Переливы цветов 3: Познание

Итачи ушёл недалеко, и не это тревожило Саске. Его грызли иные мысли, холодные и цепкие. «Если этот древний смог напасть на сознание брата, что помешает ему сделать то же со мной?» — пронеслось в голове. Мысль была настолько ясной и пугающей, что он вздрогнул, когда чьи-то прохладные пальцы коснулись его руки. В темноте блеснул знакомый взгляд. Вальмонт приподнялся на локте. — Итачи ушёл? — тихо спросил он, и его голос был хриплым от недавнего сна. Саске коротко кивнул и вполголоса, сбивчиво, начал рассказывать о решении, принятом в комнате отдыха. Но вскоре понял, что Вальмонт, хоть и дремал, уловил суть разговора — его взгляд был слишком осознанным. — Понятно. Медитировать будет до утра, — пробормотал Вальмонт, откидываясь на подушку. Он завозился, снимая сандалии, и они с глухим стуком упали на пол. Вставать и переодеваться не хотелось категорически; тягучая усталость приковывала к постели. — Ты не боишься, что он… уйдёт? — неожиданно даже для себя спросил Саске. Слова сорвались с губ сами, выдав глубинный страх, который он обычно тщательно скрывал. Ведь Итачи уже уходил один раз. Правда, тогда за его спиной оставалось не тихое гнёздышко, а пепелище. Его талию обняли. Вальмонт подтянулся ближе, его движение было ленивым и уставшим. Он запустил пальцы под мягкую ткань футболки Саске, лениво почесав кожу на его животе. — Нет, не думаю, — ответил он, и в его голосе не было и тени сомнения. — Ведь тогда… он уходил, оставив за спиной пепелище вместо семьи. Сейчас же… — Вальмонт замолчал на мгновение, подбирая слова. — Думаю, Итачи понимает, что бегство не решит вопрос. Или мне просто очень хочется в это верить? - Он прижался лбом к плечу Саске, и его следующая фраза прозвучала уже совсем тихо, почти шёпотом, но с непоколебимой уверенностью. — Он вернётся. Потому что теперь ему есть куда возвращаться. И есть ради кого. Отзываясь на ласку, младший Учиха с тихим фырком, совсем как ёж, обнял его в ответ, наслаждаясь теплом и близостью. Да, сейчас всё иначе — он не маленький напуганный ребёнок в темноте, одинокий и покинутый, плачущий над телами родителей. Он — в тёплой, хоть и тёмной спальне, на их общей кровати, и он не один. Рядом — половина его души, как всегда, называл его сам Вальмонт. — Может, и мне пойти медитировать, вдруг эта штука переключится на меня, — буркнул Саске, пряча лицо в синих волосах принца, но в его голосе слышалась не детская обида, а взрослая, трезвая озабоченность. Вальмонт подумал немного и покачал головой, его пальцы легонько коснулись холодного металла кольца на цепочке, висевшего на шее Саске. — Думаю, именно Итачи этот некто выбрал по нескольким причинам, и одна из них — тип кольца. У вас же разные артефакты. Твой — передан мне отцом, видимо, защищает от разных явлений. Помнишь, как это было, когда ты проплывал затопленный тоннель на Северном берегу? Кольцо тогда не дало вам с Эллиной замерзнуть в ледяной воде и как-то позволяло дышать. Возможно, это касается и защиты сознания. Вдобавок, вы с братом разные. Тебе... медитировать будет сложнее, родной. «Ёж» мрачно глянул на него из-за своего укрытия, тёмные глаза сверкнули обидой и вызовом. Как это — ему, Саске Учихе, недоступно что-то, в чём Итачи хорош? Даже попытаться нельзя? — Я смогу, если захочу, — прорычал он, и в его тоне зазвучали знакомые нотки упрямого подростка. Вальмонт не испугался. Он лишь взъерошил ему «колючки» на затылке — тёмные, непослушные волосы. — Я знаю, что сможешь, если решишь. Но ты — комок энергии, готовый действовать. Для такой медитации понадобится не сила, а терпение и усидчивость. А главное — готовность заглянуть внутрь себя, столкнуться с собственными тёмными мыслями лицом к лицу. Да, ты думал о мести и... готовился к этому. Выполнял разные миссии, но крови, убийств на твоих руках ещё нет, и тяжёлых грехов на совести — тоже. Думаю, некто пытался зацепить Итачи именно его прошлыми деяниями. То есть, пусть Итачи очистил источник, но память о содеянном осталась с ним. Это не мешает ему жить спокойно, вернее, ему помогло твоё прощение и принятие его в деревне. Просто... некто может думать иначе. Не знаю, родной. Если Итачи считает, что медитация ему поможет, то мы просто будем его ждать. Здесь. Вместе. Саске замер, вглядываясь в полутень, отбрасываемую Луной на лицо Вальмонта. Гнев и обида постепенно уступали место пониманию. Он ненавидел, когда Вальмонт бывал прав в таких вещах. Прав безжалостно и точно. Он и сам чувствовал эту разницу между собой и братом — пропасть, вырытую годами, болью и опытом, который он не хотел бы иметь. — Ладно, — наконец сдался он, его тело расслабилось, снова прижимаясь к Вальмонту. — Подождём. Но если он к утру не вернётся, я пойду его искать. — Договорились, — прошептал Вальмонт, чувствуя, как напряжение окончательно покидает Саске. Он знал, что это не пустая угроза, а обещание. И в этом была вся суть Саске — не сидеть сложа руки, когда действовать должен был он. Но сейчас действовать должен был Итачи. А их задача была — верить в него и хранить тепло их общего дома. *** Они ждали его на подступах к источнику, где воздух уже звенел от тишины и особой, насыщенной влагой прохлады. Шенби, закутанная в тёплый тёмный костюм — толстовку и штаны, поверх которых был наброшен плотный плащ, — стояла неподвижно, словно часовой. Рядом с ней, невозмутимый и спокойный, замер Утаката в своём неизменном полузапахнутом халате, не обращая внимания на ночной холод. В руках принцесса держала резной деревянный поднос, уставленный необычными предметами. Увидев приближающегося Итачи, она сделала шаг вперёд, её лицо в лунном свете было серьёзным и сосредоточенным. — Мы будем с тобой до утра. Мама предложила пройти ритуал очищения сознания, но это уже перед рассветом. Сейчас же ты выпей это, — она кивнула на большую глиняную кружку, накрытую сверху крышкой, чтобы сохранить тепло. — Улучшенный рецепт дяди Лайсерга. Длительный согревающий эффект. Итачи молча взял кружку. Под крышкой скрывался густой, обжигающе горячий глинтвейн, от которого сразу же потянуло пряным ароматом корицы, гвоздики и чего-то ещё, терпкого и древесного. Он отпивал не спеша, чувствуя, как по жилам разливается тепло, сгоняя последние остатки ночной зябкости. Напиток был действительно ядрёным, созданным явно с той целью, чтобы медитирующий под ледяным водопадом не схватил воспаление лёгких. — Затем сядешь под водопадом источника, — продолжала Шенби, пока они шли по узкой тропинке к самому сердцу Сиамая, — и пока воды будут идти через тебя, будешь медитировать. На Сайкена не обращай внимания, он плавает рядом. А мы с Утакатой поочередно станем петь одну мелодию без слов. Медитация длится, пока не догорит свеча. — Она показала на подносе на большую толстую свечу, помещённую внутрь высокого стеклянного колпака, защищавшего пламя от ветра и брызг. — Можешь смотреть на пламя огня или внутреннее отсчитывай время, как тебе удобно. Свеча догорит незадолго до рассвета, после чего проведём ритуал очищения в качестве завершения. Вскоре они достигли места. Небольшое озерцо, окружённое гладкими тёмными камнями, и серебряная струя воды, низвергающаяся из отверстия в скале. В воде, излучая мягкое голубоватое сияние, сидел Сайкен. Древний слизень с довольным видом покачивал своими рожками, приветствуя прибывших. Холодная вода, казалось, была ему родной стихией. Итачи кивком ответил на приветствие духа-хранителя, затем скинул сандалии и верхнюю одежду, оставаясь в лёгких штанах. Он ступил босыми ногами на скользкие от влаги камни и устроился, скрестив ноги, на каменной площадке прямо под водопадом. Шенби предусмотрительно положила ему деревянную доску. — Под задницу, чтобы не отморозил себе всё, — пояснила она, и Итачи, обычно невозмутимый, почувствовал, как лёгкая краска смущения касается его щёк. Ледяная вода тотчас же обрушилась на него, заливая лицо, плечи, спину, мгновенно пропитывая одежду и заставляя кожу покрыться мурашками. Но внутри по-прежнему горел глинтвейн, создавая странный контраст. Итачи закрыл глаза, соединил кончики пальцев перед грудью и сосредоточился на дыхании, отсекая всё лишнее. Шенби установила свечу на плоском камне неподалёку, и Утаката помог ей зажечь её. Маленькое, но упорное пламя заколебалось, а затем выпрямилось, отбрасывая дрожащие блики на воду и камни. Принцесса тихо пропела короткое приветствие-молитву стражу источника. Услышал и Сайкен, тот в ответ медленно кивнул, словно давая благословение. Утаката положил рядом ещё одну, более длинную доску, и они с Шенби устроились на ней, сидя друг напротив друга. Они начали петь. Тихая, плавная мелодия без слов, которую они выводили по очереди, сменяя друг друга, когда голос одного начинал уставать. Она не несла сильной энергии, не была заклинанием. Это был скорее фон, якорь, точка отсчёта в бесконечном потоке мыслей, который предстояло обуздать Итачи. Ответы он должен был найти внутри себя. Итак, ночная медитация началась. Под мерный гул воды, под тихую, убаюкивающую песню, под пристальным, но не осуждающим взглядом древнего духа и двух верных друзей. Итачи погрузился в себя, навстречу собственным теням, в поисках источника чужого влияния и силы, чтобы от него защититься. Первыми отозвались воспоминания. Они нахлынули, как ледяная вода водопада, смывая всё наносное, обнажая самые старые и болезненные шрамы. Ночь. Резня. Пепел на языке. Дым, едущий глаза. И отчаянный, разрывающий душу крик Саске. Он ушёл тогда, оставив за спиной не просто трупы, а пепелище. Пепелище своего клана, своей семьи, своей прежней жизни. И самое главное — пепелище в душе маленького брата, который смотрел ему вслед глазами, полными ужаса и ненависти. Он ушёл в ночь и долгое время блуждал один, сжигаемый внутренним холодом, куда более страшным, чем нынешняя вода Сиамая. Он пытался понять, куда двигаться дальше, когда все пути казались ведущими в ад. Пока... не встретил его. Перед внутренним взором возникло бледное, исхудавшее лицо с ярко-алыми, как кровь, фамильными волосами. Нагато Узумаки. Того, кого он мог бы назвать своим другом. Их тихие разговоры наедине, когда Нагато, с глазами, полными боли всего мира, поведал о своих целях. Открыто и прямо. О великом благе, которое должно было прийти через невообразимую боль. И как... Итачи тогда решил. Он будет следить. Он будет играть свою роль. Чтобы защитить Коноху. Чтобы защитить Саске. Даже если это означало примкнуть к тем, кто говорил о мире, неся его на кончиках мечей. «Стоит с ним встретиться, наверное? Хотя не сейчас, — промелькнула мысль, чёткая и ясная, как будто он действительно размышлял об этом сейчас. — Наши пути разошлись. И неизвестно, как он воспримет это». Мысли скачут, перепрыгивая с одного на другое, увлекаемые течением медитации. «Три на три, — вспомнились слова Тоби. — Три освобождённых нами биджу — Шукаку, Сайкен и Исобу — против трёх убитых ими джинчурики. Остались ещё трое, но кто — пока неизвестно. Орочимару сосредоточился на своей свадьбе и не мониторит карту». Тоби. Эта маска. Этот нарочито дурашливый, картонный тон. Шут, за чьей маской скрывалась бездна. Учиха. Но какой Учиха? Явно не из главной ветви, не живший в квартале. Сохранённый где-то на периферии, втайне ото всех. Но точно не Мадара. В этом Итачи был уверен. Слишком мелко, слишком... жалко для того, чьё имя веками наводило ужас. И нет, не он пытался пройти в его сознание. Тоби был тенью, манипулятором, но не той неукротимой силой, что чуть не сломала его волю. И тогда воспоминание сменилось, стало острым и свежим, будто вчерашним. Ночь миссии. Тот самый миг вторжения. Быстрое, почти незаметное проникновение. Чужая воля, вползающая в его разум, как червь. Он едва успел среагировать — погрузить Какаши, Утакату, Кабуто и Гаару в гендзюцу, чтобы защитить, чтобы они не стали его жертвами. А затем... перенос. Остров. И... Вальмонт. Его испуганные, расширенные чёрные глаза. Его хриплый, перехваченный дыхание. Собственные руки, сжимающие его шею, наносящие удар в солнечное сплетение. Ярость. Холодная, бездушная ярость, которой он никогда не чувствовал в себе. Как тело само уходило от атак Саске. Оно двигалось с чужой, чёрной грацией, предвосхищая каждый удар брата. Эта чакра... она была ему незнакома. Чуждая. Древняя. Зловещая и могущественная, как сама тьма. Неужели Мадара? Вопрос повис в сознании, не находя ответа. Но вместе с ним пришло и другое чувство — не страх, а холодная, отточенная ярость. Кто бы это ни был, он посмел прикоснуться к тому, что принадлежало Итачи. К его разуму. К его телу. К его семье. Под ледяными струями водопада его собранное воедино сознание, пронзённое этим вопросом, стало не уязвимее, а, наоборот, острее. Тверже. Он искал не утешения, а ответа. И он был готов копать глубже, в самые тёмные уголки своей памяти, чтобы найти его. «Если это Мадара, то как он нашёл меня? По каким следам? Что это за техника? Кровная связь?» — вопросы, острые как лезвие кунаи, пронзали сознание Итачи, смешиваясь с ледяным гулом водопада. Он слышал о жестокой иерархии клана Хьюга. О том, как главная ветвь контролировала побочную, о печатях на лбах и запретах на техники. О смерти Хизаши Хьюги, принесённого в жертву... Но у Учиха никогда не было ничего подобного. Отец, Фугаку... Он никогда не скрывал знаний о клане. Наоборот, его лицо светлело от гордости за успехи сына. Он видел в Итачи своё продолжение, воплощение амбиций всего клана. Амбиций... Да, именно амбиции