шенби с Утакатой уже были на месте, сидели рядом и тихо о чем-то беседовали. Но не они привлекли внимание Вальмонта и остальных. За вторым столом, в окружении слуг, уже восседали старейшины. Лорд Каэде, с невозмутимым видом попивавший что-то из хрустального бокала, и его младший брат, с которым разговаривал Саске. Рядом с ними сидели обе его дочери — старшая, Мэйлин, с холодноватой улыбкой и младшая, та самая «невеста», скромно опустив глаза. Чуть поодаль — леди Уя, глава строителей, с острым, недобрым лицом, и лорд Кан, священнослужитель, со своей тихой, скромно одетой дочерью. Прибытие «банной» группы не осталось незамеченным. Десятки глаз устремились на них — оценивающие, любопытные, скрыто-враждебные. Обед обещал быть не просто трапезой, а продолжением сложной политической игры, от которой теперь никуда было не деться. Воздух на террасе, несмотря на жаровни и вкусные запахи, стал заметно напряженнее. Императоров еще не было видно, их присутствие предваряла почтительная тишина, натянутая, как струна. Но когда взгляды присутствующих упали на Вальмонта и его свиту, по террасе прокатилась волна почтительных движений. Все, как по невидимой команде, поднялись со своих мест. Девушки — и наложницы, и дочери старейшин — сделали легкий, отточенный реверанс, склонив головы. Мужчины, включая лорда Каэде и его брата, слегка, но заметно склонили головы в почтительном поклоне. Это был не просто жест вежливости — это было признание статуса. Признание Вальмонта как Первого принца, Гаары как Кадзекаге, а братьев Учиха как хранителей и почетных гостей. Первой нарушила возникшую паузу наложница Мэйлин. Ей, как старшей дочери лорда Каэде, было дозволено сидеть рядом с отцом и младшей сестрой, а не стоять позади. Она подняла голову, и на ее губах играла та самая, сладкая и фальшивая улыбка. — Приветствуем Пятого Кадзекаге, первого принца, хранителей и гостей нашего острова, — произнесла она звонким голосом, предназначенным для всех. — Надеюсь, вам понравились наши бани? После такого дождя нет ничего лучше, чем согреться в горячей воде. - Её слова были правильными, но в ее тоне сквозила легкая, ядовитая насмешка, будто она намекала на нечто большее, чем просто купание. Незаметно, почти из тени, им кивнула наложница Фукуа. Ее кивок был коротким, но искренним, а в ее глазах читалось простое человеческое участие. Этот маленький жест, как глоток свежего воздуха, слегка разбавил напряженную, наполненную скрытыми смыслами атмосферу. К группе подошел распорядитель Марк. С низким поклоном он начал расставлять их за столом, указывая места с безупречным знанием протокола. На этот раз Саске, не колеблясь и не дожидаясь указаний, спокойно сел рядом с Вальмонтом, заняв место справа от него. Итачи так же невозмутимо разместился слева. Они образовали несокрушимый треугольник, их плечи почти соприкасались. Лорд Каэде, наблюдавший за этой рассадкой, лишь на мгновение задержал на Саске свой пронзительный, оценивающий взгляд. Никаких комментариев, никаких упреков, никаких намеков. Только быстрый, холодный взгляд, как у хищника, вычисляющего дистанцию до добычи. Затем он так же молча вернулся к своей беседе с братом. «Смирился?» — мелькнула у Саске мысль. — «Или просто выжидает более удобного момента?» Что-то подсказывало ему, что второй вариант гораздо более вероятен. Лорд Каэде был не из тех, кто легко отступает. Он сменил тактику, вот и все. Но сейчас это не имело значения. Они были вместе. Они были за одним столом. А запах еды и шум моря напоминали, что даже в самой гуще интриг можно найти моменты простого человеческого удовольствия. Игнорируя десятки заинтересованных, оценивающих и откровенно любопытных взглядов, Вальмонт сохранял ледяное, почти королевское спокойствие. Он невозмутимо взял тарелку Саске и начал накладывать ему закусок, его движения были точными и уверенными. Он выбирал преимущественно мясные блюда — копченую оленину, запеченную дичь, острые колбаски, — прекрасно помня о предпочтениях младшего Учихи. Тот не возражал, лишь слегка кивнув в знак благодарности, но его острый взгляд краем глаза продолжал следить за старейшинами, особенно за Мэйлин. Наложница, сидевшая рядом с отцом, явно решила, что может позволить себе выказывать едва уловимое, но все же заметное для посвященных презрение к его «половине». Ее взгляд скользил по Вальмонту с снисходительной усмешкой, когда он обслуживал Саске, словно это было что-то недостойное принца. Итачи, сидевший, с другой стороны, казался полностью погруженным в наблюдение за морем, но его спокойствие было обманчивым. Внезапно, без всякого предупреждения, он положил руку на талию Вальмонта и мягко, но уверенно притянул его к себе. Это был простой, интимный жест, который заставил Вальмонта вздрогнуть от неожиданности и слегка покраснеть. По террасе прошел легкий, сдержанный шорох — несколько гостей не смогли скрыть своего удивления, а то и легкого осуждения. Открытая демонстрация привязанности между мужчинами, да еще и в такой компании, была смелым вызовом условностям. И именно в этот момент к террасе подошли новые гости. Лайсерг, выглядевший немного уставшим, но довольным, и Орочимару, шедший за ним в своей змеиной, неспешной манере. На лбу саннина, прямо между бровей, алела свежая, алая точка из синдура — явный знак того, что он побывал в храме после бани и получил благословение. Присутствующие, как и положено, снова поднялись, чтобы поприветствовать старшего принца и его знаменитого жениха. Лайсерг, не заставляя себя долго ждать, выпрямился и объявил громким, четким голосом, заглушая шум прибоя и дождя: — Настоятель храма определился с датой начала свадебных торжеств. Первый ритуал благословения союза начнётся завтра на рассвете у Скалы Влюбленных. — О! Здорово! — сразу же отозвалась Шенби, ее лицо озарилось искренней, радостной улыбкой. Она первая захлопала в ладоши, и ее энтузиазм был настолько заразителен, что к ней тут же присоединился Наруто, подхвативший одобрительные возгласы. Однако за общим весельем лишь немногие заметили, как побелели пальцы Мэйлин, сжавшие край скатерти, и как холодная тень промелькнула в глазах лорда Каэде. Свадьба, которая должна была стать их политическим инструментом, внезапно приобретала совсем иной, неподконтрольный им оборот. «Чего это они так перекосились?» — мелькнула быстрая, как вспышка молнии, мысль в голове Вальмонта. Его взгляд скользнул по побелевшим