Переливы цветов 3: Познание

Сирения – Орочимару и Лайсерг Тем-временем в Сирении, проводив участников отряда, оставшиеся вернулись к подготовке к свадьбе. Обряд знакомства с избранником уже состоялся ранее, тем более Орочимару императоры знали давно. Так что тику на лоб Змею поставили без лишних церемоний, а кольцо на помолвку он вручил своему избраннику ещё в склепе — и это место, видимо, навсегда стало особенным для их пары. Вечером предстоял обряд мехенди — нанесение на руки «невесты», в данном случае Лайсерга, изящных узоров из хны. Сам учёный, человек действия, предпочёл бы провести последний, главный обряд в храме, с клятвами и хождением вокруг священного огня, по-быстрому, чтобы затем отправиться за остальными следом, пока те не достигли опасной долины Дхананни. Однако на острове существовала и своя, не менее коварная опасность в виде интриг старейшин. К тому же, праздника жаждали все жители Сирении. Золото для бакшиша было подготовлено, и управляющий Марк нашёл молодожёнов на пристани — оба стояли, провожая взглядами удаляющиеся в океанские дали исполинские фигуры Исобу и Бэнки. — Старший принц И, Орочимару-сама, — почтительно поклонился им Марк. Змей был единственным из гостей этой необычной компании, кого почтительно называли по имени, и он вполне не возражал. На то была своя причина: много лет работающий во дворце Марк знал Орочимару ещё по его визитам к предыдущим императорам. — Да? — обернулся к нему рыжий, его мысли всё ещё были в море. — Его величество зовёт вас на главную площадь, там уже собрался народ. Пора раздавать угощения и бакшиш. Но сначала… — управляющий выразительно посмотрел на их повседневную, слегка помятую дорогой одежду, явно намекая на необходимость переодеться в нечто подобающее празднику. Орочимару мягко улыбнулся и первым потянул своего рыжего за руку, чтобы следовать за слугой: — Идём, самоцвет моей души. Посмотрим, какие наряды нам уготовили. — Хм, интересно, во что тебя решат нарядить, — заинтересованно произнёс Лайсерг, уже отходя от края пристани. — Я не видел на тебе ещё другой одежды, кроме этой. Уже удаляясь, он краем глаза заметил среди кипарисов две знакомые фигуры — Мэйлин со служанкой. Мии рядом с ними уже не было. «Убежала?» — мелькнуло у него. Ведь она приходила к берегу с рюкзаком в руках, явно готовая присоединиться к экспедиции, но вето Гаары сорвало все планы хитрых сестёр. «Надеюсь, Миа не сидит сейчас у ног Сирены, умоляя дать ей шанс завоевать "любимого". Вальмонт не отдаст Саске в любом случае, да и сам его "ёжик" — дикий, мало приручаем», — невольно хмыкнул про себя Лайсерг, неосознанно позаимствовав у племянника меткое прозвище. Впрочем, внешне и по характеру Саске и правда напоминал ёжика — сурового, вечно фыркающего, со взглядом-иголкой и колючим нравом, спрятанным под маской отчуждённости. Красивые одежды уже ждали обоих в покоях Лайсерга. Для него — длинная, чуть ниже колен, изысканно приталенная туника светло-зелёного, почти салатового оттенка, густо расшитая замысловатыми золотыми нитями. К ней полагались белые, свободные штаны и лёгкие позолоченные сабо. Головной убор, тюрбан, был цвета сочной зелени, на тон темнее туники. Для Орочимару — туника той же длины, но тёмно-зелёного, как хвойный лес в сумерках, оттенка. Вышивка на ней была серебряной, более сдержанной и лаконичной. Белые брюки и чёрные сабо дополняли ансамбль. Без головного убора — образ для Змея явно продумывали с учётом его происхождения, подчёркивая, что он почётный иностранец. — Мило, — хмыкнул Лайсерг, проводя пальцем по шелковистой ткани. — Кстати, вышивают здесь вручную, мастерицы из императорского сада. Туда Сирена набирает искусных рукодельниц, которые потом выполняют заказы как для семьи, так и на сторону, получая щедрое вознаграждение. Зато, смотри, какая работа! — Перфекционист по натуре, он ценил талант и мастерство, а здесь было чем восхищаться. — Верно, — согласился Орочимару, его взгляд скользнул по собственному наряду. Вышивки было меньше, и в этой сдержанности тоже чувствовалась продуманность: Лайсерга делали ярче, представляя миру своего принца, в то время как его вторая половина, гость, играл на контрасте. — Цвета схожи. Тоже часть местного поверья? — Да, — уже смущённо кивнул рыжий. — Считается, что пара… ну, на праздники должна ходить вместе и носить костюмы похожих цветов. В знак гармонии. — Мне нравится, — прищурился Змей, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка. Он мягко, но решительно удержал Лайсерга за запястье, когда тот собрался выйти в гардеробную переодеться. — Останься здесь. — Стоит принять душ перед этим, — пробормотал рыжий, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его смущение лишь усилилось, когда Орочимару, согласно кивнув, повёл его не в гардеробную, а в ванную комнату. Они оказались в просторной душевой, выложенной прохладным кремовым кафелем. Пространство легко вмещало двоих. Дверь закрылась с тихим щелчком, и их окружала лишь тишина, нарушаемая мерным шумом воды, которую Орочимару пустил в широкую душевую лейку. Они стояли друг напротив друга на скользком кафельном полу. Сначала движения были практичными: взять мыло, намылить мочалку. Но очень быстро гигиенический ритуал превратился в нечто большее. Руки Орочимару, нанося пену на плечи и спину Лайсерга, двигались не просто чистяще, а ласкающе. Его пальцы скользили по коже, прорисовывая каждый мускул, каждую родинку, с почти научной тщательностью, смешанной с нескрываемым обожанием. Лайсерг, в ответ, с меньшей уверенностью, но с тем же трепетом, водил намыленной мочалкой по гибкому, прохладному телу Змея, чувствуя под пальцами шрамы — немые свидетельства долгой и опасной жизни. Затем Орочимару остановил его руку. Он притянул Лайсерга к себе, и их губы встретились под струями тёплой воды. Поцелуй был не просто жадным; он был вопрошающим. Змей отстранился, его жёлтые глаза, обычно скрывающие все мысли, сейчас были пристальными и чуть растерянными. Он смотрел на Лайсерга — на мокрые рыжие волосы, прилипшие ко лбу, на капли воды, скатывающиеся по рельефу грудной клетки, на доверчивый, слегка затуманенный взгляд. «Почему?» — витал в воздухе невысказанный вопрос. Почему этот человек, этот учёный с горящим взором и острым умом, вызывает в нём, бессмертном искателе знаний, не просто страсть, а нечто глубинное? Почему тяга к нему не ослабевает, а лишь нарастает, превращаясь в желание не просто обладать, а… заботиться? Обнимать. Целовать. Просто быть рядом. Это новое, незнакомое чувство одновременно радовало и тревожило Орочимару. Он, всю жизнь ставивший эксперименты над другими, теперь с лёгким страхом анализировал собственные эмоции. Он ловил себя на том, что запоминает не данные, а ощущения: тепло кожи Лайсерга под своей ладонью, звук его смеха, выражение лица, когда тот увлечён чертежом. Впервые его манила не тайна бытия, а тайна человеческого сердца — своего собственного. И сейчас, под струями воды, он снова притянул Лайсерга, уже не задаваясь вопросами, а просто погружаясь в ощущение. Его поцелуй стал глубже, увереннее, а руки — нежнее. В этом совместном омовении было не только очищение, но и молчаливое, трепетное признание в чём-то гораздо большем, чем просто страсть. Позднее, уже в мягком тёплом халате, Лайсерг сушил полотенцем свои рыжие волосы, украдкой поглядывая на Орочимару. Тот стоял в таком же халате, с полотенцем в руках, но его взгляд был задумчивым и пристальным, будто он изучал не просто человека, а целую вселенную, открывшуюся перед ним. — Ты словно сравниваешь меня с другими, — тихо, почти нерешительно, заметил учёный. — Ну, если говорить о шарме, умении держаться и харизме, то этого у меня нет и… Он не успел договорить. Змей мягко, но без возможности возразить, притянул его к себе и ласково поцеловал в мокрую макушку. — Шарма, умения держаться и харизмы в тебе очень много, — прошептал он своим низким, хриплым голосом прямо на ухо Лайсергу. — Я просто… — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова, что было для него редкостью, и продолжил, уже глядя прямо в глаза, когда рыжий повернулся к нему лицом. — Словно ещё не могу до конца поверить. — В это всё? — Лайсерг обвёл пальцем комнату, указывая на разложенные праздничные костюмы и коробки с украшениями для предстоящих обрядов. — Или… в меня? — Да. Что в моей жизни появилось… это. Чувство к тебе, — кивнул саннин, его жёлтые зрачки сузились, словно от яркого света. — Я ведь всегда смотрел только вперёд. На знания, силу, вечность. Власть над природой жизни и смерти. Люди были… инструментами. Фоном. Лайсерг понимающе хмыкнул, его пальцы всё так же теребили край полотенца. — Я хоть и не настолько опытен, как ты, но тоже не думал влюбляться, знаешь ли. И уж тем более — всё это. — Он жестом снова обозначил роскошь вокруг. — Парча, обряды, гости, ритуалы. Свадьба. Единственная свадьба, на которой я когда-либо хотел присутствовать, — это бракосочетание