были тем топливом, что двигало Фугаку в его отношении к сыновьям. «Его письма, которые мы должны ещё проверить», — мелькнула внезапная мысль, словно вспышка молнии в темноте. Письма, что лорд Каэде передал Саске. И тут же перед внутренним взором, ярче, чем пламя свечи, встал образ отца. Не того надменного главы клана, каким он был при жизни, а того — в их доме, в ту последнюю ночь. Силуэт, сидящий в позе лотоса на татами. Отец не защищался. Он знал? Чувствовал, кто пришёл остановить его? Он готовил переворот, и Данзо... Данзо Шимура тогда убедил Итачи в неизбежности этого. Убедил, что это единственный способ спасти деревню, спасти Саске... «Ничего. Старик мёртв, — мысль прозвучала с ледяным, безжалостным спокойствием. — Мы с братом отомстили вдвоём. Данзо Шимура ответил за все свои злодеяния». Украденные им глаза Шарнигана нашли, наконец, упокоение. Это не он. И не отец... Его чакру, знакомую до боли, Итачи узнал бы из тысячи. Да и, откровенно говоря, Фугаку не обладал такой силой. Для техники, что смогла подчинить его волю, автор должен был владеть древними, запретными знаниями, уходящими корнями в самую гущу тьмы. Знаниями, которые были просто неоткуда взять его отцу, поглощённому клановыми интригами, бизнесом и политикой Конохи. Мысли, как воды Сиамая, текли, пытаясь найти русло. И вдруг сознание зацепилось за новую нить, тонкую, но прочную. «А если Мадара следил за мной через Тоби? Почему-то же он смело называет себя Мадарой, не боится последствий...» Эта мысль зажглась, как тот самый огонёк в стеклянной колбе. Тоби. Этот шут в маске, этот призрак, нагло присвоивший себе великое имя. Он всегда был рядом. Он вёл себя так, будто обладал неким высшим знанием, некой неприкосновенностью. Он знал слишком много о клане Учиха, о его истории, о тех самых запретных техниках. Что, если его роль была не главной, а... посреднической? Что, если он был лишь проводником, глазами и ушами того, кто настоящий Мадара? Тенью, за которой скрывалось нечто гораздо более древнее и ужасное. Итачи мысленно вернулся к тому моменту вторжения. К той чужой чакре. Она была... не просто сильной. Она была знакомой. Не лично, а на уровне крови, на уровне генетической памяти клана. Как отголосок легенды, ожившей в его собственных жилах. Возможно, Мадара и не нуждался в том, чтобы искать его лично. Возможно, кровная связь, та самая, что текла в каждом Учиха, и была тем самым каналом. А Тоби... Тоби был просто тем, кто указал направление. Тем, кто подготовил почву. Под ледяными струями тело онемело, но разум горел ясным, холодным пламенем. Он не нашёл окончательного ответа. Но он нащупал путь. И этот путь вёл не вовне, а вглубь. В глубь истории его собственного клана. В глубь его собственной, омрачённой крови. И чтобы защитить тех, кто был ему дорог, ему предстояло спуститься в эти тени и встретиться с ними лицом к лицу. Время текло незаметно, уносимое мерным гулом водопада и плавными переходами тихой мелодии. Оно отсчитывалось не тиканьем часов, а сменами певцов: семь раз пропевала мантру Шенби, её чистый, высокий голос сливался с шёпотом воды, затем семь раз — Утаката, его низкий, бархатный тембр придавал звучанию глубину и основательность. Они сидели друг напротив друга, их взгляды встречались в полумраке, чтобы поддерживать друг друга, не давая векам тяжелеть. В этом им немало помогал Сайкен; шестихвостый излучал спокойную, целительную энергию, создавая плотное, почти осязаемое аурическое поле, в котором царила концентрация. -«Кажется, Итачи нащупал нить», — прошелестело в сознании Утакаты, голос Сайкена был похож на лёгкое прикосновение прохладной воды. Значит, теперь ему надо сосредоточиться на укреплении границ своего сознания, — мысленно ответил Утаката, не прерывая пения. Да, внутренняя «программа» медитации, которую Итачи наметил для себя изначально, включала три аспекта. Первый — попытаться найти подсказки в воспоминаниях. Это было сделано. Тени прошлого отступили, указав возможное направление, но не дав окончательного ответа. Теперь наступал черёд второго и самого важного этапа: на основе памяти о том самом вторжении, о том, как оно ощущалось, выстроить новые, несокрушимые границы сознания. Чтобы тот некто не смог повторить это снова. На эту работу должна была уйти большая часть ночи. Итачи погрузился вглубь себя, в самое ядро своего ментального пространства. Оно всегда походило на идеально выстроенную крепость — чистое, упорядоченное, контролируемое. Но теперь он видел в ней изъян: ту самую трещину, невидимую глазу, через которую и просочилась чужая воля. Ему предстояло не просто залатать её. Ему нужно было перестроить саму структуру стен, сделать их невосприимчивыми к подобному воздействию. И здесь ему помогали не боевые техники и не сила воли. Ему помогали воспоминания. Перед его внутренним взором, ярким и тёплым, вопреки ледяной воде, возник образ Вальмонта. Не того испуганного, с болью в глазах, каким он видел его во время атаки, а того — улыбающегося, с доверчивым блеском в чёрных глазах. Первая встреча на берегу, когда синеволосый паренёк с любопытством разглядывал «пришельца». Не самая романтичная - Итачи тогда нарушил свой план и явился встретить Саске раньше, беспокоился. Встреча, после которой уже не было расставания. Дарение кольца. Нежные, ещё робкие прикосновения. Жаркие поцелуи в тени магнолий. Его смех. Его упрямство. Его абсолютная, безусловная вера в них обоих. Чувства к нему. Само желание защитить Вальмонта, оградить его от любой боли, стало тем самым нектаром, из которого Итачи начал выковывать новую защиту. Каждый тёплый момент, каждая улыбка, каждое доверчивое прикосновение превращались в кирпич в стене его сознания. Чужая воля, пытающаяся проникнуть внутрь, теперь должна была бы сначала пройти через эту любовь. А она была сильнее любого гендзюцу, любой тьмы. Затем возник образ Саске. Не того озлобленного мстителя, а того мальчика, что бежал за ним по улице, крича: «Нии-сан! Подожди меня!». Гордость в глазах отца, когда они тренировались вместе. Их недавнее примирение. Тяжёлые, полные тяжелых мыслей взгляды. Слово «прощаю», которое значило больше, чем любая клятва. Желание быть для него опорой, а не угрозой. Это желание сплелось в прочную сеть, опутавшую его ментальную крепость, — сеть из братской верности и искупленной вины. И наконец — Коноха. Не как политическое образование, не как совокупность зданий. А как дом. Запах вяленых каштанов осенью. Шум водопада, где тренировался Джирайя. Тенистые аллеи, по которым он гулял с Шисуи. Лицо Третьего Хокаге, усталое и мудрое. Желание защитить это место, ради которого он пошёл на величайшее преступление, теперь стало фундаментом. Фундаментом, который нельзя было поколебать, потому что он был сложен из самой его сути, из его жертвы и его боли. Он мысленно воссоздал то самое ощущение вторжения — холодное, чужеродное, подавляющее. И напротив него выставил эти новые, живые стены. Он не пытался блокировать память о атаке. Он перерабатывал её, пропускал через призму того, что было для него дорого. Чужое намерение причинить вред натыкалось на его собственное, железное намерение защищать. И отскакивало, не находя точки приложения. Это была титаническая работа. Казалось, прошла целая вечность. Свеча в стеклянной колбе медленно таяла, её пламя колебалось, но горело ровно и упорно. Мелодия Шенби и Утакаты продолжала виться в ночном воздухе, словно невидимая нить, связывающая медитирующего с реальностью. Итачи не просто укреплял свою психику. Он перестраивал её архитектуру, делая её невосприимчивой к конкретному типу воздействия — к тому, что пыталось играть на его тёмном прошлом. Теперь любая подобная попытка встретила бы на своём пути не холодную, статичную защиту, а живую, дышащую силу его любви и преданности. Силу, которую невозможно подчинить, потому что её источник был светел и неколебим. Второй этап подходил к концу. Границы были выстроены. Оставалось лишь провести финальное очищение на рассвете, чтобы запечатать новую защиту и смыть последние следы чужого вмешательства. Но главная битва этой ночи была уже выиграна. Окрестности начали сереть, краски ночи постепенно размывались призрачным светом наступающего рассвета. Именно в этот момент, когда первые птицы начали перекликаться в ветвях, Итачи открыл глаза. Его взгляд был ясным и спокойным, лишённым и тени усталости. Он открыл их как раз в тот миг, когда пламя свечи в стеклянной колбе дрогнуло, замигало и наконец угасло, выпустив в воздух тонкую струйку дыма с ароматом ладана и воска. Это означало завершение отведённого времени. Лишь после этого умолкла Шенби, допев последний звук мантры до конца. Она и Утаката синхронно сложили ладони перед грудью и совершили лёгкий поклон в сторону источника и Сайкена, благодаря духа-хранителя за помощь и позволение провести ритуал. Ночь медитаций была официально завершена. По выражению лица старшего Учихи — сосредоточенному, но просветлённому, — они сразу поняли, что время прошло не зря. С тихим, почти неслышным оханьем Шенби поднялась с помощью Утакаты и потёрла затекшую поясницу. — Вижу, медитация тебе помогла, это хорошо, — произнесла она, и в её голосе слышалась искренняя радость. — Осталось время на очищение. Процедура довольно быстрая, можно сказать, согревающая. Она сделала несколько плавных упражнений, чтобы размять застывшие мышцы, пока Утаката собирал разложенные вещи — деревянные доски, стеклянный колпак с остатками свечи. Затем принцесса взяла с подноса небольшую металлическую лампаду — «плошку» с налитым ароматным маслом, в которой плавал фитиль. — Держи, — протянула она Итачи лампаду. — Сейчас зажгу её. Другую я понесу. Пока Утаката заберёт остальные вещи, оставлять тут ничего нельзя. Она чиркнула небольшим кремнем, и фитиль вспыхнул ровным, невысоким пламенем. Взяв вторую, такую же горящую лампаду, она двинулась по тропинке. — С зажжённой лампадой тебе надо спуститься и пройти до храма на берегу. В полной тишине. Иди за мной. Итачи молча кивнул и осторожно взял небольшую, тёплую от масла лампаду. Он последовал за принцессой, чувствуя под босыми ногами холодную, влажную от росы землю и колючую хвою. Утренний ветерок обдувал его всё ещё влажные волосы, но внутреннее тепло от глинтвейна и медитации не давало замёрзнуть. Они шли в полном молчании, и только пламя лампадок колебалось в такт их шагам, отбрасывая причудливые тени на сереющую тропу. Вскоре впереди, на самом берегу океана, показался тёмный силуэт храма с изогнутой крышей. У входа их уже ждал настоятель в белых, струящихся одеждах, с чётками из сандалового дерева в руках. Он молча кивнул Итачи, указывая взглядом на стоящие рядом деревянную бадью с парящей водой и аккуратно сложенную стопку светлой одежды с полотенцем. Лампаду Учиха оставил у подножия небольшой статуи Атуна, божества-покровителя острова, когда переступил порог храма. Шенби осталась снаружи, а Итачи проследовал за помощником настоятеля внутрь здания. Его провели в небольшое, аскетичное помещение — явно умывальню с каменным полом и сливом в центре. Воздух пах влажным камнем и травами. Оставшись один, Итачи без лишних раздумий снял с себя промокшую, холодную одежду и отставил её в сторону. Затем он зачерпнул из бадьи тёплую, почти горячую воду и не спеша, осознанно, облился с головы до ног. Вода была обжигающе приятной после ледяного водопада и ночного холода, она несла лёгкий, дымный запах костра — видимо, её грели в большом котле прямо на улице. Он почувствовал, как мурашки побежали по коже, а мышцы наконец полностью расслабились. Он тщательно вытерся грубым, но мягким полотенцем, впитывающим всю влагу, и облачился в приготовленную одежду — просторную тунику пастельного, песочного оттенка, лёгкие штаны и чистое бельё из натуральной ткани. Одежда была простой, но чистой и удивительно приятной на ощупь. Из главного зала храма уже доносились мелодичные переливы колокольчиков — призыв к утренней молитве. Сам Итачи не был глубоко верующим человеком. К местным обычаям и богам он относился с уважением, но без фанатизма. Он признавал скорее практическую необходимость и глубокую мудрость, стоящую за этими ритуалами. Остров вылечил его тело, очистил сознание, и теперь помогал выстроить прочные ментальные барьеры. Участие в завершающем обряде было закономерным шагом — данью уважения и способом закрепить результат. Он вышел в главный зал, где уже собралось несколько служителей и Шенби с Утакатой, готовый пройти заключительный этап очищения. *** Тем утром хмурый Саске первым встречал рассвет. Он проснулся рано, ещё до того, как первые лучи Солнца окрасили горизонт в багрянец. Тяжёлые мысли о возможном вторжении в его собственный разум, словно навязчивые мошки, не давали расслабиться окончательно, даже несмотря на то, что под его ухом сладко и ровно сопел Вальмонт, уткнувшись лицом в его шею. Поэтому скрип колёс телеги молочника, развозящего по утрам свежее молоко в дворцовую кухню, храмы и в их отдалённый домик на берегу, Саске услышал одним из первых. Накинув на себя первый попавшийся тёмный халат, он вышел на прохладный, влажный от росы воздух. Молочник, мужчина лет пятидесяти с загорелым, обветренным лицом, слегка удивился, заметив вместо сонного Вальмонта или невозмутимого Итачи этого мрачного «ежа» с колючим взглядом. Но без лишних слов принял монету и налил в принесённую Саске с кухни медную кастрюлю пинту густого, парного молока. Вернувшись в дом, Саске поставил кастрюлю на плиту, чтобы молоко не прокисло, и уставился на кухонный стол. Там лежали раскрытые конверты — он разложил их веером, посчитал. Четыре. Письма от отца. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он так и не решился прочесть их в одиночестве, без брата и Вальмонта рядом. Это было их общее дело, их общая боль и, возможно, общая тайна. Но он положил письма на самое видное место, как напоминание самому себе. Итачи эту ночь провёл в медитации, он делает всё ради их защиты. И ему, Саске, тоже стоит приложить усилия. Но какие? Сидеть сложа руки было невыносимо. Будить Вальмонта он не стал — тому и так вчера досталось по полной программе, лучше пусть отсыпается. Утро выдалось облачным, хмурым, хоть и без дождя. Приглушённый серый свет лился в окно, окрашивая всё в печальные тона. Саске сел за стол, уставившись на конверты, снова мучаясь вопросом — читать или нет, — когда снаружи послышались торопливые, неуёмные шаги, явно спешащие к их дому. Вскоре дверь распахнулась с такой силой, что её створка чуть не отскочила от стены. И в следующее мгновение Саске едва не был снесён ураганом в оранжевом одеянии. — Саске-теме! — воскликнул Наруто, уже полный невероятной энергии, словно и не было этой тревожной ночи. Его голос прозвучал слишком громко для утренней тишины. — Ты тут один? А где Итачи? А Вальмонт? Слушай, я тут думал всю ночь! Мы не можем просто сидеть и ждать, пока эта тварь снова полезет в чью-то голову! Надо что-то делать! Гаара говорит, чтобы я не лез, но я не могу! Шикнув на него, Саске резко придержал друга на месте, схватив его за плечи с такой силой, что Наруто на мгновение замер в позе бегуна. — Тихо! — прошипел Саске, бросая тревожный взгляд в сторону приоткрытой двери спальни. Он тихонько проскользнул внутрь, чтобы проверить. Вальмонт лежал, свернувшись калачиком под одеялом, его дыхание оставалось ровным и глубоким. Лишь уголок губ чуть дрогнул, словно во сне он почувствовал знакомую, хоть и шумную энергию Наруто, и, определив её как безопасную, погрузился в сон ещё глубже. Саске с облегчением выдохнул и прикрыл дверь, оставив щель. Но когда он вернулся на кухню, то застыл на пороге. Наруто, воспользовавшись его отсутствием, уже схватил первый попавшийся листок и с жадностью читал его, синие глаза вытаращены от любопытства. — Ого, Саске, это же от твоего отца, да? — пробормотал он, не отрываясь от текста. — Тут про какие-то поставки пишет... и свитки... секретной техники Учиха! «Надо дождаться брата», — твердил разум Саске, но руки уже действовали сами. Он стремительно выхватил листок из рук ошарашенного Наруто. — Не читай чужие письма! — буркнул он сквозь зубы, с трудом преодолевая собственное искушение бросить взгляд на вырванный лист. Это касалось и Итачи. Было бы неправильно читать это без него. — Но там было о тебе! — не унимался Наруто, не знавший о внутренней договорённости братьев и Вальмонта. — Описания конкретные! Что ты разучил технику катона — огненный шар в малом возрасте! Ты не читал, что ли? Ай! Ответом ему стал звонкий и точный подзатыльник. Саске, нахмурившись ещё сильнее, собрал все разрозненные листы и сунул их обратно в конверт, словно пытаясь запрятать подальше соблазн. — Ещё нет. Итачи не вернулся с ночной медитации, — отрезал он, его голос был жёстким, но в нём слышалась тень беспокойства за брата. Чтобы заткнуть фонтан энергии Наруто, он схватил кружку и налил в неё до краёв парного, ещё тёплого молока. — А тебе на вот. Он практически сунул кружку другу в руки. Наруто, на мгновение отвлечённый, посмотрел на молоко, потом на хмурое лицо Саске, и его боевой пыл слегка поутих. От угощения он отказываться не стал, взял кружку и сделал большой глоток, оставив на верхней губе белые усы. — Ну ладно, — пробурчал он, наконец снизив голос до приемлемого шёпота. — А когда Итачи вернётся? И что мы будем делать? Я не могу просто сидеть! «Ежу» было неожиданно приятно это неподдельное волнение друга. Кажется, Наруто чувствовал то же сжимающее тревогой сердце, что и он сам. И так же не смог усидеть на месте, инстинктивно прибежав сюда, к нему, — искать опоры в привычном, хоть и колючем, плече. Появление Вальмонта, а затем и возвращение Итачи кардинально изменили жизнь Саске. И это странным, почти незаметным образом отразилось на его связи с Наруто. Они всё так же язвили и соперничали на тренировках, но между ними появилось что-то новое — больше тихих разговоров, больше времени, проведённого просто так, в квартире Саске в Конохе и этом доме, за едой или молчаливым созерцанием океана. Их взаимосвязь укрепилась на каком-то глубоком, невысказанном уровне. Наверное, сказалось обоюдное, давнее и тщательно скрываемое желание иметь семью. Пусть Саске пока повезло больше — к нему вернулся родной брат, появился тот, кого он мог назвать своей половиной. Но кто сказал, что Наруто не может стать частью этого маленького мира? Саске совсем не жалко было делиться теплом своего обретённого очага, хотя он никогда и не озвулил бы этого вслух. Но это и не было нужно — Наруто, при всей своей кажущейся бестолковости, всегда с пугающей точностью чувствовал невысказанное. Доставая из прохладной кладовки корзину с яйцами, младший Учиха решил заняться омлетом. Раз уж он на кухне и не может спать, почему бы не сделать что-то полезное? А Наруто тем временем делился новостями, и молчаливая сосредоточенность Саске ничуть его не смущала. — Орочимару с Какаши недавно вернулись из архива, — начал он, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя в доме кроме них никого не было. — Но единственное, что узнали... Мадара был здесь! Руки Саске с яйцами замерли на полпути к миске. Он медленно повернулся к другу, и в его тёмных глазах вспыхнул холодный интерес. Блондин, не замечая эффекта, продолжил с горящими глазами: — Правда, давно, ещё правили Лиан с Мелиссой, родители нынешних императоров. Он приезжал вроде по какому-то вопросу, не касающемуся отдыха. К источнику что ли хотел или провести ночь, ну ты понимаешь, — захихикав, Наруто показал мизинец, явно намекая на местных девушек легкого поведения. — Орочимару говорит, что вы, ну ты и Итачи — не прямые потомки Мадары, это так же? Саске хмыкнул, поставил на плиту сковороду и с renewed энергией принялся разбивать яйца в миску, скорлупа с треском ломалась под его пальцами. — Нет, — буркнул он неохотно. — Он кто-то вроде двоюродного дяди или деда по боковой ветви. — В семейном древе он никогда особо не копался, считая это делом отца и старейшин. Но теперь, когда им угрожает какой-то призрак из прошлого их же клана, возможно, придётся пересмотреть своё отношение к генеалогии. Мысль была неприятной. За спиной напряжённого Саске тихо скрипнула дверь, и в кухню, словно призрак, вошёл сонный Вальмонт. Он был закутан в безразмерную тёмно-синюю кофту, которая явно принадлежала кому-то из братьев, и его синие волосы беспорядочно торчали в разные стороны. Увидев Наруто, он сонно улыбнулся, его чёрные глаза едва ли были полностью открыты. — Привет, Лисёнок, — проскрипел он, его голос был хриплым от сна. — О, уже молочник приходил, — он зевнул, прикрыв ладонью рот, и потянулся, как кот. — Новостями делитесь? Не обсуждайте ничего такого, умоюсь — приду, мне тоже любопытно... Он не успел договорить. Саске, не говоря ни слова, резко развернулся, отложил венчик и притянул Вальмонта к себе. Он на мгновение замер, зарывшись лицом в его шею, в то самое место, где под тонкой кожей отчётливо стучал пульс. Его дыхание было глубоким, будто он вбирал в себя сам запах и ощущение живого, тёплого, своего человека, чтобы прогнать остатки ночной тревоги. Наруто, наблюдая за этим, покраснел до корней волос и снова уткнулся в свою кружку с молоком, делая вид, что его невероятно интересует её дно. Он вспомнил, как Саске как-то раз, в редкий момент откровенности, показал ему то самое место у основания шеи Вальмонта, сказав, что это его «точка спокойствия». Выпив одну кружку до дна, он налил себе ещё, пока сзади парочка приветствовала новый день тихим, нежным поцелуем. «Кто бы мог подумать, что колючка Саске окажется таким романтиком?» — хмыкнул он про себя, прекрасно понимая, что над этим шутить ему не позволят точно. Никогда. Затем Вальмонт, слегка порозовевший, но всё ещё сонный, высвободился из объятий и поплёлся в ванную умываться и принимать душ. На кухне снова остались они вдвоём. Наруто, не в силах сдержать любопытства, всё же не удержался: — Я и не знал, Саске, что ты так, ну... — он замявшись, жестом показал на дверь, за которой скрылся Вальмонт. — Что? — зыркнул на него «ёж», снова принявшись взбалтывать яичную смесь для омлета точными, почти механическими движениями. Готовил Саске отлично, в чём Наруто уже не раз успел убедиться — его друг подходил к еде с той же безжалостной эффективностью, что и ко всему остальному. Блондин смущённо поёрзал на стуле. — Полюбишь что ли, — выдавил он наконец, снова краснея. Уши младшего Учихи моментально окрасились в ярко-алый цвет, но лицо он сохранил каменным. Он лишь буркнул, яростно взбивая яйца: — Не болтай ерунды. Но в углу его рта дрогнула едва заметная, спрятанная от всех улыбка. С окна в коридоре, уже выходя из ванны с влажными волосами и свежим лицом, Вальмонт услышал доносящийся издалека мелодичный звон колокольчиков. Звук был чистым и зовущим, разносимым утренним ветерком. «Утренняя служба началась, Итачи, скорее всего, там, — промелькнуло у него в голове. — Надо приготовить прасад. Это будет первым блюдом, которое он съест после очищения. Надеюсь, у него всё получилось». Он вошёл на кухню, где царила уже почти привычная утренняя атмосфера: Саске колдовал над омлетом, а Наруто допивал свою вторую кружку молока. — Сегодня завтракать Итачи будет кхиром — сладкой рисовой кашей на молоке с орехами, — объявил Вальмонт, включая огонь под кастрюлей с оставшимся молоком. — Можно что-то другое сделать, но думаю, каша сытнее получится? И омлет после неё — самый раз. Он промыл рис в миске и залил его горячей водой из только что вскипевшего чайника, чтобы крупа быстрее сварилась. Наруто с интересом наблюдал за его действиями, отвлекаясь от смутных мыслей о романтических наклонностях Саске. — Почему именно кхир, или как его там? — спросил он, склонив голову набок. Вальмонт, помешивая рис, объяснил терпеливо: — Ну, он медитировал в священном источнике, затем участвует в утренней службе — я слышал колокольчики. И первой пищей для духовно очищенного человека должна быть еда, которую можно подносить богу. Есть несколько вариантов, но по мне кхир лучше. Или просто лень лепить сладкие шарики, большинство других блюд — это сладости. Каша тоже сладкая, но сахар я туда добавлять не буду, капну мёда прямо в тарелку. Он собрал на столе ингредиенты — горсть измельчённых фисташек, шафран, кардамон. В этот момент Саске, закончив взбивать яйца, тихо подошёл сзади и фыркнул ему в шею, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй на нежной коже. Вальмонт вздрогнул от неожиданности, а затем рассмеялся. Наруто снова смутился и, чтобы разрядить обстановку, снова заговорил о новостях, понимая, что иначе парочка увлечётся чем-то иным, кроме готовки. — Опять же, Саске удивляет, — прошептал он сам себе, но достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Таким желанием касаться... целовать даже при свидетелях! Бесстыжий Учиха! А ещё занялся этим раньше меня! Его уши уже пылали, когда тяжёлая, но не злая рука Саске опустилась на его затылок в отрезвляющем шлепке. — О чём подумал? — прозвучал низкий, угрожающе спокойный голос. Убийственный взгляд чёрных глаз заставил Наруто ёкнуть. — Да так... — залепетал он, бегая глазами по потолку и стенам в поисках спасения. — Вкусно ли будет кашу с фисташками есть... Саске фыркнул, отпустил его и вернулся к своей сковороде, но уголок его рта дёрнулся в едва сдерживаемой улыбке. Вальмонт же, пряча собственную улыбку, принялся аккуратно высыпать рис в закипающее молоко, наполняя кухню ароматом, который обещал, что утро, начавшееся с тревоги, может закончиться чем-то очень хорошим. — Так вот, я про Мадару! — вспомнил наконец блондин, щёлканьем фисташек пытаясь заглушить своё смущение. Он снова собрался с мыслями, чтобы донести новости, которые успел собрать из обрывков разговоров товарищей, кое-что подслушав совершенно беззастенчиво, как настоящий шиноби. — И лорда Каэде. Помешивая рис, Вальмонт повернулся к нему, внимательно слушая. Саске тоже навострил уши, его поза стала более собранной. Казалось, даже его «колючки» — непослушные чёрные волосы — выпрямились, уловив важность момента. — Ну вот, — бормотал Наруто, разглядывая орешек. — Лорд Каэде вчера ночью, когда мы вернулись после бани, а вы ушли к себе... так вот, он потом ждал императрицу в саду. Я проследил и развесил уши. — Ну? — нетерпеливо буркнул Саске, накрывая омлет крышкой, чтобы он потомился на сковороде и стал пышнее. Его взгляд, однако, был прикован к Наруто. — Мии, его дочери, ты действительно понравился, — хихикнул Узумаки, но смешок быстро сменился серьёзностью. — Она вроде как присела на уши своему отцу, говорила, что ни за кого другого замуж не хочет. А чтобы вы... ну, пообщались, просит через отца участвовать в свадебных приготовлениях. Первая церемония же сегодня? Вальмонт нахмурился, его пальцы сжались на ручке ложки. Не то чтобы он волновался за Саске — он был абсолютно уверен, что младший Учиха, уже отказавший девчонке прямо и считавший все её планы бредом, не передумает. Но... если