Переливы цветов 3: Познание

Какаши, сохраняя своё обычное внешнее спокойствие, предложил вернуться к фонтану, где остались купленные припасы. Нужно было отнести всё во дворец, заодно встретиться с Гаарой и Кабуто, которых они оставили на рынке. — В таком деле спешка ни к чему, — добавил джōнин, поправляя маску. — Вдобавок, у нас пока нет железных доказательств для прямого обвинения. Угрозами мы только напугаем и, скорее всего, ничего не добьёмся, даже с учётом лояльности императрицы Дианы к вам. Нужно действовать умнее. С этими словами он первым развернулся и неспешно зашагал обратно, к фонтану, не выпуская из рук книги. За ним, что-то бурча себе под нос от негодования, потопал Наруто. Блондин всё ещё пыхтел: видано ли, запятнать репутацию шиноби, да ещё таких! Саске, глядя на его возмущённую спину, на мгновение даже стало почти смешно. Его брат… Ниндзя-отступник, бывший член ANBU, человек, за плечами которого годы шпионажа, убийств, предательства и других тёмных дел, о многих из которых сам Саске даже не знал в подробностях. По сути, эта жалкая история с «свиданиями», выставившая Итачи эдаким героем-любовником, была просто пылью. Её можно было бы плюнуть и растереть, как не стоящую внимания мелочь. Если бы не три вещи. Первое и главное — это больно задело Вальмонта. Да, он поверил скорее сердцем, чем головой, о чём сам и признался. Но факт оставался фактом: кто-то намеренно ударил по его слабому месту, по его доверию. И это Саске простить не мог. Второе — стратегическая угроза. Неизвестно, что предпримёт противник дальше, если они не пресекут это сейчас. Буквально через пару дней они должны были отправиться дальше, в Коноху, а потом — в долину Дхананни. А здесь останутся грязные слухи об Итачи? Неприемлемо. Чтобы его брата, человека, чьё имя и так было окутано тенями, обсуждали, примешивая к этим теням ещё и дешёвую грязь ревности и измены? Учиха, даже согнутые судьбой, даже павшие, всегда сохраняли внутреннее благородство. В этом Саске был уверен. Брат, даже проведя годы в изгнании и позоре, никогда не позволял себе опускаться до подобного. И не позволит впредь. И третье… третье было самым личным, самым глубинным. Саске не позволит никому, никому чужому переступать незримые границы их пространства. Никаким Джиованнам, воспылавшим страстью к его брату, никаким интриганам, желающим поиграть в куклы с их чувствами. Это их мир, хрупкий и сложный, построенный на руинах прошлого. И посягательство на него он воспринимал как прямую угрозу, на которую ответит с той же безжалостностью, с какой когда-то искал мести. Однако сейчас Какаши был прав. Кроме показаний двух напуганных девушек и их собственного опыта, у них не было никаких вещественных доказательств применения техник иллюзии или маскировки. Предъявлять что-то Джиованне, особенно если она сама не шиноби и может всё отрицать, было бесполезно. Да и рисковано — без поддержки Дианы они выглядели бы просто буйными гостями, очерняющими членов знатной семьи. Размышления прервались, когда они подошли к фонтану. Вальмонт, уже немного пришедший в себя, подошёл к Саске и обнял за плечи, прижавшись щекой к его плечу. — Спасибо тебе, родной, — пробормотал он тихо, его голос всё ещё дрожал. — Ты — моя опора. Если бы не ты, я, наверное, всё ещё стоял бы там у храма, во власти этой грязной иллюзии. Саске на мгновение замер. Его привычная колючая броня под этим прикосновением и словами слегка дрогнула. Он не ответил объятием, но и не оттолкнул. Просто позволил ему так стоять, чувствуя, как напряжённые мышцы Вальмонта понемногу расслабляются. «Дурак», — подумал он беззлобно, но в глубине души понимал: в похожей ситуации, увидь он Вальмонта с кем-то другим… его реакция была бы куда менее сдержанной. Возможно, даже взрывной. Так что он не имел права его судить. Он лишь кивнул, коротко и почти невидимо, и похлопал его по спине — жесткий, неуклюжий, но искренний. Тем-временем Итачи молча собирал мешки с провизией. Его движения были чёткими, автоматическими, но лицо оставалось задумчивым и холодным. Он тоже размышлял. Кто? Как? Зачем? Но его мысли, в отличие от эмоциональных метаний Саске, шли по строго логическому пути. Высокий уровень мимикрии. Знание его манер, походки, даже того, как он склоняет голову, слушая. Это не случайный облик, сляпанный наспех. Это детальная копия. Значит, копиист хорошо его знал или долго наблюдал. И тут, как удар молнии, в его сознании всплыло имя. Старый, коварный, маскирующийся под шута враг. Человек, который годами наблюдал за ним из тени, изучал, манипулировал. Который был мастером иллюзий и перевоплощений. — Тоби, — тихо, но отчётливо произнёс он, поднимая тяжёлый мешок с рисом на плечо. Саске резко оторвался от Вальмонта и повернулся к брату. В его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с новой, леденящей яростью. — Тоби? — переспросил он. — Но зачем ему эта… мыльная опера? Чтобы отвлечь нас? У него же были более прямые методы. — Возможно, прямые методы не сработали, — отозвался Какаши, закрывая книгу. — После провала в Деревне Тумана, после того как мы освободили Утакату и сорвали его планы с Шестихвостым, он мог перейти к более изощрённой тактике. Посеять раздор внутри нашего отряда. Ослабить нас изнутри, прежде чем мы доберёмся до долины Дхананни. — Он сделал паузу. — Или… это не Тоби лично. Но кто-то из его людей, обученный им. Человек, который мог наблюдать за Итачи раньше. В Акацуки, например. Мысль висела в воздухе, зловещая и правдоподобная. Тоби знал Итачи как никто другой. Знал его прошлое, его слабости, его связи. И он определённо был способен на такую низкую, психологическую атаку. — Если это он, — голос Итачи стал тихим и опасным, — то это значит, он где-то рядом. И это была лишь первая проба. Разведка боем. Чтобы посмотреть, насколько мы уязвимы. Насколько легко нас расколоть. Он посмотрел на Вальмонта, и в его взгляде читалась не только нежность, но и новая, трезвая решимость. Враг попытался ударить по самому дорогому. Значит, они должны быть готовы ко всему. И должны быть едины как никогда. — Тогда нам тем более нельзя поддаваться на провокации, — заключил Какаши. — Не показывать, что мы взволнованы или разделены. Отнести припасы, встретиться с остальными, обсудить всё в спокойной обстановке. И быть начеку. Если это Тоби, его следующая атака будет серьёзнее. Они молча понесли мешки по направлению ко дворцу, но теперь в их молчании не было растерянности. Была собранность. Было понимание, что игра вступила в новую, более грязную фазу. И что защищать теперь придётся не только свои жизни, но и ту хрупкую связь, что скрепляла их вместе. А братья Учиха, обменявшись быстрым, понимающим взглядом, уже мысленно готовились к этой защите. Никакие иллюзии, никакие двойники не могли поколебать их решимость. Особенно теперь, когда они знали, кто, возможно, стоит за кулисами. Обе версии — месть Джиованны или новая уловка Тоби — требовали тщательной проработки. Нужно было узнать больше о самой Джиованне, и здесь у них были ресурсы для сбора информации. Однако деликатный разговор решили начать не на людях, а в более уединённом месте. Например, в гостиной личных покоев Вальмонта во дворце, где они планировали пообедать в тесном кругу. Эрик, встретивший их у входа, сообщил новости: — Императрица с наследным принцем отбыли в портовый район, пробудут на набережной несколько часов. Мы уложили все подарки для свадьбы Лайсерга-сама, которые позже загрузят на Бэнки, и проводили черепах — они уже отплыли к острову. — Вот как, — кивнул Вальмонт, к тому моменту уже внешне полностью восстановивший душевное равновесие. — А где Могуру? Теперь прежняя тревога и горечь казались ему почти наивными. Он прекрасно знал обстоятельства их встречи и долгого, трудного сближения. Знал характер Итачи — человека, чья воля была выкована из стали. Жених вряд ли променял бы всё, что они построили, на мимолётное увлечение. Однако… он также знал коварную природу любви. Как она приходит неожиданно и может так