моей сестры Сары. Видеть её счастливой, бросать лепестки цветов и щепотки риса, пока она идёт вокруг священного костра. Потом родился Вальмонт, и я думал только о его будущем. В своём же собственном видел лишь исследования, путешествия, новые знания. Но… — он запнулся, и его голос стал тише, — мы ведь можем продолжать делать это вместе? Одиночество… оно угнетало. Хоть я и не признавался в этом зачастую даже самому себе. «Да. И меня тоже угнетало», — мысленно, с предельной ясностью согласился с ним Орочимару. Особенно в последнее время, когда члены того странного отряда, куда его занесло собственное любопытство, начали, как перелётные птицы по весне, сбиваться в пары. Поневоле возникал вопрос: а будет ли когда-нибудь такое с ним? Или для таких чувств уже слишком поздно? Оказалось, что нет. И сейчас Орочимару был безумно благодарен — судьбе, случаю, мальчишке Вальмонту, да кому угодно. Он с удивлением осознавал, что это новое, всепоглощающее чувство не изменило его характер и не затмило его стремлений. Оно не поработило разум, как он всегда опасался. Оно лишь… сделало краски мира ярче. И оказалось, что для партнёра в его грандиозных, вечных планах нашлось место. Более того, он с радостью готов был строить эти планы вокруг Лайсерга, поместив его в самую середину, как главный, осевой принцип своей теперь уже не бесконечной, но наполненной смыслом жизни. И глядя в ясные, умные глаза своей «половины», Змей видел в них точное отражение собственных мыслей и ощущений. Эта взаимность, это безмолвное понимание делали его по-настоящему счастливым — чувством, которое он давно перестал считать возможным для себя. Их чувства были одинаково сильны, а образ мыслей — поразительно похожим. Они были двумя одинокими островами, которые не просто нашли друг друга, но и обнаружили, что сложены из одной и той же породы. Оставалось лишь удивляться мастерству императорских швей — оба наряда сидели на женихах безупречно, точно по фигуре, нигде не морщась и не перетягивая. Длина была идеальной. Теперь, стоя босиком перед большим зеркалом, стала заметна разница в росте: Лайсерг оказался на пару сантиметров ниже Орочимару. В повседневной одежде, особенно в сапогах учёного на удобном каблуке, это было не так заметно, и они казались почти одного роста. Но сейчас, в одинаковых плоских сабо, разница проявилась вновь, и Лайсерг, с его привычкой подмечать детали, не мог не отметить это про себя. — Кстати, — заговорил он, чтобы отвлечься от мимолетной досады, — с момента, когда я в последний раз измерял Вальмонта, он вырос на целых пять сантиметров. Всего за пару месяцев, представляешь? Дети — что цветы: поливаешь, ухаживаешь, и они тянутся к солнцу. И судя по тому, что Саске был чуть выше него и остался, значит, и он подрос. Надо сказать Итачи, пусть делает отметки роста на косяке в их доме в Конохе для обоих. Потом будут с теплом вспоминать. — Саске-кун, думаю, в итоге перерастёт брата, — с лёгким хмыканьем заметил Орочимару, пока они оба, уже полностью одетые, приводили в порядок волосы перед зеркалом. — Да? — Лайсерг на секунду оторвался от расчёсывания своих огненных прядей. — Зачастую младшие братья и правда обгоняют старших, но вряд ли намного. Я видел Фугаку, их отца, он… был среднего роста, около ста восьмидесяти сантиметров, если не ошибаюсь? — Минус пять сантиметров, — уверенно поправил Змей, его взгляд в зеркале был аналитическим. — Саске обгонит Итачи сантиметров на десять. А Вал-кун, полагаю, остановится где-то на твоём росте, — он улыбнулся, глядя на отражение жениха, и в его улыбке была нежная снисходительность. Лайсерг согласно кивнул, с лёгкой тенью досады в глазах: — Да, наверное. Хотя Тимур довольно высокий… Кто знает. Я же 1,75, в сапогах — 1,80, — последнюю фразу он произнёс с таким отчётливым, хотя и сдержанным, разочарованием, что было ясно — ему бы очень хотелось быть метр восемьдесят «естественным» образом, без помощи каблуков. Реакция Орочимару была мгновенной и неожиданной. Он не стал подшучивать или утешать пустыми словами. Вместо этого он подошёл к Лайсергу вплотную сзади, так что их отражения слились в зеркале. Его руки легли на плечи рыжего, а подбородок — на его макушку. — Идеально, — тихо, но с непоколебимой уверенностью прошептал он ему в волосы. Его жёлтые глаза в отражении встретились с глазами Лайсерга. — Ты — идеального для меня роста. Мне не приходится наклоняться, чтобы поцеловать тебя. Я могу просто… обнять тебя, вот так, — его руки скользнули вниз, обвивая талию Лайсерга, — и чувствовать, как ты идеально совпадаешь со мной. Как недостающие пазлы. Высокий ли, низкий ли — это всего лишь цифры. А вот это… — он чуть сильнее прижал Лайсерга к себе, — это — реальность. И она для меня безупречна. В его голосе не было лести. Была лишь констатация факта, открытого им для себя с изумляющей ясностью. Он, всегда ценивший лишь выдающиеся данные, сверхспособности и уникальные гены, сейчас говорил, что обычный, даже слегка заурядный рост его избранника — это совершенство. Потому что это был его рост. Потому что он был частью Лайсерга. А Лайсерг, со всеми своими «недостатками» и достоинствами, стал для него мерилом всех вещей. Такой уверенный и лишённый всяких сомнений вывод, казалось, действительно успокоил рыжего. Он не стал спорить, и тень юношеской досады, пусть и запоздалой, наконец покинула его лицо. Рядом с кузеном Симоном он всегда невольно старался выпрямиться во весь рост, даже чуть приподнимаясь на пятках, чтобы казаться выше. Император был и выше, и шире в плечах, и тяжелее килограммов на десять — настоящий исполин. Лайсерг же на его фоне всегда ощущал себя худощавым и угловатым, с острыми локтями и коленями, с ключицами, явно проступавшими под кожей, и тонкими косточками запястий. К своей худобе он давно привык и даже полюбил её, подчёркивая стройность приталенными камзолами. Но рост… Рост всегда был его маленьким, затаённым комплексом. Казалось бы, какие-то пять сантиметров, а разница ощущалась. Орочимару же, судя по его довольному, почти сияющему выражению лица, всё устраивало более чем. И, глядя на него, Лайсерг наконец расслабился и улыбнулся, окончательно смиряясь с действительностью. — Наверное, ты прав, — согласился он. — Вон Гаара, тот вообще метр с кепкой, а уверенности в себе — вагон. Я всегда думал: как он, в двенадцать лет, смог заставить признать себя целую деревню? — Гаара-кун ещё вырастет, — с профессиональным интересом заметил Орочимару. Тема физического развития, судя по всему, увлекала его не меньше, чем метафизические исследования. — Он будет стройным, но довольно высоким юношей. Лайсерг с интересом слушал. Делать прогнозы на основе данных родителей, текущего телосложения мальчиков, даже размера их стопы и кистей — всё это было частью сложного анализа, который Змей, несомненно, проводил неосознанно. — А Наруто? — поинтересовался Лайсерг. — Тоже вытянется. Среди них не будет никого, кто останется низкорослым. Разве что Кабуто почти не изменится — ему девятнадцать, он ровесник Итачи-куна. Рост в основном завершён. — Правда? — ахнул Лайсерг, поворачиваясь к нему. — И Гаара хочет жениться в таком возрасте… Обалдеть можно! Кадзекаге, однако, во даёт! Ведь в их союзе он явно главный. — Верно, — согласился Орочимару, и на его губах появилась лёгкая, одобрительная улыбка. — Но в случае Гаары-куна можно с уверенностью сказать: «Мал да удал». Ведь мужчину определяет отнюдь не рост, а сила характера и масштаб личности. Вскоре оба были полностью готовы. Лайсерг ловко собрал свои огненные волосы в низкий аккуратный хвост, оставив несколько прядей спереди, чтобы они мягко обрамляли его лицо, и водрузил на голову тюрбан цвета сочной зелени. Орочимару же остался верен себе — его длинные, чёрные как смоль волосы были распущены и ниспадали на плечи живой, блестящей волной, создавая разительный, но гармоничный контраст с его тёмно-зелёным нарядом. Они были готовы выйти к народу — две половинки одного целого, столь разные внешне, но нашедшие в друг друге идеальное соответствие. *** Бэнки, на пути к побережью К тому моменту, когда трое покинули импровизированный душ, завтрак уже был в самом разгаре. Итачи, ловко собиравший свои влажные волосы в привычный низкий хвост, оглянулся, бросив оценивающий взгляд на тот загадочный остров, который привлёк их внимание ранее. «До него ещё с час пути. Успеем всё доесть и подготовиться», — молниеносно отметил он про себя. Саске, стоявший рядом, тоже посмотрел в ту сторону, его брови недовольно сдвинулись. Их отвлёк тёплый, зовущий голос Вальмонта: — Вы всё готовили, теперь идите есть. Не стойте. Судя по чистому небу и спокойному морю, день обещал быть погожим. Под навесом остальные члены группы с аппетитом уплетали яичницу, заворачивая её в хрустящие лепёшки и заедая шариками онигири. Каждому досталось по два шарика. Свои Наруто уже давно съел и теперь с волчьим взглядом приглядывался к порции Саске, время от времени