она начнёт крутиться рядом, навязываться, создавать двусмысленные ситуации? Саске всего тринадцать, но на острове это не считалось возрастом невинности. Лиан и Мелиссу обручили именно в таком возрасте. Вот почему старейшина так активно начал продвигать старую, пыльную договорённость. — Мехенди, да, — подтвердил Вальмонт, его голос прозвучал чуть напряжённее обычного. — Там могут участвовать гости, и в списке старейшины есть. Там женщины и мужчины будут отдельными группами, пусть и в одном помещении. Будут рисовать красивые узоры хной на коже — на запястьях и ладонях. Очень красиво. — Бред, — хмыкнул Саске презрительно. — Чего он добьётся? Пусть эта Миа крутится рядом, что это изменит? — Может спровоцировать двойственную ситуацию, чтобы вынудить тебя пойти на уступки ради спасения её репутации, — помрачнел Вальмонт, отставив ложку. Его чёрные глаза стали серьёзными. — Старая, как мир, схема. Наруто и Саске уставились на него. Блондин ахнул, его воображение сразу же нарисовало картинку. — Например... Саске вдруг упадёт на неё сверху, задрав платье? И ему придётся обещать жениться, чтобы избежать скандала? — Ну... один из возможных вариантов, — неохотно согласился синеволосый, морщась. — Не знаю, насколько коварна сама Миа, но Мэйлин, её сестра... она ещё та интриганка. А она точно будет на мехенди. — Он вздохнул. — Надеюсь на помощь Шенби и Эллины. В женских хитростях и интригах я не силён. Саске закатил глаза, но в его позе появилась лёгкая напряжённость. Он ненавидел подобные игры. — Проще будет просто её игнорировать. Или пригрозить, что спалю её платья, если подойдёт ближе, чем на три метра. — Не поможет, — покачал головой Вальмонт. — Это только подольёт масла в огонь. Лучше всего — быть начеку и не оставаться с ней наедине. Ни на секунду. Наруто, вспомнив кое-что, решил возразить, снова щёлкая фисташками: — А разве не работают ваши табу? На разговоры наедине, прикосновения и подарки? Ну, не трогать чужого парня? — Он посмотрел на парочку, напоминая о своде негласных правил на острове, которые все должны соблюдать. Вальмонт закрыл кастрюлю с рисом крышкой, уменьшил огонь и повернулся к Саске. Он мягко обнял его за талию, притягивая к себе. «Ёж» на мгновение замер, ощущая на себе взгляд Наруто, но затем расслабился, легонько сжав его руки в ответ, давая понять, что ему это приятно. — Так-то да, — тихо сказал синеволосый, глядя прямо на Наруто. — Но ты забыл, что наш союз многие здесь до сих пор не воспринимают всерьёз? Тем более в контексте амбиций лорда Каэде. Для него Саске — в первую очередь сильный наследник клана Учиха, а не чей-то «парень». Табу работают, только если все стороны их признают. Саске, почувствовав напряжение в голосе Вальмонта, вновь слегка напрягся. — Какая встречная договорённость? — спросил он, его взгляд стал колючим. — Отдашь меня? Вальмонт лишь крепче обнял его, зарывшись лицом в колючие чёрные волосы на затылке парня. Его голос прозвучал приглушённо, но твёрдо: — Нет, конечно, мой ёжик только мой, — он ласково фыркнул, от чего уши Наруто снова предательски покраснели. — Я имел в виду условия по охране кораблей. Лорд Каэде всё равно не отвяжется, пока не утрясёт этот вопрос. Или... посоветовать ему нового кандидата в женихи для дочери. Это было бы эффективнее прямой конфронтации. Он замолчал, задумавшись, всё ещё не отпуская Саске. — Хотя... брат Ориона, Каге, вряд ли согласится. Он терпеть не может ни Мэйлин, ни Мию. Каге был бы идеальным вариантом — статус есть, но Гаару мы так никогда не подставим, да и он... занят. Вальмонт неожиданно улыбнулся, в его глазах блеснула искорка авантюризма. — Может... Мизукаге? Он ненамного старше Мии. Она — красотка, он — правитель Деревни Скрытого Тумана, нашего союзника. Он был тут недавно, когда освобождали Исобу. Мда... — он вздохнул, — вряд ли он сейчас о женитьбе думает. Наруто протяжно выдохнул, разочарованно поставив кружку. — Вряд ли, — согласился он. — Он же всё время хмурый такой, как Саске, только постарше. Сомневаюсь, что он захочет жениться на какой-то принцессе с острова, даже если она и красивая. Саске наконец вырвался из объятий, чтобы перевернуть омлет на сковороде, но его плечи уже не были такими напряжёнными. — Глупости всё это, — буркнул он. — Просто не подпущу её к себе. И всё. Но по выражению его лица было видно, что он понял: простых решений в этой игре не будет. Им придётся быть настороже. *** За разговорами и приготовлениями время пролетело незаметно. Вот Вальмонт уже аккуратно перекладывал ароматный, густой кхир в глубокую глиняную миску, украшенную синими узорами. — Эй, можно попробовать? — потянулся к ложке Наруто, но синеволосый ловко отвёл его руку. — Сначала надо осветить еду в храме! — строго сказал он, прикрывая миску крышкой из листьев. — Лишь потом можно есть. Это прасад. Омлет, уже остывший, они тоже аккуратно упаковали в плетёную корзинку — до сладкой каши всё равно вряд ли захочется чего-то другого, а завтракать без Итачи никому не хотелось. Вскоре вся троица вышла на улицу, под ласковые, уже тёплые лучи утреннего солнца. Воздух был свеж и прозрачен после ночной влаги. К ним сразу же, почти бесшумно, подбежал молодой слуга в ливрее дворцовой прислуги. Он почтительно поклонился Вальмонту и протянул ему небольшой, свёрнутый в трубочку листок бумаги. — От его величества императора Симона, — торопливо прошептал он и так же быстро удалился. Передав ёмкость с тёплой кашей на время Наруто («Держи крепче, не расплескай!»), Вальмонт развернул записку. Саске и Наруто инстинктивно заглянули ему через плечо, чтобы прочесть короткое сообщение, выведное чётким, знакомым почерком: «После службы возьми Итачи и встретимся за храмом. С.» — Я тоже пойду, — немедленно заявил Саске тоном, не терпящим возражений. Его взгляд стал твёрдым, почти стальным. — Конечно, — тут же кивнул Вальмонт, складывая записку и пряча её за пазуху. — «Дядя что-то задумал...» — мелькнуло у него в голове. Дальше к храму они шли почти в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Как раз в это время из-за резных стен храма донеслись последние, затихающие звуки колокольчиков и размеренное чтение мантр — утренняя служба подходила к концу. Саске на ощупь проверил внутренний карман своего халата, где лежали те самые, ещё не прочитанные письма от отца. Он не стал оставлять их в доме, не желая искушать судьбу и любопытствующих глаз. Теперь они тянули его карман тяжестью нераскрытых тайн. Вальмонт поднялся по отполированным временем каменным ступеням первым, его босые ноги бесшумно ступали по прохладному камню. Под сводами храма, в полумраке, освещённом лишь мерцанием масляных лампадок и утренним светом из узких окон, царила торжественная тишина, нарушаемая лишь монотонным чтением мантры настоятелем. Синеволосый принц прошёл вперёд и торжественно поставил миску с кхиром у подножия статуи Атуна, присоединившись к нескольким другим прихожанам, принёсшим свои скромные дары. Он сложил ладони вместе, опустил голову, слушая древние слова. Он почувствовал, как сзади к нему подошёл Итачи. Не физически, а просто — молчаливое, спокойное присутствие, наполняющее пространство вокруг. В храме они не обменялись ни словом, ни прикосновением, но Вальмонт ощутил его как никогда ясно. Братья Учиха обменялись быстрыми, ёмкими взглядами. Взгляд Саске спрашивал: «Всё в порядке?». Взгляд Итачи, чуть более тёплый, чем обычно, отвечал: «Да. Я сделал всё, что задумал». Наруто же пялился то на них, то на миску с кашей, сглатывая слюну. Освящённая еда пахла ещё аппетитнее! Благословение заняло несколько минут. Затем Вальмонт поднял миску и жестом показал идти за ним к боковому выходу. За ним потянулись братья Учиха, а следом, как тень, — Наруто. Уж он-то не пропустит ничего интересного! К их удивлению, за храмом, в тени раскидистого дерева, их ждала не один Симон. Там собрался, казалось, весь их отряд: Какаши, Орочимару с Лайсергом, Гаара с Кабуто. Все были в простых, неприметных тёмных плащах с накинутыми на головы капюшонами, включая самого императора. Симон отошёл от группы к большим котлам, где помощницы храма готовили еду, и вернулся со стопкой грубых глиняных тарелок. — Угости, Вальмонт, кашей, — улыбнулся он, но в его глазах читалась серьёзность. Разговор явно предстоял важный, и начинаться он будет с совместного завтрака. Итачи молча подошёл, забрал у Вальмонта тяжёлую миску и стал помогать раскладывать ароматную, тёплую кашу по тарелкам. Вскоре все устроились прямо на песке под деревом, на большом покрывале, расстеленном кем-то заранее. Гаара молча кивнул, и мельчайшие частицы песка, едва заметные глазу, поднялись в воздухе, образуя невидимый звуконепроницаемый барьер. Можно было говорить свободно. Именно тогда Симон и озвучил свою идею, отложив почти полную тарелку. — Предлагаю вам не оставаться здесь больше, чтобы не увязнуть в местных интригах по уши. Отправляйтесь на поиски следующего джинчурики сегодня же, до начала церемонии мехенди. Какаши поднял единственную бровь. Наруто ахнул, чуть не поперхнувшись кашей. Братья Учиха переглянулись — в их взглядах читалось понимание и готовность. Первым вопрос задал Вальмонт: — Но как же Орочимару-сама и свадьба? Ответил за него Лайсерг, обнимая Змея за плечи: — Свадьба будет. Все шесть ритуалов, долгая и муторная процедура, — учёный покачал головой, но в его глазах светилась нежность. — С участием Орочимару и меня. Мы потом вас догоним, а вам... — он кивнул в сторону саннина. — ...вчера мне удалось подобрать, скажем так, следующего кандидата на освобождение, — плавно вступил Орочимару. Его тонкий палец провёл по воздуху. — Нии Югито. Я буду на связи с Вал-куном через Змеиное кольцо для срочных сообщений. Вчерашние изыскания в архивах подтвердили: Роуши, носитель Четыреххвостого, Хан, носитель Пятихвостого, и Фуу, носитель Семихвостого, — мертвы. Остались Наруто-кун, восьмихвостый Киллер Би и... Нии Югито из Деревни Скрытого Облака. Вот к ней и будете двигаться. Он развернул перед собравшимися небольшой свиток. На нём была изображена девушка лет двадцати с симпатичными, мягкими чертами лица и тёмными волосами, собранными в высокий хвост. — Карта показала, как выглядит джинчурики сейчас. Довольно милая особа, — Орочимару довольно хмыкнул, и его желтоватый взгляд скользнул по лицам присутствующих, словно пытаясь кого-то подразнить. Наруто с интересом рассматривал рисунок, на этот раз саннин не изобразил ничего похабного — просто портрет миловидной девушки с умными, немного грустными глазами. Видимо для того, чтобы её можно было узнать при встрече. — А почему именно её? Дамы вперёд? — спросил блондин, тыкая пальцем в свиток. Орочимару покачал головой, его длинные чёрные волосы колыхнулись. — Нет. По карте видно, что её символ мерцает. Видимо, это показатель сильного волнения или... опасности для жизни. И Югито-тян забралась далеко, в не самое безопасное место. Он расстелил перед остальными другую карту — не мистическую, которой пользовался для поиска, а обычную, географическую, но испещрённую его пометками. Чёрными чернилами он обозначил точку со знаком биджу посреди обширной, отдалённой и весьма загадочной местности. Это была большая долина, покрытая густым, почти непроходимым лесом и окружённая кольцом высоких, неприступных гор. Какаши, до этого молча наблюдавший, поднял единственную видимую бровь. — Ты уверен, что она пошла именно туда? Место выглядит... негостеприимно. — Да, точка мигала именно там, — кивнул саннин. Его лицо стало серьёзным. — С самой Деревней Скрытого Облака будет сложно. Ведь Первый Райкаге сам лично поймал и передал правителю Кумогакуре двух биджу — Восьмихвостого Гьюки и Двуххвостую Мататаби. А теперь мы придём, чтобы освободить одну из них. Нынешний Райкаге, Эй, может воспринять это как прямое самоуправство и объявить нам войну. Однако... сейчас Нии Югито покинула деревню. Возможно, не хочет подвергать опасности остальных, чувствуя приближение чего-то. И направилась прямиком к долине Дхананни. Название долины Орочимару произнёс, чуть понизив голос, и в воздухе повисла напряжённая пауза. Все обменялись недоуменными взглядами. Это имя ничего не говорило большинству из них. Кроме Лайсерга. Рыжий учёный нахмурился, его весёлые глаза стали тёмными и озабоченными. — Какой чёрт её туда занёс, неизвестно. Но без нас с Орочимару будьте предельно осторожны! — его голос приобрёл несвойственные ему суровые нотки. — Про долину Дхананни ходят дурные слухи. Там бесследно исчезают и погибают люди. Тех, кого находят... — он сделал паузу, — находят обезглавленными. Без единой зацепки, кто или что это делает. Участники отряда замерли. Даже Наруто перестал жевать, его буйная энергия на мгновение сменилась леденящим интересом. Вальмонт инстинктивно прижался к Итачи, ища защиты. Старший Учиха немедленно обнял его, его движение было быстрым и уверенным. Он даже приподнял парня и посадил к себе на колени, крепко прижимая к груди, а его губы на мгновение прикоснулись к основанию шеи Вальмонта в безмолвном, оберегающем поцелуе. В его тёмных глазах читалась стальная решимость: «Он — мой мир. И я никому не дам его обидеть. Никогда». «Дядя хочет отправить нас отсюда», — понял Вальмонт, задумчиво поглаживая обнимающие его руки Итачи. Рядом хмурился Саске, но, присмотревшись, можно было заметить, что новости скорее обрадовали «ежа» — ему куда больше по душе были поединки и опасные миссии, чем дворцовый этикет, многодневные празднества и придворные интриги. Хотя