от напряжения пальцам Мэйлин и холодному, как морская галька, выражению лица лорда Каэде. Радостное известие о свадьбе явно не вызвало у них восторга. Пока гости начинали оживленно обсуждать новость, Вальмонт поднялся и, не обращая внимания на протокол, подошел к своему дяде Лайсергу. Он обнял его крепко, по-родственному, похлопал по спине. Они оба с детства существовали вне строгих дворцовых условностей и большой политики — один как ученый и капитан, другой как «случайный» принц с диковинным даром. Это всегда объединяло их, ставило в один ряд, создавая особую связь, которую были вынуждены признать даже самые заядлые скептики при дворе. Заслуги Лайсерга как гениального инженера и мореплавателя и уникальная сила Вальмонта говорили сами за себя. — Я действительно рад за вас, — тихо сказал, отстраняясь и глядя дяде в глаза. В этот момент раздался громкий, властный и полный искреннего веселья голос, заглушивший все остальные разговоры: — Прекрасно! Просто прекрасная новость! На террасу, наконец, вышли императоры. Симон шел впереди, его лицо сияло улыбкой. Императрица Сирена следовала за ним с более сдержанным, но не менее довольным выражением лица. Как по команде, все присутствующие, включая старейшин, снова поднялись со своих мест, склоняясь в почтительных поклонах и реверансах. Воздух снова наполнился гулом приветствий: «Ваши величества», «Император», «Императрица». Симон, не скрывая радости, прошел к своему брату и обнял его, а затем с одобрением кивнул Орочимару, чье присутствие и необычный вид с алой точкой на лбу больше не вызывали открытого шока, лишь сдержанное любопытство. — Завтра на рассвете! — весело провозгласил Симон, обращаясь ко всем. — Начинаем праздник! И пусть непогода не помешает нам благословить этот союз! Его громкий, уверенный голос, казалось, отогнал прочь все тени и напряжение, которые витали над террасой моментом ранее. Под его взглядом даже лорд Каэде вынужден был сделать вид, что разделяет всеобщую радость, натянуто улыбнувшись. Игра продолжалась, но теперь правила диктовал император. Императоры Симон и Сирена разместились во главе стола, по правую и левую руку от них естественным образом оказались Вальмонт, Итачи и Саске. Легким кивком Симон указал Лайсергу и Орочимару занять места рядом. Там же сидела Шенби рядом с матерью и Утаката. Таким образом, за одним столом собралась вся императорская семья с самыми близкими и почетными гостями, в то время как за вторым столом, чуть поодаль, восседали старейшины со своими семьями. Разделение было настолько явным и демонстративным, что не оставляло сомнений — это был продуманный ход Симона. Возможно, так он наказывал лорда Каэде за его темные «дела» с покойным Фугаку или за вызывающее поведение его старшей дочери. А может, это было предупреждение всем старейшинам, чтобы не забывали, кто на острове настоящий хозяин. Спросить об этом напрямую никто, конечно, не решался. Зато за их столом царила совершенно иная, непринужденная и теплая атмосфера. Слуги тут же наполнили бокалы вином и расставили самые лакомые блюда. Симон, отхлебнув вина, с добродушной улыбкой обвел взглядом братьев Учиха. Его взгляд был немного хитрющим. — Ну что, — начал он, и в его голосе звучало неподдельное любопытство, смешанное с легкой насмешкой, — как вам наш местный обряд омовения? Приняли в нем участие? Вальмонт, который как раз подносил ко рту кусок хлеба, резко подавился, и его лицо моментально залилось густым румянцем. Он опустил глаза в тарелку, делая вид, что очень внимательно изучает узор на керамике. Его уши горели огнем. Итачи напротив, остался совершенно невозмутим. Он медленно перевел свой спокойный, темный взгляд с бушующего за перилами моря на императора. Его лицо было бесстрастной маской. — Хорошо, — ответил он одним единственным, ровным словом, в котором не было ни смущения, ни восторга, лишь простая констатация факта. Его лаконичный ответ и контрастная реакция Вальмонта заставили Симона рассмеяться — громко и искренне. Даже императрица Сирена позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Наруто, сидевший рядом с Какаши, фыркнул в кулак, а Саске, сидевший рядом с Вальмонтом, под столом легонько ткнул его коленом в бедро, словно говоря: «Держись». Напряжение за их столом окончательно растаяло, уступив место простому человеческому общению, в то время как за соседним столом царила напряженная, почти звенящая тишина. Послание императора получилось ясным и чётким. Гости всегда привлекали на острове повышенное внимание, особенно вне сезона, когда основные новости крутились вокруг каждого приезжего. Сейчас же все взгляды были прикованы к их столу. Яркая, почти театральная внешность обоих братьев Учиха — классическая, строгая красота Итачи и взрывной, колючий шарм Саске — не оставляли равнодушными. «Невеста» Саске, младшая дочь лорда Каэде, не могла оторвать от него глаз. Она то и дело дергала за рукав сидящую рядом сестру, шепча с придыханием: — Смотри, а он правда очень красивый. И грубый... но это ему тоже идет! — Она вздыхала, рисуя в воображении романтические картины, разбитые о суровую реальность его отказа. Наложницу Мэйлин, в отличие от сестры, волновало не это. Ее тревожило настроение императора. Симон, проходя, едва кивнул ей в ответ на ее почтительный реверанс, в то время как к другим двум наложницам — Ки и Фукуа — он отнесся заметно благосклоннее. «Это не к добру, — пронеслось у нее в голове. — Малейшее изменение в милости императора может круто изменить расклад сил среди нас пятерых». Все наложницы были примерно ровесницами и внешне мало уступали друг другу в красоте. Но Фукуа... Фукуа была загадкой. Шиноби из Скрытого Камня, что она забыла в гареме? Ходили упорные слухи, что девушка была не столько фавориткой, сколько нанятым телохранителем, ведь она часто сопровождала Симона в поездках и присутствовала на приемах иностранных гостей. «Возможно, ей вообще нет дела до нашей борьбы за внимание», — с горечью подумала Мэйлин. Ее взгляд скользнул по братьям Учиха. «Да, эффектны, — признала она про себя. — Но мне куда больше приглянулись Итачи и Утаката». Они были старше, спокойнее, загадочнее. Правда, ей, как наложнице, нельзя было пристально рассматривать чужих мужчин, но мысленно сравнить выбор Шенби и Вальмонта она могла. «Неужели братья Учиха решили оба быть с ним? — недоумевала она. — И как они тогда планируют получать наследников? Из ритуальной