же внезапно исчезнуть, оставляя после себя лишь пепел. Человек, охваченный новым чувством, напоминает ветку, подхваченную бурным потоком эмоций. Сердце Итачи, долгое время замкнутое и больное, наконец открылось, наполнилось любовью, обрело надежду на жизнь без боли и гнёта прошлого. И потому можно было представить, что он… посмотрит на кого-то другого. На милую, простую девушку, готовую выйти замуж сразу, без лет ожидания, хранить очаг и рожать детей. «Это напугало меня сильнее, чем можно было ожидать», — подумал Вальмонт, нервно теребя пальцем холодное металлическое кольцо. Они прошли сразу в покои Вальмонта. Просторная гостиная с большим обеденным столом была идеальным местом — здесь хватало места для всего отряда, и, что важнее, можно было активировать техники для создания звукоизолированного пространства без риска, что их подслушают. — Купец Могуру отбыл сразу после аудиенции, — махнул рукой Эрик. — Оставил письма и подарки императрице и всё. Желаете пообедать здесь, принц? — Да, вели накрыть здесь, и передай, пожалуйста, Гааре с Кабуто, чтобы присоединились к нам, — попросил Вальмонт, почти падая от усталости и нервного напряжения в глубокое кресло у окна. Эллина вышла ненадолго, пообещав скоро вернуться. Какаши, братья и Наруто сложили мешки с провизией в угол — перед выходом всё аккуратно упакуют, времени было достаточно. Затем они наблюдали, как слуги быстро и бесшумно накрывали стол: принесли две супницы с дымящимся бульоном, ещё тёплый хлеб с хрустящей корочкой, огромное блюдо с запечённой рыбой, распахнутой, как книга, обнажающей сочную белую мякоть. Отдельно — рис, овощи на пару, несколько видов салатов. Ароматы разливались по комнате, но аппетит у многих, кроме Наруто, был приглушён. И вот, когда последний слуга покинул гостиную, Итачи, до этого стоявший у окна и молча наблюдавший за происходящим, внезапно подошёл к Вальмонту. Не говоря ни слова, он взял его за руку и потянул за собой к боковой двери, ведущей в спальню. Движение было твёрдым, не терпящим возражений. Саске, поняв намерение брата без слов, тут же последовал за ними, бросив на ходу Наруто короткое: «Останься тут, пригляди». Дверь закрылась, оставив их втроём в полумраке спальни, куда пробивался лишь рассеянный свет из-за плотных штор. Тишина здесь была густой, нарушаемой лишь их дыханием. Итачи не стал ждать. Он притянул Вальмонта к себе так резко, что тот едва не потерял равновесия, подхватил его, почти подняв, чтобы уровнять их рост, и прижал к себе — так крепко, что кости затрещали. Затем его губы нашли губы Вальмонта в первом, жадном, почти отчаянном поцелуе. Это был не поцелуй нежности. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-стирание. Один, второй, третий — каждый глубже предыдущего, каждый словно пытался стереть с его памяти тот самый образ на берегу, выжечь сомнение калёным железом своей любви. — Мы принадлежим друг другу, — прошептал он наконец, отрываясь всего на сантиметр, его горячее дыхание обжигало ухо Вальмонта. Голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Не сомневайся в этом. Никогда. Его руки скользнули под одежду возлюбленного, касаясь кожи тёплыми, слегка шершавыми ладонями. Прикосновения были быстрыми, уверенными, почти властными. Это не была прелюдия к чему-то большему — не время и не место. Это был ритуал. Маркировка. Подтверждение прав собственности и преданности, высказанное на языке тела. Каждое прикосновение, каждый поцелуй в основание шеи, на ключицу, говорил: «Я здесь. Это я. Только я. И я никуда не денусь». Саске же не присоединился к ним физически. Он остался стоять у двери, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его роль была иной — страж, наблюдатель, завершитель круга. Его тёмные глаза, в которых горели аметистовые искры шерингана, неотрывно следили за ними, сканируя комнату на предмет любых посторонних чакр, любых признаков слежки или иллюзий. Он охранял этот момент. Охранял их уязвимость и их силу. Но его присутствие было не просто защитой. Это было молчаливое соучастие. Он видел, как дрожит Вальмонт в объятиях Итачи, не от страха, а от нахлынувших чувств. Видел, как напряжены плечи брата, вкладывающего в эти ласки всю свою ярость на того, кто посмел их поссорить, и всю свою безграничную нежность к тому, кого чуть не потерял из-за чужой лжи. И Саске чувствовал то же самое. Глухую ярость. И ту же, жгучую потребность защитить то, что их троих связывало. Когда Итачи наконец ослабил хватку, его лоб прижался ко лбу Вальмонта. Оба дышали часто. — Всё хорошо? — тихо спросил Итачи, его большие тёмные глаза всматривались в лицо возлюбленного. Вальмонт кивнул, не в силах вымолвить слово. Он обнял Итачи в ответ, цепко, как тонущий, и почувствовал, как Саске подошёл сзади, положив свою руку ему на плечо — тяжёлую, тёплую, твёрдую. Три точки опоры. Три части одного целого. — Больше не будем глупить, — хрипло сказал Саске. Не упрёк, а констатация факта. И обещание. Они постояли так ещё мгновение, восстанавливая нарушенные границы, укрепляя связь, которую попытались разорвать. Затем, обменявшись кивками, трое вышли обратно в гостиную, где их ждали остальные и дымящийся обед. Но теперь они шли, плечом к плечу, как крепость, чьи стены только что прошли проверку на прочность и стали от этого ещё крепче. Эллина вскоре присоединилась к ним за обеденным столом, сменив утренний наряд на удобный широкий комбинезон из мягкой ткани. Когда остальные рассказали Гааре и Кабуто вкратце о произошедшем с двойником, она поделилась тем, что знала сама: — Тётушка Джиованна всегда хотела от жизни большего, чем просто удачный брак или служение в храме. Как дочь главного священнослужителя, детство провела на острове, знает все мантры и ритуалы досконально. Ей сейчас около тридцати пяти, молодая и, что уж там, очень цветущая женщина — ровесница императоров-близнецов, дружила с тётей Сиреной. Она — вторая жена старейшины Элоиза Каэде-самы, вышла за него лет пять назад. До этого много путешествовала по материку с караванами, торговала тканями и специями, у неё до сих пор тут пара собственных лавок в торговом квартале есть. Свадьбу отметили пышно, хоть и скромнее, чем сейчас готовятся для дяди Лайсерга, но это понятно — дядя ведь прямой член императорской семьи. Не знаю, как она относится к мужу, но тот намного старше, ему лет шестьдесят пять, если не больше, — прикинула Эллина, разламывая хлеб. — Вечно занятой делами, ворчливый мужчина, и, мне кажется, не слишком довольный тем, что официальным старейшиной от их семьи на острове является Мидори-сан, его младший брат. — Выходит, молодой жене уделяет мало внимания, — заметил Наруто, прихлёбывая суп из своей гигантской, как тазик, глубокой тарелки, куда он умудрился налить порции на троих. Эллина кивнула: — Да, тётушка и сейчас часто путешествует с караванами. Прибыла сюда вместе с Могуру — он её давний знакомый и деловой партнёр. Нет, любые романтические связи между ними исключены, вы бы его видели — Могуру-саме лет восемьдесят, наверно! Эдакий сухощавый, но чертовски энергичный и хитрый старикашка. Мне трудно представить его в роли влюблённого Ромео. Там только партнёрство, причём обоюдовыгодное: ведь Элоиз-сама занимается тканями, вот Джиованна и сбывает большую часть товара на материке через сеть Могуру. — А значит, она могла познакомиться с Тоби или кем-то ещё из Акацуки во время своих путешествий, — заметил Вальмонт, аккуратно вылавливая кусочки мяса из своего супа. — И они могли договориться действовать вместе. Почему нет? Ему выгодно моё устранение или, как минимум, мое ослабление и раскол в отряде. А ей… ей достаётся Итачи, как она могла решить. Им было о чём договориться. — Жуть какая, — вытаращил глаза Наруто, на мгновение представив Итачи в образе приза, завернутого в ленту, с бантом на шее. Картина получилась настолько абсурдной и одновременно пугающей, что он фыркнул. — Она же буквально пожирала его глазами на веранде! Саске зыркнул на друга убийственным взглядом, явно прочитав по