Переливы цветов 3: Познание

Непрекращающийся дождь, барабанивший по тентовому навесу, создавал уютную, но ограничивающую атмосферу. Прогулки и прочие развлечения на свежем воздухе были исключены, и гости, насытившись первыми блюдами, теперь с нетерпением или сдержанным любопытством ожидали основных. Именно в этот момент Наруто, нащупав в кармане заветную колоду карт, увидел в сложившейся ситуации не проблему, а блестящую возможность. «Второй раунд игры на желание! — ликовала его авантюрная натура. — Кто знает, может, так и получится разобраться, чего эти хитрые старейшины хотят на самом деле? И почему этот Каэде на меня так смотрит?» Пока слуги накладывали ему на тарелку внушительный кусок сочного стейка, ароматные кусочки шашлыка и тушеное мясо с овощами, его мозг лихорадочно работал. Как предложить эту авантюру, чтобы не получить по шее от Какаши или не выглядеть полным идиотом перед императорами? И тут его осенило. Ему нужен союзник. И не простой, а тот, кто оценит весь хаотичный потенциал этой затеи. Прищурившись, Наруто ловко выскользнул из-за стола и, крадучись, подошел к Орочимару. — Э-э-э, сенсей, — прошептал он, показывая ему из-под полы дождевика заветную колоду. — Помните, мы играли в гостевом доме у Гаары в Суне? В ту игру... на желания? Не поможете тут это провернуть? Как раз после обеда заняться будет нечем, а мы сможем так, ну... выведать что-нибудь полезное? Или просто повеселиться! Идея была на грани абсурда, но желтые глаза Орочимару сузились не с презрением, а с живым, хищным интересом. Он увидел в этом не детскую забаву, а потенциал для прекрасного социального эксперимента, суматохи и разоблачения скрытых желаний. — Стоит попробовать... — прошипел он, и его тонкие губы растянулись в улыбке. — Но для этого нужно, чтобы предложение выглядело... уместно. Как изящное развлечение для избранных. — Его взгляд скользнул по залу. — Мэйлин с сестрой и другими наложницами это наверняка заинтересует — азарт, возможность что-то узнать или загадать о женихах. Императорам... — он кивнул в сторону Симона, — подобная легкомысленность должна понравиться. Со старейшинами... неясно. Но их можно заманить интеллектуальной составлящей — предсказаниями, чтением характеров. Пока Наруто и Орочимару строили свои коварные планы, за другим концом стола назревала другая интрига. Саске не сводил глаз с Какаши. Он переглянулся с Итачи — и во взгляде брата прочел то же самое: тихую, но твердую уверенность, что с их наставником что-то произошло во время разговора с императором. Что-то важное и явно... личное. Теперь младший Учиха с мрачной решимостью вонзал нож и вилку в свой стейк и куски рыбы, разрезая их с такой яростью, словно это были не куски мяса, а тела заклятых врагов. Он так яростно и сосредоточенно жевал, что не замечал даже тихих просьб Вальмонта не торопиться и не подавиться. Любопытство и подозрения грызли его изнутри сильнее любого голода. Он был полон решимости выведать правду. Сразу после обеда. Тишину за столом нарушил слуга, почтительно склонившийся к Лайсергу. Он передал ему небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги. Рыжий ученый, отвлекшись от тарелки, с легким недоумением развернул записку. Его лицо мгновенно омрачилось, брови сдвинулись. «Напоминание о старых обязательствах», — пробормотал он себе под нос, сжимая бумагу. — «Надо же, решил поймать момент именно сейчас?» Его нервные, привыкшие к точным инструментам пальцы сами потянулись к новому кольцу на безымянном пальце. Он покрутил его несколько раз, погрузившись в невеселые мысли, явно уносясь далеко от шумного застолья. В этот самый момент заговорщикам Орочимару и Наруто неожиданно помогла сама императрица. Сирена, элегантно отодвинув свою тарелку, обратилась ко всем гостям: — В такую непогоду стоит оставаться в тепле и уюте, — произнесла она своим мелодичным голосом. — Осенние дожди холодные и коварные, легко простудиться. После обеда я предлагаю всем собраться в большой гостиной. Вместе придумаем, чем заняться, чтобы время прошло весело. — Я уже придумал! — не сдержался Наруто, мгновенно забыв все тонкие планы Орочимару про «изящное развлечение». Его интуиция подсказала — момент идеален! Пока все взгляды были прикованы к нему, он с победным видом вытащил из кармана заветную колоду карт и потряс ею в воздухе. — Сыграем в игру — «Вопрос или желание»! Это весело! — Ого! — первой отозвалась Шенби, ее глаза загорелись интересом. Утаката наклонился к ней и что-то быстро зашептал, видимо, объясняя правила — ведь Сам Сайкен уже участвовал в подобном развлечении, когда присоединялся к отряду в Суне. Выслушав его, принцесса воодушевилась еще больше. — Да! Мы точно участвуем! Сирена переглянулась с братом. Глаза близнецов встретились, и в них вспыхнул один и тот же озорной, азартный огонек. Оба молча, но выразительно кивнули — они были в игре по умолчанию. Лайсерг, оторвавшись от тревожных мыслей, заинтересованно хмыкнул, откладывая злополучную записку: — А почему бы и нет? Я в деле. Вальмонт бросил на Наруто взгляд, в котором смешались укор и нежность. «Я должен был помнить о его одержимости этой игрой», — подумал он. Хотя сама идея ему нравилась — особенно в такой ненастный день, когда старейшины явно не собирались покидать дворец и продолжали бы тусоваться здесь, плетя свои интриги. Лучше направить их энергию в безобидное русло. А вот Какаши под маской закусил губу. «Проклятие! Мне нужно срочно вытащить Учих и Гаару для обсуждения миссии! Пока все заняты этим балаганом — идеальный момент». К счастью, ему даже не пришлось ничего делать. Достаточно было мельком кинуть взгляд на Итачи, Саске и Гаару — и он увидел, что все трое уже внимательно следили за ним. Их взгляды были красноречивы: они тоже ждали сигнала, ожидая новостей о странном разговоре с императором. Пока Наруто с энтузиазмом громко объяснял правила под неодобрительное ворчание некоторых старейшин (лорд Каэде скептически хмыкал, а леди Уя брезгливо морщилась), Какаши едва заметным движением головы показал в сторону выхода на террасу. «Самое время уединиться», — говорил этот жест. Пока внимание всех было приковано к карточной авантюре, они могли незаметно выскользнуть и обсудить все детали предстоящей ночной вылазки на Бэнки. Какаши показал своим спутникам небольшую перламутровую ракушку-свисток, объяснив ее назначение. Маленькому, но мощному отряду оставалось лишь подготовиться: быстро сообщить своим «половинам» об изменении планов, собрать минимальный набор провизии в походные рюкзаки — и вперед, навстречу шторму и возможной засаде. Итачи, взявший на себя негласное командование, принял решение не дожидаться вечера. — Выйдем сейчас, — тихо распорядился он. — У нас будет больше времени на маневры и разведку обстановки вокруг предполагаемого места встречи. Лучше заранее оценить ситуацию, чем бросаться в омут с головой в темноте. Возвращаясь к остальным гостям, они ненадолго попали в поле зрения Орочимару. Саннин стоял чуть в стороне, его желтые, проницательные глаза скользнули по их собранным, решительным позам. Кажется, Змей всё понял с первого взгляда. Но вмешаться он не мог — его присутствие на церемонии мехенди, первом из свадебных ритуалов, где он был одним из главных действующих лиц, было обязательным. К тому же, его рыжий «самоцвет души», Лайсерг, явно нервничал, перебирая в руках злополучную записку. Причину этих волнений Орочимару решил выведать по дороге в гостиную. Тем-временем Наруто, стоя в центре зала, с азартом перечислял желающих играть, загибая пальцы: — Так, значит, участвуют императоры Симон и Сирена! — Оба близнеца, стоявшие рядом, синхронно кивнули, их глаза блестели от любопытства и предвкушения. — Шенби с Утакатой — это понятно! Дядя Лайсерг! — Наруто, следуя примеру Вальмонта, уже называл ученого «дядей», и тот лишь покорно вздохнул, но не возразил. — Орочимару, Вальмонт и... — Я, — раздался неожиданно хмурый голос. Саске остановился рядом с Вальмонтом, скрестив руки на груди. — Участвую, — добавил он без тени энтузиазма, словно объявлял о предстоящей пытке. — Не сомневался, Тэмэ! — довольно хмыкнул Наруто, не обращая внимания на его тон. — Кабуто, а что там с Гаарой? — Гааре нужно отойти побеседовать с Шукаку, — невозмутимо и плавно солгал медик, найдя идеальное и неопровержимое объяснение отсутствию Кадзекаге. — Вы знаете, как это бывает... Внутренние дела. — А, ясно! — Наруто легко принял эту версию. Его взгляд скользнул по старейшинам. — О, лорд-торговец, Каэде? Играете? Лорд Каэде, до этого наблюдавший со своей обычной сдержанной ухмылкой, медленно кивнул. — Почему бы и нет? Не каждый день выпадает chance развлечься в такой... разношерстной компании. — Я тоже с сестрой, если его величество разрешает, — сладким голосом встряла Мэйлин, сделав изящный реверанс в сторону Симона. — Почему нет? — легко согласился император, делая широкий жест. — Остальным наложницам тоже можно. Чем больше, тем веселее. Фукуа и Ки, две другие наложницы, с благодарными улыбками присели в реверансе перед императором. Их глаза светились искренним интересом — редкая возможность отдохнуть от дворцовых условностей. Кроме них, вызвалась и леди Уя, явно не желавшая уступать Каэде в чем бы то ни было. Она с вызовом посмотрела на молчаливого лорда Кана, который, казалось, все еще колебался, стоило ли ему ввязываться в это сомнительное развлечение. — А вы, Кан? Не испугаетесь проверить свою судьбу? — подначила она его. Лорд Кан, пойманный врасплох, вздохнул и с неохотой кивнул. Теперь ему отступать было некуда. Таким образом, за игровой стол (или скорее, на ковер в гостиной) предстояло сесть пестрой компании: императорской семье, нескольким старейшинам, наложницам, ниндзя и принцам. Игра обещала быть жаркой, а ставки — неожиданно высокими. И пока Наруто с воодушевлением объяснял правила, четверка «изгоев» — Какаши, Итачи, Гаара и Кабуто — уже готовилась тихо исчезнуть в надвигающихся сумерках, оставив позади свет, смех и азарт ради мрачной и опасной миссии в бушующем океане. Пока затянутое тучами небо над дворцом постепенно сливалось со свинцовыми водами океана, превращая день в ранние сумерки, в большой гостиной императрицы царила атмосфера натянутого, но азартного оживления. Мягкие диваны и кресла были сдвинуты в широкий круг, в центре которого на персидском ковре расселись игроки. Воздух был густ от запаха дорогих духов, воска от горящих свечей и скрытого напряжения. Наруто, сияя как медная монета, сновал между гостями, раздавая карты. Он был в своей стихии. Саске, мрачный как сама непогода за окном, устроился между Вальмонтом и принцессой Шенби, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользил по лицам старейшин, выискивая фальшь. Вальмонт, напротив, старался казаться спокойным, но его пальцы то и дело тянулись к медальону Учиха на шее — подарку Саске, — а затем бессознательно касался холодного серебра кольца на другом пальце — дара Итачи. Эта тройная связь успокаивала его. Игра началась с невинных вопросов. Лорд Кан, вытянув карту, был вынужден ответить, какое защитное заклинание он считает самым изящным. Он пустился в долгое, заумное объяснение, от которого у Наруто закружилась голова. Леди Уя, поймав его на слове, с насмешкой указала на архитектурный изъян в одном из храмов, построенных ее семьей, что вызвало небольшую перепалку, тут же гасимую вежливой, но холодной улыбкой Сирены. Император Симон наблюдал за всем с ленивым интересом кошки, притаившейся у камина. Его сестра-близнец, Сирена, напротив, была воплощением внимания, ее острый ум, казалось, фиксировал каждое слово, каждую реакцию. — Твой ход, дядя Лайсерг, — ткнул его в бок Наруто. Лайсерг, до этого рассеянно вертевший на пальце обручальное кольцо и поглядывавший на заоконную хмарь, вздрогнул. Он вытянул карту. «Вопрос». Наруто тут же выпалил: «О чем была та записка за обедом? Ты аж посерел весь!» Лайсерг смерил Наруто уничтожающим взглядом ученого, которого отвлекли от сложного вычисления. — О напоминании, — отрезал он сухо. — Сугубо личное. — Не-е-ет, — запел Наруто. — Так не пойдет! Правила есть правила! Отвечать нужно честно и развернуто! Орочимару, сидевший рядом с Лайсергом, мягко положил свою бледную руку на его запястье. Его змеиные глаза сузились. — Дорогой мой, — прошипел он с сладковатой угрозой. — Я тоже невероятно заинтригован. Неужели у тебя есть секреты от будущего супруга? Под объединенным натиском взглядов Наруто, Орочимару и внезапно заинтересовавшегося Симона, Лайсерг сдался. Он тяжело вздохнул. — О, хорошо! Это было от вашего главного инженера докторских шхун, — он кивнул в сторону Симона. — Напоминание, что я проиграл ему пари пять лет назад на чертежах нового рулевого управления. Теперь я должен провести для его команды трехдневный мастер-класс по навигации в шторм. Он любезно предложил начать… прямо сегодня. В такую-то погоду. Радости нет предела. Орочимару удовлетворенно кивнул, а Симон фыркнул, явно знавший о сварливом характере своего корабела. Наруто, удовлетворив любопытство, перевел дух и продолжил игру. Ход перешел к леди Уя. Ей выпало «Желание». Наруто, почесав затылок, предложил: «Э… станцевать что-нибудь!» Леди Уя, которой было лет под пятьдесят, возмущенно выпрямилась. — Я не придворная шутиха, чтобы плясать перед… — Я исполню желание за нее, — неожиданно мягко вмешалась Сирена. Все взгляды устремились на императрицу. Она с изящной улыбкой поднялась. — В юности леди Уя и я были закадычными подругами и частенько танцевали вместе на праздниках урожая. Она, кстати, всегда вела. Не откажешься ли ты от давней традиции? — ее взгляд, полный теплого вызова, упал на старейшину. Леди Уя замерла, и на ее строгом лице на мгновение проступили черты той самой задорной девчонки. Она сдалась, с легким смешком поднялась и взяла протянутую руку императрицы. Под импровизированную ритмичную настукивание Наруто и прищелкивание Симона они исполнили замысловатый пас островного танца, полный плавных движений рук и точных поворотов. Атмосфера в зале на мгновение потеплела. А потом карта легла перед Саске. «Желание». Наруто замер в предвкушении. Его глаза загорелись. — Ага! — воскликнул он. — Тэмэ! Признайся перед всеми — что тебе написал в письмах лорд Каэде? И что за дела вёл с ним твой отец? А то ты на него смотришь, будто он тебе должен за сломанную катану! Воздух