протягивая вороватые руки к оставленной для Учихи тарелке. И каждый раз ему мешал песок — тонкая струйка песка щёлками по пальцам или мягко отодвигала тарелку. Гаара, сидевший рядом с Кабуто, казалось, целиком погрузился в свой завтрак, но явно следил за справедливым распределением еды. — Да ладно! — проворчал блондин и тут же ойкнул, потирая затылок. Он обернулся и встретился со взглядом самого Саске — тот только что стукнул друга по голове, заметив его поползновения. — Ты — бездонная бочка, дэби, — хмыкнул «ёж», мимолётным, почти невидимым кивком без слов поблагодарив Гаару за бдительность. Кажется, за последние дни их отношения действительно улучшились, остановившись на удобной и спокойной отметке «друг», без тяжёлого груза прошлых обид и предательств. Вальмонт тем временем развесил на протянутой под крышей платформы верёвке их мокрые полотенца, чтобы те просохли на солнце и ветру. Затем он разулся, удобно устроился на своём месте, поджав под себя ноги. — Мм, яичница вкусно пахнет, — с удовольствием пробормотал он, подтягивая к себе тарелку с парой поджаренных до золотистой корочки яиц и двумя «прислонившимися» к ним шариками онигири. Две такие же тарелки ждали братьев Учиха. Они сели как привыкли — Итачи справа от Вальмонта, Саске слева, создав своим присутствием что-то вроде уютного, защищённого островка внутри общего пространства. Компания завтракала неспешно, запивая еду горячим чаем. Доедались последние запасы готовых закусок и пирогов из щедрой корзины от Сирены. — На ужин, думаю, будет уже свежий улов, — заметил Какаши, отламывая кусок сладкого пирога. — Рыбы в этих водах должно быть предостаточно. — Осталось ещё муки для лепешек и риса на гарнир, — добавил Вальмонт, с удовлетворением глядя на припасы. — И яблоки целы. Этого хватит. — А как мы будем ловить? — оживился Наруто, снова забыв о своей порции. — Удочек-то нет! — Удочки не нужны, — спокойно ответил Итачи, аккуратно доедая яичницу. — Можно использовать тонкую леску или даже создать её из чакры. Или попросить помощи у тех, кто в воде разбирается лучше. — Он кивком указал на Шукаку и Исобу, которые, довольные и сытые, дремали в углу. — Точно! — воскликнул Наруто. — Шукаку, ты же можешь кого-нибудь напугать так, что рыба сама выпрыгнет на платформу! Однохвостый, не открывая глаз, лишь фыркнул и отвернулся, явно не собираясь заниматься такой ерундой. — Или можно просто попросить Бэнки замедлиться и пройти через косяк рыб, — предложил Гаара своим ровным тоном. — Она достаточно велика, чтобы собрать их для нас, не прилагая особых усилий. Идея была разумной и не требовала лишней траты сил. Обсуждение планов на день и предстоящую ночёвку продолжалось за чашками ароматного чая, под мерный плеск волн и медленное, но верное приближение к таинственным скалам на горизонте. — А что с тем странным островом? — вмешался Наруто, изо рта которого в порыве эмоций выпал кусок пирога, который он, однако, с рефлексами настоящего ниндзя, быстренько поймал на лету и сунул обратно. — Проверять не будем, что ли? Одна рыба у вас на уме! И содержимое дневника Мора, которое расшифровал Итачи! — До острова осталось полчаса хода, — спокойно ответил Итачи, наблюдая, как Вальмонт аккуратно нарезает остатки сладкого пирога на три равных куска для них троих. — Бежать по воде такое расстояние нет смысла, только силы потратим. Доплывём — осмотрим. Саске лишь хмыкнул в ответ, явно давая понять, что никакие загадочные скалы не будут проигнорированы. Его тёмный взгляд скользнул по горизонту, где тёмные пики становились всё отчётливее. — Насчёт найденных в шкатулке зубов могу сказать уже сейчас, — отозвался Кабуто, и на его губах появилась мягкая, загадочная улыбка. Улыбка медика стала шире, когда он заметил, как Наруто побледнел и замахал руками: — Погоди, дай доесть сначала! Кхе-кхе, кажется, я подавился! — выдавил он из себя, пока Какаши не постучал ему по спине, а Вальмонт не протянул кружку с водой. — Ну так вот! — продолжил Наруто, отпивая глоток. — Не пропустим и хорошо. Только про зубы… можешь позже. — Зубы разных людей, — невозмутимо продолжил Кабуто, помешивая ложечкой свой чай, как будто говорил о погоде. — И разных типов. Резцы, премоляры, моляры… По предварительным подсчётам, собраны от пяти до десяти человек, если, конечно, это лишь часть коллекции. Или это может быть… своеобразным предупреждением для других, чтобы не совались в опасное место. Их не вырвали с корнем, скорее, аккуратно выковыряли острым инструментом. Ножом или, возможно, длинной хирургической иглой. Наруто сглотнул, невольно проведя языком по собственным зубам. Вальмонт невольно поёжился, и, почувствовав это, Итачи мягко притянул его к себе, обняв за плечи, словно пытаясь защитить от леденящей душу информации. В воздухе повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь плеском волн. Все мысленно возвращались к зловещему содержимому металлической коробочки. — Фукуа… — тихо проговорил Вальмонт, оторвавшись от своей тарелки. — Она ведь внучка Цучикаге. И наложница дяди. Зачем ей хранить такое? И передавать это нам? — Возможно, она сама не знала, что именно внутри, — предположил Гаара своим ровным тоном. — Шкатулка была с печатью императора. Симон видел содержимое. — Но печать могла быть поставлена позже, — возразил Какаши, отставив пустую кружку. — Или Фукуа действовала по указанию своего деда. Ооноки — старый лис. Если в этой истории о долине и пропавших людях замешана деревня Камня, он мог знать что-то, чего не знает даже император Симона. И использовать внучку как канал передачи информации. — Она шиноби, — добавил Саске, его голос звучал резко. — Пусть и наложница. Могла действовать в интересах своей деревни. Или… в своих собственных. Это зеркальце, записка… Это слишком личное, чтобы быть просто «информацией от Цучикаге». — Возможно, она хотела помочь, — мягко вступился Вальмонт. — Зная, что мы идём в ту долину. И передала всё, что могло быть связано. Зеркальце и записка — как доказательство реальности истории. Блокнот Мора — как ключ к разгадке. А зубы… — он замолчал, снова поёжившись. — А зубы — как самое жуткое предупреждение о том, что нас там может ждать, — закончил за него Итачи, и в его глазах промелькнула холодная тень. Его рука на плече Вальмонта сжалась чуть крепче. Они пили чай, но вкус его был теперь отдавал горечью предчувствия. Таинственный остров впереди казался теперь не просто скалой, а возможным ключом, первой зацепкой в мрачной головоломке, которую им предстояло разгадать. Вскоре посуда была вымыта и аккуратно спрятана, как и купленный Гаарой компактный примус. Для удобства палатку оставили разложенной, сложив внутрь все вещи. Сами члены отряда вышли наружу и теперь, держась за деревянные поручни, наблюдали, как неспешно, но неумолимо приближается загадочный остров с его тёмными, остроконечными скалами. Наруто, не выдержав тягостного, напряжённого молчания, неожиданно спросил, путая слова от волнения: — Наложница Фукуа… наложница, — от этого слова уши блондина залились густым румянцем. — Значит, она, ну… в гареме твоего дяди, так? И делает те же вещи, что ты с Итачи и Саске? В следующий миг воздух на платформе стал ледяным. На Наруто уставились «глаза смерти» — и это были не только глаза убийственно опасного Саске, но и его собственный взгляд, наполненный такой же убийственной степенью смущения. Итачи внешне оставался спокойным (или делал всё возможное, чтобы так казаться), хотя желание прихлопнуть Узумаки, как назойливую муху, буквально витало в воздухе перед ним. Вальмонт с тихим стоном закрыл лицо ладонями, а Гаара лишь тяжело вздохнул, произнеся одно только слово, полное укоризны: — Наруто. — Всё-всё, молчу!!! — визгливо воскликнул тот, но было уже поздно. Раздался громкий, сочный шлепок. Саске отвесил Наруто такой подзатыльник, что казалось, эхо удара донесётся до самого острова. Блондин завыл, хватаясь за голову. К подзатыльнику младший Учиха не добавил ни слова — он был слишком смущён и разгневан, чтобы говорить. Но его глаза, пылавшие яростью и обидой, сказали всё за него. Кабуто сдержанно хмыкнул, наблюдая за спектаклем, а Какаши не смог сдержать тихого смешка, но тотчас поднял обе руки ладонями вверх в жесте капитуляции — предвидя, что следующей целью праведного гнева может стать он сам, ведь Итачи был к этому очень близок. Однако, несмотря на общую неловкую и взрывоопасную атмосферу, которую с интересом оценили даже выглянувшие из угла два биджу, Вальмонт понял, что нужно срочно внести ясность и сбить пар: — Вообще-то… — начал он, стараясь говорить максимально нейтрально, — ходят слухи, что Фукуа — не наложница дяди, а его телохранитель. То есть защитник! Она появилась при дворе со всеми традиционными церемониями, но я очень сомневаюсь, что Ооноки-доно разрешил бы своей родной внучке жить с мужчиной вдвое старше себя без официального брака. Так что… не знаю! Хочешь выяснить — спроси сам, если у тебя есть лишняя голова