его лицу, какие неприличные и глупые картинки сейчас мелькают в его буйной голове. — Прекрати воображать о моём брате всякое! — Так это не я! Оно как-то само! — пробормотал Наруто, смущённо уткнувшись в свою тарелку. Гаара слушал их спокойно, внешне оставаясь абсолютно беспристрастным. Свой суп он ел не спеша и аккуратно, будто проводил стратегическое совещание. Кабуто же, сидевший рядом, заинтересованно хмыкнул, наливая себе вторую порцию из супницы. Они обслуживали себя сами, что давало необходимую приватность. — Гаара, Кабуто, — обратился к ним Вальмонт. — Вы на рынке ничего подозрительного не заметили? Не видели… его? — Он кивнул в сторону Итачи. Гаара медленно положил ложку. — Мы были в рядах у травников. Но перед этим, когда только зашли на рынок… — он обменялся взглядом с Кабуто, — мы видели Итачи-сана. Вернее, того, кто был на него очень похож. Он шёл в сторону жилых кварталов, за угол одного из домов. За ним следовала девушка. Когда мы обогнули угол, их уже не было. Но из окна второго этажа выглянула пожилая женщина — видимо, соседка. Она смотрела в ту сторону, куда они ушли, и качала головой, явно неодобрительно. Кабуто подхватил, поправляя очки: — Мы не придали этому значения, подумали, что это просто совпадение или кто-то из местных. Но сейчас, слушая вас… Это могла быть третья сцена. Специально разыгранная там, где её могли видеть мы, или та самая соседка. Если предположить, что план состоял в том, чтобы как можно больше «случайных свидетелей» видели «Итачи» в компрометирующих ситуациях в разных частях города… То да, это была хорошо спланированная многоходовая операция. Три независимых иллюзии или маскировки в трёх разных точках, рассчитанные на разные группы наблюдателей. Воздух в комнате стал ещё тяжелее. Картина вырисовывалась чётче и страшнее. Это не была спонтанная выходка обиженной женщины. Это была продуманная диверсия. Саске сидел, сжав кулаки на коленях. Его лицо было бледным от холодной ярости. Кто-то не просто посягнул на их отношения — кто-то провёл целую операцию, вложил в это ресурсы, время, знание их передвижений. «Три сцены. Для нас с Наруто — у маяка, чтобы вызвать недоумение и отвлечь. Для Вальмонта и Эллины — у храма, самый эмоциональный удар, почти поцелуй. Для Гаары и Кабуто — интимная сцена у дома, чтобы закрепить репутацию распутника. И всё — в одно утро, почти одновременно. Чтобы у нас не было времени свериться, чтобы каждый получил свой „кусочек правды“ и поверил». Мысль о таком расчёте, о таком цинизме, заставляла кровь стынуть в жилах. Это была атака не на тело, а на душу. И она едва не сработала. Итачи же слушал молча. Его лицо было непроницаемым, но глаза, тёмные и глубокие, горели холодным, аналитическим огнём. Он мысленно раскладывал информацию по полочкам. Три точки. Синхронизация. Знание распорядка дня отряда. Знание того, кто с кем пойдёт. Знание географии города. И мастерское владение иллюзией или маскировкой — настолько, чтобы обмануть шеринган Саске (пусть и на расстоянии) и не вызвать подозрений у опытных шиноби вроде Гаары и Кабуто. Это говорило о высоком уровне исполнителя. Очень высоком. — Джиованна могла предоставить информацию, — тихо сказал Итачи. — О наших планах, о том, кто куда пойдёт. Она была на утренней встрече с Дианой и Могуру. Она могла услышать, как мы договариваемся. Или выведать через слуг. Но исполнитель… Исполнитель — профессионал. Из Акацуки. Или нанятый ими. Тоби определённо способен на такое. Но он не стал бы работать просто по наводке обиженной женщины. Значит, либо у него с ней общие интересы, либо… она сама — не та, за кого себя выдаёт. Он посмотрел на Вальмонта. — Ты прав. Им было о чём договориться. Но мотивация Джиованны… Желание заполучить меня — это эмоция, ненадёжный фактор. У Тоби всегда есть более глубокая, стратегическая цель. Расколоть нас сейчас, перед походом в долину Дхананни. Ослабить. Вывести из равновесия. Чтобы мы были уязвимы для следующей атаки. А Джиованна… для него просто удобный инструмент. Или ширма. Саске резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. — Значит, нам нужно поговорить с этой «инструмент-ширмой». И сделать это до того, как Тоби (или кто бы там ни был) решит, что первый раунд прошёл неудачно, и перейдёт ко второму. Более прямому. В его голосе звучала непреклонная решимость. Игра в мягкие расспросы кончилась. Теперь речь шла о прямой конфронтации. И братья Учиха были готовы к ней. Кто бы ни стоял по ту сторону этой интриги, они только что объявили, что игра идёт без правил. А значит, и ответ будет соответственным. Вальмонт мягко потянул Саске за рукав, усаживая его обратно, и кивнул на дымившуюся тарелку с рыбой — обед ещё не закончился, да и конкретный план действий пока витал в воздухе в виде сырых идей. Именно в этот момент Эллину вдруг осенило. Её глаза загорелись азартом, и она, отставив пустую тарелку из-под супа, наклонилась над столом, понизив голос до конспиративного шёпота: — А ведь в эту игру можно сыграть вдвоём! Если это правда тётушка замешана, то мы можем это проверить. У меня есть план. Слушайте. — Она обвела взглядом всех, привлекая внимание. — Кто-то под видом Джиованны может пойти, например, на встречу с кем-то. Не обязательно на романтическую — на деловую, но тоже компрометирующую. Например, к мастеру Джаве. Это прямой конкурент её мужа, Элоиза-самы, тоже крупный производитель тканей. Под видом Джиованны можно прийти к нему, завести ничего не значащий разговор: спросить, как дела, узнать цены, намекнуть на возможное сотрудничество «в обход мужа». В то же время другие будут следить за настоящей Джиованной. А потом… подкинуть её мужу анонимное письмо с «информацией» о том, чем занимается его жена. Если это не она и она ни в чём не виновата, то по её реакции всё поймём: она не станет идти на встречи с какими-то подозрительными партнёрами, зато устроит скандал и с мужем, и с этим Джавой, требуя объяснений. Если же она действительно в сговоре с кем-то… то, получив известие о провокации, она пойдёт не выяснять отношения с мужем, а напрямую к своему напарнику по интриге — выяснять, почему он её так подставляет! А мы всё увидим и поймём. Она сделала паузу, довольная своей идеей. — И, кстати, я могу легко превратиться в тётушку. Я знаю, как она двигается, как говорит, какие у неё привычки. Мне будет несложно её изобразить. Пока она говорила, Вальмонт подтянул к себе большое блюдо с запечённой рыбой. Ловко орудуя плоской лопаточкой, он аккуратно отделил большой, сочный кусок филе и переложил его в тарелку Саске. Затем так же бережно положил такой же кусок Итачи — молчаливый, но красноречивый жест заботы и восстановления мира. Только потом взял себе. — Провокация, значит, — пробормотал Какаши, подперев щёку кулаком. Его единственный видимый глаз смотрел на Эллину с интересом. — Да, и не романтическая, — подтвердила она. — Для дельца вроде Элоиза-самы угроза утечки информации к конкуренту или измена в бизнесе куда болезненнее, чем просто слухи о романе на стороне. Хотя, конечно, и от риска получить «рога» от молодой жены он взбесится — это же удар и по репутации, и по самолюбию. — Ночью ещё ритуал с проверкой, — напомнил Наруто, доедая свой гигантский суп. — Проводится в одном месте? — Мы ходим в одно и то же, — пояснил Вальмонт. — Есть уединённое ущелье в скалах за дворцом. Там вода выходит из трещины и устремляется вниз, но перед этим образует небольшой, почти круглый водоём со спокойной, зеркальной водой. Идеальное место, чтобы кидать лепестки и видеть отражение Луны. Тётушка теоретически могла бы прийти туда — это на территории дворцового парка, доступ ограничен. А простые жители города проводят ритуал в других местах, ниже по течению, за пределами дворцовой ограды. — Можно же провести и более… жёсткую проверку леди, — тихо, с лёгкой усмешкой заметил Кабуто, поправляя очки. — Если она действительно столь заинтересована в Итачи-сане, то почему не устроить для неё «встречу» или видение его в каком-нибудь… непривычном, располагающем