в гостиной стал густым, как смола. Все взгляды переметнулись с Наруто на мрачного Учиху, а затем на лорда Каэде, который лишь приподнял бровь, делая глоток вина. Даже Вальмонт замер, затаив дыхание. Он чувствовал, как мышцы Саске напряглись, как лезвие. Саске медленно поднял голову. Его черные глаза, холодные и бездонные, уставились прямо на лорда Каэде. — Хорошо, — тихо, но четко произнес он. — Я исполню желание. Лорд Каэде. Вы передали мне копии писем моего отца. В одном из них обсуждается… брачный контракт. Между мной и вашей дочерью, Миа. Так ли это? Тишина стала абсолютной. Слышно было лишь потрескивание поленьев в камине и завывание ветра снаружи. Все смотрели на корабельного магната. Миа, сидевшая рядом с отцом, густо покраснела и опустила глаза. Лорд Каэде медленно поставил бокал. Его лицо было непроницаемой маской. — Это правда, — отчеканил он. — Фугаку Учиха предлагал укрепить союз наших кланов через брак младшего сына. Обсуждались детали приданого и моего влияния на судоходные пути для вашего клана. Но это было… до определенных событий. До того, как твой клан перестал существовать в прежнем виде, а твой брат стал беглым ниндзя. Контракт утратил свою силу. Я сохранил письма лишь как исторический курьез. И как напоминание о том, что даже самые прочные договоры может разорвать внезапная буря. Он говорил спокойно, почти бесстрастно, но каждый чувствовал скрытый укор в его словах. Саске не моргнул и глазом. — Благодарю за прояснение, — сказал он ледяным тоном и откинулся на спинку кресла, его миссия была выполнена. Тайное стало явным. Вальмонт под столом осторожно накрыл его сжатую в кулак руку своей ладонью. Саске не ответил на пожатие, но и не оттолкнул его. Наруто, поняв, что натворил что-то серьезное, заерзал. — Э… ладно! Кто следующий? — попытался он спасти ситуацию. Следующей была Шенби. Ей выпал «Вопрос». Наруто, стараясь избежать еще одной мины, задал самое невинное: «Какой твой самый любимый цвет?» Принцесса улыбнулась. — Синий. Цвет океана в заливе утром и… цвет глаз Утакаты, — она бросила взгляд на дверь, словно ожидая, что он вот-вот вернется. Игра продолжалась, но напряжение, вызванное revelations Саске, не уходило. Оно витало в воздухе, смешиваясь с дымом от камина. Старейшины перешептывались, бросая на Учиху оценивающие взгляды. Симон наблюдал за всем с новым, более пристальным интересом. *** А в это время, за стенами дворца, в бушующем сердце шторма, четверо ниндзя и один внезапно присоединившийся Утаката уже скрытно приближались к месту встречи, не подозревая, что игра в гостиной только что серьезно изменила расклад сил на острове. Письма Фугаку Учихи, оказалось, были куда опаснее, чем мог предположить даже проницательный Итачи. Резкий, пронзительный звук, больше похожий на крик странной морской птицы, чем на свисток, прорезал шум прибоя и завывание ветра. Какаши опустил перламутровую ракушку. Сигнал был подан. Пять фигур в темных, непромокаемых плащах с наглухо надвинутыми капюшонами стояли на самом краю пустынной пристани, превращенной непогодой в скользкий, опасный выступ. Волны с грохотом разбивались о древние сваи, обдавая их ледяной соленой водяной пылью. За спиной у каждого болтался компактный, но тяжелый походный рюкзак — провизия, снаряжение, медикаменты, приготовленные Вальмонтом. Они не ждали долго. Вскоре из серой пелены дождя и брызг, словно мифический остров, возник массивный, темный силуэт. Это была Бэнки. Исполинская черепаха, верный друг и перевозчик островитян, медленно и величественно подошла к причалу. На ее спине, надежно прикрепленная к прочному панцирю, покачивалась просторная деревянная платформа с невысокими поручнями. Без лишних слов, синхронно, словно управляемые одной волей, пятерка шиноби ринулась вперед. Их ступни лишь на мгновение касались бушующей воды, отрабатывая годами натренированную технику бега по поверхности. Легкие прыжки — и вот они уже на прочной, мокрой от дождя древесине платформы. Гаара, как самый опытный в подобных путешествиях, легким похлопыванием ладони по панцирю дал понять гигантскому животному, что можно отправляться. Бэнки глубоко вздохнула, выпуская фонтаны пара в холодный воздух, развернулась своим неповоротливым, но мощным телом и поплыла прочь от острова, навстречу разъяренному океану. Уйти от относительной защищенности бухты — все равно что шагнуть в пасть зверя. Ветер здесь свирепствовал по-настоящему, вырываясь из последних сил, пытаясь сорвать плащи с путников. Волны, казавшиеся у причала большими, здесь были чудовищными водяными горами, обрушивавшимися с оглушительным ревом. Бэнки, впрочем, принимала эту ярость с философским спокойствием тысячелетнего существа. Она лишь чуть глубже погружалась в воду, ее мощные лапы размеренно и неуклонно рассекали пучину. Платформа на ее спине качалась, но это была плавная, укачивающая качка надежного судна. Итачи стоял у самого носа, его цепкий взгляд сквозь пелену дождя впивался в горизонт, пытаясь найти хоть какой-то ориентир в этом водном хаосе. Какаши, прислонившись к поручню, достал из внутреннего кармана плаща водонепроницаемый тубус. Он вытащил оттуда свернутую в рулон карту. Бумага была плотной, с нанесенными тонкими, точными линиями маршрутов. — Вот, — его голос прозвучал глухо, едва перекрывая вой стихии. Он развернул карту, прижав ее края к поручню, чтобы ветер не унес ее в океан. — Стандартный торговый путь «Орла» и «Ласточки». Они должны были идти цепочкой, соблюдая дистанцию. Итачи и Гаара моментально сфокусировались на карте. Утаката и Кабуто встали рядом, прикрывая их от брызг своими спинами. На несколько минут воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь воем ветра и шумом воды. Они сверяли примерную скорость Бэнки, учитывали силу течения и направление ветра, пытаясь экстраполировать возможное текущее положение кораблей. — Их должно было выбросить с курса, — поднял голос Итачи, его палец с кольцом-артефактом указал на участок карты к северо-востоку от их расчетной позиции. — Течение здесь сильное, а ветер дует с запада. Логичнее было бы им уйти под защиту этой гряды подводных скал. Не идеальная гавань, но можно переждать. — Согласен, — кивнул Гаара, его песок инстинктивно шевелялся под плащом, реагируя на влагу и волю хозяина. — Ищем там. Какаши свернул карту и спрятал ее назад в тубус. — Есть решение. Бэнки, — он обратился к черепахе, хотя было непонятно, понимала ли она их или просто чувствовала общее направление мыслей. — На северо-восток. К скалам. Гигантское животное, казалось, действительно уловило посыл. Она чуть скорректировала курс, ее движение стало еще увереннее. Она плыла, не обращая внимания на шторм, как живой, несокрушимый корабль, несущий свою команду сквозь ярость стихии к неизвестной, но желанной цели. А пятерка шиноби замерла в ожидании, их взгляды вновь устремились в серую, бескрайнюю даль, где их могли ждать либо попавшие в беду друзья, либо коварная засада. *** Тем временем в гостиной у потрескивающего камина царила атмосфера, кардинально противоположная бушующей за стенами непогоде. Здесь пахло древесным дымом, медом из горячего грога и сладковатой выпечкой. Слуги бесшумно двигались между гостями, поднося большие глиняные кружки и расставляя на низких столиках подносы с закусками: вяленым мясом, орехами и фруктами в карамели. Саске сидел, плотно прижавшись боком к Вальмонту, словно пытаясь заслонить его от всего мира. Его поза казалась расслабленной, но каждый мускул был напряжен, как струна. Казалось, даже «колючки» на его затылке, эти вечно взъерошенные пряди, служили ему дополнительными антеннами, улавливающими малейшие вибрации в атмосфере, малейшие изменения в настроении присутствующих. Его Sharingan был скрыт, но взгляд оставался острым, аналитическим, сканирующим комнату. Напротив, растекшись среди шелковых подушек как большая, довольная кошка, сидел Орочимару. Он совершенно открыто обнимал Лайсерга, прижав его спиной к своей груди. Его длинные пальцы лениво перебирали складки на рубашке ученого, а подбородок покоился на его плече. Желтые глаза с узкими зрачками были прикрыты, на бледном лице играла легкая, загадочная улыбка. Лайсерг, хоть и выглядел слегка смущенным таким публичным проявлением нежностей, не сопротивлялся, лишь изредка покручивал свое новое кольцо на пальце, погруженный в свои мысли. Шенби куталась в большой шерстяной платок, пододвинувшись ближе к матери. Императрица Сирена обняла дочь за плечи, тихо что-то ей напевая. Симон, развалившись в кресле, наблюдал за происходящим с ленивым интересом, попивая горячий напиток. В центре этого уюта, как вечный двигатель, сновал Наруто. Он с азартом тасовал колоду и снова раздавал карты. Очередной ход был за Вальмонтом. — Ага! Таак, что бы спросить, — хитро ухмылялся блондин, его глаза весело бегали между Вальмонтом и Саске, явно вынашивая какую-то проказу. Но его опередила наложница Мэйлин. Она сидела с идеальной осанкой, ее тонкие пальцы сложены на коленях. Ее голос, сладкий и звонкий, легко перерезал шум камина: — Если его высочество не против, — она кокетливо склонила голову в сторону Вальмонта, — можно спросить, что именно… в младшем хранителе так покорило сердце первого принца? С первого взгляда, ведь так? Воздух в гостиной снова застыл, но на этот раз в нем витало не напряжение, а жгучее любопытство. Все взгляды устремились на синеволосого принца. Даже Симон приподнял бровь, а Сирена мягко улыбнулась. Саске, сидевший рядом, не шевельнулся, но Вальмонт почувствовал, как мгновенно напряглись мышцы его плеча. Этот «ёж» был смертельно заинтригован ответом. «Она явно не отстанет от меня», — мысленно вздохнул Вальмонт. Он почувствовал легкий румянец на своих щеках, но смущение было приятным. Он на мгновение задумался, собираясь с мыслями, а затем его лицо озарилось теплой, искренней улыбкой, направленной не на Мэйлин, а на хмурого парня рядом. — Его характер, — четко и ясно произнес Вальмонт. — Его… «колючки». — Он протянул руку и нежно коснулся тех самых взъерошенных, непослушных прядей на затылке Саске. Его пальцы мягко провели по ним, словно пытаясь их погладить. Саске фыркнул, коротко и сдавленно, но уголки его губ дрогнули, едва заметно изогнувшись вверх. Такой ответ явно ему понравился. В Конохе куноичи обычно «западали» на его внешность, на силу его клана, на холодную харизму. А этот синеволосый чудак с самого начала увидел за броней самое главное — его колючий, несгибаемый, сложный характер. И не испугался. Не попытался сломать или обойти, а принял и захотел быть рядом. — Он никогда не притворяется, — добавил Вальмонт тише, но так, чтобы слышали все. — И за этими колючками… скрывается самая верная и надежная преданность. Это дорогого стоит. В гостиной наступила короткая, одобрительная пауза. Даже лорд Каэде сдержанно кивнул, а леди Уя смягчила свое обычно строгое выражение лица. Наруто сиял, как будто это он только что получил идеальный комплимент. Мэйлин, получив свой ответ, с легкой, почти невесомой улыбкой отклонилась назад. Ее любопытство было удовлетворено, и в нем не осталось и капли яда — лишь легкая, светлая грусть. Игра продолжалась, но в воздухе теперь витало новое, теплое чувство, согревающее лучше любого камина. Взгляд Миа, сестры Мэйлин, задержался на Саске. Она вспомнила их недавний разговор в саду, его резкость и неприступность. И снова, уже в который раз, ее поразила загадка Вальмонта. Как этому юному принцу удавалось удерживать рядом с собой обоих братьев? Да, на острове тройственные союзы не были чем-то из ряда вон, но чтобы два родных брата, оба сильные, гордые и невероятно мощные ниндзя, добровольно выбрали одного общего возлюбленного и, судя по всему, совершенно спокойно делили его внимание и привязанность? Это было по-настоящему удивительно. В ее мыслях мелькнула тень старой договоренности. Ей ведь пророчили в женихи именно его, младшего Учиху. И, поймав на себе беглый, оценивающий взгляд отца, она поняла: лорд Каэде все еще не убрал Саске со счетов. Где-то в глубине души он все еще лелеял надежду, что этот колючий ниндзя одумается, выйдет из этого странного союза и предпочтет более традиционный, выгодный для клана брак. Но сам Саске, казалось, всеми своими действиями опровергал эти тихие надежды. Он принял из рук Вальмонта кружку с дымящимся зеленым чаем, и его пальцы на мгновение задержались на пальцах принца. Затем он наклонился к нему, и тихие, предназначенные только для него слова прозвучали так, что уши Вальмонта порозовели. Саске откинулся назад, и на его обычно хмуром лице читалось редкое, почти неуловимое выражение — чистое, глубинное удовлетворение. Этот «ёж» выглядел… счастливым. — Надо же! — фыркнул Наруто, словив этот мимолетный взгляд. — Твой характер кому-то еще нравится, кроме меня? Ладно, продолжим! Очередь вытягивать карту дошла до самой Мэйлин. Было ли это простой волей случая или ловкой манипуляцией Саске, чьи пальцы могли двигаться быстрее взгляда, осталось загадкой. Наложница с изяществом вытянула карту. На ней было написано: «Действие». Правила обязывали того, кто вытянул «Желание», назначить задание. Но прежде чем Наруто или кто-либо еще успел открыть рот, свой голос подал император Симон. Он не повышал тона, его слова прозвучали легко, почти лениво, но в них был стальной стержень, не терпящий возражений. — Наложница Мэйлин, — произнес он, делая глоток из своей кружки, — принесет с кухни поднос со свежими пирожками с мясом. Как раз доложили, что они только что приготовились. И угостит первым нашего дорогого гостя, принца Вальмонта. В воздухе повисла красноречивая пауза. Лорд Каэде, до этого наблюдавший со своей обычной сдержанной ухмылкой, нахмурился. Все остальные прекрасно поняли скрытый смысл. Император заметил те самые «подколы» Мэйлин, ее слабо скрытое пренебрежение к Вальмонту и его связи с братьями. Это изящное, но недвусмысленное наказание. Ей, гордой дочери могущественного лорда, отводилась роль служанки, обязанной лично прислуживать тому, кого она лишь недавно пыталась ставить в неловкое положение. Мэйлин на мгновение застыла, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало ее внутреннюю бурю. Но она была дочерью дипломата, и сама виртуозно играла при дворе. С лицом, выражающим лишь почтительную покорность, она совершила безупречный реверанс сначала императору, а затем