на плечах! — Он не спросит. Потому что после того, как я сброшу его на корм рыбам! — рявкнул Саске, и одним резким движением перекинул Наруто через борт, удерживая его за лодыжки вниз головой над бурлящей водой. — Ну что? Перестанешь молоть чушь и лезть в мою личную жизнь?! «Ёж» буквально кипел. Его щёки пылали не только от гнева, но и от глубокого, животного смущения. Вопрос Наруто, грубый и бестактный, выставил напоказ то, что было для него священным и интимным. Он чувствовал на себе взгляды всех — и особенно брата и Вальмонта — и это заставляло его ярость выходить из-под контроля. Ему хотелось не просто наказать болтуна, а стереть сам момент этого вопроса. Итачи же стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. Но внутри бушевала буря. Гнев был холодным и острым, как лезвие. Не столько за себя — он давно научился абстрагироваться от глупостей, — сколько за брата и за Вальмонта. Этот идиотский вопрос вторгся в хрупкое пространство их троих, которое они с таким трудом выстроили. Рука Итачи непроизвольно сжалась в кулак. Ему хотелось не просто стукнуть Наруто, а заставить его замолчать навсегда, чтобы больше ни одна подобная мысль не пересекла его примитивный ум. Но дисциплина и понимание, что Наруто — просто дурак, а не враг, удерживали его на месте. Вместо действий он лишь послал в сторону болтающихся ног друга убийственный, леденящий взгляд, который, будь он материален, покрыл бы океан льдом. — Ребята, мы почти приплыли, осталось минут десять пути. Оставь его, Саске, желательно живым! — наконец вмешался Какаши, и в его голосе прозвучала команда, а не просьба. Это и только это заставило Саске с силой дёрнуть Наруто обратно на платформу, где тот рухнул, откашливаясь и потирая щиколотку. Инцидент был исчерпан, но напряжённость в воздухе висела, как туман перед грозой. А тёмные скалы острова были уже так близко, что можно было разглядеть трещины на их боках. — Лисёнок, хочешь спросить о взрослых вещах — спрашивай, но без ссылки на нас, — мягко, но твёрдо попросил его Вальмонт, помогая встать на ноги. — Я-то понимаю, что ты не со зла. И остальные тоже. Просто… не всё можно обсуждать, скажем так, в дружеском кругу. Что-то хочется оставить… за скобками. И это касается всех. Не думаю, что Гаара проявил бы больше сдержанности, приведи ты его в пример вместо Саске. Красноречивый взгляд светло-зелёных глаз Кадзекаге стал молчаливым ответом. Как и Саске, он был человеком немногословным, привыкшим держать чувства при себе. А то, что происходило между двумя любящими людьми, уж точно не подлежало обсуждению, если только… участники сами не пожелали бы этого. — Я понял, — смущённо пробормотал Наруто, потирая затылок. — Прости, Саске. Просто… мне всё ещё трудно представить тебя, ну, в таких… близких отношениях, что ли. Они росли вместе, с малых лет видели друг друга, дрались и соперничали. Блондину казалось, что он знает друга как свои пять пальцев, может понять его с полуслова. А потом… в жизни Саске появилось это большое, всепоглощающее чувство. И взрослые отношения — не просто невинные поцелуи, а нечто гораздо более глубокое и интимное. Любопытство, нет-нет да и толкало Наруто на сумасбродства, на попытки узнать больше: а что же там происходит? Насколько сильно он любит Вальмонта? А как же Сакура и другие девчонки, которые по нему сохли? Ладно, остальные, но… Сакура? Все эти мысли витали в голове Узумаки, и язык, видимо, болтал неосознанно. Младший Учиха в ответ лишь молча глянул на него взглядом, полным обещания мучительной смерти при следующем промахе, и резко отвернулся, предпочитая уставить глаза на приближающийся остров. Краем глаза он заметил, что Какаши-сенсей сдвинул повязку, открывая свой шеринган, и внимательно изучает скалистые очертания. «Чёртов Наруто, отвлекает глупыми вопросами в самый неподходящий момент!» — проворчал он про себя, активируя и собственный шеринган. Итачи сделал это минутами ранее, и теперь трое изучали остров на расстоянии. Там, среди тёмных камней, чувствовалось… чьё-то присутствие. Не враждебное, но скрытое, затаившееся. Пока черепахи медленно подводили платформу к единственному узкому проходу между скалами, ведущему к крошечному песчаному пляжу, два самых нетерпеливых члена отряда не выдержали. — Я полезу первым! — заявил Наруто, пытаясь загладить вину действием. — И я, — тут же отозвался Саске, не желая отставать. Не дожидаясь общего решения, они синхронно оттолкнулись от борта и помчались по воде к острову, оставляя за собой лёгкие брызги. Островок оказался небольшим. Песчаная коса, несколько огромных валунов и пара чахлых деревьев, цепляющихся корнями за камни. Шеринганы сразу же уловили замаскированную чакру под одним из самых крупных валунов. Саске и Наруто, обменявшись быстрым взглядом, приготовились к атаке. Но из-за камня не выскочил враг. Оттуда раздался громкий, довольный смех, знакомый до боли. — Что, испугались, птенцы? — из тени выступила массивная фигура в красном хаори, с белыми дредами и размалёванными двумя красными полосами по бокам лица. — ДЖИРАЙЯ?! — в один голос воскликнули Наруто и Саске, замирая на месте. Легендарный саннин, «Блуждающий отшельник», стоял перед ними, скрестив руки на груди и сияя ухмылкой во всё лицо. — Он самый! — провозгласил он. — Старый хитрец Третий догадался, что ваша экспедиция в долину Дхананни пахнет не только приключениями, но и крупными неприятностями. Вот и отправил меня вам в подкрепление. Встречать решил с размахом! — Он широко развёл руки. — А вы, как я и предполагал, не смогли проплыть мимо такой загадки. Любопытство — великая сила! Пока он говорил, остальные члены отряда, включая двух биджу, уже подтягивались к берегу на платформе. Увидев Джирайю, Какаши вздохнул с облегчением и лёгкой иронией, Итачи слегка приподнял бровь, а Вальмонт смотрел на нового участника с открытым интересом. Неожиданное пополнение отряда обещало сделать путешествие ещё более… насыщенным. «Вот уж чьи намёки и бестактные расспросы нам теперь придётся терпеть? — с лёгким ужасом промелькнуло в голове у Итачи. — Джирайя ведь не только великий саннин, познавший мудрость природы, но ещё и не менее великий пошляк, любитель рассматривать купающихся женщин и посещать бордели. В нашем путешествии женщин не будет. Значит, он может начать изучать нас в качестве материала для своих… литературных опытов». Он внутренне помрачнел. Если Наруто осадить было относительно легко, то вот с наставником, да ещё таким, как Джирайя, всё было куда сложнее. Хотя… кто сказал, что он позволит кому бы то ни было копаться в его личной жизни, смущать Вальмонта и выводить из себя Саске? — Джирайя, — приветствовал Итачи сдержанно, спрыгивая с платформы на твёрдую землю островка. — Да, он самый! — подмигнул Жабий Саннин, его внимательный, оценивающий взгляд скользнул по каждому члену отряда. — А где Орочимару? Слышал, у него… что-то случилось. — Ничего особенного, — отозвался Вальмонт с нарочито будничным видом, скрывая улыбку. — Просто Змей-сан женится на моём дяде. — ЧТО?! ОРОЧИМАРУ РЕШИЛ ЖЕНИТЬСЯ? ЕЩЁ И НА ТВОЁМ ДЯДЕ?! — заорал Джирайя так оглушительно, что песок Гаары инстинктивно взметнулся, отгораживая своего хозяина от звуковой атаки. Саннин повернулся к Вальмонту, его глаза горели нездоровым азартом. — Серьёзно?! Расскажи мне всё! Во всех подробностях!!! «Так даже лучше. Пусть он переключит своё неуёмное любопытство с нас на своего давнего товарища», — не без облегчения подумал Итачи. Вслух же он произнёс ровным, деловым тоном: — Думаю, сначала — дело. Ты заметил что-то странное на этом острове? Джирайя, всё ещё подпрыгивая от возбуждения, отскочил к камню, за которым прятался, и поднял свой объёмный, видавший виды рюкзак. — Сейчас тут никого нет, но было ощущение, словно кто-то побывал здесь недавно. Довольно давно, след уже едва уловим. Правда… чакра похожа на вашу, — он кивнул в сторону братьев Учиха. Те мгновенно напряглись. Итачи и Саске обменялись быстрым, понимающим взглядом. Пока Наруто, счастливый, что внимание переключилось не на него, с огромным энтузиазмом и жестикуляцией рассказывал Джирайе о влюбившемся Орочимару — как тот сделал предложение в древней гробнице, подарил кольцо и теперь готовится к целой серии свадебных обрядов, — братья Учиха и Какаши методично обошли весь крошечный островок. Они сканировали каждый камень, каждую щель. И да, след был. Едва уловимый, почти рассеявшийся, но мрачный и холодный, словно пепел после костра. «Неужели тот, кто захватил моё сознание? Учиха? Но не Тоби…» — мысленно пробежалось у Итачи. Чакру Тоби, даже её остатки, он не спутал бы ни с чем. — Я тут заночевал! — махнул рукой Джирайя, отвлекаясь от рассказа Наруто. — Так что вряд ли вы что-то ещё найдёте интересное. Если только сюда в полнолуние не приплывают милые русалочки… Ах, не могу представить Орочимару влюблённым! Это, наверное, такое зрелище! Почему он не с вами? — Саннин остался на свадьбу и… — начал Вальмонт, но