образе? Посмотреть, устоит ли она? — Устоит ли она при личной встрече, если Итачи в одном полотенце к ней подойдёт? — выпалил Наруто, тут же ярко представив себе всю сцену. И немедленно ойкнул, получив заслуженный, звонкий подзатыльник от Саске. — Прекрати! — прошипел младший Учиха, его уши покраснели от ярости и смущения. — Это не смешно! Обсуждение плана замерло на мгновение, все взгляды обратились к братьям Учиха, ждя их оценки. Итачи слушал предложение Эллины с тем же бесстрастным, аналитическим выражением лица, с каким изучал бы тактическую карту. Его пальцы медленно вращали ложку в почти пустой тарелке. «Провокация. Создание искусственной угрозы для её репутации в той сфере, где она наиболее уязвима — в бизнесе и браке. Логично. Заставит её действовать, проявить связи. Если она в сговоре — побежит к сообщнику. Если нет — начнёт тушить пожар на домашнем фронте. В любом случае выдаст себя. Риск минимален для нас — исполнителем будет Эллина, которая знает местные порядки и может выкрутиться. Но…» Его взгляд скользнул к Вальмонту. «Но это игра с огнём. Если Джиованна и правда связана с Тоби или кем-то подобным, то такая провокация может спровоцировать не предсказуемый скандал, а немедленную, жестокую ответную атаку. На Эллину. Или на Вальмонта». Он чувствовал глухое, холодное беспокойство. Отдавать инициативу в руки кузины, пусть и смелой, и способной, было рискованно. Но и бездействовать, ожидая следующего удара, они не могли. — План имеет право на существование, — наконец произнёс он ровным голосом. — Но требуется тщательная подготовка. Наблюдение за Джиованной должно быть круглосуточным, с момента «утечки» информации и до её реакции. И за Эллиной тоже — на случай, если за ней начнут следить. Нужны скрытые наблюдатели с навыками маскировки. И чёткие сигналы на случай опасности. Саске же оценивал план с позиции прямого действия и контроля. Его первая реакция на предложение Кабуто о «личной встрече» была взрывной — идея использовать брата как приманку, даже иллюзорную, казалась ему оскорбительной и опасной. Но план Эллины был другим. Он ставил под удар не Итачи, а саму Джиованну. И это ему нравилось больше. «Заставить её бегать, выводить на чистую воду. Хорошо. Но слишком много переменных. Этот Джава — как он отреагирует? Муж — не полезет ли с кулаками на жену сразу, не дав нам ничего увидеть?» Его мысли работали быстро, выискивая слабые места. «И главное — что, если она просто проигнорирует? Сошлётся на клевету, не станет ничего доказывать? Тогда мы ничего не узнаем». — Слишком сложно, — отрезал он, нахмурившись. — Слишком много участников, слишком много шума. Если она умна, то просто сделает вид, что ничего не происходит. Или прикроется охраной мужа. Нам нужен более прямой подход. Наблюдение за ней после сегодняшнего скандала с договором. Если она замешана, то будет искать контакта с тем, кто исполнял роль двойника. Чтобы отчитать или получить новые инструкции. Нужно следить не за её реакцией на провокацию, а за её обычными действиями. За кем она встретится сегодня вечером, куда пойдёт после наступления темноты. Он посмотрел на Итачи, и между братьями пробежало безмолвное согласие. Оба были опытными охотниками. Они предпочитали выследить добычу, а не загонять её в ловушку, которую та могла обойти. — Тогда совместим, — неожиданно предложил Вальмонт, ловя их взгляды. — Эллина может осторожно, не вызывая подозрений, распустить слух среди доверенных слуг, что видели Джиованну в разговоре с Джавой. Не письмо мужу, а просто шёпот. Если она чиста — проигнорирует или разберётся тихо. Если же у неё есть что скрывать… она либо проявит нервозность, либо, как сказал Саске, пойдёт на контакт с сообщником. А мы будем наблюдать. И за ней, и за всеми, кто к ней приблизится. А вечером… на ритуале… — он немного запнулся, — там тоже можно кое-что увидеть. Если она придёт. План обретал форму. Не грубая провокация, а тонкая игра на нервах и наблюдение. Итачи после секундного раздумья кивнул. Это было разумнее. Меньше риска, больше шансов увидеть правду. Саске тоже, хоть и неохотно, согласился — такой подход был ближе к его методам. — Тогда решено, — подвёл итог Какаши. — После обеда — осторожная дезинформация через Эллину. Затем — наблюдение. Гаара, Кабуто, вы займётесь этим с помощью песка и медикаментозного анализа, если потребуется — выявить следы чакры или ядов. Наруто с клонами может охватить больше территории. А мы с братьями Учиха займёмся непосредственной слежкой за самой леди Каэде. И встретимся здесь, перед ритуалом, чтобы обменяться информацией. Обед подходил к концу, но теперь за столом царила не растерянность, а сосредоточенная, деловая атмосфера. Игра началась. И на этот раз они намеревались играть первыми. — Вдобавок, — продолжила Эллина, её глаза блестели от азарта, — наши действия на берегу, когда вы помогли той парочке — Мире и Торну — восстановить отношения, могут сыграть нам на руку. В народе теперь пойдут слухи не о «порочном поведении Итачи-сана», а о странной магии или технике, которая копирует облик людей. Это уже меняет повестку. А я создам основу под слухи о Джиованне более безопасным способом. Одна из моих служанок, похожая на тётушку цветом волос и сложением, наденет похожую одежду и просто пройдётся в том квартале, где находится мастерская Джавы. Её увидят. Этого достаточно, чтобы слухи обрели «визуальную» форму, без прямого моего участия и без риска, что моя девочка попадёт в неприятности. Она не будет притворяться Джиованной — просто будет похоже одета. Это был более изящный и менее рискованный вариант. Быстро поев и отправив слуг убирать посуду, они набросали чёткий план действий: 1. Эллина организует «случайную» прогулку служанки в нужном районе и пустит первые, осторожные слухи через доверенных лиц среди торговцев и прислуги. 2. Гаара и Кабуто будут помогать ей, действуя из тени. Гаара с помощью песка сможет отслеживать передвижения людей в квартале, а Кабуто, с его аналитическим умом и знаниями, — отмечать любые подозрительные реакции, особенно со стороны самого мастера Джавы и его окружения. 3. Братья Учиха и Какаши займутся непосредственной слежкой за самой Джиованной. Нужно выяснить, где она находится, с кем общается, не попытается ли выйти на контакт с предполагаемым сообщником. 4. Наруто с помощью массы клонов будет проводить широкомасштабную разведку по всему городу, особенно в портовой зоне и на подступах к дворцу, в поисках любых признаков новых провокаций или подозрительных личностей, которые могут быть связаны с иллюзиями. Однако возник важный вопрос: нужно было оставить кого-то, кто будет заниматься «обычными делами», чтобы не вызывать подозрений. Если все разбегутся по своим миссиям, их отсутствие, особенно после утреннего скандала, может насторожить того, за кем они охотятся. Для этой роли идеально подходил Вальмонт. У него были вполне естественные планы: сходить к парикмахеру подровнять отросшую чёлку, проверить, как идёт упаковка подарков для свадьбы Лайсерга, возможно, заглянуть в библиотеку. Вопрос был в том, кто составит ему компанию — Итачи или Саске? Для старшего Учихи это был бы хороший, даже идеальный способ, как выразилась Эллина, «восстановить репутацию». Открыто появиться рядом со своим женихом, быть на виду у всех, держаться с ним близко и естественно. Это стало бы живым опровержением любых слухов об измене и одновременно защитой — враг вряд ли рискнул бы использовать облик Итачи для новых иллюзий, если бы настоящий Итачи в это же время был на публике. Кроме того, это дало бы Вальмонту столь необходимое ему после утреннего потрясения спокойствие и уверенность. Саске, в свою очередь, был бы не менее надёжным охранником. Его присутствие рядом с Вальмонтом также было привычным и естественным. Но его методы были более прямыми, а характер — более взрывным. В случае новой провокации Саске мог среагировать резко, что могло сорвать более тонкую часть их плана по наблюдению. Пока остальные ждали их