Вальмонту. — С превеликим удовольствием, ваше величество, — ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, без единой ноты фальши. Она вышла из круга и вскоре вернулась, неся в руках большой серебряный поднос, на котором дымились ароматные, румяные пирожки. Подойдя к Вальмонту, она снова склонилась в изящном реверансе. — Позвольте предложить вам первый, ваше высочество, — сказала она, и в ее глазах не было и тени насмешки, лишь идеально отрепетированное почтение. Вальмонт, слегка смущенный, но принявший правила игры, кивнул и взял один из пирожков. — Благодарю вас, леди Мэйлин. Затем она обошла остальных гостей, предлагая угощение. Когда поднос оказался рядом с Саске, тот молча взял пирожок, его темный взгляд на мгновение встретился с взглядом наложницы. В его глазах читалось нечто вроде холодного удовлетворения. Он принял не угощение, а символ — знак того, что его возлюбленный занял подобающее ему место в этой сложной игре амбиций и власти. И он, Саске Учиха, был здесь, чтобы проследить, что так оно и останется. Колода, пройдя по кругу, остановилась наконец на изящных, бледных пальцах Орочимару. Саннин медленно поднял карту, и его желтые, проницательные глаза скользнули по надписи «Вопрос». Он не стал даже смотреть по сторонам, выбирая, у кого спросить. Его взгляд, полный тихого, хищного любопытства, устремился на одного-единственного человека — на Лайсерга, все еще пристроившегося у него в объятиях. Все присутствующие поняли: Змей примет вопрос только от своего «самоцвета души». Других вариантов не было. Лайсерг почувствовал на себе вес этого взгляда и смущенно кхмкнул, отводя глаза. Он покрутил обручальное кольцо, явно роясь в мыслях, подбирая достойный вопрос для своего эксцентричного жениха. Наруто, наблюдавший за этой сценой, вытаращил глаза в ожидании чего-то пикантного или романтичного. — Гм… — наконец начал Лайсерг, его голос прозвучал чуть глубже обычного. — В чем твое призвание больше — в науке как таковой или именно в медицине? Наруто аж подпрыгнул от разочарования. «Ну вот, опять ихние умные штуки!» — чуть не вырвалось у него, но он сдержался. Однако самому Орочимару вопрос, судя по всему, пришелся по душе. На его тонких губах появилась редкая, искренняя улыбка ученого, нашедшего идеальную формулу. — Превосходный вопрос, дорогой мой, — прошипел он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Они для меня неразделимы. Я — медицинский ученый. Медицина без науки слепа и догматична, это просто набор устаревших суеверий. А наука без цели исцеления, без применения на благо живого тела… становится бесцельным и опасным любопытством. Одно дополняет и оправдывает другое. Это симбиоз. Лайсерг довольно хмыкнул, кивнув. Он полностью разделял эту точку зрения и оценил точность и глубину ответа. Это был идеальный диалог двух родственных умов, понятный только им двоим. Следующим карту вытянул сам император. Симон взял ее с небрежной грацией, посмотрел на надпись «Вопрос» и усмехнулся, обводя собравшихся ленивым, но острым взглядом. — Ну? — произнес он, и в его голосе звучал вызов. — Спрашивайте, что хотите. Не стесняйтесь. В воздухе повисла пауза. Кто осмелится задать вопрос самому императору? И какой? О любви? О политике? О его странной близости с сестрой? Наруто замер в предвкушении, Саске насторожился, Вальмонт затаил дыхание. И вопрос прозвучал. Его задал не Наруто, не старейшина и даже не Сирена. Тихий, но абсолютно четкий голос раздался из угла, где сидел лорд Кан. Священнослужитель, до этого момента сохранявший молчаливую, отстраненную позицию наблюдателя, поднял на императора свой спокойный, глубокий взгляд. — Ваше величество, — начал он, и его слова падали в тишину, как капли в колодец. — Недавно оракулы храма Луны искали благоприятное время для церемонии мехенди. И в ходе ритуала… звезды показали тревожный знак. Тень, пожирающая свет. Скажите, ваше величество, какие меры предосторожности предприняты для охраны «Орла» и «Ласточки»? Ведь на борту не только товары для свадьбы, но и бакшиш для всего острова. Потеря будет… невосполнима. Тишина в гостиной стала гробовой. Даже потрескивание поленьев в камине казалось оглушительным. Наруто замер с открытым ртом, Саске напрягся, как струна, а Вальмонт почувствовал, как ледяная струйка страха пробежала у него по спине. Лорд Кан только что вскрыл самую болезненную, самую секретную тему, о которой знали лишь избранные. И сделал это под видом безобидного игрового вопроса. Симон медленно опустил свою кружку. Его ленивая поза исчезла, взгляд стал острым, как клинок. Он несколько секунд молча смотрел на лорда Кана, и в его глазах читалось не гнев, а холодная, безжалостная оценка. «Интересно, — промелькнуло в голове у Симона. — Он действительно говорит о знамении? Или кто-то уже проболтался о миссии Какаши?» Тишина, последовавшая за вопросом лорда Кана, была густой и многозначительной. Все помнили о другом, куда более личном предсказании оракула — о скором появлении у императора наследника. Слухи о каком-то таинственном условии, которое должно было быть выполнено, ползли по дворцу, как змеи. Копаться в этой теме было строжайше запрещено, и все знали, что истинные подробности, если они вообще существовали, знали лишь двое: сам Симон и его сестра-близнец, «частица его души» Сирена. А теперь — этот вопрос о кораблях, отправленных другой сестрой, императрицей Северного берега Дианой. Вопрос, который касался не просто товаров, а денег для всего острова. И задал его главный священнослужитель. Симон выдержал паузу, его взгляд был тяжелым и неспешным. Он обвел присутствующих, и каждый почувствовал на себе холодную тяжесть его власти. — Я получил послание от нашей дорогой сестры Дианы, — наконец заговорил он, и его голос, ровный и уверенный, заполнил комнату. — Об успешной отправке к нам обоих кораблей с полным… содержимым. — Он сделал легкое ударение на слове «полным», давая понять, что все средства на месте. — В океане, как вы все видите, неспокойно. Поэтому я, в качестве меры предосторожности, послал им навстречу своих доверенных людей. И я уверен, милостью Атума, что вскоре мы увидим «Орла» и «Ласточку» в нашей гавани, лорд Кан. Ваша забота о благополучии острова тронула меня. Это был идеальный ответ правителя: уклончивый, но обнадеживающий, с намеком на принятые меры и апелляцией к высшим силам. Сирена молча смотрела на лорда Кана, ее лицо было непроницаемой маской. Старейшина медленно кивнул, и было невозможно понять, удовлетворен ли он ответом или просто получил то косвенное подтверждение своим сведениям, которого и добивался. Напряжение немного спало. Наруто, чувствуя, что нужно сменить атмосферу, снова засуетился и принялся раздавать карты. Следующей «Действие» выпало наложнице Фукуа. Все взгляды обратились к ней. Скромная, миловидная девушка, всегда державшаяся в тени более яркой и амбициозной Мэйлин. Ходили упорные слухи, что она вовсе не настоящая наложница, а телохранитель из Деревни Скрытого Камня, подосланная для обеспечения безопасности императора. Фукуа мягко поднялась и посмотрела на смущенного Наруто. Блондин явно оценил ее неброскую, но утонченную красоту, кардинально отличавшуюся от вызывающей яркости Мэйлин. — Эм… задание, ээ… — Наруто отчаянно почесал затылок, памятуя о строжайшем запрете на любой близкий или физический контакт с наложницами императора. И вдруг его лицо озарилось. — А сможешь понять, где я настоящий среди двух десятков клонов? Саске, до этого полуравнодушно наблюдавший за происходящим, выпрямился с внезапным интересом. Проверить навыки предполагаемой куноичи? Отличная идея. Фукуа молча кивнула, принимая вызов. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнул профессиональный азарт. Наруто сложил печати. — Техника теневого клонирования! По большой гостиной в разные стороны разбежались два десятка абсолютно идентичных улыбающихся Наруто в оранжевых костюмах. Они смешились с гостями, прятались за креслами, кривлялись — полный хаос. Фукуа не двинулась с места. Она закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то. Ее пальцы слегка пошевелились у платья. Прошло несколько напряженных секунд. Затем она открыла глаза и, не глядя, ловко переместилась к одному из клонов, стоявших near камина. Она не тронула его, лишь остановила изящный указательный палец в сантиметре от его лба. — Вот настоящий, — тихо сказала она. И, словно желая подтвердить свои слова и избежать обвинений в случайности, она совершила нечто изящное. С легким взмахом рук из складок ее платья появилась длинная шелковая лента, алого цвета, как и ее губы. Держа ее за концы, она начала двигаться по комнате. Ее движения были плавными, почти танцевальными. Лента взметалась в воздухе и легким, но точным касанием обвивала одного-двух клонов, едва касаясь их. От каждого такого прикосновения клон исчезал с легким хлопком дыма. Она действовала быстро, эффективно и с потрясающей грацией. Через мгновение в комнате остался лишь один-единственный Наруто — тот самый, которого она указала сначала. Он стоял с открытым от изумления ртом. — Как ты… поняла? — спросил Саске, его голос выдавал неподдельный профессиональный интерес. Даже он был впечатлен. Фукуа сложила ленту и с мягкой, почти застенчивой улыбкой ответила: — По походке. И… весу. Давлению, оказываемому на пол при ходьбе. Настоящее тело всегда чуть тяжелее, оно по-другому взаимодействует с землей. «Она же из Скрытого Камня! Понятно, — мысленно хмыкнул Саске, — действительно высочайшая подготовка по сенсорике и контролю земли. Только зачем такой специалисту тухнуть в гареме?» Вопрос повис в воздухе, делая тихую наложницу еще более загадочной в глазах наблюдательных гостей. Игра внезапно открыла куда больше, чем просто развлекла. Мэйлин и Миа обменялись красноречивым взглядом. Подозрения сестер насчет двойной роли Фукуа лишь укрепились. Ее сценическое имя — «Тихая Красота» — теперь звучало как идеальная маскировка для телохранителя. И тот факт, что император всегда брал ее с собой на важные мероприятия, в отличие от других наложниц, говорил сам за себя. Она не была связана кровью ни с одним из могущественных кланов, как Мэйлин (дочь Каэде) или Ки (племянница лорда Кана). Фукуа пришла извне, и ходили упорные слухи, что она — внучка самого Цучикаге, а значит, по происхождению ничуть не уступала им. Ее скромность была доспехом, а тишина — оружием. Наруто, впечатленный, показал Фукуа большой палец, беззвучно признавая ее мастерство. Смущенная, но довольная, она вернулась на свое место, снова растворяясь в тени, как будто и не было этой демонстрации силы. Игра продолжалась. Следующей карту вытянула Шенби. Наследная принцесса, вся излучавшая нетерпение и энергию, подпрыгнула на месте, сжав карту с «Вопросом» в маленькой руке. — Отлично! — воскликнула она, оглядывая собравшихся с вызовом. — Ну что, кто спросит? Готовьте свои самые каверзные вопросы! Руку подняла леди Уя. Ее лицо выражало деловое, почти протокольное любопытство, но в глазах читался острый интерес. — Наследная принцесса, — начала она, и ее голос прозвучал четко, нарушая уютную атмосферу. — Как вы относитесь к слухам о том, что у вашего жениха, господина Утакаты, была… близкая связь с девушкой по имени Хотару в его деревне? И что она, если верить слухам, высказывала намерения о серьезных отношениях именно с ним? Воздух в гостиной снова застыл. Это был удар ниже пояса, мастерски нанесенный под видом светской беседы. Вальмонт инстинктивно придвинулся ближе к Саске, обняв его за талию, ища опоры. «Ёж» на мгновение напрягся от неожиданности вопроса, но не оттолкнул его, позволив принцу искать утешение в этом жесте. Сама Шенби не смутилась и не рассердилась. Она выпрямилась, ее детское лицо стало вдруг не по годам взрослым и властным. Она прямо посмотрела на леди Уя, ее голос прозвучал ясно и уверенно, без тени сомнения: — Отношусь с пониманием. Госпожа Хотару действительно виделась с Утакатой в Суне, где озвала ему свои намерения. — Кто-то из наложниц тихо ахнул, шокированный такой откровенностью. Шенби лишь подняла руку, легким жестом восстанавливая порядок и требуя тишины. — Однако, — продолжила она, — имеет значение решение самого Утакаты. А он выбрал меня. Его чувства и его слово — вот единственное, что имеет для меня вес. Это всё, что нужно знать досужим сплетникам. Ее ответ был идеален. Она не отрицала фактов, не унижала соперницу, но с королевским достоинством указала на главное — свободный выбор ее жениха. Она показала, что выше ревности и интриг. Леди Уя, получив исчерпывающий и неожиданно зрелый ответ, чуть склонила голову, принимая его. Ее камень не был брошен впустую — она проверила характер будущей правительницы и осталась, если не удовлетворена, то по крайней мере, впечатлена. Симон, наблюдавший за этой дуэлью, внешне оставался невозмутимым. Но его пальцы слегка постукивали по ручке кресла. Его взгляд скользнул по колоде карт, которую Наруто готовился тасовать для следующего круга. Внутри императора шевельнулась тихая, но настойчивая мысль, обращенная к провидению: «Пусть следующая карта с вопросом выпадет снова лорду Кану. Уж больно он много знает… и слишком уж интересуется кораблями. Пора узнать, что еще скрывают его звезды». Игра из простого развлечения превращалась в изящную дуэль разведок, где карты были лишь предлогом. *** День в открытом океане под низким свинцовым небом был похож на бесконечные сумерки. Холодный ливень, подхваченный порывами ветра, хлестал по лицам, а волны с глухим рокотом бились о массивные бока Бэнки. Гигантская черепаха неспешно рассекала водную гладь, ее мощные лапы без усилий преодолевали напор стихии. Шел уже третий час безуспешных поисков. Итачи стоял на краю деревянной платформы, вцепившись пальцами в мокрые перила. Его плащ развевался на ветру, как черное знамя. Включенный Шаринган без устали сканировал горизонт, пронзая пелену дождя, выискивая хоть малейший намек на силуэты кораблей. Рядом, склонившись над размокшей, но защищенной водонепроницаемным чехлом картой, Какаши и Кабуто тихо совещались, сверяя координаты и расчеты с коварными течениями. С противоположного края платформы доносились тихие, меланхоличные звуки флейты. Утаката, устроившись по-турецки, извлекал из своего инструмента причудливую, текучую мелодию. От него во все стороны расходились крошечные, переливающиеся пузырьки, растворяясь