песни что ли?» Ее размышления прервал голос отца. Лорд Каэде, откашлявшись, обратился к императору с подобострастной улыбкой: — Ваше величество, раз настоятель храма посчитал завтрашнюю дату благоприятной для начала свадебных церемоний, означает ли это, что мы проведём все шесть ритуалов за шесть дней подряд? Симон, отложив вилку, задумался на мгновение. — Там между некоторыми ритуалами будут небольшие паузы для подготовки, точное расписание еще не утверждено. Но настоятель сказал, что следующие несколько дней будут исключительно благоприятными. Посмотрим на погоду, — он кивнул в сторону бушующего моря, — но да, все традиционные ритуалы будут соблюдены. Лайсерг, услышав это, скептически глянул на брата: — Серьезно? Думаешь, я позволю намазать свой лоб синдуром, а на шею надеть эту дурацкую мангалсутру? И буду ходить в сари, спотыкаясь о пол? Шенби фыркнула, Вальмонт благоразумно промолчал, лишь молча передал Саске его тарелку, полную мясных закусок. Итачи, казалось, даже на мгновение задумался, словно пытаясь представить дядю Вальмонта в столь экзотичном для него облачении. Орочимару довольно хмыкнул, привлекая к себе всеобщее внимание. Его желтые глаза блеснули. — Сокровище моей души, — прошипел он, обращаясь к Лайсергу, — желает сделать всё максимально аскетично и просто, это понятно. Но... — он сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по лицам старейшин, за которыми он внимательно следил украдкой, — уверяю вас, желающие ярких и красочных зрелищ не будут разочарованы. Императрица Сирена мягко поддержала его: — Лайсерг, ты не первый, кто женится на острове. У нас есть различные вариации процедуры для... менее склонных к пышности женихов. Но мехенди мы проведем обязательно, — она указала на свои собственные изящные руки, украшенные сложными узорами хной, — и некоторые другие ключевые ритуалы тоже. Это важно для нашей культуры. И... для благословения союза. Тут в разговор мягко, но настойчиво вступила леди Уя. Ее вопрос, заданный с почтительной улыбкой, был отточен как клинок: — Частью наших прекрасных традиций, ваше величество, является щедрая раздача бакшиша населению перед началом главных церемоний. А также приглашение людей участвовать в празднествах. Это... довольно крупные траты для казны. А с момента... — она сделала многозначительную паузу, — печальной кончины лорда Учиха, наши торговые маршруты стали менее стабильными, и доходы несколько сократились. Если, конечно, новые хранители, — она кивнула в сторону братьев, которые насторожились при упоминании отца, — не возьмут на себя часть обязательств покойного лорда. Однако я понимаю, что в свете выполнения их высокой миссии по спасению божественных существ, это вряд ли возможно. Какаши, сидевший чуть поодаль, поднял единственную видимую бровь, наблюдая за императором. Тот сохранял внешнее спокойствие. — Да, леди Уя, вы совершенно правы, — ровно ответил Симон. — Последняя крупная свадьба на острове — когда я выдавал замуж Сирену — также не обошлась без щедрого бакшиша для нашего народа. И эта традиция не изменится. Что касается сопровождения кораблей... не волнуйтесь, вариант решения уже найден. — Он не стал уточнять, что это за вариант, оставив старейшину в напряжении. «Неужели Орочимару вызвался помочь? — промелькнуло у Вальмонта. — Вложить свои ресурсы? Или использовать своих... "особых" подданных?» Но ясное дело, спрашивать об этом при всех он не стал. Игра продолжалась, и Симон явно держал несколько козырей при себе. Краем уха внимательно слушая разгорающиеся политические дебаты, Саске наконец взялся за вилку с ножом. На этот раз Вальмонт, явно нервничая из-за напряженной атмосферы, на автомате наложил в одну тарелку для своего «ежа» понемногу разных закусок — и мясных, и овощных, и даже немного местных солений, зная, что тот может быть привередлив, но в такой обстановке вряд ли станет возражать. Саске лишь молча кивнул, принимая тарелку, и начал есть, его взгляд время от времени скользил по говорящим, оценивая и анализируя. Итачи, напротив, предпочитал сам ухаживать за своим возлюбленным. Пока слуги еще не начали разливать горячий суп, давая гостям время распробовать холодные закуски, он тихо спрашивал Вальмонта, что тому нравится, и аккуратно подкладывал выбранное ему в тарелку. Его движения были спокойными и точными, контрастируя с общей нервозностью. Темы за столами поднимались все более острые. Леди Уя, отложив свою вилку, с сладковатой улыбкой обратилась к Шенби: — А что насчёт наследной принцессы? Ритуал омовения, я полагаю, был проведён и для хранителя источника тоже, верно? Ведь это важно для благословения будущего союза. Смущенная Шенби подняла голову. Ее щеки порозовели, но она встретила взгляд старейшины прямо и уверенно: — Да! Мы провели обряд привязки и благословения Утакаты к острову. Что касается самой женитьбы... мы не торопимся. Утакате понадобится время, чтобы привыкнуть к жизни здесь, к нашему укладу. Сам бывший джинчуурики, сидевший рядом с ней, в этот момент скромно ковырял вилкой в своей тарелке, стараясь быть как можно менее заметным. Но избежать внимания ему не удалось. В разговор с легкостью впрыгнул лорд Каэде, его голос прозвучал с ироничной заботой: — Всё же, в наших неписаных правилах жениться лишь по любви есть определенные... пробелы. Будущий принц-консорт, как я понимаю, сирота со скромными... исходными данными. — Он мягко, но отчетливо намекал на то, что Утаката прибыл на остров «голым и босым», без состояния и влиятельного рода за спиной. Ему тут же ответил Вальмонт, его голос прозвучал твердо, без тени сомнения: — Утаката дал острову гораздо больше, чем любые деньги. Сайкену, Шестихвостому, здесь хорошо, особенно в такую штормовую погоду. Он улучшает атмосферу, успокаивает волны. Благодаря ему сегодня мы обошлись «малой кровью» во время ритуала. — Шенби согласно закивала, ее глаза благодарно блеснули в сторону брата. — И сам Утаката теперь хранит наш святой источник. Это большая честь и доверие для нас, а не недостаток. — Вот как? — хмыкнул лорд Каэде, и в его тоне ясно читалось: «Выходит, скоро ваши уникальные способности и наши дорогостоящие услуги по защите от штормов уже не понадобятся?». Вальмонт проигнорировал ядовитую иронию в голосе старейшины, сделав вид, что не заметил ее. Но Лайсерг — нет. Его терпение лопнуло. Рыжий капитан резко повернулся к лорду, его глаза вспыхнули. — В спокойном море будут