решения, братья Учиха обменялись быстрым, безмолвным взглядом. Между ними состоялся целый диалог за долю секунды. Итачи мысленно взвешивал варианты. «С одной стороны, наблюдение за Джиованной требует максимальной скрытности и опыта. Какаши и Саске справятся. С другой… Вальмонт после утра нуждается в стабильности. В видимом подтверждении. Моё присутствие рядом с ним успокоит его и послужит лучшим публичным ответом на атаку. К тому же, если цель врага — раскол, то демонстрация нашего единства — сильный контрудар. Саске же… он отличный наблюдатель, но его терпение имеет пределы. Если он увидит что-то, что заденет Вальмонта, он может действовать импульсивно. Для слежки за Джиованной нужна холодная голова. У Какаши она есть. А у Саске… есть ярость, которая может быть полезна, но и опасна». Саске думал примерно о том же, но с другим акцентом. «Брат лучше справится со слежкой. Он как тень. А я… я не хочу отпускать Вальмонта одного. Не после того, что было. Но если я пойду с ним, это будет выглядеть как обычная прогулка. Ничего особенного. Однако… если где-то снова появится этот двойник, и Вальмонт его увидит…» Мысль заставила его сжать кулаки. «С моей реакцией могут быть проблемы. Брат более… контролируемый. Он сможет успокоить его, объяснить, не допустить паники. И своим присутствием он закроет вопрос раз и навсегда». Их взгляды встретились ещё раз, и решение было принято без слов. Итачи дал едва заметный кивок, как бы говоря: «Иди. Проследи за ней. Я позабочусь о Вальмонте». Саске в ответ чуть склонил голову, принимая это. — Я останусь с Вальмонтом, — спокойно, но твёрдо произнёс Итачи, обращаясь ко всем. — Мы займёмся запланированными делами. Открыто. Это будет лучшим ответом на сегодняшние инсинуации. — А я пойду с Какаши, — добавил Саске, его голос звучал чуть резковато, но в нём слышалась готовность к действию. — Мы проследим за леди Каэде. Узнаем, куда она подастся после того, как до неё дойдут слухи. План был утверждён. Каждый получил свою роль. Эллина с горящими глазами уже строила планы, как именно «устроить» прогулку служанки. Гаара и Кабуто молча кивнули, их лица были серьёзны — они понимали важность своей задачи по анализу обстановки. Наруто уже потирал руки, представляя, как его орда клонов начнёт прочёсывать город. Вальмонт, слушая, как Итачи добровольно берёт на себя роль его публичного спутника, почувствовал, как по телу разливается волна тёплого облегчения. Это было не просто решение по тактике. Это был жест. Обещание. «Я с тобой. И все это увидят». Они разошлись, чтобы подготовиться, но теперь в их движениях была не тревога, а целеустремлённая энергия. Игра началась. И на этот раз они не просто реагировали — они наносили ответный удар. И делали это вместе. Когда остальные разошлись по комнатам для подготовки — кто-то проверял снаряжение, кто-то настраивал техники — Саске задержался. Он увидел, как Вальмонт задумчиво стоит у открытого шкафа, будто выбирая, что надеть, но на самом деле его мысли были далеко. Подойдя сзади, Саске обнял его за плечи, прижавшись всем телом, и положил подбородок на его плечо. — Хватит переживать, — буркнул он своим привычным, немного хрипловатым голосом. — Он останется рядом. Всё будет в порядке. — Ты береги себя, — отозвался Вальмонт, повернув голову достаточно, чтобы кончиками пальцев ласково почесать ему щеку. Саске в ответ чуть повернулся и поймал его губы в поцелуй — глубокий, жадный, почти отчаянный, в котором было всё: «Я здесь. Я тоже с тобой. И я никуда не денусь». Отрываясь, он неожиданно добавил, глядя ему прямо в глаза: — И не ведись на дурацкие провокации. Если будут новые… с моим участием. — А если ты там с кем-то дерешься? — спросил Вальмонт, и в его глазах мелькнула тень улыбки. «Ёж» на мгновение задумался. Да, такое зрелище для него было куда более правдоподобным, чем романтические прогулки. Представить его бегущим за кем-то с активированным, пылающим аметистовым шеринганом, с мечом в руке, в пылу настоящей, яростной схватки — это было в его стиле. — Он поймёт, — кивнул он наконец в сторону двери, за которой был Итачи. Да, такую иллюзию брат распознал бы без проблем. — Да и я не дерусь со всеми подряд. — Разве что с Наруто, да? — фыркнул Вальмонт. Вместо ответа Саске поцеловал его ещё раз — короче, но не менее выразительно — и, неохотно разжимая объятия, вышел из комнаты. Ему нужно было получить от Эллины точный адрес или маршрут Джиованны. И быть начеку — если в деле правда замешан Тоби, тот наверняка заметит слежку. А вдруг он сам караулит Джиованну? Или, что ещё хуже, открыто гостит у них под видом… «родственника жениха»? При одной мысли об этом руки сами сжимались в кулаки. «Родственник? Шут гороховый он. Трус поганый. Вот кто он. И носит нашу фамилию лишь по недоразумению». — Не рискуй почём зря, — прозвучал за его спиной спокойный голос Итачи, словно уловивший ход его мыслей. — Если заметите Тоби — в прямую конфронтацию не вступайте. Соберите информацию и отходите. Саске лишь кивнул, не оборачиваясь, и вышел, погружаясь в тень коридора с выражением мрачной решимости на лице. *** Вскоре в покоях остались лишь Итачи и Вальмонт. Тишина, наступившая после шумного обсуждения, была почти осязаемой. И в этой тишине желание, которое Итачи сдерживал с самого утра — с того момента, как вышел к нему из ванной в одном полотенце, — вспыхнуло с новой, неудержимой силой. Очень хотелось воспользоваться этой минутой уединения, чтобы прижать его к себе, сбросить с него всю одежду, слой за слоем, и закрепить их узы на самом глубинном, физическом уровне. Стереть остатки утренней боли, наполнить его собой, заставить забыть о любых двойниках и иллюзиях. Вальмонт двинулся в сторону ванной, видимо, намереваясь сполоснуть лицо и привести себя в порядок перед выходом. Итачи перехватил его на полпути. Мягко, но неотвратимо обняв за талию, он притянул его к себе и нашёл его губы своим ртом. Поцелуй начался нежно, но быстро превратился во что-то большее — властное, глубокое, полное немого требования. Его руки скользнули под мягкую ткань футболки, ладони прижались к горячей коже спины, а затем двинулись вперёд, к груди. Он задрал край футболки вверх, обнажив гладкий живот и розовые, уже набухшие от возбуждения соски. Не выпуская его из поцелуя, Итачи приподнял Вальмонта, словно он весил не больше перышка, и, прижав его спиной к стене, наклонился, чтобы влажным, горячим языком лизнуть одну из чувствительных «горошин». — Итачи… — выдохнул Вальмонт, его голос дрожал от смеси наслаждения и смущения. — Нам же… выходить пора… Эти слова, как ледяная вода, обрушились на пламя желания, бушующее в Итачи. Его разум, обычно такой дисциплинированный, на мгновение восстал против них. «Пора? Какое значение имеет время? У нас есть эти несколько минут. Он здесь, в моих руках, он хочет меня, я чувствую это по его дрожи, по его учащённому дыханию. Я мог бы… прямо сейчас. Прижать его к этой стене, снять с него эти штаны, войти в него, заставив кричать только моё имя, чтобы ни одна мысль о другом, о боли, о страхе не осталась в его голове». Его пальцы впились в нежные бока Вальмонта, губы снова нашли его рот в жадном, почти болезненном поцелуе. Он чувствовал, как откликается его собственное тело, наливаясь жаром и напряжением. Искушение было огромным. Это был бы не просто секс. Это был бы акт исцеления, подтверждения, ритуал, скрепляющий их после попытки раскола. Но затем в его сознании, поверх рёва крови, зазвучал голос долга и стратегии. «Мы на задании. Враг активен. Он только что попытался ранить Вальмонта. Сейчас нам нужны ясные головы, а не страсть, затуманивающая мысли. Выход на публику — это часть плана. Часть ответа. Если мы опоздаем, если нас застанут здесь… это поставит под угрозу всё. Вызовет вопросы. Ослабит нашу позицию». Борьба внутри него была короткой, но яростной. Примитивное, животное начало кричало «Возьми его!», в то время как холодный, расчётливый шиноби настаивал: «Время и место». Итачи оторвался от его губ, его дыхание