кормили здесь отлично, и природа радовала глаз, но, как говорится, «пора и честь знать». Гаара, до этого молча наблюдавший, вдруг спросил, его спокойный голос прозвучал чётко: — Вы получили новости? — Он смотрел прямо на императора. Песчаный правитель, видимо, уловил какую-то скрытую нить, пока недоступную остальным. И понял правильно. Симон кивнул, его лицо стало ещё более серьёзным. — Да. Послание от Хокаге. Он сообщил, что встретился с Мизукаге и Цучикаге, чтобы обсудить ситуацию с биджу. А ещё... дал знать Райкаге. Их общая встреча состоится через три недели, и вы должны там быть. Место встречи — нейтральная территория, он указал только координаты. Сказал, Какаши поймёт. Император вытащил из небольшой кожаной сумки, прикреплённой к поясу, аккуратно свернутый свиток и передал его Какаши. Тот развернул его, пробежавшись глазами по строкам. В послании Хокаге упоминалась предстоящая встреча, необходимость обсудить миссию команды, затрагивающую интересы разных стран, а также тревожные действия оставшихся членов «Акацуки». — Гхм, — пробормотал Какаши, складывая свиток. — Выходит, нам следует сначала поискать Нии Югито. Почему? Логичнее было бы сначала провести переговоры. Симон глянул на него, его взгляд был прямым. — Это условие Райкаге. Он озвучил это в своём послании Хокаге. Дословно не скажу, но суть такова: он выслушает вас, только если вы сумеете найти и спасти Нии Югито из долины Дхананни до того, как туда доберутся люди «Акацуки». Вам стоит по пути заглянуть в Коноху, — император сделал небольшую паузу, — у меня было чувство, словно он хотел написать что-то ещё, но специально оставил недосказанность. Кадзекаге, — он кивнул в сторону Гаары, — пока посетит Суну, если так будет удобно. Окончательно решите всё на берегу у Дианы. На сборы — время до вечера. С заходом солнца начнётся обряд мехенди. Как будете готовы, выходите к причалу. Хочу отправить с вами сундук для сестры и пару писем. — Полетим? — спросил Вальмонт, представляя себе быстрый перелёт на спине у Ёра или с помощью другого метода. Симон покачал головой. — Нет, ветра в океане сейчас сильные и непредсказуемые. Лучше поплывёте на Бэнки. Исобу составит вам компанию, говорит, хочет размяться. Утаката останется здесь, как я понял, и страж источника не против этого. Вальмонт кивнул. Да, Утаката формально был в отряде, но, видимо, страж оставил его в качестве дополнительного хранителя на острове. Ведь люди «Акацуки» могли попытаться устранить корень проблемы — то есть сам источник Сиамай. — А где к нам присоединится Орочимару? — спросил, блестя глазами, Наруто. Он уже был готов бежать к пристани прямо сейчас, его предыдущие опасения куда-то испарились перед лицом нового приключения. Симон прикрыл глаза, прикидывая время, обменялся взглядом с Лайсергом и саннином, потом кивнул: — Думаю, несколько дней у вас уйдёт на визиты — в Суну и Коноху, если разделитесь. Затем до долины желательно идти незаметно, не лететь. Но сами решите по обстоятельствам. Свадебные ритуалы займут дней шесть, затем дорога... Возможно, он присоединится к вам уже в самой долине. Наруто невольно сглотнул. Выходит, в это жуткое место, где людей находят обезглавленными, им предстояло отправиться без самого опытного и могущественного из их компании — без Орочимару. Перспектива внезапно стала выглядеть куда менее радужной. Проводив императора, компания осталась под раскидистым деревом, чтобы доесть кашу. Аппетит у всех был отменный, и они без проблем справились со всем содержимым глиняного горшка. Дополнили завтрак свежими, ещё тёплыми лепёшками, которыми их щедро угостили помощницы храма, и простой прохладной водой. Итачи мог бы вспомнить свой первый завтрак после очищения много лет назад — такие же простые, но удивительно насыщающие блюда и запрет на любые напитки, кроме воды. Правда, тогда он ещё не встречался с Вальмонтом... но, возможно, всё в его жизни вело именно к этому моменту? Сам старший Учиха, пока они ели и вполголоса обсуждали детали предстоящего похода, всё так же не отпускал жениха с колен. Он то и дело приникал к его шее, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи на нежной коже, явно наслаждаясь тем, как Вальмонт смущённо ёжится. — Итачи, тут люди, — буркнул синеволосый тихо, но в его голосе не было и тени раздражения, лишь смущённая нежность. Саске лишь покачал головой, наблюдая за братом. Казалось, после ночной медитации Итачи стал... другим? Более открытым в своих проявлениях, менее сдержанным. Что он изменил внутри себя? И почему подобное очищение не помогло бы ему, Саске, справиться с его собственными демонами? Вскоре Орочимару увел Лайсерга, оставив им на прощание карту с пометками и пару других, испещрённых заметками свитков. Какаши, взяв на себя роль лидера, тут же принялся составлять план действий. — Наруто, Гаара, Кабуто и Саске — отправитесь на рынок за припасами, — объявил он, его единственный видимый глаз блуждал по лицам. — Итачи составит список нужного. Итачи и Вальмонт — возьмёте запасной одежды. Наши походные плащи изрядно истрепались. Затем встречаемся здесь же, сделаем бенто на дорогу и уложим вещи. Обед, затем встреча с императором — и уходим. — А ты? — с подозрением спросил Наруто, внезапно осознав, что учитель раздал поручения всем, а себя в списке не указал. То есть, тяжёлые пакеты таскать им придётся вчетвером, пока Гаара выбирает провизию, а Кабуто помогает. Итачи с Вальмонтом берут на себя одежду — ладно, это логично. А что же сам джōнин? Будет валяться тут с книжкой? Какаши усмехнулся, и его взгляд стал загадочно-доброжелательным. — Я прогуляюсь. Увидимся, — с этими словами он поднялся, потянулся и, как ни в чём не, бывало, ушёл в сторону узких улочек, ведущих от храма! Саске скрипнул зубами, бросив на брата красноречивый взгляд: «И ты это так оставишь?» Но Итачи лишь молча покачал головой. Он прекрасно знал своего бывшего товарища по АНБУ — Какаши мог прикидываться ленивцем, но никогда не сачковал во время действительно важных миссий. — Разведка, — коротко пояснил старший Учиха, явно принимая расписанный Какаши план без возражений. Гаара кивнул, его спокойное лицо выражало полное согласие. Рынок так рынок. Он был готов к любым поручениям, если это вело к общей цели. Итачи успел быстро набросать список необходимых продуктов и прочих вещей для дороги, пока остальные допивали воду и доедали последние крошки лепёшек. Аккуратно сложенный листок он передал Гааре. Песчаный Кадзеке спокойно просмотрел содержимое, его взгляд скользнул по пунктам, и он снова молча кивнул, демонстрируя полное понимание и согласие. Затем он первым неспешно направился в сторону шумного рынка, жестом приглашая следовать за собой Кабуто. Саске пропустил вперёд расшумевшегося Наруто и, пока тот что-то горланил, задевая прохожих, намеренно задержался рядом с братом. Вальмонт в это время собирал пустые одноразовые глиняные тарелки — их можно было выбросить в специальную яму для битой керамики, где потом всё переплавляли заново. — Письма у меня, — тихо сказал Саске, наконец выбрав момент поговорить с Итачи наедине. — Наруто успел мельком просмотреть одно. Я не читал. Итачи, не отрывая взгляда от аккуратно складывающего посуду Вальмонта, кивнул. — Прочтём их в пути, — обозначил он спокойно. — Где? — уточнил Саске, не желая оставлять пространства для двусмысленностей. Вместо ответа старший Учиха медленно перевёл взгляд на водную гладь залива. Там, неподалёку от берега, был заметен массивный силуэт Исобу. Трёххвостый выглядел вполне благодушным и довольным, лениво покачиваясь на волнах и щуря один глаз в сторону берега, явно наблюдая за ребятами. Саске мгновенно понял — прочтут ночью, пока будут плыть на спине у гигантской черепахи Бэнки. Уединения и времени будет предостаточно. — Саске-теме!!! Иди уже! — донёсся очередной крик Наруто, теряющего терпение где-то впереди. Саске лишь махнул рукой в его сторону. Он твёрдо решил идти с Итачи и Вальмонтом. Всем всё равно было по пути — в сторону рынка. Просто четверо (Наруто, Гаара, Кабуто и он, если бы присоединился) шли бы к палаткам с едой, а эти двое — в торговый дом рядом за одеждой. — Почему не я? — буркнул «ёж», явно понимая, что у Итачи в предстоящей вылазке будет почти что мини-свидание с их общим избранником, пока он, Саске, будет в поте лица таскать тяжёлые пакеты с рисом и мукой. Вальмонт, закончив с посудой, подошёл и ласково взъерошил его «колючки» — чёрные непослушные волосы. — Ты же не любишь возиться с выбором вещей, родной, — улыбнулся он, его глаза подмигнули. — Всё, что не тянэ, тебе не интересно. И Какаши это прекрасно знает. Лучше отправляйся защищать Наруто от его же импульсивных покупок. «Может, я слишком от него завишу? — внезапно пронеслось в голове у Саске, и он даже замер на мгновение. — Не могу даже на рынок один сходить, нуждаюсь в сопровождении?» Мысль была настолько неожиданной и непривычной, что он задумался. Когда он в последний раз делал что-то действительно один? Тренировки — ладно, они часто проходили под оглушительный аккомпанемент воплей Наруто или, что гораздо ценнее, в сосредоточенной тишине рядом с Итачи. Но в остальное время... Он почти всегда был с Вальмонтом. Завтракали вместе, гуляли, читали, даже просто молча сидели рядом, каждый занятый своим делом. И когда приходилось расставаться даже ненадолго, Саске ловил себя на том, что ему... скучно. Пусто. Ночевать в одиночестве стало муторно и неприятно. Он ясно помнил те ночи, когда Вальмонт лежал в больнице, — Саске тогда сам вызвался на ночные дежурства, лишь бы не возвращаться в пустой, слишком тихий дом. «Это и есть она? Любовь?» Его уши внезапно вспыхнули предательским румянцем. Он нахмурился, пытаясь прогнать эту «слабость», но... не смог. Вместо этого он тихо выдохнул и признался сам себе: наверное, да. Вернуться к прежнему, одинокому существованию, где единственными спутниками были тяжёлые мысли о мести и холодная ярость, теперь совсем не хотелось. Куда лучше был звонкий смех Вальмонта, его тёплые, обнимающие руки, его довольное и такое искреннее: «Ёжик только мой». Где-то в глубине души он всё ещё был тем самым демоническим Учихой, но теперь для кого-то он был просто... Ёжиком. И в этом было странное, необъяснимое счастье. — Не увлекайтесь там, — буркнул он для порядка, когда впереди уже показались разноцветные рыночные палатки и закричали первые зазывалы. Его взгляд скользнул по спинам Итачи и Вальмонта. Итачи не боялся проявлять чувства открыто, не считал, что их отношения могут стать уязвимостью. А значит, и он, Саске, сможет так же. Тем более, что эти самые чувства наполнили его жизнь светом и теплом, вытащив на свободу того самого загнанного в угол местью демона. — Береги себя, — мягко улыбнулся ему вслед Вальмонт. Эти простые слова смутили Саске ещё сильнее. Он не стал оборачиваться, чтобы не показывать свои порозовевшие щёки, и быстрым шагом направился к кричащему Наруто. Но в груди у него что-то ёкнуло и расправилось, словно птица. Он... счастлив? Да. И вряд ли он кому-нибудь позволит отнять это новое, хрупкое, но такое сильное счастье. С приобретением одежды для отряда справились быстро и без лишних разговоров. Итачи, войдя в торговый дом, сразу взял инициативу на себя, безжалостно отсекая всё лишнее и выбирая только практичные, прочные вещи тёмных, немарких расцветок. Он же не давал Вальмонту практически ничего нести, мягко, но непреклонно забирая у него даже самые лёгкие свёртки. — Тебе нужно беречь себя после вчерашнего, — напомнил он тихо, но твёрдо, его взгляд скользнул по ещё бледному лицу парня. — Да, Орочимару восстановил ушиб тканей, но мало ли. Лучше перебдеть. В итоге, выйдя из торгового дома, старший Учиха нёс два туго набитых больших рюкзака, перекинутых через плечи, а Вальмонт — лишь один небольшой свёрток с лёгкими прорезиненными дождевиками, который он упрямо отстоял право нести сам. — Футболок и белья у всех хватает вроде, — задумчиво проговорил Вальмонт, оглядывая улицу. — Однако нам в долину... Может, возьмём ещё палатку на восьмерых? Где будем ночевать? И утеплённое большое покрывало стелить вниз вместо футонов, будет удобно? — Он кивнул на соседний бутик с вывеской «Охота, рыбалка и всё для походов». — Я тут раньше брал походный набор посуды. Котелок, тарелки, кружки — очень удобно. Итачи, слегка сдвинув тяжесть рюкзаков на спине, подумал немного и кивнул. — Только не одну, а две или три палатки поменьше, — спокойно уточнил он, его голос не дрогнул ни на йоту, но в словах явно читался намёк: спать в одной палатке на всех он не намерен. Идеальный расклад — одна палатка для него, Вальмонта и Саске. — Итачи, мы не на медовый месяц едем, — пробормотал смущённый Вальмонт, его уши порозовели. Он потянул за ручку стеклянной двери бутика, и их встретил звон колокольчика и густой запах кожи, смолы и сушёных трав. Внутри царила атмосфера основательности и приключений. На полках теснились прочные ботинки, свёрнутые палатки, спальные мешки, на стенах висели рыболовные снасти и компактные печки. — Две палатки на четверых каждая — в самый раз, — невозмутимо продолжил Итачи, как будто не слыша реплики жениха. Его тёмный взгляд скользнул по ассортименту. — И одно большое утеплённое покрывало. И запас верёвки. И ещё один комплект посуды, если тут есть качественный. Продавец, мужчина с бывалым лицом и руками, исцарапанными в походах, тут же подошёл к ним, оценивающе окинув взглядом. Он сразу понял, что имеет дело с профессионалами, и