в дождевой мгле. Возможно, это был не просто наигрыш, а особая сенсорная техника, помогающая ему «ощущать» воду на мили вокруг. Но мысли Итачи были далеко от поисков. Мерный гул ветра и ритмичный плеск волн о панцирь Бэнки унесли его в прошлое. Он вспомнил свои первые дни в «Акацуки». Холодную, безжизненную пещеру, свой первый разговор с загадочным, болтливым Тоби в оранжевой маске. Свои собственные мотивы тогда — бегство, жертву, вечную жизнь в тени ради спасения деревни, как когда-то учил его Шизуи. «Данзо тогда играл нами, как пешками», — пронеслось в его голове с горькой ясностью. Он вспомнил каждый из тех долгих, бесконечных дней сознательного одиночества. Дни, наполненные миссиями, предательством и холодной жестокостью. Но самыми мучительными, как он понимал теперь, были ночи. Ночи, когда не спалось, и он оставался наедине с призраками своего клана, с тяжестью своего выбора, с леденящим душу одиночеством, которое казалось вечным и безысходным. И сквозь эту тьму в его памяти вдруг ярко вспыхнул другой образ. Синие, как ночной океан, волосы. Легкая, разгоняющая тучи улыбка. Теплое прикосновение ласковых пальцев. Тихий, но непоколебимо твердый голос, сказавший ему: «Я хочу, чтобы ты жил счастливым, а не приносил себя снова в жертву!» «Скучаю», — с простотой и ясностью, которые были ему несвойственны, признался он сам себе. Когда он успел так привязаться к этому мальчику? Как он, безжалостный убийца и вечный изгой, позволил себе превратиться в этого… любящего жениха, который сейчас считает часы до возвращения и с нетерпением представляет себе будущую жизнь втроем — с ним, с Саске и их общим, драгоценным возлюбленным? Он невольно представил ее. Общий дом. Тихие вечера. Спокойствие. Возможность наконец-то снять маску и просто быть собой. Без лжи, без предательства, без необходимости смотреть в глаза брату, полные ненависти. И в этот миг сквозь пелену дождя и воспоминаний его Шаринган уловил едва заметное движение на горизонте. Неясный, расплывчатый силуэт. Мгновенно все личное было отброшено. Его сознание сузилось до одной точки. Мрачная, холодная решимость, знакомая и родная, вернулась к нему, но на этот раз она горела иным огнем — не саморазрушения, а защиты. «Нет, — подумал Итачи, и его пальцы сжали перила так, что побелели костяшки. — Нет, Тоби. Что бы ты ни замышлял… Ты не сможешь отнять у нас это. Не сможешь». Он обернулся к остальным, его голос прозвучал резко и четко, перекрывая шум шторма: — На горизонте. По курсу десять градусов на северо-восток. Есть движение. *** Мысли Саске были далеки от игры. Они метались между письмами отца, которые он так и не успел прочесть, и загадочными словами лорда Каэде, обращенными к Вальмонту. Что скрывал корабельный магнат? Какие старые договоры и союзы могли сейчас вскрыться? Эта внутренняя буря была надежно скрыта за маской холодного безразличия. Внешне он был всего лишь угрюмым подростком, сидящим плечом к плечу со своим возлюбленным, сканирующим комнату на предмет угроз. И потому он едва не пропустил мимо ушей ликующий вопль Наруто: — Ага! Карта «Действие» для Саске! Вот я оторвусь!! Младший Учиха мгновенно насторожился, как кот, почуявший danger. Его темные глаза, сузившись, устремились на заклятого друга. «Этот идиот… Он точно что-то задумал идиотское. На публике. При старейшинах. При императоре». Рядом с ним Вальмонт тоже замер, в его синих глазах мелькнула тревога. Он знал Наруто и его любовь к эпатажу. Наруто похабно потер руки и принялся расхаживать перед Саске, как аукционист перед лотом. — Начался тур с картами, где будут одни «Действия»! — объявил он всему залу. — Отличная возможность получить от вашего оппонента что-нибудь интересное! И первым задание получит Саске — Тэмэ! — Выкладывай уже! — буркнул «ёж», его терпение было на исходе. Он уже мысленно прокручивал варианты мести. — Коснись той части тела Вальмонта, что тебе больше всего нравится! — выпалил Наруто с победной ухмылкой. В гостиной повисла секундная ошеломленная тишина, которую тут же нарушил сдавленный смешок одной из наложниц. Саске побледнел, а затем густо покраснел от ярости и дичайшего смущения. Он вскочил так резко, что кресло заскрипело, и со всей дури треснул Наруто по затылку. — ОЙ! — Идиот! — прошипел Саске, его глаза метали молнии. Наруто, потирая ушибленное место, лишь глупо хихикал, довольный произведенным эффектом. Девушки за спиной прикрывали рты, стараясь не рассмеяться вслух. — Задание есть задание, хранитель, — весело хмыкнул Симон, явно получая удовольствие от зрелища. — Правила есть правила. Лайсерг, всегда ценивший приватность, помрачнел. — А как же… личное для двоих? — пробурчал он, бросая неодобрительный взгляд на Наруто. — Ну, поцелуев не ждут так? — парировал император с легкой усмешкой. — Все в рамках приличий. Ну же, Учиха, не задерживай игру. Все взгляды устремились на Саске. Он стоял, сжав кулаки, его щеки пылали. Он ненавидел это. Ненавидел быть выставленным на показ, ненавидел, что его самые сокровенные, интимные чувства должны стать публичным зрелищем. Его взгляд метнулся на Вальмонта, который смотрел на него с широко раскрытыми глазами, весь алый до кончиков ушей. И тогда что-то в Саске переключилось. Вызов был брошен. Отступать — значит показать слабость. Значит, дать им повод думать, что в его чувствах есть что-то стыдное. С лицом, выражающим скорее ярость, чем нежность, он резко развернулся к Вальмонту. Его движение было резким, почти порывистым. Он не смотрел ни на кого больше. Его пальцы, обычно такие ловкие и точные в бою, сейчас казались немного неуклюжими. Он резко, почти грубо отодвинул синие пряди волос с шеи Вальмонта. Затем его рука поднялась, и он нежно, почти с болезненной осторожностью, коснулся кончиками пальцев того места, где ключица принца переходила в основание шеи. Там, под кожей, чуть проступал ровный, спокойный пульс. Саске не гладил, не ласкал. Он просто прикоснулся, замер на секунду, ощущая под пальцами тепло жизни и тонкую, хрупкую структуру кости. Это было место, которое он инстинктивно искал, чтобы убедиться, что парень жив, что он здесь, с ним. Место, где его собственное запястье ложилось, когда он обнимал Вальмонта во сне, прислушиваясь к его дыханию. — Вот, — хрипло выдохнул он, отдергивая руку, как от огня. Его уши горели адским пламенем. — Здесь. Его пульс. И, не глядя больше ни на кого, он плюхнулся обратно в кресло, скрестив руки на груди и уставившись в противоположную стену с видом человека, готового насмерть сражаться с любым, кто посмеет что-то сказать. В гостиной воцарилась тишина, на этот раз не неловкая, а потрясенная. Эта демонстрация была куда более интимной и красноречивой, чем любой поцелуй. Наруто перестал хихикать, его ухмылка сползла с лица. Даже Симон выглядел слегка ошеломленным такой чистой, обнаженной откровенностью. Вальмонт молчал, прижав ладонь к тому месту, которого только что касался Саске. Его глаза были полны слез, но он улыбался — маленькой, дрожащей, безмерно счастливой улыбкой. Лайсерг сидел, выпрямившись, как струна. Его обычно рассеянный и добродушный взгляд стал острым и холодным. Он устремил его на профиль брата-императора и с минуту буравил его молча, излучая волны немого, но красноречивого недовольства. Атмосфера в гостиной снова наэлектризовалась. Даже Наруто притих, почуяв неладное. Симон, почувствовав этот взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились — безмятежная уверенность императора и стальная принципиальность ученого. И Симон, к удивлению, многих, первым отступил. Он едва заметно кивнул, и в этом кивке было крошечное, но четкое признание: «Да, перегнул. Признаю». Затем взгляд Лайсерга, не смягчаясь, переместился на Наруто. — Наруто-кун, — его голос звучал ровно, без повышения тона, но каждое слово падало, как увесистый камень. — Желательно больше подобных бесстыдств не устраивать с заданиями. Личное должно оставаться личным, между двумя людьми, а не становиться публичным спектаклем для услады зрителей. Наруто поежился, будто его окатили ледяной водой. Веселье окончательно слетело с его лица. Но тут в разговор вмешался лорд Каэде. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с легкой, язвительной ухмылкой. — Но разве правила не едины для всех? — осмелился он возразить, его голос был гладким, как шелк. — Игра есть игра. Если уж начали, стоит играть по правилам, не так ли? Все замерли, ожидая взрыва. Но Лайсерг не взорвался. Он медленно, очень медленно повернулся к корабельному магнату. Его лицо было абсолютно непроницаемым. — Хорошо, Мидори, — произнес он, используя редкое, почти забытое имя лорда Каэде, которое слышали лишь немногие из старшего поколения. — Принимаю твои правила. В следующем круге, если тебе выпадет «Действие», ты будешь зачитывать вслух те самые… стихи, которые сочинил для своей покойной жены в ночь обмена с ней свадебными клятвами. Все тридцать семь сонетов. Подряд. Лицо лорда Каэде стало каменным. Ухмылка мгновенно исчезла. Его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла. — Это же… — начал он, и его голос впервые за вечер дрогнул. — Сокровенное? — мягко, почти сочувственно закончил за него Лайсерг. — Верно. Совершенно верно. Так же, как и жизнь моего племянника, и его чувства к его избранникам, — его взгляд скользнул по Саске и Вальмонту, — это не предмет для наблюдений и развлечения посторонних. Не стоит вам так увлекаться подколами, лорд Каэде. Иначе, сами понимаете, придется открыть и свою собственную жизнь для всеобщего обозрения. Всю. Без купюр. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Лайсерг только что мастерски, холодно и безжалостно поставил на место одного из самых влиятельных людей острова, прикрывшись его же аргументами. Он показал, что готов идти до конца, чтобы защитить приватность своей семьи. Орочимару, наблюдавший за этой дуэлью, довольно ухмыльнулся. Его змеиные глаза блеснули одобрением. Ему явно нравилось, как его «самоцвет души», обычно погруженный в чертежи и формулы, может быть таким железным и бесстрашным дипломатом, эффектно ставя на место даже императора и его старейшин. Вальмонт посмотрел на дядю с безмерной благодарностью в глазах. Затем он тихо, почти незаметно прижался спиной к напряженной, как камень, спине Саске, передавая ему свою поддержку и тепло. И спустя несколько секунд «ёж» наконец выдохнул, и его плечи под плащом чуть расслабились. Угроза публичного унижения миновала, защищенная неожиданной, но могучей рукой его… почти что родственника. Пока в центре внимания бушевала тихая, но яростная дуэль между Лайсергом и лордом Каэде, Вальмонт воспользовался моментом. Наклонившись так, что его синие волосы почти коснулись щеки Саске, он прикрыл рот ладонью и прошептал так тихо, что слова были слышны только «ежу»: — А мне… больше всего, знаешь, что в тебе нравится? Саске, все еще напряженный после недавнего унижения, чуть повернул голову. Его черные глаза, еще полные смутной ярости, встретились с синими, полными нежности и шаловливого любопытства. Он на секунду задержал взгляд, затем так же тихо, едва шевеля губами, ответил: — Да. Мои волосы на затылке. Признание было вырвано у него с неохотой, но в нем не было лжи. Это была его уязвимость, его маленькая тайна, которую знали лишь двое в целом мире. — Ага, — просиял Вальмонт, и его лицо озарилось такой теплой, счастливой улыбкой, что даже Саске на мгновение перестал чувствовать на себе тяжесть посторонних взглядов. Принц осторожно, почти с благоговением, поднял руку и мягко взъерошил те самые непослушные, колючие пряди на затылке Саске. Его пальцы двигались с нежностью, которую он обычно приберегал для самых хрупких механизмов. — Колючки моего ежика, — прошептал он, и в его голосе звучала бездна нежности и обожания. — Густые и на самом деле такие мягкие… Я их обожаю. И… то чувство, что только я и Итачи можем себе это позволить. Только мы. Это было самое сокровенное. Не просто физическое прикосновение, а осознание исключительного права на доверие. Права, которое Саске добровольно даровал лишь им двоим. Саске почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Не от отвращения, а от странной смеси смущения и глубокого, греющего удовлетворения. — Не увлекайся, — буркнул он скорее для порядка, по привычке отгораживаясь, но не сделал ни малейшей попытки отодвинуться или оттолкнуть его руку. Наоборот, он чуть подался вперед, в это прикосновение. Ему было до странности приятно осознавать, что Вальмонт не просто терпит его сложный характер, а искренне ценит эти маленькие, интимные моменты. Что ему действительно нравится трогать его волосы, что он находит в этом утешение и радость. Это осознание было таким же смущающим, как и недавнее публичное унижение, но в тысячу раз более приятным. И в глубине души он был вынужден признать, что его дядя, этот рыжий зануда, был чертовски прав. Подобные вещи — шепот в полумраке, доверчивые прикосновения, признания в том, что тебе нравится в другом, — должны были оставаться сокровенной тайной между двумя людьми. Не для посторонних ушей и любопытных взглядов. Это было их личное сокровище, их маленькая крепость, и Вальмонт только что еще раз доказал, что является ее верным хранителем. Предупреждение Лайсерга возымело действие. Атмосфера в гостиной смягчилась, последующие задания стали более невинными, хоть и сохраняли личный оттенок. Шенби с легкостью исполнила на мандолине зажигательный островной мотив, заставив всех притоптывать в такт. А Наруто, подхваченный общим весельем, попытался подпеть ей, продемонстрировав, что с вокальными данными у него, мягко говоря, «туго» — его пение скорее напоминало вой одинокого шакала, чем мелодию, что вызвало добрый, дружный смех. Вскоре игра естественным образом пошла на спад. Кто-то потянулся к закускам, кто-то к напиткам, образовались небольшие группы для непринужденной беседы. Вальмонт воспользовался паузой, чтобы сходить в уборную. Он стоял над раковиной из темного полированного камня, ополаскивая руки под струей прохладной воды, когда в отражении в зеркале за его спиной возникла знакомая фигура. Саске вошел бесшумно, как тень. Дверь за ним была прикрыта. — Ты… — голос Саске прозвучал низко и напряженно. — Скажешь, что говорил тебе лорд Каэде наедине? Вальмонт вздрогнул, но не обернулся. В зеркале он видел, как в темных глазах за спиной