спокойно и безопасно плавать корабли, разве не выгодно всем, Мидори? — бросил он, обращаясь к лорду Каэде по имени, с привычной для себя прямотой, всегда игнорировавшей сложности этикета. Эта его манера, которую многие считали грубой, почему-то нравилась Орочимару — саннин довольно хмыкнул, одобрительно наблюдая за своим женихом. Лорд Каэде на мгновение опешил от такой фамильярности, но быстро взял себя в руки. Он лишь склонил голову в формальном поклоне, скрывая раздражение. — Конечно, старший принц, вы правы. Ваша логика безупречна. — Затем он плавно сменил тему, его взгляд устремился на третьего старейшину, лорда Кана. — Однако, я слышал, что с последним предсказанием оракула возникли некие... сложности в толковании? Элис, ты ведь узнавал об этом? — Он обратился к лорду Кану по имени, подчеркивая их «равный» статус и как бы привлекая его на свою сторону. Третий старейшина, лорд Кан, за сыном которого была замужем старшая сестра императоров — властная императрица Диана с Северного Берега, — был человеком тихим и сдержанным. Шенби всегда считала его самым спокойным и наименее вредным из всей троицы совета. Он медленно поднял на Каэде свои глубокие, проницательные глаза, но ответить ему не успел. Присутствие императорской семьи накладывало свой отпечаток на откровенность. Итачи наблюдал за этой словесной дуэлью с холодной, аналитической отстраненностью, но внутри него клокотало раздражение. Он даже немного жалел, что не успел прочесть письма отца. В них могла быть ключевая информация. Ведь с этими людьми — с лордом Каэде, с леди Уя — вёл дела покойный Фугаку. Какие-то тайные договорённости, союзы, обязательства. А теперь что? Сам Итачи никогда не задумывался о деловых связях клана. Он не предполагал, что доживет до момента, когда это станет необходимо. Судьба распорядилась иначе. Он был жив, здоров и... сделал предложение принцу острова. И теперь, судя по всему, местные уже ждали, что новый глава клана Учиха (пусть и клан теперь состоял лишь из двух человек) станет выполнять обязательства отца. На взаимовыгодных условиях. «Кто знает, может, мне и правда стоит остаться здесь? — промелькнула у него мысль. — Но я шиноби Конохи. И решающим будет мнение Третьего». Хокаге пока отпустил его для миссии освобождения биджу, но более масштабные решения — как смена места жительства или ввязывание в крупные торговые сделки — были совсем другим делом. Тем более, дельцом Итачи никогда не был. Все эти договоры, проценты, поставки... для него это был не тёмный лес, но и не то, чему он хотел бы посвящать свою жизнь. Саске явно пошёл по его стопам в этом — его интересовала сила, а не коммерция. А значит, если они хотят удержать влияние, старшему брату придётся, возможно, пересмотреть свои взгляды. Иначе такой вакуумом силы и денег непременно воспользуется кто-то другой. Например, Тоби. При упоминании оракула и «сложностей» Итачи ощутил, как едва заметно, но напряглись пальцы Симона, сжимающие вилку. Он понимал причину. Единственное, пожалуй, слабое место правящего клана сейчас — отсутствие прямого наследника у самого императора. Императрица Сирена родила дочь. Вместо наследного принца — Вальмонт, чьи таланты и происхождение признавали, но вопрос легитимности всегда витал в воздухе. Для этого, собственно, и был создан гарем. Хотя, по идее, император Симон мог влюбиться в кого угодно и жениться на ком угодно. Но наследника «сделать» был обязан. Почему всё затянулось? То ли Симон, известный поклонник гедонизма и простых радостей, не считал это приоритетом и оттягивал, то ли было что-то ещё... И вот теперь привлекли оракула. Итачи понимал, что имперские дела его мало касаются, но это напрямую касалось Вальмонта, его статуса, его будущего. А значит, касалось и обоих Учиха. Тем-временем Каэде не дал лорду Кану отмалчиваться или уклоняться от ответа. — Элис, ты же ходил к патриарху храма за уточнением предсказания? Сегодня как раз подходящий день для таких визитов. Но ответил не Кан, а сам император. Его голос прозвучал тихо, но с таким стальным напором, что все за столом мгновенно замолкли: — Я услышал от оракула всё, что хотел услышать, — произнес Симон, и его слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины. — Наследник в нашей семье появится. В нужный час. Об остальных деталях вам, Мидори-сан, лучше не переживать. Его зелёные глаза, обычно светящиеся весельем, потемнели и стали похожи на холодные изумруды. Он буквально буравил лорда Каэде взглядом, и тот, не выдерживая напора, неуютно хмыкнул и отвел глаза, внезапно заинтересовавшись узором на скатерти. В воздухе запахло настоящим скандалом, но вмешалась Сирена. Видимо, она не стала дожидаться, пока её вспыльчивый брат не начнёт разборки прямо за обеденным столом. — Закуски просто прекрасные! — весело announced она, ее голос прозвучал как спасительный колокол. — Но давайте не будем забывать про суп! Кому какой? У нас сегодня на выбор уха из только что пойманной рыбы, мисо-сиру с тофу и водорослями и наваристый мясной бульон на говяжьей кости — очень сытно и полезно после баньки! Всё свежее и обжигающе горячее! Выбирайте! Она сделала широкий жест рукой в сторону слуг, которые уже выстроились с дымящимися супниками. Выбор каждого был предсказуем и характерен: · Какаши лениво махнул рукой в сторону мисо-супа. Просто, привычно, не отвлекает от чтения (он уже достал из кармана потрёпанный томик). · Наруто, разумеется, взорвался требованием: «Мне всего понемногу! И побольше ухи!», уже предвкушая, как будет хлебать сразу из трех мисок. · Орочимару с легкой, хищной улыбкой указал на прозрачный, наваристый бульон. Его интересовала его питательная ценность и... возможные ингредиенты. «Интересно, какие именно косточки пошли на этот бульон?» · Лайсерг, моряк до мозга костей, без раздумий выбрал наваристую уху. Запах моря и свежей рыбы был ему родным. · Итачи молча кивнул в сторону мисо. Его выбор был аскетичным и практичным, как и всё его существо. · Саске, следом за братом, тоже буркнул: «Мисо». Он предпочитал привычные вкусы, особенно в такой неспокойной обстановке. · Гаара тихо попросил мисо-сиру. Его выбор, как и у многих шиноби с континента, пал на самый нейтральный и знакомый вариант. · Кабуто с вежливой улыбкой попросил мясной бульон. «Для восстановления сил после банных процедур, очень полезно», — прокомментировал он своему Кадзекаге. · Шенби выбрала лёгкую уху, чтобы не переедать