без лишних слов начал показывать лучшие товары. Вальмонт, всё ещё слегка розовый, покорно кивал, предоставляя Итачи принимать окончательные решения. В глубине души он, конечно, был не против идеи с отдельной палаткой. — Как ты ещё и палатки понесёшь? Дай что-нибудь мне, — тихо, но настойчиво попросил Вальмонт, когда продавец принес и выложил на прилавок две аккуратно упакованные в плотные чехлы палатки, моток прочной верёвки, тёплое покрывало в непромокаемом чехле и большой котел из тёмного металла с плотно подогнанной крышкой. Продавец ловко открыл котёл, показав аккуратно уложенный внутри набор походной посуды на восемь персон — металлические кружки, глубокие тарелки и столовые приборы. Внутри же, в специальных гнёздах, помещались компактный походный чайник и две крепкие складные треноги для костра. «И как Итачи собрался ещё и всё это тащить один?» — с лёгкой тревогой вздохнул про себя синеволосый, скептически окидывая взглядом внушительную груду снаряжения. Старший же Учиха, казалось, не видел в этом никакой проблемы. С невозмутимым видом опытного шиноби он развернул обе палатки, внимательно осматривая швы, молнии и каркасные дуги. Затем он проверил плотность и качество утеплённого покрывала, потрогал материал на ощупь. Верёвку он не просто осмотрел, а пропустил между пальцев, проверяя её на прочность и гибкость. — Принесите ещё один такой же моток, — спокойно попросил он продавца, даже не повышая голоса. Тот кивнул и тут же исчез в глубине магазина. Посуда явно пришлась Итачи по душе. Он взял в руки одну из металлических тарелок, оценивая её вес и баланс, постучал по ней ногтем, прислушиваясь к звону. Его внимательный взгляд скользнул по всем предметам набора, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло редкое одобрение. Это был качественный, продуманный до мелочей товар, сделанный для долгой и суровой службы. — Мы это берём, — заключил он, обращаясь к вернувшемуся продавцу. Его голос был ровным, но в нём слышалась окончательная решимость. Вальмонт лишь развёл руками, понимая, что спорить бесполезно. Он видел, как Итачи уже мысленно распределял вес всего этого добра, и с облегчением заметил, что старший Учиха наконец-то позволил ему взять хотя бы свёрнутые палатки и лёгкий, но объёмный рулон с покрывалом. — Хотя бы это, — упрямо пробормотал Вальмонт, прижимая тюки к груди, прежде чем Итачи снова всё у него не отобрал. Итачи в ответ лишь слегка тронул уголок его ладони своим мизинцем — короткий, почти незаметный жест, который означал и «спасибо», и «ладно, уступаю», и «я всё равно за тобой слежу». Затем он без видимых усилий взвалил на себя всё остальное — рюкзаки, котёл с посудой и оба мотка верёвки. Его осанка оставалась идеально прямой, словно он нёс не десятки килограммов снаряжения, а лёгкие перины. В квартале мастеров, где воздух пахнет древесной стружкой, раскалённым металлом и кожей, они задержались ненадолго — Итачи ранее заказывал там какие-то метательные клинки и пришёл забрать заказ. Пока упаковывали приобретение, он вдруг вытащил из бокового кармана одного из рюкзаков небольшой, аккуратно свёрнутый тючок в коричневой бумаге. — Ты взял это с собой? — спросил он, протягивая свёрток Вальмонту. Тот развернул бумагу — внутри лежала одна из тех самых простых сандалий, что носил Саске, с аккуратно оторванным и слегка растрёпанным краем. — Саске их носит и порвал недавно, — пояснил синеволосый, пожимая плечами. — Думаю, он и на миссию отправится в них, это его любимая обувь. Хотел незаметно починить. Итачи взял сандалию, повертел в руках, внимательно рассмотрел повреждение, затем просто сказал: — Сам зашью. Вальмонт удивлённо поднял брови, на его лице расплылась улыбка. — Ты и обувь чинить умеешь? Ай-да Итачи, мастер на все руки! — он рассмеялся. — Тогда нам останется лишь визит к парикмахеру. Мне надо челку подкоротить и волосы до лопаток обрезать. Совсем уже отросли. Итачи, снова взвалив на себя рюкзаки, подошёл к нему ближе. Он мягко коснулся пальцами макушки слегка смутившегося жениха, пропустил длинные синие пряди между пальцев. Действительно, за то время, что они знакомы, волосы Вальмонта успели заметно отрасти. Теперь они почти достигали пояса, а чёлка, обрамляя лицо, спускалась ниже подбородка, постоянно попадая в глаза. — Может, общую длину оставишь? — тихо предложил Итачи. — Мне как-то советовали отращивать хвост, — он намёком напомнил о собственном недавнем визите к парикмахеру в Конохе, который устроил ему Саске. И просьбу жениха, которому нравится хвост парня. «Удар ниже пояса», — с улыбкой признал про себя Вальмонт, нервно дёрнув себя за кончик небрежно заплетённой косы. — Ну, по-хорошему, я вообще думал обрезать их накоротко. Для похода так практичнее. — Нет, не надо, — ответил Итачи, и в его голосе прозвучала редкая, но твёрдая просьба. Он снова погладил тяжёлую, шелковистую косу, словно Вальмонт собирался отрезать её прямо сейчас, здесь, среди щепок и наковален. Синеволосый вздохнул, сдаваясь под напором этого молчаливого, но упрямого обаяния. — Ладно, — сдался он. — Десять сантиметров срежу, и чёлку чуть короче. Компромисс? — Он посмотрел на Итачи, и в его чёрных глазах вспыхнул озорной огонёк. — Тебе так нравятся мои волосы? — Конечно, — последовал прямой, без обиняков, ответ, от которого у Вальмонта снова вспыхнули уши. В итоге они так и не дошли до парикмахера в тот день. Решили, что успеют подстричься в Конохе или по пути, если найдётся время. А пока Вальмонт ограничился тем, что заплел волосы в тугую, практичную косу, убрав чёлку с лица с помощью пары заколок, любезно одолженных у одной из помощниц в храме. Итачи же тем временем нашёл в лавке у шорника прочную иглу и вощёную нить и, усевшись на ступеньках у входа, за считанные минуты аккуратно и почти незаметно зашил рваный край сандалии Саске. Его движения были точными и выверенными, как будто он чинил не обувь, а собирал хитрый механизм. Вальмонт смотрел на него, зачарованный этой тихой, сосредоточенной силой, и понимал, что ни за что не променяет эти простые, мирные моменты ни на какие приключения в мире. Сам он тем временем раскладывал одежду для них троих на расстеленном на полу покрывале. Слуги из дворца уже принесли всё постиранное и аккуратно сложенное — благо, братья Учиха не брали с собой много вещей. Несколько футболок на замену — у младшего Учихи их было чуть больше, он тот ещё модник, — пара брюк (одни на себе, вторые запасные). Нижнее бельё, тёплые кофты на холодные вечера и походные плащи. Обувь — по паре у каждого брата. Саске — те самые сандалии, которые он, кажется, готов был донашивать до дыр. Запасные, немного другой формы, «ёж» носил сейчас, а порванные утром отбросил в угол. Именно там их и нашёл Вальмонт, а теперь их зашивал Итачи. У синеволосого одежды было чуть больше, что объяснялось его привычкой носить просторные, на несколько размеров больше, рубашки поверх обтягивающих футболок. Он разложил свою стопку: одна тёплая рубашка из фланели на холодное время, две хлопковые разных цветов — для повседневной носки, три футболки на замену, не считая той, что на нём. Бриджи удлинённые, шорты и одни штаны. Обувь — одна пара, которую он носил сейчас. Тёплая кофта — та самая, с радугой и вышитым источником, и серая толстовка, купленная тут же на острове. Она стала для него своеобразным талисманом. Вот и сейчас парень аккуратно складывал три отдельные стопки одежды, готовя их к упаковке, пока на плите в большой кастрюле тихо булькал рис для дорожных бенто. Итачи выглядел непривычно в песочного цвета одежде — просторной тунике и лёгких штанах, которые выдали ему в храме после ритуала очищения. Светлый, почти кремовый оттенок резко контрастировал с его обычными тёмными тонами и аурой «призрачного гения». Но, кажется, это его нисколько не смущало — он сидел с невозмутимым видом, зашивая сандалию. Разве что Саске некоторое время косился на брата, недоверчиво хмыкая под нос, но комментировать смену имиджа не стал. Закончив с первой сандалией, Итачи проверил вторую — она была цела — и принялся аккуратно подшивать слегка распустившийся край на штанине своих собственных походных брюк. А Вальмонт, закончив с одеждой, окинул критическим взглядом всю гору снаряжения, купленного ими в бутике: две объёмные палатки в чехлах, массивный котелок с набором посуды внутри, рулон утеплённого покрывала и два толстых мотка верёвки. Всё это выглядело громоздко и невероятно тяжело. — Как мы всё это понесём? — задумчиво пробормотал он, скептически оценивая размеры груды. — Мы ничего не понесём, — спокойно, не отрываясь от шитья, отозвался Итачи. — Ты понесёшь только свою одежду и покрывало. Всё остальное — моя забота. Вальмонт открыл было рот, чтобы возразить, но, встретившись со спокойным, но не допускающим возражений взглядом жениха, лишь вздохнул. — Ладно, — без боя сдался синеволосый, понимая, что спорить бесполезно. Он лишь мысленно пообещал себе незаметно подхватывать часть поклажи у Итачи в пути, когда тот не будет видеть. Вскоре к ним в дверь постучали, и без лишних церемоний заглянул Лайсерг. Рыжий учёный был как всегда деловит и слегка ироничен в своём привычном режиме многозадачности — казалось, его мозг одновременно обрабатывал данные с десятка разных проектов. — Дворец на ушах, всё украшают цветами и лентами, императоры считают деньги на бакшиш, — сообщил он, переступая порог. — А это вам на поездку. — Он поставил на край стола увесистый, туго набитый кожаный мешочек, который с глухим стуком отозвался звоном монет. — Тут и твоё довольство за месяц, племянник. Вальмонт, как первый принц, действительно находился на обеспечении правящей семьи, получая определённую сумму каждый месяц на личные нужды. Деньги были в ходу в других деревнях, и, конечно, его обычное довольствие было куда скромнее содержимого этого мешочка — тут явно император Симон финансировал всю предстоящую миссию отряда. — Дядя щедр, — оценил Вальмонт, взяв в руки мешочек и ощутив его приятную, солидную тяжесть. — Дядя оценил твой вклад и освобождение двух биджу, которые теперь, кстати, остаются под нашей защитой на острове, — хмыкнул Лайсерг. Его взгляд скользнул по комнате, остановившись на Итачи, который по-прежнему аккуратно зашивал край брюк. — О, вижу, твой жених прекрасно шьёт. Молодец, полезный навык в походе. — А то, он и обувь зашил! — с гордостью похвастался синеволосый, подходя к Итачи и обвивая его шею руками сзади. Старший Учиха не отрывался от работы, но в ответ погладил кончиками пальцев его руку — короткий, почти незаметный жест нежности. Затем Лайсерг вытащил из своей объёмной сумки аккуратную деревянную коробку с защёлкой и протянул её племяннику. — Это я собрал для тебя походный набор зелий и трав. От простуды, укуса змеи и прочих непредвиденных случаев. И ещё парочка чаёв для настроения, — добавил он, и в его глазах блеснул знакомый огонёк энтузиаста. Лайсерг особенно любил составлять травяные сборы для заваривания и слыл на острове непревзойдённым специалистом. Его чаи могли взбодрить, поднять настроение или, наоборот, мягко усыпить. Он вручил Вальмонту несколько небольших холщовых мешочков с вышитыми на них символами. — Тут укрепляющий иммунитет, согревающий и бодрящий. Со снотворным эффектом незачем тащиться в поход, верно? — Угу, — согласился Вальмонт, уже запихивая ароматные мешочки в боковой карман своего рюкзака. — Аптечку, может, есть смысл передать Кабуто? Вдруг кому-то понадобится помощь в пути. — Нет, — покачал головой Лайсерг, его голос прозвучал чуть суше. — Храни сам. Думаю, у него и своих настоек хватает. «О, дядя всё ещё не совсем доверяет Кабуто? Или... ревнует Орочимару к его бывшему ученику?» — мелькнула у Вальмонта догадка. Но спорить он не стал, лишь кивнул и надёжно убрал коробку с зельями вглубь рюкзака. Лучше перебдеть, чем потом жалеть. Ещё из безразмерной кожаной сумки Лайсерга, похожей на вместилище всех мыслимых и немыслимых вещей, он извлёк два туго упакованных свёртка, от которых потянуло пряным ароматом вяленого мяса — настоящей редкости для острова, где «мясной день» устраивали раз в неделю, а основу рациона составляла рыба и морепродукты. — Это вам в дорогу, для разнообразия, — пояснил он, кладя свёртки на стол. — А ещё... — его лицо приняло откровенно язвительное выражение, — лорд Каэде очень настойчиво просил передать. Он уже прознал об отправке отряда. Умолял, — голос рыжего учёного стал ядовито-сладким. — Взять его дочь с вами. Миа, видите ли, очень хочет в гости к своим родственникам на Северный Берег. Хитрый старец узнал, что вы туда заглянете. Симону пришлось... вежливо попросить меня передать это тебе. А проходящий мимо Какаши, — Лайсерг закатил глаза, — мимоходом заметил, что глава отряда — он, и он... не против! Вальмонт ахнул, его взгляд в ужасе метнулся к Итачи. Тот же лишь едва заметно вздохнул, продолжая ровными стежками зашивать брюки. Конечно же их «капитан» не против! Какаши питал особую, perverse слабость к созданию хаоса и наблюдению за последующими последствиями. — Надеюсь, он не согласился проводить дочь старейшины прямиком до долины Дхананни? — сухо, без тени надежды, хмыкнул Итачи. Лайсерг хмыкнул в ответ, но его смех был безрадостным. — Вроде бы нет. Но сказал, что у него, вроде как, есть некое «сообщение» для Райкаге. Да, у лорда Каэде обширные связи. И что это «сообщение» нам поможет. С намёком, мол, его дочь лично его передаст. Кажется, его покойная супруга была... из Деревни Скрытого Облака! — Ох, великий