вспыхнул кровавый свет Шарингана. Саске не просто спрашивал — он отсекал любую возможность быть подслушанным, создавая вокруг них непроницаемый барьер иллюзий и повышенного восприятия. Вальмонт тяжело вздохнул, выключил воду и повернулся к нему, оперевшись о раковину. — Родной, там не было ничего важного… — начал он, но умолк, встретившись взглядом с Саске. Взгляд «ежа» был твердым, как сталь, и полным непоколебимой решимости. Он не отступит. Он должен знать. — Хорошо, — сдался Вальмонт. — Лорд Каэде спросил, почему я выбрал именно двоих. Он думает, что изначально я поставил на тебя, а потом… переметнулся к Итачи, когда остров исцелил его, а Третий Хокаге принял обратно в деревню. Новости до острова долетают, и старейшины в курсе… резни клана. Итачи считали… — он замолчал, подбирая слова, глядя куда-то мимо плеча Саске. — Сыгранной картой. Пойми, родной, старейшины — люди торговые. Для них все — возможность заключить сделку, оценить активы и риски. Он сделал паузу, давая Саске впитать неприятный смысл этих слов. — И мы же знаем правду. Он явно… хотел так прощупать почву, ведь считается, что в сердце может жить лишь один. Что мне в итоге предстоит выбрать кого-то одного. Саске замер. Его лицо стало каменным, но в глазах, горящих Шаринганом, плескалась черная, кипящая ярость. «Сыгранная карта». Так они говорили о его брате. О том, через что тот прошел. - Но Вальмонт уже шагнул вперед, обнял его за талию, прижался лбом к его плечу, нарушая мрачную концентрацию. — Но мы же всегда делаем по-своему, да? — прошептал он, и его голос был полон непоколебимой уверенности. — Что там «считается» и какие «традиции»? Люди живут не с традициями, а друг с другом. И для меня вы оба равноценны. Ты — мой ежик, а Итачи — мой шкодник. Оба. Без исключений. Саске издал короткий, понимающий хмык. Гнев постепенно отступал, вытесняемый странным чувством облегчения и… принадлежности. Он наклонился и зарылся носом в то самое, облюбованное им место у основания шеи Вальмонта, вдыхая его знакомый, успокаивающий запах. Он все понял. Он знал мнение своей половины, и этого было достаточно. А лорд Каэде… «Вот почему он говорил мне тогда об Итачи в прошедшем времени, — пронеслось в голове у Саске. — «Сыгранная карта», да? Карта, которая неожиданно для всех оказалась козырным тузом». И эта мысль заставила его почти злорадно усмехнуться про себя. Пусть они продолжают свои расчеты. Их троица была вне любых схем. — Ёжик колючий, фыр-фыр-фыр, — тихо промурлыкал Вальмонт, с наслаждением запуская пальцы в густые, непокорные волосы Саске. Его прикосновения были медленными, почти гипнотическими, растворяя остатки напряжения в спине ниндзя. — Надеюсь, лорд перестанет рассматривать тебя как перспективного жениха для Миа, но и не переключит свое внимание на Итачи… Просто… до нашего появления на острове здесь соблюдалось хрупкое равновесие. Его голос стал тише, приобретя задумчивые, аналитические нотки, столь нехарактерные для его возраста. Он продолжал гладить спину Саске, будто успокаивая не только его, но и собственные мысли. — Сила семьи императоров довлела над остальными тремя кланами-основателями, но не подавляла их полностью. А значительная часть силы и влияния здесь — это выгодный союз с партнером извне, — он говорил спокойно, словно читал лекцию. — Во всех трех семьях основателей подрастают дочери. Лорд Кан… у него был брат, который женился на нашей тете Диане. Орион и Эллина — его родные племянники. Лорд Кан немало делает для поддержания связи с Северным Берегом, он искренне любит племянников. Своих детей у него нет, только наложница Ки — тоже его племянница, дочь младшей сестры. Вальмонт сделал паузу, собираясь с мыслями. — Лорд Каэде — отец двух дочерей. Мэйлин он отдал наложницей императору, а Миа… он явно прочил в невесты кому-то влиятельному. Видимо, рассматривал кланы из Конохи, и Учиха были в приоритете, ведь лорд Фугаку помогал сопровождать его корабли. А мы… — Вальмонт тихо усмехнулся. — Мы разом обскакали всех. Включая дочь леди Уя, которую она очень выгодно выдала замуж за сына Цучикаге лет десять назад. Саске слушал, не перебивая. Его щека по-прежнему была прижата к шее Вальмонта, а мозг обрабатывал информацию, раскладывая ее по полочкам. «Со стороны так может казаться, — промелькнуло у него в голове. — Лишь тем, кто плохо нас знает». — Вот смотри сам, — продолжал Вальмонт. — Шенби притащила жениха. Ладно, парня-сироту, но с легендарным зверем, согласившимся жить тут. Уже круто. Вдобавок, сам Утаката из Деревни Тумана и теперь хранит их Источник. Я привел вас двоих, Учих, прямо мимо носа всех старейшин. Хотя лорд Каэде до сих пор не воспринимает наш союз всерьез, считая, что братья-соперники не смогут долго делить одного партнера. И тут Вальмонт закончил свой анализ с театральным flourish: — А третьим, финальным аккордом, громом среди ясного неба, стал влюбленный Орочимару! Саске не удержался и фыркнул, его плечи слегка задрожали от сдержанного смеха. Да уж. Это был поистине мастерский ход, который не мог предугадать ни один стратег. Кто в здравом уме мог ожидать, что Бессмертный Змей, легендарный Саннин, известный своими бесчеловечными экспериментами и цинизмом, вдруг решит жениться? Да еще и на младшем брате покойной императрицы? Это не просто союз — это гром среди ясного неба. Это значит, что Орочимару, со всеми своими связями, ресурсами и невероятной силой, формально вольется в клан Зилот (клан Лайсерга и Вальмонта), увеличив их влияние до небес и окончательно перекроив всю сложившуюся карту островной политики. Старейшины явно не ожидали такого «финального аккорда». Их расчетливые планы рушились один за другим под натиском чистой, непредсказуемой эмоции. И в этом была своя, особенная поэзия. «Надеюсь только, что никто не решит попытаться сорвать свадьбу, — пронеслось в голове у Вальмонта, пока они выходили из уединенной комнаты. — На острове церемония длинная, занимает несколько дней, и зачастую находятся «смельчаки», высказывающие свой протест против союза тем или иным способом». Мысль была тревожной, но он постарался отогнать ее прочь. Саске, напротив, казалось, полностью вернул себе душевное равновесие. Он шел, засунув руки в карманы брюк, его знаменитые «колючки» снова торчали на затылке с вызывающей независимостью. Его лицо было привычно невозмутимым, но в уголках губ таилась тень удовлетворения от их недавнего разговора. Вальмонт уже хотел предложить сбежать на пристань, подышать штормовым воздухом, но их путь преградил распорядитель церемоний, сияющий как новогодняя елка. — Первый принц, младший хранитель, вас ждут в гостиной для проведения ритуала «Игра колец»! — объявил он с торжественным видом, явно гордый важностью момента. Вальмонт вежливо кивнул, а когда слуга удалился, повернулся к Саске, видя его непонимающий взгляд. — Это старый обычай, — тихо объяснил он. — Берут большое глубокое блюдо, наливают туда воду с разбавленным красителем, бросают лепестки цветов для красоты. А на дно опускают обручальное кольцо. Женихи должны найти его, каждый только одной рукой. Кто первый нащупает и достанет — того и считают главным в будущей паре. Своего рода шуточное соревнование. Саске заинтересованно хмыкнул, в его глазах мелькнул азартный огонек. И затем он неожиданно, с абсолютно серьезным видом, произнес: — Хочу такой же. Только с Итачи. Вальмонт невольно покачал головой, с улыбкой читая его мысли. «О, его вечное соперничество с братом! Даже в этом хочет выяснить, кто главнее». — Пошли, — сказал он вслух. — Но нам с тобой таких ритуалов не будет. И Шенби с Утакатой тоже — они уже обручены без этого. А вот дядя Лайсерг с Орочимару как раз будут участвовать. Интересно, кто из них победит? Думаю, Орочимару может сознательно уступить дяде. — А может, и нет! — с готовностью возразил Саске, в котором всегда просыпался дух противоречия. Они поспешили обратно в гостиную. Обстановка там изменилась. Гости образовали полукруг, в центре которого на низком столике стояло большое керамическое блюдо с широкими краями. Вода в нем была подкрашена в нежный голубой цвет, а по поверхности плавали бархатистые лепестки темно-красных и белых цветов. На подушках перед блюдом, друг напротив друга, сидели женихи. Лайсерг выглядел слегка смущенным и розовощеким, а Орочимару — с загадочной, хитрой ухмылкой на бледном лице. Его желтые глаза с интересом следили за приготовлениями. Все замерли в ожидании. Распорядитель торжественно опустил на дно блюда простое серебряное кольцо — символ будущего союза. Оно мгновенно исчезло из виду в мутной голубой воде под слоем лепестков. — Пусть сила и удача укажут, чья воля будет вести вашу ладью по морю жизни! — провозгласил он. — По моей команде начинайте!… Раз, два, три! Обе руки — нервная, с жилистыми пальцами ученого и бледная, изящная рука саннина — одновременно погрузились в прохладную воду. Вальмонт потянул Саске за рукав, уводя его к свободным подушкам у большого арочного окна. За стеклом бушевала непогода, темнеющий сад клонился под напором ветра, а за ним простиралось свинцовое, неистовое море. Устроившись поудобнее, они стали наблюдать. — Без применения всяких штучек ниндзя! — громко провозгласил Симон, обводя присутствующих слегка затуманенным взглядом. Слуги как раз внесли большой серебряный кувшин с дымящимся глинтвейном, распространявшим пряный аромат корицы и гвоздики. Император, судя по румяным щекам и расслабленной позе, уже успел прихватить пару стаканов без должного разбавления. — Ищите кольцо честно! Как простые смертные! Мэйлин, ее сестра Миа, леди Уя и даже угрюмый лорд Кан с интересом следили за действом. Наруто же буквально подпрыгивал на месте, сжав кулаки, словно болельщик на турнире. В голубой воде, среди бархатных лепестков, руки женихов двигались осторожно. Пальцы Лайсерга, привыкшие к точности хирургических инструментов, методично прощупывали дно. Длинные, бледные пальцы Орочимару скользили более плавно, почти ласково. Они то и дело сталкивались, и каждый раз Лайсерг вздрагивал и отдергивал руку, смущенно краснея, в то время как на лице саннина появлялась едва уловимая, довольная ухмылка. Ему явно нравилась эта случайная близость. «Никогда не думал, что буду женихом», — пронеслось в голове у Лайсерга, пока его пальцы скользили по прохладному гладкому дну. И в этот миг его кончики пальцев наткнулись на что-то маленькое и твердое. Не круглое и обтекаемое, как кольцо, а… острое. Нахмурившись, он нащупал предмет плотнее. Да, это было определенно лезвие. Маленькое, тонкое, словно от бритвы или изящного скальпеля. Острый край впился в подушечку его пальца с болезненной точностью. — Ай! — Лайсерг непроизвольно ахнул и резко выдернул руку из воды. Из небольшого, но глубокого пореза на указательном пальце выступила алая капля крови, растекшаяся и окрасившая воду у его запястья в розовый цвет. — Странно, — пробормотал он, растерянно глядя на кровь и хмурясь от боли. — Там что-то острое… Вальмонт мгновенно встретился взглядом с Шенби. Принцесса ахнула, прикрыв рот ладонью. В их глазах читалась одна и та же тревожная мысль, молнией пронесшаяся между ними. «Неужели? Уже? Кто-то уже пытается вмешаться? Сорвать свадьбу?» Веселая, игривая атмосфера в гостиной мгновенно испарилась, сменившись напряженным, настороженным молчанием. Даже подвыпивший Симон выпрямился, его взгляд стал острым и внимательным. Орочимару медленно вынул свою руку из воды. Его хищные желтые глаза сузились, изучая каплю крови Лайсерга, а затем переведя взгляд на голубую воду в блюде, которая теперь таила в себе нечто зловещее. Игра внезапно перестала быть игрой. Лайсерг смотрел на свою пораненную руку не с испугом, а с сосредоточенным, аналитическим выражением лица истинного ученого. Он предвидел, как его племянник и сестра могут отреагировать, и потому заговорил первым, его голос был удивительно спокойным и ровным, гася надвигающуюся бурю: — Это всего лишь царапина. Пустяк. Ничего серьезного, — он посмотрел на Вальмонта, затем на Симона, стараясь их успокоить. — Я хочу продолжить ритуал. Но Орочимару был уже рядом. Он мягко, но твердо взял руку Лайсерга в свою. Длинные, бледные пальцы саннина с хирургической точностью осмотрели порез. — Для знающего врача затянуть такое — не составит труда, — прошипел он, и его голос звучал почти ласково, но в желтых глазах бушевала холодная ярость. Он совершил несколько почти незаметных движений, применив базовую медицинскую технику. Маленькая ранка на пальце Лайсерга затянулась, оставив лишь тонкую розовую полоску. Но на этом Орочимару не остановился. Он притянул руку жениха к своим губам и задержал на мгновение, коснувшись их едва заметным, почти воздушным поцелуем именно того места, где был порез. Жест был одновременно нежным и possessively-мрачным. Лайсерг смущенно отвел взгляд, но не отдернул руку. В это время распорядитель Марк, под мрачным, давящим взглядом императора, побледнел как полотно и с глухим стуком упал на колени, простирая руки в немой мольбе. — Ваше величество! Я только бросил кольцо и всё! Клянусь атумом и всеми духами предков! Больше я ничего не делал! — Кто бы ни решился на это, он явно… — начала Шенби, ее голос дрожал от возмущения, но ее мягко прервал Орочимару. Саннин уже вернул все свое внимание к блюду. Его взгляд, полный смертоносного спокойствия, был устремлен в мутную голубую воду. Он явно запомнил то самое место, где Лайсерг нашел лезвие. Медленно, с театральной грацией, он снова опустил руку в воду. Его пальцы не бродили наугад — они целенаправленно ушли в одну точку. Через секунду он вынул руку. Зажатым между изящными пальцами был не обручальное кольцо, а маленький, изящный ножичек для вскрытия бумаги. Его лезвие блеснуло в свете камина. Орочимару поднял свою находку, демонстрируя ее всем собравшимся. Его низкий, хриплый голос прозвучал зловеще тихо, но каждое слово было отчеканено и ясно слышно в гробовой тишине: — Пусть знает тот, кто это подбросил, — прошипел он, и его глаза метали молнии, — что для меня вычислить его не составит никакого труда. Саске, наблюдавший за всей сценой, азартно хмыкнул в ответ. Для него это уже перестало быть просто свадебным ритуалом. Это превратилось в вызов. В демонстрацию навыков, в тонкую, опасную игру, где противник действовал скрытно, а Орочимару отвечал с убийственной прямотой. И это было куда интереснее, чем