было сбившимся, тяжёлым. Он прижал лоб ко лбу Вальмонта, закрыв глаза, пытаясь взять под контроль бешеный ритм сердца. — Правда, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучала не только сдержанная страсть, но и глубокая, почти болезненная нежность. — Правда, пора. Он медленно, с явным усилием опустил Вальмонта на пол, позволив ему снова встать на ноги. Его руки дрожали, когда он поправил на нём футболку, мягко спустив её вниз, скрывая обнажённую кожу. Пальцы задержались на его талии, как бы не в силах окончательно отпустить. — Позже, — сказал Итачи, и это было не обещание, а клятва. Его тёмные глаза, полные ещё не остывшего огня, смотрели на Вальмонта с такой интенсивностью, что тому стало жарко. — Когда всё это закончится. Когда мы будем в безопасности. Я не отпущу тебя целую вечность. Он сделал шаг назад, разрывая физический контакт, но не визуальный. Каждый мускул в его теле был напряжён от сдержанного желания, но его лицо уже начало принимать привычное, собранное выражение. — А сейчас… — он взял его за руку, — сейчас мы идём показывать всем, что мы вместе. Что никакие иллюзии не могут это изменить. Это наше оружие сейчас. Более сильное, чем любой поцелуй за закрытой дверью. Его выбор был сделан. Не в пользу сиюминутного наслаждения, а в пользу долгосрочной стратегии, защиты и публичного заявления. Но в этом выборе не было отказа. Была лишь отсрочка. И та железная воля, которая позволила ему остановиться на краю, лишь подогрела в Вальмонте уверенность в одном: когда это «позже» наступит, оно будет стоить того. После принц ушёл в ванную и долго умывал лицо прохладной, почти ледяной водой, пытаясь унять сбивчивое дыхание и вернуть пылающим щекам прежний, менее красноречивый цвет. Теперь, после такой вспышки страсти, трудно было даже представить Итачи с кем-то другим, зная, насколько он… жаждет быть рядом, быть ближе, чем кто-либо. И это продолжалось с самого начала их сближения. Старший Учиха, при всей своей внешней невозмутимости и строгости, оказался тем ещё шкодником — требовательным, внимательным, жаждущим близкого контакта. Он мог часами просто находиться рядом, наблюдать, а затем — исследовать тело возлюбленного досконально, что поначалу невероятно смущало Вальмонта, а потом… доводило до того состояния, когда мир сужался до прикосновений его пальцев и губы на коже. Помотав головой, словно отгоняя нахлынувшие воспоминания, Вальмонт решительно взялся за зубную щётку. «Хватит думать о таком, иначе сам не захочу выходить из покоев. А всё Итачи — кажется благопристойным и серьёзным парнем, а сам…» — проворчал он про себя, с силой водя щёткой по зубам. Им предстояло провести день «как обычно». И дела в городе обязательно нашлись бы: например, присмотреть белые вещи для ночного ритуала. У братьев Учиха в гардеробе не было ничего светлых тонов — только чёрное, тёмно-синее, иногда серое. А глазомер у Вальмонта в вопросах одежды был средним, так что Итачи с его безупречным вкусом и вниманием к деталям стал бы бесценным советчиком. Когда он вышел из ванной, уже переодевшись в удобные тёмно-синие бриджи и просторную кофту, жених ждал его у двери, внешне вновь казавшийся образцом невозмутимости. Ничто не выдавало в нём человека, который минуту назад едва не потерял голову от желания. Но когда Вальмонт уже взялся за ручку, чтобы открыть дверь и выйти, кончики тёплых пальцев Итачи коснулись его шеи сзади, чуть ниже линии волос — лёгкое, почти призрачное прикосновение, полное обещания. — Потом, — тихо добавил он, и в его голосе сквозила такая интимная осведомлённость, словно он прекрасно знал, о чём именно думал Вальмонт, пока был один в ванной. — Шкодник! — буркнул тот, чувствуя, как по спине снова пробегают мурашки, и почти выскочил в коридор, стараясь скрыть новый румянец. *** В коридоре их заметила пара слуг, несших свежее бельё, а на выходе из жилого крыла — стражники у постов. Теперь такое внимание казалось не просто обыденным, а важным — особенно в свете утренних событий. Стража и слуги жили в городе или имели там родственников, а значит, могли быть первыми, кто услышит и распространит слухи. Или, наоборот, станут свидетелями того, как принц и его жених ведут себя совершенно естественно и неразлучно. С небольшим рюкзаком за спиной (на случай покупок) Вальмонт направился к знакомому парикмахеру в торговом квартале. Итачи следовал за ним на шаг сзади, его тёмные глаза, казалось, просто созерцали улицы, но на самом деле они проводили беглый, но тщательный анализ окрестностей. Он сразу отметил перемещение нескольких клонов Наруто — тот не слишком умел прятаться, особенно при такой массовой активности. Один клон заглядывал в бочку с рыбой, другой с глупой улыбкой разглядывал вывеску трактира, третий просто сидел на крыше, болтая ногами. Однако подобную активность можно было списать на любопытство гостя — местные жители, воспитанные на принципах гостеприимства, скорее всего, восприняли бы Наруто просто как очень энергичного и любопытствующего туриста-шиноби. Парикмахерская оказалась небольшой, но чистой, с приятным запахом мыла и лаванды. Мастер, пожилой мужчина с аккуратными седыми усами, приветливо кивнул Вальмонту. Они быстро пришли к консенсусу насчёт стрижки — Итачи, стоявший рядом, одним лишь молчаливым, но весомым взглядом дал понять, что против кардинального укорачивания длины. В итоге решили лишь подровнять кончики, придать более чёткую форму, особенно отросшей до подбородка чёлке, которую теперь можно было зачесывать назад. Пока Вальмонт усаживался в кожаное кресло и мастер накидывал на него защитную накидку, Итачи остался стоять у стены, вроде бы наблюдая за процедурой. Но его периферийное внимание охватывало всё помещение. В соседнем кресле, повёрнутом к ним спиной, брели какого-то господина. Клиент был одет в тёмную, простую одежду, но так ходили многие местные мужчины. Он сидел, запрокинув голову на подголовник, и его лицо было полностью закрыто влажным, тёплым полотенцем — стандартная процедура перед бритьём для размягчения кожи. Виден был лишь подбородок, уже покрытый густой белой пеной. Мастер-брадобрей, сосредоточенно точа бритву, готовился приступить. Итачи взглянул на него — раз, другой. И почему-то его взгляд не захотел отрываться. Не было никаких явных признаков. Ни всплеска чакры, ни подозрительных движений. Просто мужчина, ожидающий бритья. Но что-то щёлкнуло в его инстинктах, отточенных годами работы в ANBU. Может, слишком неподвижная поза? Или угол, под которым лежала рука на подлокотнике? Слишком… расслабленно? Как у человека, который не спит, но и не присутствует полностью, будто его сознание где-то далеко. Его собственное дыхание замедлилось. Он сделал вид, что смотрит в окно, но на самом деле сканировал отражение в большом зеркале напротив, где было видно и Вальмонта, и соседнее кресло. Он не видел лица под полотенцем. Только контуры. И пену. И тут мастер-парикмахер Вальмонта, болтая о погоде, неловко двинулся и слегка задел локтем банку с расчёсками. Она с глухим стуком упала на пол. Звук был негромким, но резким. Итачи, не отводя взгляда от зеркала, увидел, как мужчина в соседнем кресле — тот самый, с закрытым лицом — вздрогнул. Не так, как вздрагивает человек, которого разбудили или напугали. А так, как вздрагивает солдат, услышавший неожиданный щелчок, или хищник, уловивший шорох. Мгновенное, едва заметное напряжение всех мышц, которое тут же исчезло, сменившись прежней расслабленностью. Слишком быстро. Слишком контролируемо. Сердце Итачи упало, а затем начало биться ровно и холодно. Это мог быть просто нервный, легко пугающийся человек. Или солдат в отставке. Но в сочетании с тёмной, невыразительной одеждой, с этой неестественной неподвижностью до звука… «Тоби?» — пронеслось в его голове. Мастер маскировки, иллюзий. Он мог быть где угодно, в любом облике. И что может быть лучше, чем занять место прямо рядом с ними, пока они расслаблены и уязвимы? Под полотенцем можно скрыть и маску, и настоящее лицо. А пена для