не успел закончить. — СВАДЬБА ЕЩЁ БУДЕТ? НА ОСТРОВЕ, ТАК? — снова взорвался Джирайя, всплеснув руками. — Э-э, да, — пробормотал синеволосый, слегка оглушённый. — Отлично! Так, вы пока двигайтесь к намеченному месту, а я навещу старого друга! Не могу пропустить такое! — Джирайя ловко сложил печати. — Техника призыва! В следующее мгновение с громким «Буф!» прямо на воду рядом с островком приземлилась огромная, бородавчатая жаба. — Не скучайте! — крикнул Джирайя, запрыгивая ей на голову. И вскоре гигантское земноводное мощными толчками понеслось в сторону удаляющегося силуэта Сирении. — Это… что сейчас было? — тихо пробормотал Вальмонт, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Это было то, что он отправился на свадьбу! И, судя по всему, будет там главным свидетелем и нарушителем спокойствия! — захихикал Наруто, явно предвкушая хаос, который учитель может устроить. — Круто! Итачи внутренне вздохнул с огромным облегчением. «Он уехал. На неопределённое время. Это подарок судьбы». Его план сработал даже лучше, чем он мог надеяться. Пусть Джирайя мучает Орочимару своими расспросами и подколками. Змей сам во всём виноват. Саске стоял с каменным лицом, но в глубине глаз плескалось глухое раздражение. Ему не понравилось упоминание о следе Учиха. И сам факт появления Джирайи, пусть и ненадолго, вывел его из равновесия. Однако мысль о том, что пошляк-саннин теперь будет терроризировать Орочимару, а не их, вызывала у него злорадное удовлетворение. Какаши прикрыл лицо ладонью, но по дрожащим плечам было видно, что он тихо смеётся. «Бедный, бедный Орочимару. Джирайя не оставит от него камня на камне. И от всей свадебной церемонии тоже». Он уже жалел императорский двор. Гаара сохранял полную невозмутимость, но песок вокруг него улёгся, что говорило об успокоении. Лишний, слишком громкий и непредсказуемый элемент покинул отряд. Это было хорошо. Кабуто приподнял бровь, оценивая ситуацию. Внезапный визит Джирайи мог внести свои коррективы в свадебные планы его наставника. С одной стороны, это могло быть проблемой. С другой… наблюдать, как Орочимару справляется с таким «старым другом», было бы весьма познавательно. Вальмонт чувствовал лёгкую панику. «Он помчится на Сирению, ворвётся на подготовку к мехенди, начнёт расспрашивать дядю Лайсерга обо всех деталях… Боги, что он натворит?» Но затем он поймал спокойный, почти довольный взгляд Итачи и успокоился. Если Итачи не волнуется, значит, всё под контролем. Или, по крайней мере, хаос будет вдали от них. — Вот уж как они обрадуются новому гостю, — пробормотал Вальмонт, провожая взглядом удаляющуюся вдаль массивную, прыгающую по волнам фигуру жабы. — Да ещё такой… знаменитости. Кажется, планам дяди провести всё тихо и скромно пришёл конец. — Гость со стороны жениха, — с лёгким хмыканьем заметил Гаара. — А то не было никого. Всё окружение было роднёй принца. «И то верно, — подумал синеволосый. — Может, Орочимару-саме было одиноко в окружении родственников моего дяди. А тут — старый друг, пусть и сумасброд, но всё же… душа компании, знаток традиций (пусть и сомнительных), любитель выпивки и громких тостов. В каком-то смысле это даже к лучшему». Саске же всё происшествие — внезапное появление и стремительный отъезд Жабьего Саннина — воспринял как досадное, но быстротечное отвлечение. Стоило Джирайе скрыться из виду, как его мысли вернулись к осмотру островка. Вдруг что-то ещё осталось незамеченным? И тут же ему на ум пришло другое: Змей, их бывший попутчик, до сих пор не отчитался о результатах своих исследований на месте того злополучного нападения на Итачи. — Он нам должен, — хмыкнул младший Учиха, возвращаясь к группе. — И отчёт по тому месту, и… объяснений. А тут — пусто. Всё, что могло быть, тот болван уже затоптал. — Вряд ли здесь было что-то действительно важное, кроме как временная стоянка, — протянул Какаши, лениво потянувшись, будто только что проснулся от долгого сна. — Разведка завершена. Отправляемся дальше. До долины ещё далеко, а день не резиновый. По его команде участники отряда, обменявшись последними оценивающими взглядами со скалистым клочком суши, вернулись на свою деревянную платформу на спине Бэнки. Гигантская черепаха, почувствовав, что все на борту, мягко развернулась, и её мощные ласты снова загребли воду. Исобу, не меняя положения, продолжил плыть чуть сбоку, как живой щит. Загадочный островок с его едва уловимым зловещим следом остался позади, медленно уменьшаясь на горизонте, пока не превратился в тёмную точку, а затем и вовсе растворился в океанской синеве. Пришло время продолжить путь к главной цели их путешествия — таинственной и опасной долине Дхананни. На платформе под крышей оставалась развёрнутая большая палатка — их временный дом в океане. Но сейчас внимания требовали не удобства, а находки, сделанные накануне. Итачи провёл за расшифровкой блокнота путешественника почти всю ночь, а Кабуто скрупулёзно исследовал зловещую коллекцию зубов из шкатулки. Теперь в их распоряжении были не только страницы с тайными записями, но и изящное дамское зеркальце из потайного отделения, и трогательная, но леденящая душу записка от незнакомки к одному из пропавших в долине бедолаг. Пока Гаара с привычной бесстрастностью устанавливал компактный примус, закрепляя его за прочный крюк в центре платформы, чтобы вскипятить чайник для очередной порции чая, Какаши устроился на своём сложенном одеяле-спальнике. Он лениво перелистывал страницы расшифрованного блокнота, пробегая глазами по строчкам. — Думаю, у нас найдутся дела до самого вечера, — произнёс он, не отрываясь от текста. — К завтрашнему утру, если погода не подведёт, должны приплыть примерно к нужному месту. — Он мысленно прикидывал расстояние по карте, учитывая скорость неторопливого, но мощного хода Бэнки. День действительно выдался погожим, но осень в океане — дама капризная, и предсказывать что-либо было самонадеянно. — Да, и рыбы бы наловить, — деловито предложил Вальмонт, проводя ревизию оставшихся припасов. — На обед. Мы почти подъели запасы из корзины, остался сырой рис, немного муки для лепёшек и хороший запас чая. Надо пополнить провизию. Итачи молча сел рядом, его тёмный, внимательный взгляд был прикован к синеволосому, наблюдая за его движениями. — А что там с находками? — напомнил Саске, пока Наруто, свесившись за борт, с энтузиазмом высматривал в прозрачной воде возможный «улов» на обед. После завтрака прошло уже три часа, и путешественники успели проголодаться. Теперь их надежды были обращены к щедрости океана. Впрочем, собираясь в путь, они так и рассчитывали — жить в основном за счёт того, что поймают. Распределение задач произошло почти само собой, без лишних слов - рыбалкой занялись Наруто и Вальмонт. Наруто — за неукротимой энергией и умением извлекать пользу даже из самых безнадёжных ситуаций. Вальмонт — за знание моря и умение плести простые, но прочные сети из подручных материалов (тонкой верёвки и обрезков ткани). Они расположились у самого носа платформы, где вода была особенно чистой. Обработка улова - эту не самую приятную, но важную миссию без колебаний взял на себя Кабуто. Его хирургическая точность и отсутствие брезгливости идеально подходили для того, чтобы чистить и разделывать рыбу. Рядом с ним уже стояло пустое ведро для отходов и миска для филе. Обеспечение безопасности и наблюдение - этим занялись Итачи и Саске. Они расположились на противоположных концах платформы, их шеринганы были активированы не только для сканирования горизонта на предмет угроз, но и для отслеживания подводной обстановки вокруг черепах. Они же должны были первыми заметить, если в сети попадётся что-то слишком крупное или опасное. Подготовка к готовке и анализ находок: Какаши и Гаара образовали третью группу. Какаши, углубившись в блокнот, делал выписки на отдельный лист, вычленяя ключевые моменты. Гаара, вскипятив чай, принялся готовить «рабочее пространство»: с помощью песка создал устойчивую столешницу, достал рис для промывки, подготовил сковороду для будущих рыбных котлет или ухи. Рядом с ним два биджу в уменьшенном виде наблюдали за процессом с явным гастрономическим интересом. Пока Наруто с азартом забрасывал импровизированную сеть, а Вальмонт давал советы по углу заброса, в воздухе витало ожидание. Ожидание не только сытного обеда, но и разгадок, которые таили в себе пожелтевшие страницы и холодный металл коробочки с зубами. Путешествие продолжалось, и каждый час приносил им новые загадки и новые обязанности. — Есть!!! — довольно воскликнул Наруто, с усилием вытаскивая на борт мокрую, отяжелевшую сеть, полную трепыхающейся добычи. Сплетённая на скорую руку сеть была небольшой, и забросили её неглубоко, но и этого хватило. Внутри ячеек отчаянно бились, пытаясь вырваться, четыре крупные, серебристые рыбины. Их споро передали на «разделочный пост» к Кабуто. Следующие две попытки оказались пустыми, а затем Наруто, размахнувшись для особенно дальнего