поиски кольца. Гробовую тишину, последовавшую за угрозой Орочимару, разрезал возмущенный возглас Наруто: — А зачем кому-то вообще мешать свадьбе? Есть желающие позариться на Орочимару? Но он же жуткий Змей и все такое! — последние слова парень пробормотал уже гораздо тише, почувствовав на себе тяжелый, безразличный взгляд самого саннина. — Или… на дядю Лайсерга позарились? Сирена, сидевшая рядом с братом, тихо вздохнула. Ее прекрасное лицо выражало усталую покорность судьбе. — У нас свадьбы всегда, мой милый, проходят не без подобных… шероховатостей, — пояснила она, разводя изящными руками. — Вечно что-то происходит. Я уж думала, на этот раз, с таким количеством гостей и ниндзя, может, обойдется. Но видимо, старая поговорка «всё через одно место» не уходит просто так. Симон, не отрывая изучающего взгляда от старейшин, взмахом руки разрешил перепуганному Марку подняться с колен. — Это не твоя вина, — отрезал он, и в его голосе звучала усталая уверенность. — Слей воду, проверь блюдо при всех нас и залей заново. Кольцо туда брошу уже я сам. Его приказ был немедленно исполнен. Слуги быстренько унесли злополучное блюдо, чтобы вылить воду, и вскоре вернулись с ним же, вытертым насухо и сияющим чистотой. Новую воду налили из большого прозрачного кувшина прямо при гостях — на этот раз она была не бледно-голубой, а имела легкий зеленоватый оттенок, словно морская волна. Никто уже не сомневался, что ее тщательно проверили. Затем вперед шагнул сам Симон. Он взял простое серебряное кольцо, подбросил его на ладони и одним уверенным движением бросил в центр блюда. Кольцо сверкнуло и исчезло в глубине, усеявшись лепестками. — Начинайте, — произнес император коротко и ясно, опускаясь в кресло рядом. Он откинулся на спинку, сложив руки на груди, но его глаза, острые и внимательные, теперь неотрывно следили не за женихами, а за всеми, кто находился у стола. Его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользил по лицам лорда Каэде, леди Уя и лорда Кана, выискивая малейшую фальшь. Он ни в чем не обвинял их открыто, но его молчание было красноречивее любых слов. Атмосфера в гостиной накалилась до предела. Ритуал из веселого соревнования превратился в напряженное испытание на фоне скрытой угрозы. Орочимару и Лайсерг снова опустили руки в воду, но теперь их движения были более сдержанными, настороженными. Они искали уже не просто кольцо, а ответы. А Симон, словно грозный страж, наблюдал за всем, готовый в любой момент пресечь новую попытку саботажа. Саске сидел, как изваяние, его шеринган был деактивирован, но взгляд, острый и аналитический, скользил по присутствующим. Он явно воспринял произошедшее как личный вызов и теперь присоединился к негласной охоте, пытаясь вычислить виновника по малейшим признакам нервозности. Наруто, скрестив руки на груди, хмурился и поглядывал на злополучный ножик для бумаги, лежавший теперь на отдельном блюдечке как вещественное доказательство. Его лицо выражало скорее недоумение, чем злость — он не понимал, кому могла прийти в голову такая странная и бессмысленная идея. В натянутой, почти звенящей тишине, нарушаемой лишь плеском воды, Лайсерг внезапно замер. Его пальцы нащупали на дне гладкий, холодный металл. Он встретился взглядом с Орочимару и по едва уловимому кивку и одобрительному блеску в желтых глазах понял — саннин не просто позволил ему найти кольцо, он изначально этого хотел. Это был его молчаливый подарок, его жест признания. — Нашел, — тихо сказал Лайсерг и поднял руку из воды, держа заветное серебряное кольцо. — Самоцвет моей души, — произнес Орочимару, и его голос, обычно шипящий и холодный, прозвучал почти тепло, — ты заслуживаешь самого лучшего. И права быть первым. Сирена сдержанно похлопала. Аплодисменты были вежливыми, но неискренними — тень от недавнего инцидента все еще витала в воздухе, испортив впечатление от милого ритуала. Хотя Шенби, не растерявшись, снимала все на свою маленькую камеру с самого начала второй попытки. — Отлично, дядя! — фыркнула принцесса, пытаясь разрядить обстановку. — Будете держать своего жениха под пятой. Как и положено умному человеку! Вальмонт лишь тепло улыбнулся дяде, которого Орочимару уже обнял за плечи, словно помечая свою территорию. Но за улыбкой принца скрывалась напряженная работа мысли. «Откуда нож? И зачем? Они не могли не знать о специализации Орочимару. Что он ниндзя-медик, и залечить порез, даже отравленным лезвием, для него дело двух секунд. Значит, это не была попытка причинить реальный вред. Тогда… что? Отвлечение внимания? Но от чего?» Пока остальные гости с напускной веселостью поздравляли Лайсерга и обменивались ничего не значащими фразами, Вальмонт тихо тронул Саске за рукав. — Пройдемся? — прошептал он. Саске молча кивнул. К ним тут же увязался Наруто, почуяв неладное. — Вы куда? А я с вами! Шенби, увидев, что компания собирается, тут же подскочила. — И я! Сидеть тут с этими интриганами — только нервы трепать. Небольшая группа, наскоро накинув дождевики, выскользнула через стеклянные двери в сад. Шум ливня мгновенно окружил их, создавая непроницаемую звуковую завесу для разговора. Крупные капли барабанили по капюшонам. — Там можно будет поговорить без лишних ушей, — громко сказал Вальмонт, чтобы перекрыть шум стихии. Но у него была и вторая, более личная причина вести их к пристани. Он жаждал быть ближе к океану, вглядываться в серую, бушующую даль. Вдруг там, на горизонте, уже появится знакомый силуэт? Это желание было близко и Шенби, которая беспокоилась за своего Утакату. Наруто же был просто рад любому приключению, особенно в компании друзей. Не сговариваясь, маленький отряд направился по мокрым садовым дорожкам к пустынной пристани, где волны с грохотом разбивались о древние сваи, словно призывая их скорее. До пристани, где неподалеку, в тени раскидистых деревьев, стоял уютный, но немного запущенный дом Сары — покойной матери Вальмонта, было рукой подать. Несколько минут пути неспешным шагом по скользким от дождя каменным плитам — и они вышли на деревянную платформу. Это было небольшое, уединенное место, «для своих», недоступное туристам; торговые и пассажирские суда швартовались в другой, большой и шумной гавани. Шенби, подняв руку козырьком, прищурилась, безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-то в серой, сплошной пелене дождя и брызг. Ветер рвал с губ слова и забирался под дождевики ледяными пальцами. Первым отозвался Саске. Включив Шаринган, он стал медленно сканировать горизонт, его взгляд, теперь обладающий сверхъестественной остротой, пробивался сквозь водяную мглу. — Вижу Бэнки, — наконец произнес он, его голос был ровным, но в нем прозвучала тревожная нота. — На девяносто градусов к северу. Одна. Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Вальмонт почувствовал, как у него похолодело внутри. — А рядом не видно кораблей? Или скал? — переспросил он, уже зная ответ, но отчаянно надеясь ошибиться. Саске медленно покачал головой, не отрывая взгляда от невидимой для других точки. — Нет. Ребята переглянулись. Конечно, была вероятность, что за массивной спиной черепахи корабли просто скрывались. И на таком расстоянии, сквозь шторм и пелену ливня, даже Шаринган мог ошибаться. Но щемящее чувство тревоги уже впилось в них когтями. Наруто, не в силах сдержать нетерпение, воскликнул: — Вальмонт, может, полетим туда? Я могу сделать кучу клонов и… — он внезапно осекся, его взгляд уловил движение на краю пристани. К ним по мокрым доскам приближалась еще одна высокая фигура в темном дождевике с надвинутым капюшоном. Походка была уверенной, шаги — твердыми, несмотря на скользкую поверхность. Незнакомец явно шел целенаправленно к их группе. Руки его были спрятаны в карманах, а лицо скрывалось в тени капюшона. Все четверо замерли, мгновенно насторожившись. Саске незаметно сдвинулся, чтобы прикрыть собой Вальмонта, его рука потянулась к рукоятке меча. Наруто принял более устойчивую стойку. Даже Шенби сжала кулаки, готовая к обороне. Незнакомец остановился в нескольких шагах от них. Что-то в походке незнакомца, в его скрытой силе и манере держаться, показалось Вальмонту до боли знакомым. Сердце екнуло, предвкушая встречу. Но в то же время… чего-то не хватало. Какой-то теплой, живой ноты, того незримого сияния, что всегда окружало его жениха. В гробовой тишине, нарушаемой лишь воем ветра и рокотом волн, мужчина поднял голову и резким движением откинул капюшон. Саске замер, будто его ударили током. Наруто и Шенби ахнули в унисон и невольно переглянулись, глазами высказывая полное недоумение. Перед ними стоял Итачи. Тот самый, с идеальными чертами лица, высокими скулами и густыми ресницами. Но его выражение было непривычно, пугающе серьезным и холодным. Ни тени улыбки, ни привычной мягкой усталости в уголках глаз. Вальмонт, повинуясь первому порыву, шагнул вперед, его рука сама потянулась к нему. — Итачи… — его голос дрогнул от облегчения и тревоги. Но Итачи холодно, почти грубо отстранился от его прикосновения. Его движение было резким и отчужденным. — Зря ты пришел сюда, — бросил он тоном, ледяным и плоским. Таким тоном он не обращался к Вальмонту даже в самые первые дни их знакомства, когда между ними лежала пропасть недоверия. Вальмона бросило в дрожь, но он попытался пробиться сквозь этот необъяснимый холод. — Как ты? А где остальные? Какаши, Гаара?.. — его вопросы повисли в воздухе, натыкаясь на непроницаемую стену. — Оставь это, — черные глаза старшего Учихи лишь на мгновение мельком скользнули по нему, не задерживаясь. В них не было ни любви, ни даже простого узнавания. — И нас. Не приближайся более к Саске. — Что? — Вальмонт не поверил своим ушам. Это был какой-то кошмарный бред. Он вгляделся в глаза Итачи, ища в их глубине хоть искру того тепла, той бездонной нежности, что всегда согревала его. Но он не увидел ничего. Лишь холодную, безжизненную пустоту, как у манекена. И еще… какую-то странную, запредельную усталость, будто за этим лицом не было души, а лишь изможденная оболочка. — Не устраивай здесь сцен, — произнес Итачи, и его голос звучал как скрежет металла. — Лучше займись своими делами. С этими словами он демонстративно отвернулся от них, словно они были назойливыми мухами. «Меня… только что отшили?» — зазвенело в голове у Вальмонта. Разумом и сердцем он еще не был готов принять эту чудовищную реальность. Это не мог быть его Итачи. Его жених. Тот, кто смотрел на него как на величайшее сокровище. Но прежде, чем он смог что-то сказать, вперед шагнул Саске. Его лицо исказила мрачная, сдерживаемая ярость. — Эй, ты! — его голос прозвучал низко и опасно. — Кто ты такой и как смеешь притворяться моим братом?! Наруто, стоявший рядом, довольно хмыкнул, словно только и ждал этого. — Да-да! — подхватил он, сжимая кулаки. — На такие дешевые спектакли мы не ведемся! Сливайся, пока цел! — Он… не настоящий? — выдохнула Шенби, до этого уже собиравшаяся отвесить «обнаглевшему Учихе» пощечину за такие слова. Человек с лицом Итачи замер. Он не обернулся, но его спина напряглась. Казалось, он оценивал ситуацию, решая, как действовать дальше. И в этой неестественной, затянувшейся паузе сомнений уже не оставалось — перед ними был кто-то другой. Очень искусная, но все же подделка? С каждой секундой затянувшегося молчания со стороны лже-Итачи первоначальная растерянность и боль Вальмонта отступали, уступая место холодной, расчетливой ярости шиноби. Его рука машинально потянулась к эфесу изящного кинжала за поясом — подарку дяди Лайсерга. Основное оружие, вариация трезубца, всегда было при нем, но сейчас нужна была скорость и точность. — Чакра… похожа, — сквозь зубы, с ненавистью вынужден был признать Саске. Его Шаринган пылал, без устали сканируя энергетическую подпись незнакомца, выискивая малейшие несоответствия. — Но это не он. Это… кукла. — Тоби? — тихо, но четко бросил Вальмонт, и это имя повисло в воздухе, как ядовитый туман. Все четверо устремили на чужака взгляды, полные ненависти и готовности к бою. Сомнений не оставалось. Саске не стал больше ждать. Раздумья и переговоры закончились. Он молниеносно сложил печати, и знакомое тепло огненной чакры собралось у его губ. — Стихия огня: техника огненного шара! — прогремел его голос, заглушая шум шторма. Огромный пылающий шар ринулся на цель. Логика Саске была железной: если это и вправду его брат, внезапно сошедший с ума и решивший порвать с Вальмонтом, то он выдаст себя в бою — его стиль, его реакции будут узнаваемы. Они попробуют «запинать» его вчетвером, а дальше видно будет. Если же это Тоби… что ж, этот гад давно напрашивался на расправу. Наруто, не отставая, тут же призвал с десяток теневых клонов. Оранжевые фигуры ринулись в атаку с громкими криками, окружая противника. Шенби, действуя слаженно, как настоящая команда, вытащила из свитка свой изящный, но грозный шест, обитый металлом. Она встала в оборонительную стойку, прикрывая фланги и готовая в любой момент подключиться к атаке. На пустынной пристани закипела яростная, но почти беззвучная драка. Вой ветра и грохот волн заглушали звон оружия и всплески чакры. Пока его друзья сражались, Вальмонт отступил на самый край пристани. Его спина была надежно прикрыта. Он вглядывался в серую, бушующую даль, туда, где, по словам Саске, должна была быть Бэнки. — Где ты, Итачи? — его шепот потонул в реве стихии. Его пальцы сами нашли кольцо на безымянном пальце — то самое, подарок Итачи. Он сжал его, словно пытаясь через этот холодный металл почувствовать связь с женихом, послать ему свою тревогу и свою веру. Его сердце разрывалось между битвой позади, где сражались его друзья, и безмолвным океаном впереди, который мог скрывать настоящую беду. Он знал одно — этот обман, эта подлая маска были лишь началом. Где-то там, в шторме, его настоящий Итачи мог нуждаться в помощи. «Свет горит, а в доме никого? Нет, он там. Он там!» — пронеслось в голове у Вальмонта. Когда он прислушался не к разуму, а к голосу собственного сердца, тот позвал его назад, к месту схватки. Обернувшись, он увидел то, что заставило его кровь похолодеть. — СТОЯТЬ!!! — заорал он не своим, сорванным голосом. — ЭТО ОН! Он ринулся обратно, ловко уворачиваясь и расталкивая ошалевших клонов Наруто. Его глаза были прикованы к фигуре Итачи. Огненный шар Саске не задел его — тот увернулся с неестественной, почти марионеточной