Атун, — простонал Вальмонт, закрывая лицо ладонью. — Но Миа же не шиноби! Она не готова к таким путешествиям! — Вполне себе шиноби, — «утешил» его мрачный дядя. — Училась в Академии и даже получила звание генина. Ей тринадцать лет, ровно как и Саске. Однако, — он сделал значительную паузу, — без разрешения стража в тебе людей не допускают к миссиям. Просто... сам знаешь, поиски Нии Югито будут происходить не совсем в рамках официальной миссии. Тут замешан ещё и Райкаге со своими условиями. Грань очень тонкая. — Ещё скажи, что Миа — его племянница! — с горькой иронией буркнул Вальмонт. — Вроде как нет, не родная, а двоюродная, что ли, — невозмутимо ответил Лайсерг, пожимая плечами. — Ну класс! — взорвался синеволосый, разводя руками. — Просто замечательно! Итачи, наконец закончив с шитьём, отложил брюки и медленно поднял голову. Он осознавал все перспективы этого нового «пополнения», и его обычно невозмутимое лицо тоже заметно помрачнело. Присутствие непредсказуемой, влюблённой в Саске девочки-генина, да ещё и с каким-то таинственным поручением к Райкаге, грозило превратить и без того опасную миссию в настоящий фарс или, что ещё хуже, в катастрофу. — Какаши точно знает, что делает, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала не столько уверенность, сколько попытка найти хоть какую-то логику в действиях своего бывшего командира. — Надеюсь. — Но без одобрения остальных такое не решается! — с последней надеждой воскликнул Вальмонт, пытаясь нащупать хоть какую-то лазейку в этой абсурдной ситуации. — Какаши не может единолично решать за всех! — И кто ему скажет «нет»? — скептически поднял рыжую бровь Лайсерг. — Орочимару мог бы, но он... знаешь, на меня давит невыполненными до конца обязательствами. — Он с лёгким смущением отвёл взгляд. — А саннин-то останется тут до окончания свадебных ритуалов. Отложить их не хочет. Я ему уже говорил, что миссия важнее заключения брака, но... — Учёный замолчал, и по его лицу промелькнула смесь досады и тайной нежности. Конечно, было приятно, что его избранник воспринимал их отношения как самые важные в жизни. — Ну, Гаара! — нашелся Вальмонт, хватаясь за последнюю соломинку. — Гаара откажет, и всё! Он же Кадзекаге! — Кому я откажу? — раздался спокойный, ровный голос. Все обернулись и увидели, как открывается дверь и в комнату входят возвратившиеся с рынка Гаара, Кабуто, Наруто и Саске. Песчаный Каге нёс несколько увесистых пакетов и свёртков. Заметив медика, Лайсерг как-то сразу внутренне собрался, его поза стала более отстранённой и формальной. Вальмонт не мог не отметить эту перемену. «Неужели он реально ревнует Змея к бывшему ученику?» Сам Кабуто невозмутимо кивнул всем присутствующим и, ни слова не говоря, молча вышел в коридор, бросив на ходу: — Пойду соберу вещи в комнате, выделенной нам с Кадзекаге. — Что тут происходит? — хмыкнул Саске, его острый взгляд мгновенно уловил напряжённую атмосферу и наличие информации, пока ему неизвестной. Растерявшийся Вальмонт, не найдя что сказать, сунул ему в руки зашитую сандалию: — Вот, Итачи тебе подшил. Можешь носить. Младший Учиха осмотрел и ощупал шов на своей любимой обуви, затем бросил на брата короткий, но выразительный взгляд — в нём читалась молчаливая благодарность и признание его неожиданного таланта. Он сел на пол, чтобы примерить сандалию, и остался вполне доволен результатом. Наруто же, всегда прямой как меч, не в силах сдержать любопытства, брякнул вслух, обращаясь к Лайсергу: — А что, дядя Лайсерг, ты боишься, что Кабуто уведёт у тебя Орочимару? В комнате воцарила гробовая тишина. Даже вечно бубнящий где-то в углу Наруто замер, осознав, что сорвал с языка. Лайсерг застыл с таким выражением лица, словно его хватил удар током. Гаара прикрыл глаза, будто молясь о терпении. Саске закатил глаза так, что видны были одни белки. Итачи же просто медленно поднял голову и уставился на Наруто своим пронзительным, бездонным взглядом, от которого у того по спине побежали мурашки. Вальмонт простонал про себя и потянулся за ближайшим свёртком с вяленым мясом — не то, чтобы съесть, а просто чтобы во что-то воткнуть лицо от охватившего его стыда и неловкости. После нескольких секунд томительного, напряжённого молчания, которое, казалось, длилось вечность, Лайсерг неожиданно хмыкнул. Звук был сухим и отстранённым. — Нет, конечно! — произнёс он, но в его голосе не было ни капли убедительности. Скорее, это было защитное отрицание. — Но он тебя явно напрягает, — пробормотал Наруто уже гораздо тише, почувствовав неладное, и тут же, чтобы сменить тему, указал на свёрнутые палатки. — О, палатки! Здорово! «Только он может смешать в кучу снаряжение для выживания и сложные межличностные отношения», — мысленно покачал головой Вальмонт, с облегчением хватая этот крючок смены темы. Рыжий же учёный, понимая, что теперь от него ждут хоть какого-то объяснения, тяжело вздохнул. Его взгляд стал отстранённым, научным. — Не совсем. Просто у нас вчера возник... спор. Касающийся реакции катализатора в новом составе, — он махнул рукой, и дальше посыпались термины, абсолютно непонятные обывателям: «полимеризация», «побочные продукты синтеза», «стабильность формулы». Все присутствующие, кроме, возможно, Итачи, смотрели на него с лёгким недоумением. Лайсерг, видя это, махнул рукой и перешёл на более простой язык: — В общем, Орочимару подчеркнул ценность опыта и умений своего ученика, мол, равных ему в некоторых вопросах нет. А я поспрашивал пацана... ну, что он видел, кроме тени учителя, времени в подземных лабораториях и чужих экспериментов? Какие у него могут быть пока что собственные суждения, если даже говорит он часто заученными фразами Орочимару? Подобных личностей у нас, в учёном кругу, называют как раз последователями, а не самостоятельными единицами. До этого ещё дорасти надо! — Голос Лайсерга зазвучал с горячностью истинного исследователя. — Конечно, Орочимару считает своего ученика талантливым — ведь тот блестяще озвучивает его мысли! Но чтобы его воспринимали как полноценного профессионала, у Кабуто должен выработаться собственный, уникальный стиль. И мнение, основанное на его собственных изысканиях и предпочтениях, понимаете? «Ааа! — мысленно озарилось у Вальмонта. — Я явно забыл, что дядя прежде всего — учёный. Для него наука — это страсть, особенно его титул исследователя, инженера... Он из тех, кто, не опираясь слепо на опыт других, ищет дорогу сам!» Он глянул на Гаару — будет ли тот защищать своего жениха? Но Песчаный Каге, выслушав, скорее казался близким к мнению Лайсерга. — Кабуто нашёл себя как личность, — заметил Гаара спокойно. Его голос был ровным, без намёка на защиту или опровержение. — Рядом со мной. Он больше не тень. — Но как учёному ему ещё предстоит многое сделать! Прежде всего — для себя! — с жаром поднял палец вверх Лайсерг. — Сформировать собственное научное видение, провести свои независимые изыскания! Открыть то, чего не касалась рука его учителя! Гаара молча кивнул. Он понимал таких людей — перфекционистов, одержимых идеей самореализации и собственного пути. Ведь и он сам был таким же. Он не стал спорить. — О, учёная муть, — разочарованно протянул Наруто, его плечи обвисли. Любовных драм и скандальных разборок, на которые он тайком надеялся, явно не предвиделось. Он с тоской посмотрел на палатки — теперь они казались ему куда более интересными, чем этот заумный спор. Поразмыслив о разном и окончательно потеряв нить учёного спора, Наруто вдруг вспомнил оброненную ранее фразу про Гаару. Его лицо осветилось новой догадкой. — А с чем он не должен соглашаться? — громко спросил блондин, тыкая пальцем в сторону Гаары, своего собрата-джинчурики. Все снова притихли, навострив уши. Только Саске, закончив застёгивать вторую сандалию, поднял голову, его взгляд стал острым и подозрительным. Вальмонт, видя, что скрывать бесполезно, тяжело вздохнул и пояснил: — Лорд Каэде попросил нас через дядю Лайсерга взять с собой в путь Мию. Его дочь. Саске резко хмыкнул, и в его глазах вспыхнули знакомые злые искры. — И какими же словами его послали? — прозвучало едким шёпотом. — Никакими, — мрачно ответил вместо Вальмонта Лайсерг. — Ваш «капитан» уже согласился на это. «Ёж» вскочил на ноги так резко, что чуть не опрокинул стопку с одеждой. — Какой ещё капитан?! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Какаши! — почти простонал Вальмонт, чувствуя, как ситуация стремительно катится под откос. — А ещё Миа, возможно, является дальней родственницей Райкаге! И лорд Каэде через неё хочет передать какое-то послание правителю Страны Молний! Что значит, — его голос стал горьким и саркастичным, — что нам, вероятно, придётся терпеть присутствие Мии весь путь до долины Дхананни и, возможно, дальше! Дальше он более подробно, с отчаянием в голосе, пересказал всё, что услышал от дяди: и про связи покойной жены лорда Каэде с Кумогакуре, и про то, что Какаши с лёгкостью принял это «пополнение», и про то, что отказаться теперь почти невозможно. Наруто сначала замер с открытым ртом, переваривая информацию. Затем его лицо исказилось в гримасе крайнего недоумения и возмущения. — Ээээ?! — завопил он так, что, казалось, задрожали стены. — Этот старый хитрец Каэде что, совсем с ума сошёл?! Тащить с нами его дочку в такую дыру? Да её там… её там головами закидают! И Какаши-сэнсэй согласился?! — Он схватился за свои шипастые волосы. — Да он там вообще в своём уме? Это же… это же… — он замялся, ища подходящее слово. — Самоубийство! — выдохнул он наконец. — И подставу! Она же в Саске влюблена по уши! Она будет вечно виться вокруг него, строить глазки, падать на него при каждом удобном случае! — Наруто закатил глаза, с драматизмом изображая обморок. — Мы же не сможем нормально работать! Это же будет сплошной цирк! Саске же отреагировал иначе. Сначала на его лице не было никаких эмоций — лишь абсолютная, ледяная пустота. Он медленно поднялся, и воздух вокруг него словно сгустился и похолодел. — Какаши, — произнёс он имя своего бывшего учителя тихо, но с такой смертоносной интонацией, что Наруто невольно отшатнулся. — Этот вечно сующий нос не в свои дела… — Он не договорил, но по его сжатым кулакам и напряжённой челюсти было всё ясно. Затем его взгляд упал на Вальмонта, и в нём на миг мелькнуло что-то похожее на вину. — Она ни на шаг не подойдёт ко мне, — заявил он чётко, его голос не допускал возражений. — Или я прибью её сюрикэном к ближайшему дереву. Это не обсуждено. Он повернулся к Лайсергу. — Где Какаши? — спросил он так, будто собирался немедленно найти его и устроить показательную расправу. Наруто, оправившись от первоначального шока, вдруг осекся, осознав что-то. — Эй, а если она и правда родственница Райкаге… Может, это и правда поможет? — неуверенно пробормотал он, но под взглядом Саске тут же смолк. — Ладно, ладно! Всё равно идея дурацкая! «Он подумал о моих чувствах», — с тихим облегчением осознал Вальмонт, слабо улыбнувшись Саске в ответ. Тот, поймав его взгляд, чуть заметно кивнул — короткий, почти незаметный жест, который значил всё: «Конечно. Я с тобой». Присутствие Мии действительно грозило стать постоянным источником напряжения и дискомфорта для них обоих. — Конечно, я понимаю, — тихо сказал Вальмонт, больше для себя. Наконец-то до Наруто дошло, и он с силой ткнул пальцем в грудь Гаары: — Так вот с чем ты не должен соглашаться! С присоединением Мии к отряду! — Да, — устало выдохнул синеволосый, глядя на Кадзекаге. — Правда... не будет ли это выглядеть так, словно ты берешь на себя слишком много, просто ради спокойствия двух человек? Не сочтут ли это эгоистичным? Вдобавок... с Райкаге ты, как Кадзекаге, ещё не виделся, да? Гаара молча кивнул. Он действительно встречался лишь с Хокаге и Мизукаге, став правителем Суны относительно недавно. Его авторитет на международной арене ещё только предстояло укрепить. Лайсерг, нервно перебирая лямку своей бездонной сумки, пробормотал: — Можно было бы найти какой-нибудь благовидный повод не брать её, вот только какой? Официально она — гостья, родственница, с посланием... — Я убью Какаши, — абсолютно серьёзно, без тени юмора, буркнул Саске. Его рука уже непроизвольно потянулась к рукоятке кунаи. — Мм? Что случилось? — раздался знакомый, нарочито благодушный голос. Все обернулись и увидели героя дня. Какаши Хатакэ стоял в дверном проёме, безмятежно листая свою зачитанную книжку, как будто не принося с собой ураган проблем. Саске двинулся с места так быстро, что это было почти незаметно для глаза. В следующее мгновение он уже стоял перед своим бывшим учителем, его лицо было искажено холодной яростью. — Ты... согласился... взять с нами эту... девчонку? — прошипел он, и каждый звук был отточен как лезвие. Какаши медленно, с преувеличенной небрежностью закрыл книгу, засунув палец для закладки. — А, это. Ну, да, — ответил он, его единственный видимый глаз искрился беззаботным любопытством. — Лорд Каэде был очень настойчив. А её связи с Райкаге могут оказаться полезными. Плюс, она генин, вроде бы способная. Это же не проблема? — ПРОБЛЕМА? — голос Саске взорвался, потеряв всякое спокойствие. Он был готов броситься вперёд, но тут вмешался Гаара. Песчаный Каге сделал один спокойный, но властный шаг вперёд, вставая между ними. Его голос прозвучал тихо, но с той неоспоримой силой, которая заставила всех замолчать. — Я, как Кадзекаге Суны и участник этого отряда, налагаю вето, — произнёс он чётко и ясно, его глаза были прикованы к