бритья… идеальная маскировка для искажения черт. Итачи не изменил своего выражения. Он лишь медленно, будто устало, потянулся и положил руку на спинку кресла Вальмонта, его пальцы слегка коснулись его плеча через накидку — предупреждающий, успокаивающий жест. Его взгляд в зеркале встретился с взглядом Вальмонта, и в нём мелькнуло что-то — не паника, а сигнал: «Не двигайся. Не смотри. Всё в порядке». А сам он, не отрываясь от отражения «спящего» соседа, начал потихоньку, абсолютно незаметно для постороннего глаза, активировать свой шеринган. Не полностью — лишь достаточный уровень, чтобы видеть потоки чакры сквозь материю. Если под полотенцем скрывался Тоби, с его уникальной, искажённой чакрой… Итачи это увидит. И тогда игра изменится кардинально. Мастер начал пшикать прохладной водой из пульверизатора на макушку Вальмонта, готовя волосы к стрижке. Следовало сидеть неподвижно, и это было на руку — Вальмонт мог без помех наблюдать за отражением в большом зеркале перед собой. Он видел, как Итачи стоит чуть сзади и сбоку, его поза, казалось, была расслабленной, но в мелких деталях — в напряжении плеч, в том, как он держал голову, — читалась собранность хищника, застывшего перед прыжком. И краем глаза Вальмонт тоже видел соседнее кресло. Того самого мужчину, чьё лицо всё ещё было скрыто полотенцем. Второй брадобрей, тоже немолодой и опытный на вид, уже наносил на его подбородок свежую пену поверх старой, счищая её бритвой. Щетина была тёмной, густой — клиент, видимо, просил убрать её полностью, под чистую. «Итачи что-то заметил?» — промелькнуло в голове Вальмонта, и его сердце забилось быстрее, тревожным ритмом. Он старался дышать ровно, не выдавая волнения. Они находились в мужском зале салона, отделённом от дамского, лёгкой занавеской. Три кресла перед тремя большими зеркалами, просторно, но не пусто. Итачи в этот момент слегка повернулся, отводя лицо от общего обзора, — вероятно, чтобы активация его глаз не была видна случайным взглядам. И именно в этот момент дверь салона с лёгким звонком колокольчика распахнулась, и туда заглянул дородный, улыбчивый мужчина, кативший перед собой небольшую тележку с дымящимися чайниками и корзинами, откуда пахло свежей выпечкой. — О, привет, Роден! — отозвался брадобрей, стригущий Вальмонта, на мгновение оторвавшись от работы. — Приветствую, мастера! Какой чай сегодня желаете? — бодро спросил торговец, его голос был густым и добродушным. Это был один из уличных разносчиков, типичное явление для такого квартала. Он готовил еду и напитки дома, а потом обходил лавки и мастерские, предлагая горячий обед и перекус — взаимовыгодный союз, решающий проблему с питанием для занятых ремесленников. Его еда славилась дешевизной и качеством, а чай, с добавлением обжаренного пшена и молока, был особенно вкусным и согревающим. — Нам тоже по одной, пожалуйста, — попросил Вальмонт, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри он нервничал: «Надеюсь, не помешаю проверке Итачи». Однако для старшего Учихи эта небольшая, бытовая суматоха оказалась даже на руку. Мастера на минуту отвлеклись от клиентов, выбирая чай и пирожки, отсчитывая монеты. Роден, ловко орудуя, наливал ароматный напиток в лёгкие одноразовые стаканчики из обожжённой глины — практично и экологично. Пока все взгляды были прикованы к еде и деньгам, у Итачи появилось идеальное прикрытие. Воспользовавшись моментом, когда взгляд брадобрея, бравшего его чай, скользнул в сторону тележки, Итачи сделал шаг в сторону, как бы чтобы достать монеты из кармана. Его движение было плавным и естественным. Но в этот миг его шеринган, активированный до минимального, почти невидимого уровня, пробежал алым светом в глубине тёмных глаз. Его взгляд, быстрый и точный, как луч сканера, пронзил влажное полотенце, пену, кожу. Он увидел ауру чакры. Не Тоби. Энергетический отпечаток был другим. Не та искажённая, холодная и в то же время хаотичная пустота, что была характерна для маскированного предателя. Чакра этого человека была… более плотной, земляной, с оттенком чего-то методичного и контролируемого. Но это не означало, что угроза миновала. «Однако… вполне может быть шиноби. Другой член Акацуки?» — мгновенно пронеслось в голове Итачи. Его память, фотографическая и дисциплинированная, начала листать каталог лиц и аур. «Видел ли я Сасори вне его куклы-тела? Если это он… мог ли он принять другой облик? Его истинное лицо я видел лишь мельком, на старой фотографии. Узнал бы? Дейдара? Нет, его чакра более взрывная, нестабильная. Какузу? Его чакра старая, сшитая из разных, это было бы заметно. Кисаме? Слишком массивная, акулоподобная. Нет, не похоже». Пока его сознание анализировало, руки на автомате отсчитали нужное количество монет и протянули их Родену. Он взял два стаканчика с чаем — один передал Вальмонту через плечо мастера, другой оставил себе. — Спасибо, — тихо сказал Итачи торговцу, и его голос был совершенно нормальным, ровным. Вскоре защелкали ножницы — мастер вернулся к стрижке Вальмонта. Итачи, получив свой чай, отошёл и сел на свободный стул у стены, предназначенный для ожидания. Он отпил глоток горячего, пряного напитка, но его внимание было не на вкусе. Его мысли работали с холодной, безжалостной скоростью. «Не Тоби. Чакра другого шиноби, возможно, высокого уровня. Мастер маскировки или иллюзий из другого источника? Наёмник, нанятый Джиованной? Или… самостоятельный игрок, который следит за нами по своим причинам?» Он вспомнил двойника утром. Высокий уровень исполнения. Этот человек в кресле мог быть тем самым исполнителем. Сидеть тут, прямо под носом, в то время как его творение сеет хаос в городе — это было бы дерзко, но в духе профессионала, уверенного в своём мастерстве. Он наблюдал за стрижкой Вальмонта, но его взгляд периодически, будто случайно, скользил к соседнему креслу. Мужчина всё так же неподвижно лежал, подбородок поднят, пока бритва скользила по его коже с мягким, шелестящим звуком. Никаких лишних движений. Никаких признаков того, что он заметил сканирование. Или заметил и не подал виду. Итачи сделал ещё один глоток чая, ощущая, как тёплая жидкость разливается внутри, но не согревает холодок в груди. Угроза не исчезла. Она просто сменила облик. Возможно, была более конкретной и ближе, чем они думали. Он мысленно отмечал каждую деталь: посадку головы клиента, форму рук, лежавших на подлокотниках (никаких характерных мозолей от оружия, но это ни о чём не говорило), даже рисунок вен на запястье, мелькнувший, когда мастер попросил его повернуть голову. План оставался в силе: наблюдать, не раскрывая себя. Но теперь у них появился новый потенциальный объект для слежки. Как только этот человек выйдет из салона… за ним нужно будет проследить. Незаметно. И возможно, именно он приведёт их к Джиованне. Или к тому, кто стоит за всей этой игрой. Итачи тихо положил стаканчик на подоконник, его пальцы едва заметно сжались. Охота продолжалась. И теперь у них был запах. «Может, стоит сообщить Саске?» — промелькнула мысль у Итачи. Они могли общаться через кольцо Хранителя, которое Вальмонт передал Саске. Тесный контакт с артефактом мог дестабилизировать и без того сложную чакру самого принца, как случалось раньше. Зато это обеспечивало братьям своеобразную ментальную связь на расстоянии и дополнительно защищало младшего Учиху. У самого Итачи на шее висело другое кольцо — дар императора Симона, артефакт с Сирении. Оба кольца были ключами в миссии по освобождению биджу, и именно поэтому братьев на острове и здесь уважительно называли Хранителями. Однако, если он отвлечёт Саске от слежки за Джиованной, справится ли один Какаши? Да и их собственную «лёгенду» — пару, занимающуюся обычными делами, — такая внезапная активность могла нарушить. Ведь Вальмонт потом планировал сходить в магазины за белой одеждой для ритуала, а ещё, возможно, зайти в лавку специй или в оружейную — под видом интереса к местным изделиям. Почти как свидание, вдруг с иронией подумал Итачи. «Надо же, с нашей жизнью, пока