легкостью. Но сердце Вальмонта кричало, что это — настоящий Итачи. Его тело, его мускулы, его тренированные рефлексы — все отзывалось знакомо. Он дрался, но… странно. Он блокировал атаки, уворачивался с присущим ему изяществом, но сам не нападал. Действовал словно автомат, запрограммированный на защиту, но не на атаку. Словно не по своей воле. И когда Вальмонт приблизился, это что-то внутри него щелкнуло. Итачи внезапно рванул вперед с такой скоростью, что глаз не успел моргнуть. Его рука, холодная и железная, схватила Вальмонта за шею и подняла над землей, как перышко. Саске кинулся на помощь, но Вальмонт, задыхаясь, успел сделать отчаянный жест свободной рукой — «Не подходи!». Наруто ахнул, увидев, как пара его клонов бесследно исчезла, будто их поглотила сама пустота. — Камуи… — прошептал он в ужасе. — Это… он и вправду умеет это. Настоящий. Да, внешне и по технике это был он. Но поведение… оно было чужим. — Я предупреждал не подходи ко мне, — прозвучал голос Итачи. Теперь в его темных, пустых глазах наконец-то зажегся огонек. Но это был не свет любви или узнавания. Это был холодный, безжалостный блеск сдерживаемой ярости. Одной рукой он крепко держал Вальмонта на весу, тот судорожно перехватил его запястье, пытаясь ослабить хватку. — Не… смогу… — сдавленно, прерывая каждое слово, выдохнул Вальмонт. — Ведь мы… связаны… помнишь? Не знаю… с помощью чего заперли твое сознание… но сделаю всё… чтобы открыть этот замок… Его мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. Гипноз? Гендзюцу невероятной силы? Наркотик? Яд, влияющий на разум? Он не узнает его. Не узнает Саске. Он — инструмент в чужих руках. — Итачи, это я! — он из последних сил сжал руку, державшую его за горло, пытаясь через прикосновение достучаться до того, настоящего, что было запрятано глубоко внутри. Никакой реакции. Только все та же ледяная маска и сдерживаемая, чужая ярость в глазах. Саске, стоявший в стороне с сжатыми кулаками, хмурился все сильнее. Он тоже начал понимать. Это был его брат. Плоть от плоти. Его техники, его чакра. Но под действием чего-то… или, скорее, кого-то. Кто-то очень могущественный захотел таким изуверским способом рассорить их, посеять раздор и боль, заставив Итачи своими руками уничтожить то, что он любил больше всего. — Тот… кто погас, будет ярче… светить, — тихо, с огромным усилием начал Вальмонт, пытаясь достучаться до памяти жениха. В этот момент в его солнечное сплетение пришелся точный, выверенный удар. Воздух вырвался из легких с хрипом, в глазах заплясали черные звезды. Боль была оглушительной. Разница в их боевой подготовке была колоссальной — Итачи был старшим хранителем, защитником, убийцей. Его тело было идеальным оружием. «Кольцо… на его шее…» — пронеслось в голове у Вальмонта сквозь туман боли, пока он все еще висел в железной хватке. На шее Итачи должно было оставаться то самое кольцо, переданное ему Симоном. Ключ к его спасению. — Шенби… — прохрипел он, едва вытягивая воздух. — Да? — отозвалась принцесса, ее голос был напряженным. — А, поняла! Она мгновенно сообразила его замысел. Кольцо хранителя связывало Итачи с источником Сиамай, чьи воды когда-то даровали ему исцеление. Не сговариваясь, Вальмонт и Шенби одновременно сложили печати. Кольцо на шее Итачи вспыхнуло коротким, ярким светом и стало раскаленным. В следующее мгновение вся группа — Вальмонт, все еще в хватке у Итачи, Саске, Наруто и Шенби — исчезла с пристани. Они материализовались в тихом, уединенном гроте. Воздух звенел от энергии, а в центре бился из земли кристально чистый источник, окруженный древними камнями. Шум океана сменился на тихий плеск и гул подземных сил. — Ладно, тут гора не пойдет к Магомеду, придется самому мудрецу шевелить лапками, то есть источнику! — пробурчала Шенби, понимая, что в своем состоянии Итачи добровольно не войдет в воду. Она взобралась на каменный выступ, где обычно стояли певцы, призывающие силу источника, закрыла глаза и запела. Ее голос, чистый и сильный, зазвучал древней мантрой очищения. Без должной подготовки и благословения старейшин источник мог не откликнуться, но на шее Итачи было кольцо — ключ, дававший ему право быть здесь. Пока Шенби пела, Вальмонт, все еще чувствуя жгучую боль в животе, ласково обхватил руку Итачи, все еще сжимавшую его шею. — Итачи, я знаю, что ты меня слышишь. Даже сейчас. Иначе ты бы уже… убил меня, — выдохнул он, глядя в пустые глаза жениха. Он чувствовал это. Неведомый враг, скорее всего, отдал приказ убить или покалечить его. Но Итачи лишь увернулся от атак, схватил его, но не стал душить насмерть. Удар в живот был болезненным, но не смертельным — он мог бы быть куда сильнее. Значит, где-то глубоко внутри его настоящая воля боролась. Был шанс. Саске метался взглядом между источником, Вальмонтом и братом, чувствуя свое бессилие. Он не знал, как помочь. — Я попробую… активировать твое кольцо, — обратился к нему Вальмонт, его голос был слабым, но полным решимости. — Будь рядом. Саске молча кивнул, сжимая в руке второе кольцо — то, что Вальмонт получил от его отца, Тимура Лоуми. Погода за стенами грота была идеальной — тучи, ливень, раскаты грома. Сила Повелителя Грома была близка. Вальмонт закрыл глаза, сосредоточившись. Он чувствовал энергию источника, которую направляла Шенби, чувствовал связь через кольцо на своей руке и кольцо на шее Итачи. Он мысленно взывал к нему, к их любви, к их общим воспоминаниям. Он чувствовал, как кольцо Саске на его другой руке начинает вибрировать, откликаясь на грозовую энергию снаружи. Итачи замер. Его тело напряглось. В его пустых глазах вспыхнула внутренняя борьба — агония разума, разрываемого между чужим приказом и зовом собственного сердца. Он издал тихий, сдавленный стон. — Прости… — это слово сорвалось с его губ хриплым, чужим шепотом. Хватка на шее Вальмонта ослабла. Итачи отпустил его, и сам рухнул на колени, схватившись за голову. Его тело сотрясали конвульсии. — Сейчас! — крикнула Шенби, не прерывая пения. Вальмонт и Саске, действуя синхронно, подхватили Итачи под руки и поволокли к самому источнику. Они вошли в ледяную, пульсирующую энергией воду. Итачи закричал. Это был крик освобождения. Из его рта, ушей и глаз потянулись черные, как смоль, клубы иллюзорного дыма — остатки чужеродного гендзюцу или проклятия. Они растворялись в священной воде с шипением. Он обмяк, и они вытащили его на берег. Итачи лежал на камнях, тяжело дыша. Его глаза были закрыты. Затем он медленно открыл их. И Вальмонт увидел то, чего ждал. В глубине темных зрачков горел знакомый, теплый свет. Боль, раскаяние, усталость и… любовь. — Валь… монт… — его голос был слабым, но это был его голос. Он потянулся дрожащей рукой, чтобы коснуться щеки парня. — Прости… Я… я причинил тебе боль… — Ты вернулся, — прошептал Вальмонт, прижимая его ладонь к своей щеке, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Это главное. Итачи медленно сел, его взгляд перешел на Саске, который стоял рядом, все еще настороженный, но уже без ярости. — Саске… — Идиот, — буркнул младший брат, но в его голосе слышалось явное облегчение. Сила их связи, сила священных колец и безграничная вера Вальмонта оказались сильнее темного влияния. Итачи вернулся. Он был с ними. И теперь им предстояло выяснить, кто же посмел так поступить с одним из сильнейших шиноби. Но это было уже потом. Сейчас же они просто были вместе, и этого было достаточно. Шенби уже тянулась к своему коммуникатору, чтобы вызвать дворцовую охрану и медиков, но Вальмонт остановил ее легким взмахом руки. — Не надо шума, — тихо попросил он. — Лучше помоги нам добраться до дома. Он и Саске, подставив плечи, помогли Итачи подняться. Тот был слаб, как после тяжелой болезни, но уже приходил в себя и мог передвигаться с их поддержкой. Небольшая, промокшая и измотанная компания двинулась по знакомой тропинке к уединенному дому Сары, скрытому в глубине сада. Дождь продолжал хлестать, смывая с них напряжение и остатки боя. Этот дом был их убежищем, местом, где они могли быть просто собой, вдали от дворцового этикета и любопытных глаз слуг. Шенби, взяв на себя роль хозяйки, помогла устроить Итачи на широком диване в гостиной, застеленном мягкими пледами. Затем она сходила в ванную, принесла большое пушистое полотенце и мягкий халат. — Переоденься, вытрись, — сказала она, стараясь звучать бодро, и тактично удалилась, чтобы дать им приватности. Пока Итачи приводил себя в порядок, Вальмонт незаметно вышел в коридор. Вернее, почти выпал. Как только адреналин спал, тупая, ноющая боль в животе заявила о себе в полную силу. Удар пришелся точно в солнечное сплетение, задев нервные узлы и мышцы — Итачи знал, как вывести противника из строя надолго. Его тайдзюцу был отточен до совершенства. Прислонившись к прохладной стене, Вальмонт приподнял край мокрой кофты. На его бледной коже уже проступал огромный, багрово-синий синяк, страшный и болезненный на вид. «Не нужно, чтобы Итачи это видел, — тут же подумал он. — Он и так будет корить себя. Еще больше расстроится». Напряжение мышц отозвалось новой волной боли, и он, пошатываясь, дошел до кухни и опустился на стул. Перед глазами поплыли круги. Он потянулся к верхнему шкафчику, где стояла коробка с аптечкой, но дотянуться было больно. В этот момент его и застал Саске. Он вошел бесшумно, его взгляд сразу же упал на обнаженный живот Вальмонта и ужасающий синяк. — Сильно болит? — спросил он, его голос был необычно тихим, без привычной хрипотцы. Вальмонт слабо покачал головой, опуская кофту. — Не особо, если нахожусь в покое. Еще… горло болит, — он откинул голову, показывая на шею, где уже проступали красные, а кое-где и синеватые следы от железных пальцев Итачи. Саске нахмурился, его лицо омрачилось. Он уже собирался что-то сказать, когда в дверном проеме появилась еще одна тень. Итачи стоял там, уже переодетый в сухой халат. Его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах стояла такая бездонная боль и раскаяние, что Вальмонту стало его жаль больше, чем себя. Он заметил все — и синяк, и следы на шее. Его губы дрогнули. — Вальмонт… — его голос сорвался на шепот. — Прости меня. Я… я никогда… Он не смог договорить. Вальмонт лишь слабо улыбнулся. — Пустяки. Ты же не виноват. Но Итачи уже двигался к нему. Он молча взял аптечку из шкафчика, его движения были точными и уверенными — сказывалась медицинская подготовка. Он достал охлаждающую мазь с обезболивающим эффектом. — Это поможет снять отек и боль, — тихо сказал он, и его пальцы, еще недавно сжимавшие горло Вальмонта с железной силой, теперь касались его кожи с бесконечной, трепетной нежностью. Он аккуратно втирал мазь в синяк, его прикосновения были легкими, почти воздушными, будто он боялся причинить еще больше боли. Затем он взял бинт и наложил легкую, поддерживающую повязку на грудь и шею Вальмонта, стараясь не давить на поврежденные места. Все это время он молчал, и лишь по напряженному выражению его лица и дрожащим уголкам губ можно было понять, какая буря бушевала у него внутри. Когда он закончил, его руки опустились, и он просто стоял, не в силах поднять глаз. Тогда Вальмонт сам протянул к нему руки. — Обними меня. Итачи замер на секунду, а затем рухнул перед ним на колени и обнял его так крепко, как только мог, стараясь избегать больных мест. Он прижался лицом к его груди, и его плечи слегка вздрагивали. — Я чуть не… я никогда не прощу себя, — его голос был глухим, полным отчаяния. — Ты вернулся, — повторял Вальмонт, гладя его влажные волосы. — Это главное. Ты боролся. Я знал, что ты борешься. Они сидели так в тишине кухни, пока за окном лил дождь, смывая следы недавнего кошмара. Боль еще была здесь, но она уже отступала под напором чего-то гораздо более сильного — их любви, их связи, которая оказалась крепче любого гендзюцу. Итачи был дома. И они были вместе. Их тихую, хрупкую идиллию на кухне прервали шаги. Шенби вошла с озабоченным видом, молча прошла к плите и поставила чайник. Когда вода закипела, она с привычной ловкостью заварила крепкий, ароматный чай и разлила его по большим кружкам, расставив их на столе. — Я, конечно, извиняюсь, что прерываю, — начала она, стараясь, чтобы ее голос не звучал обвиняюще, но тревога брала верх. — Но теперь мне еще тревожнее за остальных. Где они? Ведь ты, Итачи, уходил на задание не один. Повисло неловкое молчание. Итачи опустил взгляд, его пальцы снова сжались в бессильных кулаках от чувства вины. Вместо него ответил Вальмонт. Казалось, пазл в его голове уже сложился в единую, пугающую картину. — Думаю, — начал он тихо и медленно, бережа воспаленное горло, — когда некто или нечто наложило на Итачи свой эффект, он… инстинктивно или по приказу… погрузил остальных в гендзюцу. Или нечто похожее. Против него у них не было шансов. Но вряд ли они серьезно пострадали. Основным объектом нападения… был я. Итачи глубоко, сдавленно вздохнул. Он помнил все. Каждое свое действие, каждое холодное, отчужденное слово, брошенное Вальмонту. Фразу: «не устраивай здесь сцен» он вспоминал с особенно острым стыдом. Синеволосый, словно ощутив, как волна вины снова накрывает жениха, крепче сжал его руку своей. — Ты не виноват! — сказал он с непоколебимой уверенностью. — А эти повреждения быстро залечит Орочимару, как только мы с ним увидимся. Я думаю… ты боролся с самого начала. Вот почему твои движения были такими странными. Заторможенными, медленными, словно механическими. Даже твоя речь… когда ты велел мне держаться подальше, это скорее звучало как предупреждение. Может, ты чувствовал, что несешь опасность для меня, и так пытался предотвратить то, что случилось потом? — Может быть, — после недолгого раздумья тихо согласился Итачи. Его взгляд встретился с взглядом Саске, и брат молча кивнул, подтверждая догадку Вальмонта. Саске тоже вспомнил, как дрался Итачи — вернее, как тот лишь уворачивался, не атакуя сам. Он мог бы раскидать их, как котят, или погрузить в гендзюцу с помощью Шарингана, который почти не использовал. Именно поэтому вся группа отделалась в основном «легким испугом» и парой синяков. Итачи все еще сидел на полу у ног Вальмонта, чувствуя, как его пальцы мягко гладят его мокрые от пота волосы. Он заговорил, собираясь с мыслями, стараясь быть максимально точным: — Мы… нашли корабли. В той бухте, на скальном образовании неподалеку от острова. Где мы ранее встретили