перед возможными танцами или ритуалами. · Утаката, все еще смущенный вниманием, прошептал: «Мисо, пожалуйста». Ему, как и Гааре, было комфортнее с тем, что он знал. Напряжение за столом постепенно сменилось на звуки ложек и тихие разговоры о еде. Буря была временно отложена, но все понимали — это лишь затишье. Несколько минут относительной тишины, нарушаемой лишь звоном ложек и приглушенными разговорами о еде, показались Вальмонту настоящим спасением. Он с облегчением уткнулся в свою глубокую тарелку с мисо-супом, куда для сытности накрошил еще куски свежего хлеба и положил пару ломтиков острой вяленой оленины. Рядом с ним довольно похрюкивал Саске, с аппетитом уплетающий свой суп и явно оценивший его насыщенный вкус. Итачи, сидевший с другой стороны, ел молча и размеренно, но его острый, всевидящий взгляд незаметно скользил по присутствующим, отмечая каждую деталь, каждое выражение лица. Этой же паузой, пока все были заняты едой, воспользовался и лорд Каэде. Он наклонился к своей младшей дочери, Миа, и тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал: — Может, тебе стоит переключить свое внимание на джинчуурики Девятихвостого, Миа? «Невеста» Саске, как раз вылавливавшая из своей тарелки небольшую рыбную косточку, выпучила глаза от неожиданности. — Ко-кого? — переспросила она, не веря своим ушам. — Вон он сидит, — чуть заметнее кивнул лорд в сторону Наруто. — Блондин с... прекрасным аппетитом. — В его голосе прозвучала легкая насмешка. — Мои люди сообщают, что он по утрам активно тренируется, составляя вполне равную конкуренцию младшему хранителю. И, — добавил он, понизив голос еще сильнее, — Мэйлин заметила, что он проявлял к тебе некоторый интерес. Вы похожи возрастом. Будет проще наладить связь. Миа, отложив ложку, с явным скепсисом принялась разглядывать нового «кандидата». Тот в этот момент с громким удовольствием хлебал уху сразу из трех мисок, стараясь успеть за каждой, и что-то радостно объяснял Какаши, размахивая ложкой. Девушка скептически скривила свой аккуратный носик. — Пап, — прошептала она в ответ, — да он же просто сметает всё со стола! Такого потом в стороны разнесет, как ту самую... бочку с соленьями на кухне в прошлом месяце! Сидящая рядом Мэйлин не смогла сдержать тихого, сдавленного фырканья, быстро прикрыв рот салфеткой. Их тихий, шипучий разговор не ускользнул от чуткого слуха Орочимару и Какаши. Саннин, сидевший напротив, медленно повернул голову в их сторону. Его желтые глаза блеснули чистейшим, неподдельным злорадством. Он негромко, но очень выразительно хмыкнул, поднимая свой бокал с вином в молчаливом тосте за это абсурдное предложение. Какаши, сидевший рядом с Наруто, отреагировал иначе. Он не повернулся, но его единственный видимый глаз сузился в улыбке. Он наклонился к Наруто, который как раз тянулся за мясным пирожком, и тихо, с притворным ужасом прошептал ему на ухо: — Наруто, кажется, ты только что получил предложение руки и сердца. От лорда Каэде. Готовься к сватовству. И, кстати, — добавил он с шутливой серьезностью, — тебя только что сравнили с бочкой солений. Поздравляю. Наруто, не сразу поняв сарказм, подавился пирожком и уставился на Какаши с полным ртом и круглыми от изумления глазами. — ЧТО?! — вырвалось у него громко и невпопад, заставив несколько человек за столом вздрогнуть и обернуться на него. Напряженная пауза была официально прервана. Лорд Каэде с недовольным видом отвернулся, делая вид, что не имеет к этому никакого отношения, а Вальмонт под столом ткнул Саске коленом в знак того, что спектакль продолжается. Симон, наблюдавший за всей этой немой пантомимой с насмешливой ухмылкой, тоже заметил нездоровый интерес лорда Каэде к его гостям. Тот явно высматривал себе выгодного зятя, который в будущем мог бы не только породниться с влиятельным кланом, но и обеспечивать охрану торговых кораблей — ту самую, которую остров, возможно, скоро потеряет с уходом Фугаку. — Не расслабляйтесь, — тихо, так, чтобы слышали только самые близкие, хмыкнул он, обводя взглядом свой стол. — Наш уважаемый Мидори-сан рассматривает, кажется, все возможные варианты. Ищет замену. Саске, поглощенный своей тарелкой, поднял голову, только сейчас осознав, что происходит что-то за пределами его миски с мисо. Его взгляд стал внимательнее, острее. Наруто, с набитым ртом, медленно и с преувеличенной подозрительностью повернулся к столу старейшин. Его голубые глаза, обычно такие открытые, теперь сузились и принялись изучать сидящих там с видом следователя, выслеживающего преступника. Его взгляд на мгновение задержался на лице Миа. Девушка была хорошенькой, очень похожей на сестру, но сейчас она смотрела на него с таким нескрываемым скепсисом, что Наруто надул щеки и повернулся обратно, обиженно хрустнув хлебной корочкой. Какаши же отреагировал иначе. Он вдруг почувствовал, как по его спине пробежал холодок... но не от страха. Он медленно, почти незаметно, прикрыл лицо своей книгой, делая вид, что углубился в чтение. В его голове пронеслась трезвая, отрезвляющая мысль: «Я тоже свободен. Сильный, опытный джоунин со сравнительно спокойным нравом, старше... Теоретически, я тоже могу быть рассмотрен как возможный "выгодный" кандидат». Мысль была настолько абсурдной и неожиданной, что у него под ложечкой странно засосало. Но это было не чувство ужаса. Скорее... странное, щекочущее нервы предвкушение возможного хаоса. «Мда, — подумал он, — из всего нашего отряда, кажется, только мы с Наруто остались "на тортах". Нездоровая тенденция, однако». Орочимару, видя всю эту картину, отреагировал с присущим ему драматизмом. Он демонстративно, при всех, придвинулся к сидевшему рядом Лайсергу и буквально зарылся лицом ему в шею, как кот, метящий территорию. — Я же занят очень и очень прочно, — промурлыкал он достаточно громко, чтобы это услышали за соседним столом, его голос был сладким и ядовитым одновременно. Лайсерг, который как раз пытался аккуратно отрезать нежное мясо с бараньей кости, выловленной им из бульона (он обожал костный мозг и вареное мясо), вздрогнул и покраснел. — Ты чего это всполошился? — пробормотал он, пытаясь сохранить остатки достоинства и не уронить вилку. — Никто же на тебя не покушается. — Пока что, — многозначительно прошипел Орочимару в его ухо, заставляя рыжего ежиться. Единственным островком абсолютного спокойствия за столом оставался Гаара. Он невозмутимо доедал свой мисо-суп, его