броска, чуть не кувыркнулся за борт. Его в последний момент удержал, резко схватив за ворот куртки, мрачный Саске. Исобу, наблюдавший за этой суетой своим единственным гигантским глазом, лишь тихо хмыкнул, выпуская пузыри. — Давай левее, там косяк идёт, — спокойно заметил Итачи, не отрывая глаз от воды и чётко указав рукой направление. Наруто, высунув от азарта язык, размахнулся и метнул сеть в указанную точку. Затем они с Вальмонтом начали дружно тянуть её за края. На этот раз улов порадовал — в сети забилось множество мелких, но явно съедобных рыбешек, больше десятка. Кабуто, оценив общую добычу, скомандовал окончание рыбалки. — Хватит. На обед достаточно, а для ужина наловим ещё. Незачем хранить рыбу на платформе — тут нет прохлады, испортится. Сам медик уже взялся за разделку первой крупной тушки, и Вальмонт собрался было присесть рядом, чтобы помочь, но был мягко остановлен вернувшимся с наблюдения Итачи. — Я сам, — сказал старший Учиха, его тон не допускал возражений. Он явно не хотел, чтобы возлюбленный возился с кровью и чешуёй. — Спасибо, — прошептал Вальмонт и, желая отблагодарить, потянулся, чтобы коснуться губами его щеки. Но Итачи в последний момент повернул голову, и поцелуй пришёлся прямо в губы, став чуть более глубоким и продолжительным, чем планировалось. — Шкодник! — смущённо фыркнул синеволосый, отстраняясь. — А что мы будем с рыбой делать? — прервал их не вовремя любопытный Наруто, уставившись на добычу. — Разложи сеть сушиться на солнце, — велел ему Саске, не спеша возвращаясь на платформу. Ему ещё хотелось постоять на самом краю, вглядываясь в линию горизонта, туда, где уже давно скрылся из виду Жабий Саннин. — Он быстро двигается. — И мы на месте не стоим, — хмыкнул Какаши, отложив блокнот. — Кстати, насчёт находок… Саске тотчас повернул голову к нему и вскоре уже стоял на платформе рядом с Вальмонтом, который перебирал мешочки с приправами — солью, сушёными травами и перцем. — Рыбу пожарим, — решил синеволосый. — Примус хороший, и сковорода есть. — Я пожарю, — неожиданно отозвался Гаара, явно открывший в себе на этом путешествии скрытый дар повара. Он уже уверенно установил примус и забрал у друга миску, где тот собирался смешать кусочки рыбы с маринадом. Тем-временем Итачи с Кабуто, работая в слаженном, почти синхронном ритме, спокойно чистили четыре крупные тушки и больше десятка мелких. Действительно, проще всего было всё это обжарить и съесть с рисом. Саске же, оторвавшись от горизонта, теперь в нетерпении буравил взглядом ту самую шкатулку, куда аккуратно вернули все находки: письма, карту долины с пометками и зловещую коробочку с зубами. Блокнот Мора оставался у Какаши вместе с записями Итачи в новом, чистом блокноте Вальмонта. Там же джōнин делал свои заметки по расшифрованному тексту. — Саске, — позвал Вальмонт, отряхивая руки от муки (он уже успел насыпать её в миску и налить воды, начиная месить тесто для лепёшек). — Отнеси, пожалуйста, ведро с водой Итачи и Кабуто, чтобы помыли рыбу, ножи и руки. Только её нужно нагреть. Просьба была обоснованной — для этого требовалась огненная техника, а среди присутствующих не занятых разделкой (читай – Итачи) её лучше всех контролировал именно «ёж». Саске, хоть и поморщился от бытового поручения, кивнул. Он взял ведро, быстрым, точным движением сформировал небольшой шар чакры и нагрел воду почти до кипения, после чего отнёс её «на кухню». — Наруто, — бросил он блондину, который крутился рядом без дела, явно мешая всем. — Не стой столбом. Помоги Вальмонту с тестом или Гааре рис промыть. Все понимали, что спешить в пути некуда — время до завтрашнего утра у них было. Поэтому негласно решили: сначала спокойно пообедать, а уж потом, собравшись вместе, обсудить все зловещие находки и строчки из дневника. Сейчас главной задачей был сытный обед, который вернёт силы для предстоящих разговоров и, возможно, нелёгких решений. В путешествии любая горячая, свежеприготовленная еда кажется невероятно вкусной и съедается до последней крошки. В этом отряд убеждался не раз, особенно после того, как в их среде появился истинный ценитель и проповедник «культа хорошей еды» — Вальмонт. Остались в прошлом скучные перекусы вяленым мясом или сухарями. Теперь у них сформировалась своя, уютная традиция: готовить вкусно, сытно, но без лишних сложностей. Такие трапезы не отнимали много времени, зато дарили море приятных эмоций от простого чувства сытости и тепла. Четыре крупные тушки и с десяток мелких Гаара жарил партиями — всё разом на сковороду не помещалось. Мелких рыбок он в конце разложил прямо на металлической решётке над слабым пламенем — их можно было брать палочками и съедать целиком, с хрустящей корочкой. Крупную рыбу Кадзекаге нарезал аккуратными порционными кусочками, чтобы хватило всем. Рис они сварили ещё утром, параллельно с чаем, поскольку примус был одноконфорочный, а варёный рис мог спокойно храниться некоторое время даже при прохладной температуре. Обед получился на удивление сытным и душевным. Последними на сковороде поджаривались лепёшки — Вальмонт их раскатывал, а Итачи с невозмутимым мастерством управлялся с огнём и переворачивал их на идеальную золотистость. Всё было съедено подчистую, а на десерт пошли оставшиеся яблоки. План на ужин уже созрел: снова рис и дары моря, а Вальмонт уже предложил сварить из свежего улова наваристую уху. На завтрак же они рассчитывали уже на гостеприимстве Северного берега, у императрицы Дианы. — Ох, вкусно, — блаженно выдохнул довольный и заметно округлившийся Наруто. Он повалился на своём тёплом одеяле, укутался и сыто икнул. Рядом, довольно хмыкнув, доедал свою порцию Саске. К его боку доверчиво прислонился Вальмонт, не спеша потягивавший ароматный чай из своей кружки. На платформе было прохладно — ветер свободно гулял через метровые бортики. Края палатки они специально откинули днём для удобства, и сидеть неподвижно без укрытия было не слишком комфортно. Спасали тёплые, уютные одеяла, купленные на острове. И, конечно, тепло близкого человека рядом. Итачи хотел было подняться и начать собирать разбросанную посуду, но был остановлен братом. — Какаши моет посуду, — хмыкнул Саске, не глядя на старшего. — Я? — удивлённо поднял бровь джōнин, поправляя маску. — Почему это? — Твоя очередь! — дружно, почти хором, отозвались ему Саске и с хитрой, торжествующей улыбкой Наруто. — Да-да! Мы все трудились ради этого великого обеда, а ты только сидел и читал! Значит, твоя очередь — мытьё! — добавил блондин, явно наслаждаясь ошарашенным и слегка растерянным видом сенсея. Какаши, как и младший Учиха, не слишком жаловал бытовые хлопоты. Вернее, мастерски делал вид, что их не замечает, и остальные участники отряда это прекрасно знали. — Ох, за что же вы так жестоко со своим бедным, уставшим учителем, — театрально вздохнул Какаши, медленно поднимаясь, как будто на него взвалили неподъёмный груз. Итачи, не скрывая лёгкой улыбки, с явным удовольствием уселся обратно и лишь передал ему аккуратную стопку грязных тарелок. Добавились сковорода, кружки, вилки, ножи и ложки. Кипятка в чайнике как раз хватало, чтобы отмыть жир, а сушиться посуда могла на разложенном в углу полотенце. Пока Какаши, ворча себе под нос о тяжкой доле наставника и неблагодарности учеников (бросая многозначительные взгляды в сторону хихикающего Наруто и довольного Саске), занимался нелюбимым делом, Итачи вернулся к анализу находок. Он устроился поудобнее, спиной к стенке палатки, и взял блокнот с пометками Какаши. Его свободная рука мягко, но уверенно обвила Вальмонта, притянув того ближе к себе, так что синеволосый оказался полулёжа у него на груди. Тот с тихим, довольным вздохом пристроился, чувствуя тепло Итачи сквозь одежду и мерное биение его сердца. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом покоя, пока пальцы жениха перелистывали страницы, а его острый ум анализировал строки, пытаясь сложить разрозненные части мрачной головоломки в единую картину. Однако полностью изолированным Какаши не мог себя назвать — остальные терпеливо ждали, пока он не закончит с посудой. Гаара прикрыл один из входов в палатку — для наблюдения за внешним миром вполне хватало одного выхода, заодно стало меньше сквозняков. Океан вокруг казался чистым и безмятежным, о любых крупных объектах их предупредят черепахи, да и сами участники по очереди будут выходить размяться и осмотреться. Убрав примус и спрятав посуду, они разложили свои одеяла, устроившись в палатке полукругом — так было удобно общаться, сидя в тепле и видя друг друга. Гаара устроился с Кабуто под их общим одеялом. Итачи расстелил их огромное покрывало, чьи размеры без труда позволяли укрыть троих, и к нему сразу же пристроились Вальмонт и Саске. Наруто закутался в своё одеяло-кокон, а для Какаши ждало его спальное место. Серьёзный разговор начался лишь тогда, когда джōнин, наконец, вернулся, просушив руки. К слову, со стороны открытого входа их могли видеть и слышать Исобу с Бэнки, а Шукаку, уменьшившись до размеров пушистой белки, устроился на макушке Гаары, навострив уши. — Ну вот, сколько же после вас посуды, — снова вздохнул Какаши, делая вид, что не участвовал в общей трапезе. — Ага, — фыркнул Вальмонт, не желая вступать в препирательства. — Ближе к делу? Джōнин, наконец вздохнув, разулся и завернулся в своё одеяло. В тепле и уюте после сытного обеда клонило в сон — послеобеденный отдых казался священным ритуалом, — но сонливость решительно прогоняло жгучее любопытство. Наруто чуть ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. — Ну? Что там? — Итачи расшифровал заметки Мориса Элли — того самого путешественника, который побывал в долине Дхананни несколько раз, — степенно начал Какаши. — И впервые его туда отправил сам Цучикаге. Об этом Морис упоминает прямо. Стало понятно, откуда внучка Ооноки знала о Морисе и вообще располагала сведениями о долине. — Видимо, Каге хотел получить больше информации об этом зловещем месте, которое, судя по карте, находится не так уж далеко от деревни Скрытого Камня, — продолжил Какаши, развернув перед ними карту с пометками путешественника. — Морис делал отметки, скорее всего, мест, где нашёл обезглавленные тела: Субито, Джиро и других, безымянных. Также в блокноте есть упоминание о целой группе тел, обнаруженных им в старом, заброшенном лагере у реки. Все — без голов. Наруто сглотнул комок в горле и закутался в своё одеяло ещё плотнее. — Ох, ужас… Что же Нии Югито там забыла? — ахнул он. — Возможно, убежала туда от безысходности, — тихо пробормотал Вальмонт, невольно прижимаясь к Саске. Сам младший Учиха лишь нервно хмыкнул, его рука под одеялом нашла и сжала ладонь Вальмонта. Итачи, сидевший спокойно и слушавший, теперь взял слово, его голос был ровным и деловым: — Морис описывает не только находки. Он опрашивал жителей маленькой деревушки у самого подножия гор, окружающих долину. Эти люди… они категорически избегают заходить в саму долину, хотя признают — леса там полны дичи, река кишит рыбой. Почему они не селятся в таком благодатном месте, предпочитая скудные земли снаружи? На это у них один ответ: «Там живут Они». — Они? — переспросил Какаши, хотя, судя по его взгляду, он уже догадывался. — Белые силуэты, — уточнил Итачи. — Морис сам их ни разу не видел, но не раз слышал от местных. Бесформенные, бледные тени, которые появляются в сумерках или в тумане. Они не нападают открыто. Но после их появления… люди, находившиеся в долине, исчезают. А если их находят — то уже без голов. Морис пишет, что чувствовал за собой наблюдение всё время, пока был там. Ощущение «чужого, холодного взгляда в спину». Он считает, что именно это заставило сбежать его проводника-мальчишку. В палатке воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь шумом волн и ровным дыханием черепах. Описание «белых силуэтов» и холодного наблюдения накладывалось на недавний опыт Итачи с захватом сознания, создавая мрачную, пугающую картину. Долина Дхананни была не просто опасным местом. Она была живой ловушкой, населённой чем-то необъяснимым и смертоносным. Остаток дня пролетел незаметно. После ужина, состоявшего из наваристой ухи, предложенной Вальмонтом, путешественники решили лечь пораньше. Солнце осенью садилось быстро, и ели они уже в сгущающихся ночных сумерках, когда температура ощутимо понизилась. Их вновь спасали тёплые одеяла и палатка, теперь наглухо закрытая с обеих сторон на ночь. Непоседливый Саске, которого целый день сидения на одной платформе изрядно утомил, вызвался первым заступить на ночное дежурство. Он устроился на самой крыше платформы, закутавшись в свой тёплый плащ. Под пронизывающим ночным ветром он быстро продрог, но упрямо оставался на посту, пока внизу остальные готовились ко сну. Кабуто перед этим успел коротко рассказать о зубах: все они были выдернуты из челюстей разных людей — резцы, клыки, коренные. Судя по всему, это были зубы взрослых людей, скорее всего тех самых несчастных, чьи тела нашли в долине. Зачем некто коллекционировал подобные трофеи, оставалось загадкой. Тихо переговариваясь, ребята заканчивали последние дела. Посуду после ужина мыл дежурный Какаши (снова он, как «не участвовавший» в готовке). Итачи совершил последний обход территории, обменявшись с братом на крыше быстрым, понимающим взглядом. Позже к Саске, прячась от ветра, забрался Наруто, прихвативший своё одеяло и термос. — Тут тебе Вальмонт передал, внутри горячий чай, — сказал блондин, устраиваясь рядом. — А я посижу с тобой, покараулю. Младший Учиха лишь молча кивнул, но и так было понятно — компанию он не отвергал, а чай был более чем кстати. Сидеть неподвижно на пронизывающем ветру, даже с хорошим обзором, было сомнительным удовольствием. Океан вокруг казался огромным, тёмным зеркалом, лишь слегка подёрнутым рябью. На его фоне выделялся лишь массивный силуэт Исобу и редкие, холодные звёзды в безлунном небе. Вокруг царила пустынная, почти зловещая тишина. — Я сменю вас через пару часов, — спокойно оповестил Гаара, невозмутимо вышедший из палатки по естественной нужде перед сном. Саске кивнул, отпивая обжигающий чай из крышки термоса, и вполуха слушал болтовню Наруто. Сам же он представлял, как внизу, в уютном тепле палатки, Вальмонт расчёсывает на ночь свои синие волосы, а Итачи уже лежит и наблюдает за ним. Желание вернуться туда, в этот островок тепла и покоя, было почти физическим. Но его же собственное упрямство и желание взять на себя первую, самую трудную вахту удерживали его на месте. «Ещё два часа», — твердил он себе. — Саске! Эй! — голос Наруто вернул его к реальности. — Чего тебе? — хмыкнул «ёж», косясь на друга. — Ты не боишься идти в ту долину? Мы же тоже можем оказаться… как они, — Наруто провёл пальцем по своей шее. — Без голов! В памяти Саске всплыло описание «белых силуэтов» из блокнота Мориса и мрачная картина лагеря с обезглавленными телами. Невольная, ледяная дрожь пробежала по спине. Но внешне он лишь презрительно хмыкнул: — Никто из людей, упомянутых Мором, не был шиноби. У них не было ни наших навыков, ни нашей силы. Вальмонт, закончив расчёсывать волосы, аккуратно сложил расчёску и убрал её в свой рюкзак. Он потянулся, чувствуя приятную усталость во всём теле, и оглядел устроившихся на ночь товарищей: Гаара и Кабуто уже лежали, прижавшись друг к другу под общим одеялом, их дыхание было ровным. Какаши, закончив с посудой, с облегчением повалился на своё место и почти мгновенно погрузился в подобие сна, характерное для опытного ниндзя. Итачи лежал на своём месте, опираясь на локоть. Его тёмные глаза были прикованы к Вальмонту. В этом тихом, интимном моменте подготовки ко сну была особая, почти гипнотическая прелесть. Он наблюдал, как огонёк масляного фонаря играет в синих прядях, как тени скользят по лицу парня, когда тот морщится, снимая носки. «Вот он. Совсем рядом. Тёплый, живой, мой», — пронеслось в голове Итачи с такой ясностью, что сердце сжалось от нежности. Ему безумно хотелось насладиться этим временем наедине. Просто лечь рядом, обнять его, чувствовать его тепло и дыхание, не думая ни о долинах, ни о загадках, ни об опасностях. Уткнуться лицом в его шею и забыться. Но они были не одни. В палатке, пусть и в полумраке и тишине, находились другие люди. Любые слишком явные ласки, любой шёпот были бы на виду и на слуху. Поэтому Итачи не двигался. Он лишь смотрел. И этого, в каком-то смысле, было даже слишком много. Его взгляд был тяжёлым, насыщенным, полным невысказанного. Он ловил каждое движение возлюбленного, как будто пытался запечатлеть этот миг в памяти навсегда. Когда синеволосый, наконец, устроился под одеялом и повернулся к нему лицом, их взгляды встретились. Итачи не сказал ни слова. Он лишь медленно протянул руку под одеялом и нашёл руку Вальмонта. Его пальцы переплелись с его пальцами в тёплом, плотном, безмолвном пожатии. «Я здесь. Ты здесь. Этого пока достаточно», — говорил этот жест. И Вальмонт, улыбнувшись в темноте, ответил лёгким, ответным сжатием. Этой тихой связи, этого островка интимности среди спящих тел хватило, чтобы сердце Итачи наполнилось странным, почти болезненным счастьем. Он закрыл глаза, всё ещё держа парня за руку, и приготовился к короткому, чуткому сну солдата, пока на крыше за него и за всех бодрствовал его брат. В поисках тепла Вальмонт быстро перебрался поближе, уткнувшись лицом в грудь своего жениха. Старший Учиха охотно обнял его за плечи, нежно притягивая, и едва заметно, почти призрачно, коснулся губами тёплой кожи в основании его шеи, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. — Мм, спокойной ночи, — уже почти сквозь сон пробормотал Вальмонт, и его дыхание почти сразу стало глубоким и ровным. Его, как и Кабуто, освободили от ночных вахт — Гаара решил, что медику лучше полноценно выспаться после почти бессонной предыдущей ночи, проведённой за исследованием зубов. Казалось, задремала даже Бэнки. Для древней