Орочимару, когда плыли обратно. Помните? Наруто, Саске и Вальмонт синхронно кивнули. Как можно было забыть то место? Где Бэнки вдруг сама остановилась и поплыла к таинственному скальному массиву, словно повинуясь чьему-то зову. Где им пришлось использовать воспоминание Итачи о Шизуи, чтобы открыть проход. Где они в итоге встретили Орочимару. Там была небольшая, скрытая от глаз пристань и достаточно места, чтобы укрыть пару кораблей. — «Орел» и «Ласточка» были там, — продолжил Итачи, его голос стал тверже по мере того, как к нему возвращались воспоминания. — Мы подошли на Бэнки, собирались подняться на борт для проверки. И тогда… я почувствовал нечто. Как волну чужой, overwhelming воли. Она ударила по мне, пытаясь прорвать защиту. Я… я успел оглянуться на остальных, чтобы предупредить их, и увидел, как их глаза затягивает пелена. Какаши, Гаара, Кабуто, Утаката… они просто замерли. А потом… потом все потемнело. А когда я снова обрел хоть какое-то осознание, я уже был здесь, на пристани, и видел вас. И во мне была только одна мысль… — он замолчал, снова содрогнувшись. — Одна мысль — оттолкнуть меня, — закончил за него Вальмонт. — Чтобы уберечь. Итачи молча кивнул, не в силах вымолвить больше. Теперь у них была информация. Они знали, где искать остальных. Но также понимали, что столкнулись с чем-то невероятно мощным, что смогло подчинить себе даже Итачи Учиху. И это «что-то» явно поджидало их в той самой бухте. Теперь Шенби сомневалась, смогут ли они вчетвером, даже с пришедшим в себя Итачи, противостоять тому, что смогло подчинить его волю. Ее взгляд метнулся к коммуникатору — стоит ли поделиться информацией с дворцом? Поднять тревогу? Но как сделать это тихо, без лишнего шума, который привлечет всех старейшин и превратит операцию в цирк? Пока она раздумывала, Вальмонт медленно поднял правую руку. На его указательном пальце, рядом с кольцом от Итачи, красовалось третье кольцо их союза — массивное, замысловатое Змеиное кольцо, найденное в таинственном храме. — Может, Орочимару услышит послание… или уже знает, что тут произошло, — тихо сказал он, глядя на артефакт. — Его помощь и помощь дяди нам очень пригодится. Но без шума. Чтобы остальные старейшины не прибежали со своими советами. Они и так постоянно вспоминают какое-то свое предсказание обо мне, — он с легкой досадой пробормотал последнее. Саске прищурился, внимательно изучая кольцо. И вдруг заметил, что крошечные глаза у змеи, обвивающей палец, мягко светились изнутри ядовито-зеленым светом. — Вот же Змей! — проворчал он с неодобрением. — И как много он подслушивает… — Лишь то, что следует ради вашей безопасности, Саске-кун! — раздался снаружи знакомый, шипящий голос. Все вздрогнули и дружно глянули в окно кухни. На улице, под проливным дождем, стоял сам Орочимару. Его бледное лицо было обращено к ним, а длинные пальцы изящным жестом показывали на дверь, предлагая впустить его. Шенби, опомнившись первой, подбежала и открыла дверь. Саннин стремительно вошел внутрь, с него стекали струйки воды, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Его желтые глаза мгновенно оценили обстановку: Итачи, сидящий на полу, бледный Вальмонт с повязкой на шее, озабоченные лица остальных. — Самоцвет моей души вынужден оставаться с гостями, — сразу же пояснил Орочимару, отряхивая капли с рукава. — Иначе прикрыть наше внезапное и prolonged отсутствие не представляется возможным. — В его голосе слышалась легкая, но явная досада. Ему явно не нравилось, что его Лайсерг остался там один, в логове старейшин. Вальмонт вдруг подумал, что, возможно, его дядя не просто «прикрывает» их, но и убивает двух зайцев — выполняет то самое старое обещание провести мастер-класс по навигации для команды главного инженера, о котором он с таким раздражением упоминал за игрой. Лайсерг всегда был человеком слова. Орочимару подошел к Итачи, его взгляд стал пристальным и профессиональным. — Интересно… Очень мощное внешнее воздействие. Не гендзюцу в чистом виде… Скорее, некий гибрид ментального проклятия и принуждения. — Он повернулся к Вальмонту, его глаза скользнули по синяку и повязке. — И ты, я вижу, принял на себя главный удар его… перепрошитой воли. Покажи. Вальмонт, немного смутившись, приподнял кофту. Орочимару внимательно осмотрел синяк, слегка коснувшись его кончиками пальцев. — Хм… Точно рассчитано на причинение максимальной боли без критических повреждений. Типичная работа мастера. — Его взгляд снова перешел на Итачи. — Твое подсознание все еще пыталось защитить его, даже когда сознание было не твоим. Впечатляюще. Затем он выпрямился. — Итак, вы нашли корабли. И нашли проблему. Теперь нам нужно найти остальных. И решить эту проблему. — Он говорил это так, будто предлагал сходить за хлебом, а не нападать на неизвестную сущность, сломившую волю Итачи Учихи. — Я полагаю, нам потребуется небольшой, но… очень убедительный отряд. Орочимару кивком указал на дверь в гостиную. — Переместимся. Там удобнее. Итачи, не дожидаясь ничьей помощи, сам осторожно поднял Вальмонта. Он держал его так бережно, словно тот был хрустальной вазой, способной рассыпаться от одного неловкого движения. Он уложил его на тот самый диван, где недавно отдыхал сам, поправил подушку под его головой. Его взгляд встретился с взглядом Саске, и в нем читалась безмолвная просьба — «Останься с ним». Затем Итачи молча вышел в спальню, где хранились их вещи. Ему нужно было переодеться из халата во что-то более практичное. Он понимал — скоро они снова отправятся в бой, на выручку к своим. Тем-временем Орочимару уселся на край дивана. Его длинные, ловкие пальцы сняли наложенную ранее повязку с груди Вальмонта. Ладонь саннина засветилась мягким зеленым светом медицинского ниндзюцу, и он начал водить ею в сантиметре от кожи, сканируя повреждения. — Интересно… — прошипел он почти беззвучно, его желтые глаза сузились. Саске, Наруто и Шенби, столпившиеся вокруг, молча следили за ним. Напряжение росло. Наконец Саске не выдержал: — Что? Орочимару не отрывал взгляда от работы. — При всей кажущейся серьезности, повреждения, нанесенные Итачи, хоть и болезненные, но… минимальны. Идеально рассчитаны. Глубокий ушиб, задето солнечное сплетение, но без переломов ребер, без разрывов внутренних тканей. — Он поднял взгляд на Вальмонта. — Если бы атака продолжилась в том же духе, ты, испытывая сильную боль, все же сохранил бы мобильность и мог сбежать. Это не попытка убийства. Это… предупреждение. Или очень специфический расчет. В дверном проеме замер вернувшийся Итачи. Он уже был в своем обычном одеянии ниндзя. Он услышал последние слова Орочимару, и его лицо снова исказилось от муки. — А если… я снова… — он не смог договорить, сжав кулаки. Шенби решительно покачала головой, ее хвостики взметнулись. — Исключено! Мы тебя с головой окунули в источник, я пела мантру очищения. Я сама видела, как из тебя вышло нечто черное, похожее на жидкую смолу! Оно шипело и растворялось в воде. Ты чист. Орочимару мягко улыбнулся, и в его улыбке была леденящая душу уверенность. — А если нечто подобное поджидает нас уже на месте… я решу эту проблему. Лично. В его тоне не было хвастовства. Была констатация факта. Змей, судя по всему, либо уже понял, с чем они столкнулись, либо для него случившееся стало не угрозой, а интереснейшим вызовом, загадкой, которую он с наслаждением собирался разгадать и разобрать на составляющие. Его желтые глаза горели азартом ученого, нашедшего редкий, ядовитый экземпляр. Он закончил лечение. Синяк на животе Вальмонта заметно посветлел, отек спал, а боль притупилась до терпимой ноющей тяжести. — Теперь можешь двигаться без особого дискомфорта, — констатировал Орочимару, — но до полного заживления потребуется время и покой. Которого, я полагаю, у нас не будет. - Он встал, его плащ распахнулся. — Итак, команда в сборе? — его взгляд скользнул по всем присутствующим, включая Шенби, которая решительно выпрямилась. — Тогда не будем терять времени. Пока мой «самоцвет» развлекает старейшин лекцией о навигации, у нас есть window of opportunity. Рассказывайте подробнее о месте, Итачи. И о том, что ты почувствовал перед тем, как твой разум… отключили. Они снова стали командой. Раненой, потрепанной, но готовой к бою. И на этот раз с ними был Орочимару. А это значило, что у их противника, кто бы он ни был, были очень и очень серьезные проблемы. — Итачи-кун, давай-ка тебя тоже осмотрю на всякий случай. И расскажи подробнее о своих ощущениях, — потребовал Орочимару, жестом приглашая всех обратно на кухню. Они вернулись в более просторное помещение. Итачи молча опустился на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Его взгляд на мгновение задержался на Вальмонте — в нем читалось привычное, почти инстинктивное желание притянуть его к себе, усадить на колени, ощутить его вес и тепло, чтобы убедиться, что он здесь, он цел, и все снова в порядке. Но затем он отвел глаза, сжавшись внутри от страха снова навредить. «Боится снова навредить мне», — безошибочно понял Вальмонт. И, не раздумывая, он сам подошел к Итачи и устроился у него на коленях, как делал это сотни раз. Он взял его руки и обвил ими свою талию, прижимаясь спиной к его груди. — Не позволяй сомнениям отравлять тебе жизнь, Итачи, — тихо сказал он, поглаживая его сцепленные на своем животе пальцы. — Ты все тот же мой шкодник, и это не изменилось. Видишь? Я тебя не боюсь. Он подвинул к нему его же кружку с остывающим чаем. Этот простой, доверительный жест подействовал на Итачи лучше любого успокоительного. Парень зарылся лицом в шею Вальмонта, глубоко, с наслаждением вдохнул его знакомый запах, смешанный теперь с ароматом лечебной мази. Затем его губы осторожно, почти с благоговением прикоснулись к тому месту на шее, где еще виднелись едва заметные красные следы от его же пальцев. И что-то переключилось. Вместо растерянности и сожаления в нем проснулась новая, стальная решимость. «Я не позволю этому повториться. Никогда». Обняв Вальмонта крепче, но с прежней нежностью, Итачи начал рассказывать. Его голос был ровным, но напряженным, будто он заново переживал каждый момент. — Я все осознавал. Как будто я был… наблюдателем в собственном теле. Я видел свои действия, слышал свои слова… но не мог их контролировать. Это было похоже на очень мощный, очень детальный гендзюцу, наложенный прямо на моторную кору, минуя сознание. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но я пытался влиять. Снова и снова. Я концентрировался на самых простых вещах: «Разожми пальцы», «Отпусти его», «Не бей сильно». И… видимо, это срабатывало. Частично. — Значит, некто пытался причинить вред через тебя. Уничтожить Вальмонта, — мрачно констатировала Шенби, отпивая свой чай. — Но твоя воля мешала. Орочимару задумчиво молчал, переваривая услышанное, его пальцы барабанили по столу. Саске, стоявший в дверном проеме, хмуро буркнул: — Тоби? Это на его почерк похоже. Мерзкие подлые трюки. Орочимару покачал головой, его желтые глаза сузились. — Откуда у него такая… филигранная техника? Тоби-кун, конечно, мнит себя Мадарой и любит театральные жесты, но то, что ты описываешь… Это не грубая сила. Это ювелирная работа. Точечное, хирургическое вмешательство в чужую волю. Слишком изящно для него. — Это не он, — тихо, но абсолютно уверенно подтвердил Итачи. — Чакра… она была другой. Древней. Мерцающей, как гнилой огонек. И в ней была… тоска. Бесконечная, всепоглощающая тоска. Это было похоже не на атаку, а на… отчаянную попытку что-то доказать. Или кого-то позвать. Его слова повисли в воздухе, наполняя кухню новым, леденящим душу смыслом. Их противник был кем-то совершенно иным. Кем-то древним, могущественным и… безумно одиноким. И это делало его еще более опасным. В наступившей тишине каждый обдумывал услышанное. Слова Итачи о «древней, мерцающей чакре» и «всепоглощающей тоске» висели в воздухе тяжелым, зловещим облаком. Это был незнакомый, непонятный враг, и это пугало куда больше, чем знакомое коварство Тоби. Первым нарушил молчание Орочимару, как самый опытный и хладнокровный. — Думаю, нам следует действовать по приоритетам. Сначала — найти и обезвредить остальных членов отряда, если они все еще под воздействием. Затем — доставить их сюда, в безопасное место. И только после этого строить планы относительно… источника проблемы. — А уничтожить врага?! — взвился Саске, его Sharingan вспыхнул алым светом. «Колючки» на его затылке буквально ощетинились от ярости при мысли, что тот, кто посмел так поступить с его братом, может уйти безнаказанно. Но Вальмонт, не отпуская руки Итачи, другой рукой мягко притянул к себе Саске. Он вложил в его сжатую в кулак ладонь кружку с теплым чаем. — Мы не можем нахрапом брать древнюю силу, о природе которой мало что знаем, родной, — сказал он спокойно, но твердо. — Тем более, если это не Тоби. У меня есть некоторые… догадки, но думаю, об этом потом. — Он посмотрел в окно, где сумерки сгущались, а ветер завывал все громче. — Склочно стемнеет, станет холоднее, и ветер усиливается. Нам надо отыскать ребят и вернуть их. Допивайте чай и выходим на пристань. — Может, тебе стоит остаться? — тихо спросил Итачи, его пальцы непроизвольно сжались на талии Вальмонта. Вина за его травмы грызла его изнутри, а слова Орочимару о необходимости покоя звучали в ушах. Синеволосый решительно покачал головой и залпом допил остатки своего чая. — Нет. Иначе как вы доберетесь до места? — Он обвел взглядом всех. — И вдобавок, я могу активировать кольцо Саске, а Шенби — твое. Мы не можем рисковать, плывя на Бэнки или на лодке — нас могут снова атаковать с воды. Полетим на моем драконе. С эффектом невидимости. Все взгляды устремились на него. Ёрлингер — его ленточный дракон светло-голубого цвета — был неотъемлемой частью Вальмонта. Длинное, гибкое тело, движущееся волнообразно в воздухе, четыре короткие лапы с острыми когтями, улыбающаяся усатая морда и пышная, развевающаяся грива, как у китайского дракона. Ёр жил в его ментальном пространстве и не раз выручал группу, оставаясь невидимым для посторонних глаз. Это был идеальный план. Быстро, незаметно и с высоты они могли бы оценить обстановку в бухте, не попадая в ловушку. Решение было принято. Чашки были допиты. Команда, теперь ведомая холодной решимостью Орочимару и объединенная общей целью — спасти своих, — вышла на залитую дождем пристань.