песчаные глаза были полуприкрыты. На него пока никто не покушался с матримониальными планами, и, судя по его виду, эта перспектива его совершенно не волновала. Возможно, статус Кадзекаге и его репутация были достаточно грозным щитом от подобных предложений. Или же все просто понимали, что с ним такая тактика не пройдет. Воздух снова наполнился тем напряженным, игривым ожиданием, которое возникает, когда все ждут, кто же станет следующей мишенью в этой странной игре лорда Каэде. Вальмонт едва сдерживал порыв, чтобы так же демонстративно, как Орочимару, не притянуть к себе Саске и не начать его обнимать прямо за столом. Ему отчаянно хотелось «заявить права» на младшего Учиху, пометить его как занятого, неприкосновенного. Старшего брата уже официально представили как его жениха, значит, трогать Итачи не посмеют. А вот Саске... Саске оставался под прицелом. А теперь, получается, еще и Наруто? «Лорд Каэде уже пытался когда-то протолкнуть Миа за Ориона, сына тети Дианы с Северного Берега, но там его ждал жесткий облом, — лихорадочно соображал Вальмонт. — Неужели он надеется на какие-то старые письма отца? Или... или он попытается "стащить" самого Итачи, предложив ему что-то такое, от чего нельзя отказаться?» Его рука, лежавшая на колене под столом, невольно потянулась и нащупала бок Итачи, сидевшего рядом. Он легонько, почти неслышно, погладил его, ища поддержки и подтверждения, что его страхи беспочвенны. В ответ пальцы Итачи мягко, но крепко сжали его руку. Он поймал его встревоженный взгляд и едва заметно, так, что заметил только Вальмонт, кивнул. В его темных, глубоких глазах читалась абсолютная уверенность и спокойствие. Этот молчаливый жест говорил яснее любых слов: «Я здесь. Я твой. Меня никто и ничто не утащит». В это время приблизилась естественная пауза в трапезе. Гости поели супа и закусок, и многие начали вставать, чтобы размять ноги, подойти к перилам и полюбоваться видом на бушующее море, давая слугам возможность убрать тарелки и подготовить место для основных горячих блюд. В воздухе уже витал умопомрачительный аромат жарящегося на мангале шашлыка из маринованной баранины и острых колбасок. Рядом на отдельном гриле шипели сочные порционные стейки. Наруто, забыв все на свете, уже крутился рядом с поварами, сглатывая слюну и заглядывая им под руки. Именно этим моментом воспользовалась Шенби. Она незаметно подошла к Наруто и, убедившись, что их не слышат, тихо шепнула ему на ухо: — Эй, будь осторожен. Лорд Каэде, кажется, рассматривает тебя как... выгодного жениха для своей младшей дочки. Наруто замер на месте, словно его окатили ледяной водой. Он медленно повернулся к ней, его голубые глаза стали круглыми от изумления. — Меня? — просипел он, тыча себя пальцем в грудь. — МЕНЯ? Ого! — Это известие явно... смутило его. Он порозовел, и на его лице появилось странное выражение — смесь ужаса, растерянности и внезапно задетого мужского самолюбия. — Неужели... неужто он чувствует во мне будущего Хокаге! Его громкое восклицание, пусть и произнесенное шепотом, но с огромной энергией, донеслось до ушей Мэйлин, стоявшей неподалеку. Ее острый слух уловил ключевое слово. «Хокаге? — мгновенно проанализировала она. — Он наследник в Конохе? Потенциальный будущий правитель целой деревни?» Она явно интерпретировала его слова совсем не так, как он их имел в виду. В ее глазах мелькнул внезапный, живой интерес, и она тут же бросила на отца многозначительный взгляд, едва заметно кивнув в сторону Наруто. «Акции этого "простака" только что резко пошли вверх», — подумала она, уже составляя в уме новые планы. Лорд Каэде, поймав взгляд дочери, чуть заметно улыбнулся уголками губ. Его сеть была заброшена. Теперь оставалось только ждать, какая рыба клюнет первой. Сам лорд пока не решался подойти к императору. Он прекрасно понимал, что Симон после его прозрачных намеков явно не горит желанием с ним разговаривать. Поэтому он держался неподалеку от более терпеливой и дипломатичной Сирены, ведя с ней светскую беседу о погоде и предстоящих церемониях, но на самом деле стараясь прощупать почву и узнать что-то полезное. Какаши, в свою очередь, старался держаться в стороне от всей этой суеты. Хотя возможная «матримониальная охота» лорда Каэде и представляла собой уникальное зрелище, за которым было интересно наблюдать как за редким природным явлением. Сейчас он наблюдал, как Орочимару с почти что театральной нежностью подносит Лайсергу бокал какого-то золотистого ликера и неотступно кружится вокруг своей новоприобретенной «половины», словно змея, обвивающая свой талисман. Гаара и Кабуто тихо беседовали в стороне, за Вальмонтом теперь бдительно следили оба брата Учиха, образуя вокруг него почти что живой, нерушимый щит. И глядя на все это, Какаши невольно задумался о себе. Действительно, участники их, казалось бы, сугубо делового отряда по освобождению биджу, один за другим находили себе пары. Даже Орочимару — асоциальный, вечно погруженный в свои исследования тип, убежденный холостяк и циник — вдруг подарил кольцо и теперь с упоением носится со свадьбой. «Орочимару! — мысленно качал головой Какаши. — Мир определенно сошел с ума». «Вдруг наступит и моя очередь? — промелькнула у него странная, навязчивая мысль. — Но кого бы я вообще посчитал... интересным? Кто мог бы вытерпеть мои вечно запаздывания, привычку читать повсюду и вечные маски? Может, не стоит об этом вообще думать? Это слишком сложно и... страшно». Погруженный в эти нехарактерные для него размышления, он невольно «выглянул» из-за своей книги, которая служила ему привычным щитом от мира. И его единственный видимый глаз случайно встретился с взглядом императора Симона. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись к резной колонне и с насмешливым интересом наблюдая за всей картиной. Их взгляды встретились всего на секунду. И затем Симон, к удивлению, Какаши, не отвел глаза, а наоборот — улыбнулся своей обаятельной, чуть хитрой улыбкой и... легким движением головы подозвал его к себе. Какаши на мгновение замер. «Мне показалось? — подумал он. — Нет, определенно подозвал». Он медленно, с некоторой осторожностью, опустил книгу и сделал шаг в сторону императора, затем еще один. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, что могло потребоваться от него правителю острова в самый разгар семейно-политического обеда. Симон дождался, когда Какаши приблизится, и отодвинулся от колонны, чтобы говорить тише. — Какаши-сан, не заняты? — спросил он. — Наслаждаетесь нашим гостеприимством? — Очень, ваше величество, — вежливо, с легкой ухмылкой ответил джоунин. — Особенно... зрелищем. Симон тихо хмыкнул. — Да, у нас тут сегодня настоящее представление. Но я подозвал вас не для того, чтобы обсуждать театральные способности моего старейшины. — Его взгляд стал чуть более серьезным. — Мне нужен ваш взгляд со стороны, как опытного шиноби. На кое-что. Момент был выбран идеально. Все были заняты собой: одни обсуждали еду, другие — предстоящую свадьбу, третьи — строили матримониальные планы. Даже Сирена, словно по сговору, очаровывала лорда Каэде и его дочерей каким-то живым рассказом, полностью приковав их внимание к себе и давая брату возможность действовать практически незаметно. Симон стоял, непринужденно прислонившись к резным перилам в глубине навеса, в тени, где свет фонарей был не таким ярким. Он говорил с Какаши, и его поза казалась расслабленной, но в глазах читалась сосредоточенность. — Есть одно небольшое дело, — начал император, нервно потер шею, явно подбирая слова. Какаши в этот момент невольно отметил, какие у него яркие, зеленые, как весенняя листва, глаза. И маленькая, почти незаметная родинка под правым глазом, прямо в уголке. Как черная точка на золотистой, загорелой коже. Симон, не замечая его беглого изучения, продолжил, понизив голос: — Два корабля, «Ласточка» и «Орёл», были отправлены две недели назад в западный порт на материке. Среди прочего, они должны были по пути зайти в гавань Северного Берега. Там я писал Диане, чтобы она прислала деньги — основная часть вкладываемых активов хранится у неё, так... удобнее для всех. — Он сделал небольшую паузу, давая информацию усвоиться. — Так вот, суда должны прибыть сегодня к полуночи. Сестра писала, что на борту, помимо прочего, есть ответ Третьего Хокаге на ваш отчёт о миссии. Так что, — он посмотрел на Какаши с легкой, извиняющейся улыбкой, — будет наглостью с моей стороны попросить вас встретить эти корабли? На Бэнки. В океане сейчас неспокойно, они могут запоздать или сбиться с курса. Бэнки быстро плавает и отлично чувствует суда в шторм. В полночь у нас как раз начнётся обряд мехенди, Итачи и Утаката будут в нем задействованы. Саске можете взять с собой? Он, кажется, не особо жаждет участия в рисовании хной. «И о чем я только думаю? Родинки, глаза... Это все эти дурацкие планы сватовства лорда Каэде, вскружили мне голову», — мысленно отвесил себе затрещину Какаши, заставляя мозг переключиться на рабочий режим. Он кивнул, его голос прозвучал ровно и профессионально: — Конечно, ваше величество. Никакой наглости. Встретим их на Бэнки. Сегодня вечером, после ужина? Симон кивнул с явным облегчением, словно с плеч свалилась гора. — Да, именно. Когда гости начнут перемещаться в храм для вечернего ритуала. Пригласим мастериц, будут рисовать замысловатые узоры хной на руках... Девушки обычно в восторге, да и некоторые мужчины не прочь. Выглядит очень красиво. Какаши молча кивнул, обдумывая задание. Обычная, в общем-то, миссия. Но что-то щелкнуло у него в голове. Возможно, та самая родинка или непривычная нервозность императора. Он решил задать вопрос, который показался ему неожиданным даже для него самого. — Ваше величество, — начал он, и его единственный видимый глаз прищурился. — Бэнки... Ваш тотем. Он надежен и быстр, это понятно. Но встречать корабли в открытом океане во время шторма... Не проще ли было бы перенаправить их в главную гавань под охрану ваших стражников? Или... — он сделал едва заметную паузу, — на Бэнки вас кто-то или что-то ждет помимо кораблей? Что-то, что требует именно нашей, а не чьей-либо еще помощи? Он смотрел прямо на Симона, ожидая реакции. Его вопрос был не просьбой, а скорее вежливым, но настойчивым уточнением тактики. Джоунин чувствовал, что за простым поручением скрывается нечто большее. Использование личного тотема императора для встречи судов указывало на исключительную важность и секретность миссии. «Да, думай о деле, Какаши, а не разглядывай родинки, — мысленно одернул себя джоунин. — Или ты уже захотел стать женихом императора? Шестой наложницей в его гареме?» Он внутренне хмыкнул, хотя не мог не признать — при близком рассмотрении Симон действительно чертовски красив. И он явно знает об этом. Не зря же ради сирен с этого острова люди творили глупости. И не зря здесь существовали неписаные правила: не смотреть пристально на чужого жениха, не касаться его, не дарить ему ничего личного. Так они защищали своих партнеров от чужого, почти магического обаяния этих созданий. А Симон... Симон был словно король всех сирен, пусть сейчас он об этом и не думал, будучи поглощенным своими заботами. Задумавшись, Какаши едва не упустил момент, когда император ловким, почти незаметным движением сунул ему в руки небольшой, свернутый в плотную трубку лист пергамента. Взглядом он показал прочесть немедленно. Машинально развернув послание, Какаши пробежался по строчкам. Это было письмо, написанное уверенным, размашистым почерком императрицы Дианы своему брату: «Свадьба! Лайсерг женится, надо же! Я бы приехала сама, но не могу, тут дел по горло. Отправлю Эллину с Орионом на твоих судах, с подарками, ребята просто в нетерпении. Кота тоже подготовила, шипеть не будет. Только непогода беспокоит, можешь отправить кого-нибудь встретить корабли? Мало ли, ожидается шторм, всякое может случиться. А ещё — Т. может пробраться на борт, его видели в портовом городке. Будь осторожен. Диана.» Какаши поднял взгляд на Симона, его единственный видимый глаз выражал вопрос. — Кот? — переспросил он тихо. В контексте письма это слово звучало странно. Император улыбнулся, и на его щеках появились обаятельные ямочки. — Так мы в переписке называем один очень ценный груз. Ну, знаете, «кот в мешке». — Он многозначительно поднял бровь. — А насчёт «Т.»