Какаши. — Мы отправляемся на опасную, неофициальную миссию по спасению жизни джинчурики, а не на дипломатический приём. Присутствие неподготовленного подростка, мотивированного личными, а не миссионерскими интересами, создаёт неоправданный риск для неё самой и для всех нас. Её дипломатическую миссию можно осуществить иными, более безопасными путями. Мы её не берём. Это окончательно. В комнате повисла тишина. Даже Какаши на мгновение потерял свою маску безразличия, его бровь поползла вверх от удивления. Он посмотрел на Гаару с новым, оценивающим интересом. Наруто выдохнул с облегчением. Вальмонт почувствовал, как камень спадает с его сердца. Саске, всё ещё дыша часто, медленно опустил руку от оружия, его взгляд на Гаару выражал молчаливое, но безмерное уважение. Решение было принято. Вето Кадзекаге было весомым аргументом, который не мог проигнорировать даже Какаши со всей своей любовью к хаосу. Лайсергу, наблюдающему за этой сценой с внезапным проявлением власти со стороны Гаары, в голову пришла неплохая, почти блестящая идея. Его лицо, до этого напряжённое, озарилось пониманием. — И кажется, народ, я понял, как мы сможем это обыграть! — воскликнул он, потирая руки. Все повернулись к учёному. В это время Саске, всё ещё с тлеющим гневом в глазах, но уже с остывающими эмоциями, протянул руку Гааре. Это был не просто жест благодарности, а нечто большее — признание. Песчаный Каге молча пожал её, и в этом коротком рукопожатии между двумя молчунами что-то изменилось. Они перестали быть просто товарищами по команде, связанными сложной паутиной прошлого (вспомнить хотя бы былые близкие отношения Гаары и Вальмонта). Теперь между ними возникла тонкая, но прочная нить взаимного уважения и понимания. Они стали друзьями. — О, так это вас так беспокоило? Я не подумал, — пробормотал Какаши, наконец сняв маску полного безразличия под убийственным взглядом Саске. Он почесал затылок, делая вид, что только сейчас осознал масштаб проблемы. Даже Итачи, обычно хранящий молчание, посмотрел на своего бывшего командира с неодобрением. Его взгляд, казалось, говорил: «Мой брат — не клоун на арене, чьи реакции нужно проверять ради твоего развлечения». — Можно сказать, что из-за участившихся нападений людей «Акацуки» путь стал слишком опасен, — продолжил Лайсерг, его голос зазвучал увереннее и стратегически. — А это чистая правда. И предложить лорду Каэде передать его драгоценное послание через вас, — он кивнул в сторону Гаары и Какаши. — Ну, и я в красках, с пристрастием, расскажу ему, куда именно собрался отряд, и что его дочь может запросто лишиться головы в буквальном смысле. Да ещё и поругается с Кадзекаге Суны, если продолжит настаивать. Думаю, после такого он трижды подумает. Вальмонт, не в силах сдержать облегчения, подошёл и обнял Саске сбоку, прижавшись к его плечу. «Ёж» на мгновение замер, затем его напряжённые мышцы наконец расслабились, и он обнял синеволосого в ответ, позволив себе эту редкую публичную нежность. — Да, это было бы здорово, дядя, — сказал Вальмонт, его голос прозвучал искренне и с надеждой. Вскоре, оставив их собирать вещи и приходить в себя после эмоциональной бури, Лайсерг вышел. Он направился с прямой спиной и ясной целью — донести твёрдое решение Гаары до лорда Каэде и подкрепить его собственными, не лишёнными научной образности и драматизма, доводами о том, почему они ни под каким предлогом не возьмут его взбалмошную дочь в это смертельно опасное путешествие. *** Оставив отряд укладывать вещи, Лайсерг быстрым шагом направился обратно во дворец. В главном холле он поймал управляющего Марка, всегда осведомлённого обо всём и вся. — Марк, где император и старейшины? — спросил он без предисловий. Управляющий почтительно склонил голову. — Старший принц И, императоры на западной террасе пьют чай. Они просили передать, что, когда вы прибудете, будут рады вашему обществу. Лорд Каэде — в южном саду, гуляет с леди Уя. — Передай брату и сестре, что я скоро буду. Орочимару где? — уточнил Лайсерг. На лице Марка появилась широкая, искренняя улыбка. Он явно радовался готовящейся свадьбе и по-своему поддерживал новоявленную пару. — Ваш избранник после завтрака снова ушёл в архив, принц. «Понятно. Они, видимо, не нашли все сведения, или у него появилась новая идея. Что ж, до вечера есть время», — мысленно хмыкнул Лайсерг и, кивнув, направился в южный сад. К его удаче, леди Уя к тому времени уже удалилась, и лорд Каэде остался один, прогуливаясь меж цветущих кустов. Дипломатом Лайсерг никогда не был, зато его прямота сейчас играла на руку. Учёный начал без обиняков: — Я слышал, вы хотите передать послание Райкаге, старейшина? — Старший принц И, вы, как всегда, переходите к сути, — чуть поклонился Каэде, прищурив свои проницательные глаза. — Милостиво опуская все условности. Из трёх старейшин Лайсерг более-менее терпимо относился к... леди Уя, как ни странно. Хотя другие, например, считали лорда Кана «самым нормальным». Учёному же тот казался, наоборот, самым хитрым и скользким. С Каэде же они постоянно ссорились — мирились. Тот со своими прямыми амбициями был хоть и неприятен, но понятен — не из тех, кто держит камень за пазухой. По крайней мере, рыжему так казалось раньше. До всей истории с нападением на Вальмонта и попыткой подсидеть Саске. «Он хотел финансировать переворот в Конохе, дожили. Брат наверняка готовит против него санкции, и теперь Мидори ищет поддержки у Райкаге? Тот, конечно, жёсткий правитель, но вряд ли станет вмешиваться во внутренние дела острова». — Я действительно хочу передать господину Каге послание через Мию, — голос Каэде был тих и нарочито спокоен. — Она захотела проведать дядю. Подумал, что будет безопаснее, если девочку будут сопровождать шиноби из отряда первого принца. Разве с этим могут возникнуть проблемы? Лайсерг усмехнулся, его взгляд стал острым. — Да, Мидори, — он намеренно опустил формальности. Старейшина вскинул на него глаза. Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга, пока Каэде первым не отвёл взгляд. Но возразил: — Император может наложить санкции на мои перемещения и корреспонденцию, но разве это касается моей дочери? — Вето наложил не брат. А Кадзекаге Суны. — Что? — на лице Каэде впервые мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с лёгкой досадой. — Да. Он решительно против участия Мии в миссии. А насчёт санкций ты прав, — продолжил Лайсерг, наслаждаясь моментом. — Думаю, это касается и любого послания, которое ты можешь попытаться передать через участников отряда. Тому же Какаши или даже мне. Но только если брат решит, что его содержимое не является провокационным. — Это... — было видно, как лорд неприятно поражён. Пятый Кадзекаге! Мальчишка! Да кто его на политической арене будет воспринимать всерьёз? Но... Гаара силён. А среди шиноби сила — зачастую решающий аргумент, неважно, что ему всего двенадцать лет. Поднявшись с каменной скамьи, старейшина уже хотел было откланяться, но неожиданно остановился и обернулся. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Меня удивляет, старший принц И, ваша... лояльность новой власти. Неужели вы ради укрепления позиций клана согласились на брак с Орочимару? Всем ведь известна... сомнительная репутация Змея. Лайсерг хмыкнул про себя. «Ага, Мидори не верит в искренность наших чувств. Что неудивительно. Двое людей, про которых такое и подумать было странно. Хотя мне всего двадцать три, но Орочимару... Орочимару — это другое дело». — А ты не думал, Мидори, что это может быть безграничная любовь? — парировал он с лёгкой ухмылкой. Старейшина едва заметно хмыкнул, скептически подняв бровь. — К Змею, ищущему бессмертие и вечно погружённому в свои тёмные эксперименты? Вы молоды, принц, и... если хотите связать себя узами брака, — мужчина сделал шаг к Лайсергу, сократив дистанцию, и посмотрел ему прямо в глаза. — Разве нельзя найти... кандидата менее непредсказуемого? Более... надёжного? Рыжий удивлённо поднял брови, но не отступил. — И кого же? Чисто ради интереса спрашиваю. Мидори, ты, оказывается, заделался свахой? Старейшина покачал головой, но не смутился. Он сделал ещё один шаг вперёд, уперев руку в ствол дерева рядом с Лайсергом, практически прижимая его к коре. Лайсерг впервые увидел в тёмных, обычно холодных глазах этого человека (Мидори было чуть за пятьдесят) что-то новое — живой интерес? Азарт? Почти что страсть? — Может, того, кто находится рядом. Ближе, чем саннин, — прошептал Каэде, его голос стал тише и настойчивее. В этот момент из-за густой листвы магнолии раздался низкий, шипящий, полный ледяной ярости голос, который заставил обоих вздрогнуть. — Ближе, чем я? — просипел Орочимару, выходя из тени. Его длинная фигура, обычно пластичная и грациозная, сейчас была напряжена, как у змеи перед броском. Жёлтые глаза светились в полумраке, не отрываясь от Каэде. — Интересное предложение, лорд Мидори. Осмелюсь спросить, вы предлагаете свою кандидатуру на место моего жениха? Он подошёл вплотную, совершенно игнорируя Лайсерга, и встал между ним и старейшиной, нарушив интимную дистанцию. Его движение было молниеносным и бесшумным. — Потому что если это так, — продолжил Орочимару, его голос был обволакивающим и смертельно опасным, — то должен вас разочаровать. Он уже занят. Навсегда. И если вы ещё раз посмотрите на него с таким... вожделением в глазах, — он произнёс это слово с отвращением, — то ваша переписка с Райкаге станет последней вещью, о которой вам придётся беспокоиться. Я сделаю так, что вы забудете, как дышать. Понятно? Каэде побледнел, но не дрогнул. Однако под этим безжалостным, лишённым всякой человечности взглядом он невольно отступил на шаг, убирая руку с дерева. Орочимару повернулся к Лайсергу, и его выражение лица мгновенно смягчилось, стало почти нежным, хотя ярость ещё тлела в глубине глаз. — Пойдём, мой светлый. У нас ещё много дел до свадьбы, — он протянул руку, и его пальцы мягко сомкнулись вокруг запястья Лайсерга, властно, но бережно уводя его прочь от ошеломлённого старейшины. Едва они отошли на несколько шагов, оставив за спиной ошеломлённого лорда Каэде, Лайсерг уже почти забыл о неприятном инциденте, погрузившись в привычную логику анализа. Но саннин, видимо, нет. Резко свернув за угол густой живой изгороди, в уединённый уголок сада, Орочимару прижал жениха к себе, его длинные пальцы принялись поглаживать спину рыжего через тонкую ткань рубашки — властно, но с бесконечной нежностью. — Всё в порядке, — шепнул Лайсерг, зарывшись лицом в прохладную шелковину чёрных волос Орочимару. — Я не почувствовал от него любовного интереса. Скорее, Мидори отчаянно ищет любой способ стать ближе к правящему клану, чтобы избежать санкций брата. Слышал от Сирены, что он совсем недавно сватал к ней одного из своих младших братьев, представляешь? Под ним горит земля, деньги уплывают, какая уж тут страсть. Хотя... — он замолчал на мгновение, — Мидори искренне любил свою покойную жену. Он сочинил для неё трогательную сонату в день их свадьбы. Мы присутствовали, я был тогда ребёнком, но помню — это было... впечатляюще. Орочимару довольно улыбнулся, не спеша отстраняться. Ему было спокойно и приятно ощущать тепло и вес возлюбленного в своих объятиях. И, конечно, Змей внутренне соглашался с его логикой, признавая острый ум избранника. Просто его природа не позволяла кому бы то ни было посягать на то, что он считал своим. — Да, в нашем союзе есть только мы двое, — сказал саннин, и его голос прозвучал низким, довольным рокотом. Затем он плавно перешёл к текущим делам, как будто только что не угрожал старейшине мучительной смертью. — Значит, Гаара-кун наложил вето на участие Мии-тян в экспедиции? Как смело для его возраста. — Ты всё слышал? — улыбнулся Лайсерг, наконец приподняв голову. — Да, этим поступком он, возможно, спас эмоциональное состояние Вальмонта, за что я ему безмерно благодарен. А Какаши, наоборот, поддерживал дурацкую идею. Любитель понаблюдать за чужим шоу. Змей понимающе хмыкнул. Он и сам был большим любителем подобных зрелищ, но сейчас осознавал, что есть как минимум две веские причины проявлять лояльность к Вальмонту — его собственное данное парню обещание и роль проводника отряда, а также — глубокие чувства Лайсерга, обожающего своего племянника. Да и сам синеволосый парень, сумевший укротить двух Учих, был фигурой крайне интересной для любознательного саннина. Рыжий спросил, когда они уже пошли дальше по тропинке, ведущей к выходу из сада: — Мы куда? Хочешь попить чай с императорами, вернуться в архив или на пристань, к ребятам? Ты же... кое-что нашёл на месте того нападения на Итачи, верно? Я видел, как ты что-то собирал в пробирку. «Самоцвет моей души как обычно прозорлив и умеет мастерски сопоставлять факты», — с удовольствием подумал Орочимару. Он выгадал момент, когда тропинка сделала очередной поворот, скрытый от посторонних глаз, и снова привлёк Лайсерга к себе, прижимая к стволу старого кедра. Его поцелуй был нежным, но глубоким и неторопливым, полным безраздельного наслаждения. Он чувствовал, как сначала удивлённый, а затем всё более отзывчивый рыжий полностью растворялся в этом моменте. — На пристань, — тихо проговорил Орочимару, когда их губы наконец разомкнулись, а дыхание ещё было сбитым. — Да, я кое-что нашёл и провёл предварительные исследования. Думаю, Итачи-куну будет чрезвычайно интересно узнать результаты. — Он хмыкнул, и в его жёлтых глазах вспыхнул знакомый огонёк учёного, стоящего на пороге открытия.