черепахи плыть и спать одновременно не составляло труда; маршрут она помнила отлично и могла ориентироваться даже с закрытыми глазами, тем более что рядом, словно живой утёс, плыл её брат. Теперь в ночном океане бодрствовали лишь двое — Саске и Наруто. — Интересно, — начал блондин, доставая из кармана мешочек с жареными орехами, — почему шиноби не заходили в ту долину за всё это время? Если там действительно золото, деревни давно бы поделили территорию. Он поделился с другом, и они хрустели орехами вдвоём. Беседа и горячий чай немного отвлекали Саске от пронизывающего холода, пробивавшегося сквозь его плащ. Вскоре он отошёл к самому краю платформы по зову природы — выпитый чай давал о себе знать. Тёмные воды океана ночью казались абсолютно чёрными, бездонными и оттого немного пугающими. Трудно было даже представить глубину под ними, её холод и тех обитателей, что скрывались в ней — акул, китов, гигантских кальмаров, живущих своей, неведомой жизнью. Вернувшись на крышу, поправив штаны, он ответил на заданный ранее вопрос: — Кто их знает. Может, и заходили. И устроили там свой секретный штаб, а всех незваных гостей устраняют, маскируясь под этих… белых фигур, — это предположение звучало вполне правдоподобно, особенно для шиноби, владеющих техниками иллюзий и маскировки. — А, да! Вполне! — оживился Наруто. — Как те наёмники из Деревни Тумана, помнишь, когда напали на нас в Суне? Тогда мы Утакату спасали. Мы же видели фигуры в тумане! «Да, но такой плотный, обширный туман, способный держаться долго, могли создавать лишь несколько ниндзя со значительным запасом чакры, которую они, возможно, выкачивали из Шестихвостого… А долина рядом с Деревней Скрытого Камня», — промелькнуло в голове у Саске. Время тянулось мучительно медленно. Температура продолжала падать, и только гордость и упрямство мешали Саске встать и начать прыгать на месте, чтобы хоть как-то согреться. Наруто в своём одеяле-коконе уже напоминал огромную, сонную гусеницу. Он клевал носом — ночные дежурства давались ему тяжело, он быстро начинал скучать и мог незаметно для себя уснуть. Наконец, не выдержав ледяного бездействия, Саске поднялся. — Обойду периметр, — коротко бросил он и спрыгнул с крыши на основную палубу. Он заставил себя двигаться неторопливо, методично проверяя крепления тента, заглядывая в тёмные углы платформы, сканируя шеринганом горизонт и воду. Каждый шаг и движение мышц давали желанное, пусть и временное, тепло. Но стоило остановиться, как ледяные пальцы ветра тут же начинали щипать уши, забираться под плащ и куртку. «Чёрт, как же холодно», — думал он, стискивая зубы, чтобы они не стучали. Он вспоминал тепло палатки, тепло большого одеяла, тепло Вальмонта, спящего рядом с Итачи. Это было так близко, буквально в нескольких шагах, за стенкой тента. Но сдаться и залезть туда сейчас значило признать поражение. Перед кем? Перед холодом? Перед самим собой? Для Саске это было неприемлемо. Наруто же, оставшись один на крыше, боролся с другим врагом — сном. Его веки слипались, голова клонилась на грудь. Он даже пару раз дёрнулся, чуть не засыпая, и просыпался от собственного вздрагивания. «Эх, надо было тоже побегать, как Саске», — с тоской подумал он, но выбраться из уютного кокона из одеяла уже не хватало воли. Саске закончил обход и снова забрался наверх. До смены оставалось ещё больше часа. Он сел, плотнее закутался в плащ и уставился в темноту, пытаясь силой воли игнорировать дрожь, начинавшую пробираться по телу. «Просто час. Всего час». Ровно через два часа с начала вахты из палатки бесшумно вышел Гаара. Он был одет в свою обычную одежду, но поверх неё накинул тёплый плащ. Его лицо в лунном свете было бесстрастным. — Время, — произнёс он тихо, обращаясь к двум дежурным. Наруто с облегчением выдохнул и, неловко разматываясь из одеяла, пополз вниз, в желанную теплоту палатки. Саске же, увидев смену, почувствовал не облегчение, а почти разочарование. Он выдержал. Не сдался. Теперь он мог с чистой совестью спуститься вниз. Он медленно поднялся, его тело затекло и ныло от холода, но внутри горела тёплая, гордая искра победы. Он лишь кивнул Гааре и, стараясь не идти слишком быстро (чтобы не выдать, как он замёрз), направился к выходу в палатку. Ещё пара шагов — и его ждали тепло, темнота и безмятежно спящий Вальмонт, к которому он сейчас прислонится, наконец согреваясь. Холодный ветер не победил. Победило упрямство Учихи. Сняв промёрзший плащ и разувшись уже внутри палатки, Саске осторожно, стараясь не потревожить сон, забрался под большое одеяло со стороны, где спал Вальмонт. Он услышал полусонное бормотание: — Холодный ёжик… Наконец устроившись в желанном тепле, он встретился глазами с проснувшимся Итачи. Между братьями состоялся безмолвный диалог — вопрос, ответ, одобрение. Ещё один повод гордиться собой — он выдержал свои два часа. Теперь об этом знал брат, которому предстояло дежурить после Гаары, а последним, под утро, выйдет Какаши. «Холод — ерунда для ниндзя», — внутренне хмыкнул Саске, и вроде бы это была правда, но уж слишком охотно он зарылся в одеяло, наслаждаясь теплом, когда обнял со спины спящего Вальмонта. Прижался ближе, вдохнул его запах и почти мгновенно провалился в глубокий сон, убаюканный мерным дыханием возлюбленного и тихим шорохом, когда рядом разворачивал своё одеяло Наруто — тоже выдержавший два часа вахты, не сдавшись сну. Может, и правда сыграло их вечное соперничество, это глупое, мальчишеское нежелание признать поражение даже перед холодом и усталостью? *** Остаток ночи пролетел спокойно. Утро Саске встретил, когда сквозь приоткрытый вход в палатку стали пробиваться первые, холодные лучи рассвета. Солнце только-только начинало подниматься из-за горизонта, окрашивая небо в бледные персиковые тона. Он неохотно пошевелился, не спеша просыпаясь, и тут же понял — спит он только рядом с братом. Вальмонта рядом не было. Сам синеволосый, уже полностью одетый в тёплую кофту и накинутый сверху плащ, стоял снаружи, у самого борта. Он ловко собирал свои волосы в высокий, небрежный хвост. Рядом, прислонившись к стойке, невозмутимо щурил единственный видимый глаз Какаши-сенсей. — Ты вышел первым, оставив обоих Учих в палатке? Необычно, — заметил джōнин. — Они знают, что я недалеко, — мягко улыбнулся парень, завязывая ленту. Впереди, уже отчётливо, виднелась тёмная линия берега — скалистый Северный берег. Они явно приплывут через пару часов. Вальмонт вынес наружу оставшийся с вечера варёный рис и, смачивая руки водой из фляги, ловко лепил шарики онигири, помещая внутрь кусочки вчерашней жареной рыбы. — Мы же хотели поесть уже на берегу? — удивился Какаши. — Да, — кивнул Вальмонт, не отрываясь от работы. — Просто мне уже есть хочется. И, что важнее, я вспомнил — сегодня торговый день. В порт прибывают торговые суда. Я совсем забыл об этом. — Он аккуратно установил очередной готовый шарик на крышке от котла. — Нас встречать-то необязательно, но все порты, кроме главного, будут закрыты до тех пор, пока не оформят и не примут все корабли. Таков порядок. Посмотрим, сколько их наберётся, — можем проторчать в очереди часа два-три. Зато время убьём — можно будет ещё порыбачить или просто пробежаться по воде, размяться… Хотя торговцы начнут возмущаться: «Почему этим можно, а нас держат?» Всем же не объяснишь, кто мы. Поэтому лучше перекусить сейчас. Хоть по рисовому шарику с чаем — и то неплохо. Мука закончилась, так что на завтрак только это, благо риса ещё хватает. — Это… неожиданно, — пробормотал Какаши, глядя на приближающийся берег, где уже можно было разглядеть скопление разнообразных парусных и грузовых судов, ожидающих своей очереди на вход в порт. Вскоре проснулись остальные. Новость о «торговом дне» и возможной долгой очереди была встречена с разным градусом энтузиазма. — Два часа просто сидеть и ждать? — заныл Наруто, только что вылезший из палатки с взъерошенными волосами. — Можно потренироваться, — невозмутимо предложил Гаара, уже помогая Вальмонту лепить онигири, его пальцы с песком двигались удивительно аккуратно. — Или дочитать заметки, — добавил Итачи, вышедший следом за братом. Его взгляд оценивающе скользнул по береговой линии и скоплению кораблей. Общими усилиями — Вальмонт, Гаара, а потом подключившийся Кабуто — они довольно быстро слепили достаточное количество шариков на всех. Пока Саске и Наруто умывались ледяной забортной водой (под возмущённые крики блондина), Итачи и Какаши занялись сбором лагеря: свернули и упаковали палатки, аккуратно сложили одеяла. Гаара, закончив с едой, взялся за чай — разжёг примус и поставил на него чайник. Вскоре по платформе разнёсся знакомый бодрящий аромат. Они завтракали стоя или сидя на свёрнутых тюках, запивая простые, но сытные рисовые шарики горячим чаем, и наблюдали, как берег Северного Берега, владения императрицы Дианы, неумолимо приближается, а вместе с ним — и новые хлопоты, и новая, пока неясная глава их путешествия.