... я полагаю, вы уже догадались? — Да, — коротко кивнул Какаши, его голос стал сухим и деловым. «Т. — это Тоби. Вот оно что». Все встало на свои места. Не просто встреча кораблей, а потенциальное столкновение с одним из самых опасных противников. Тоби мог пробраться на борт одного из судов, чтобы либо украсть «кота», либо сорвать доставку денег, либо просто устроить хаос. «Саске определенно придется составить мне компанию. И Наруто тоже, его чувствительность к чакре может быть полезна. И... пожалуй, Гаару с Кабуто тоже стоит взять. Лишние силы не помешают, особенно против кого-то вроде Тоби». Мысли проносились в его голове с скоростью света, выстраивая новый план действий. Вечер внезапно обещал стать куда более интересным и опасным, чем рисование хной. Возвращая императору письмо его сестры, Какаши на мгновение замешкался. Его пальцы слегка задержались на пергаменте, прежде чем отпустить его. Казалось, он боролся сам с собой, и внутренняя борьба внезапно вырвалась наружу в виде вопроса, который он, вероятно, никогда бы не задал в трезвом уме и твердой памяти. — Ваше величество, а вы... сами не женитесь? — выпалил он и тут же умолк, явно растерянный от собственной наглости и несвойственной ему прямолинейности. Он даже будто бы отступил на полшага, готовый мысленно корить себя за эту бестактность. Симон, к его удивлению, не выглядел оскорбленным или рассерженным. Он лишь пожал плечами с какой-то легкой, философской грустью. — Пока не на ком! — ответил он просто, и в его голосе звучала искренность. — Как вы, наверное, уже знаете, по нашим же собственным правилам, жениться сирена может лишь по любви. Искренней и взаимной. Наложницы... — он махнул рукой в сторону стола, где сидели Мэйлин и другие, — это чистая политика. Так влиятельные семьи острова уравновешивают своё положение при дворе и перестраховываются — а вдруг именно их дочь родит будущего наследника? Своеобразная лотерея. Я стараюсь не грузиться по этому поводу, без того забот хватает. — Он вздохнул, но затем его лицо озарила та самая, хитрая, обаятельная улыбка. Он наклонился чуть ближе и понизил голос до заговорщицкого шепота: — Но знаете... влюбиться тоже хочу. А вдруг найдётся какой-нибудь отчаянный смельчак, решительный рыцарь, который захочет вытащить меня из этой рутины прямо в омут незабываемой страсти? Его зеленые глаза, яркие, как изумруды, блеснули озорным, вызывающим огоньком. Он посмотрел прямо на Какаши, и его взгляд скользнул по книге в руках джоунина. — Ну, примерно... даже лучше того, о чём вы обычно читаете в своих книжках. Мысли Какаши, которые пронеслись в его голове в следующие несколько секунд, были хаотичными и оглушительными: «Что? Что я вообще спросил? Зачем? Это же прямое нарушение всех границ! Он император, я... я просто наемник, пусть и с миссией. Он сейчас велит меня арестовать за дерзость...» «...Но он не злится. Он улыбается. Он говорит о любви. О страсти. Смотрит на меня так... как будто я тот самый "отчаянный смельчак".» «"Лучше, чем в книжках". Он читал "Райскую школу"?!» — Эта мысль вызвала у Какаши прилив такой паники и смущения, что он почувствовал, как уши под маской начинают гореть огнем. «Сирены... их чары реальны. Это не шутки. Он просто говорит, а у меня уже сердце колотится, как у мальчишки. Это опасно. Очень опасно. Надо бежать. Сейчас же... Но с другой стороны... "решительный рыцарь"... Это звучит... заманчиво. И чертовски сложно. Как миссия рангом S+. Возможно, даже интереснее.» Внешне Какаши оставался почти невозмутимым. Лишь его единственный видимый глаз широко распахнулся, а затем он медленно, преувеличенно театрально, прикрыл его рукой, будто защищаясь от ослепительного солнца. — Ваше величество, — его голос прозвучал немного хрипло, и он нарочито покачнулся, изображая слабость. — Вы... вы оказываете на меня слишком сильное влияние. Я простой человек, я к такому не готов. Моё сердце... и моя книжная коллекция... могут не выдержать. - Он сделал шаг назад, к краю террасы, будто ища спасения в бегстве, но в его позе и в том, как он сказал эти слова, сквозила не паника, а скорее... игривый, ответный вызов. Он поймал мяч, брошенный императором, и отбил его с присущим ему сарказмом и самоиронией. Дал понять, что понял намёк. И что он не убегает. Он просто отступает на заранее подготовленные позиции. — Пусть Атун хранит тебя, — произнес Симон, но не просто словами. Его руки совершили несколько плавных, отточенных движений в воздухе — старый жест благословения, знакомый Какаши по ритуалам на острове. А затем император быстрым, почти незаметным движением кинул ему небольшую, идеально гладкую ракушку с перламутровым отливом. И одними губами, беззвучно, произнес: «Бэнки». Все это — взгляд, полный доверия и какого-то странного тепла, благословение, подаренная ракушка-свисток и беззвучное произнесение имени тотема — выглядело... даже интимно. Словно между ними за эти несколько минут образовалась невидимая нить, общий секрет, свой собственный, понятный только им двоим язык. Какаши, ловя прохладную ракушку, вдруг с поразительной ясностью представил себе совсем другую картину. Как он не отступает, а наоборот — делает шаг вперед, к Симону. Как одним резким движением срывает с себя маску. Как накрывает губы императора своими, чувствуя их тепло и мягкость. Как его пальцы, в нарушение всех мыслимых правил, скользят под небрежно накинутую на плечи Симона теплую, мягкую кофту, спасающую его от вечерней прохлады, и касаются горячей кожи... «О чем я, черт возьми, подумал?» — мысленно покачал головой Какаши, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он с силой запихнул ракушку-свисток в карман штанов, словно пытаясь запрятать туда и саму эту опасную фантазию. «Так недолго и влипнуть по уши. Хотя...» — какая-то безумная, авантюрная часть его натуры тут же подняла голову. В этот момент голос распорядителя Марка громко прозвучал над террасой, призывая гостей снова занять свои места — слуги несли основные горячие блюда. Какаши, все еще немного ошеломленный, повернулся к столу и тут же встретился взглядом с Саске. Младший Учиха сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на него своим острым, пронизывающим взглядом. В его темных глазах читалось не просто любопытство, а настоящая, живая подозрительность. Он явно почувствовал что-то — ту странную энергию, что витала между его наставником и императором, этот обмен взглядами и тихими словами. Какаши почувствовал себя школьником, пойманным на шалости. Он быстро отвел взгляд, делая вид, что крайне заинтересован в том, как повара нарезают гигантское запеченное мясо на гриле. Но он знал — от Саске не так просто скрыться. Эта молчаливая проверка только начиналась. И помимо встречи с кораблями и возможного столкновения с Тоби, у него теперь появилась еще одна, куда более личная и сложная миссия — разобраться в том, что за искру только что зажег в нем император Сирении.