идёт миссия, даже свидания могут проходить лишь так — под угрозой возможной слежки и в рамках оперативного прикрытия». Брадобрей тихо говорил что-то своему клиенту — обычный профессиональный разговор: «Комфортно ли сидеть?», «Скоро закончу». Скорее всего, бритьё займёт меньше времени, чем стрижка. «Тогда смогу посмотреть на его лицо, — мысленно отметил Итачи. — Пусть даже он спрятался под чью-то другую личину». Однако сканирование шеринганом не выявило никаких активных техник иллюзии или маскировки. Значит, этот клиент находился здесь под своим настоящим лицом. В каком-то смысле, это было даже лучше — меньше переменных. Приняв решение, Итачи сосредоточился на внутренней связи через кольцо. Ментальный канал был тонким, требовал концентрации, но годы совместных операций и глубокая родственная связь делали его отзывчивым. «Саске, у нас тут интересный гость. Передай Наруто, чтобы следил за ним». Он быстро и без лишних деталей мысленно передал образ: мужчина в тёмном, в парикмахерской, не Тоби, но с чакрой шиноби, возможно, высокого уровня. Ответ пришёл почти незамедлительно, связь оказалась чёткой — артефакт, видимо, работал на полную мощность, когда оба брата были в состоянии повышенной готовности. «Понял. Наш объект находится недалеко, в лавке торговца тканями, пара домов севернее отсюда. Служанка Эллины уже зашла к Джаве «купить ткани» по легенде минут двадцать назад». Значит, они подгадали время так, чтобы Джиованну не видели одновременно в двух местах — служанка вышла тогда, когда сама леди Каэде была ещё дома. Адрес её особняка Эллина уже передала ребятам, и за ним тоже присматривал один из клонов Наруто. «Выходит, Джиованна поблизости», — констатировал Итачи про себя. В таком небольшом, хоть и развитом, портовом городе это было обычным делом — все знаковые места находились в шаговой доступности. Или… это была подготовка к запланированной встрече? — Ну вот, готово, — слова брадобрея вывели Итачи из задумчивости. Момент икс наступил. — Гхм, — хмыкнул клиент низким, слегка хрипловатым голосом, когда мастер убрал с его лица влажное полотенце. Итачи, не поворачивая головы, внимательно изучал его отражение в зеркале. Лицо оказалось… обычным. Мужчина лет двадцати пяти, может, чуть моложе. Короткие тёмные волосы, слегка вьющиеся у висков. Скулы невысокие, нос прямой, губы тонкие. Ничем не примечательные, тёмные глаза, которые на мгновение, будто случайно, встретились с взглядом самого Итачи в зеркале. В этом взгляде не было ни узнавания, ни вызова, ни даже особого интереса — просто взгляд одного незнакомца на другого в публичном месте. Клиент молча отсчитал монеты за бритьё, положил их на столик мастера и начал подниматься с кресла. Его движения были плавными, но, когда он делал шаг, его нога неловко зацепилась за выступающую ножку кресла. Он споткнулся, инстинктивно выбросил руку для равновесия и… задел руку мастера, который в этот момент как раз подравнивал челку Вальмонта у самого лица. Рука с острыми ножницами дёрнулась. Всё произошло за долю секунды. Острие блеснуло в свете лампы и прочертило тонкую, но глубокую полоску на скуле Вальмонта, чуть ниже левого глаза. Кровь выступила мгновенно, алая капля скатилась по коже. В зале повисла короткая, шоковая тишина. Вальмонт вздрогнул, больше от неожиданности, чем от боли. Мастер ахнул и бросил ножницы, хватая чистый ватный тампон. — О, простите, простите тысячу раз! Вот неловкость! Но клиент, тот самый мужчина, даже не обернулся. Не извинился. Не бросил взгляд на свою жертву. Он лишь поправил куртку и, не сказав больше ни слова, направился к выходу, его шаги были быстрыми и уверенными, будто ничего не произошло. Дверь с колокольчиком распахнулась и захлопнулась за ним. Итачи замер. Его взгляд, секунду назад аналитический, стал ледяным и острым, как клинок. Всё его существо сфокусировалось на двух вещах: на ранке на лице Вальмонта и на исчезающей за дверью спине незнакомца. «Случайность?» — мысль пронеслась со скоростью молнии. «Слишком удобная. Слишком точная. Споткнулся, дёрнул руку мастера именно в тот момент, когда ножницы были у лица. И ушёл, не оглядываясь. Как профессионал, завершивший задание». Возможно, цель была не убить, даже не серьёзно ранить. А отметить. Оставить след. Нарушить их спокойствие. Или… собрать кровь? На ватном тампоне, который мастер сейчас прижимал к ране, остались капли. Но мастер был местным, проверенным человеком. Вряд ли он… Итачи встал. Его движения были медленными, но полными скрытой силы. Он подошёл к Вальмонту, мягко отстранил взволнованного мастера и взял в свои руки свежий, чистый тампон. — Всё в порядке, — тихо сказал он мастеру, но его глаза были прикованы к Вальмонту. — Я сам. Он аккуратно прижал вату к порезу, одновременно скрывая её от посторонних глаз. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. «Саске, — мысленно послал он импульс, — цель выходит из парикмахерской на центральной улице, тёмные волосы, тёмная куртка, идёт на восток. Немедленно за ним. Это не случайность. Он только что „пометил“ Вальмонта». Затем он снова посмотрел на дверь, куда ушёл незнакомец. В его тёмных глазах загорелся холодный, безжалостный огонь. Игра только что перешла на новый уровень. И кто бы ни был этот человек, он только что совершил большую ошибку. Он тронул его. Неловко извинившись и снова предлагая свою помощь, мастер, наконец, закончил стрижку. Он ловко уложил влажные синие пряди Вальмонта, закрепив две самые длинные прядки челки почти невидимыми шпильками за остальными волосами, полностью открыв лоб и лицо. В целом, образ изменился незначительно — просто стал более аккуратным, чётким, подчёркивающим линию скул и разрез глаз. Общая длина теперь доходила до середины лопаток. Итачи молча отсчитал нужную сумму, щедро добавив сверх того «за беспокойство», и они вышли на залитую дневным светом улицу. На улице Итачи на мгновение замер, его шеринган, скрытый от посторонних, пробежал алым светом в глубине глаз, сканируя окружающее пространство. Ни следа незнакомца. Ни всплеска подозрительной чакры. Вальмонт же, тем временем, наклонился к витрине ближайшей лавки, рассматривая в отражении порез на своей щеке. — Царапина, и кровь уже перестала идти, — пробормотал он, касаясь пальцами рядом с ранкой. — Идём тогда? «Его кровь никуда не капнула больше, я проследил за этим», — подумал Итачи, его взгляд был прикован к маленькому аломому пятнышку на ватном тампоне, который он всё ещё сжимал в руке. Повернув Вальмонта к себе лицом, он ещё раз промокнул кожу чистым уголком тампона. Действия были осторожными, почти нежными, но в его тёмных глазах читалась стальная решимость. Риск заражения был минимален, но исключать его нельзя. Особенно если порез был нанесён умышленно и чем-то, что могло быть нестерильным. — Нужно продезинфицировать, — тихо сказал Итачи и, взяв Вальмонта за руку, повёл его не к магазинам одежды, а в ближайшую аптеку — небольшую, пахнущую травами и воском лавку. Через несколько минут они вышли оттуда с маленьким стеклянным пузырьком с прозрачной жидкостью и плоской упаковкой стерильной ваты. Итачи сам, с хирургической точностью, капнул антисептик на ватный диск и тщательно, несмотря на лёгкое шипение и пощипывание, обработал порез. Его пальцы были твёрдыми, но не причиняли лишней боли. В конце он аккуратно заклеил ранку маленьким, почти невидимым белым пластырем в тон коже. — Заживёт, — произнёс он, и в его голосе прозвучало не просто констатация факта, а что-то вроде обета. Ему безумно хотелось склониться и поцеловать это место, запечатать своей лаской, но на людях он сдержался. Вместо этого внутри закипела холодная, безжалостная ярость. Незнакомец, сделавший это намеренно (Итачи уже не сомневался — случайности в таком деле не бывало), должен был за это расплатиться. Они осмотрелись. Незнакомца поблизости не оказалось, что лишь подтверждало его навыки ниндзя — раствориться в городе за считанные минуты мог только профессионал. Вальмонт, потрогав пластырь, почувствовал лёгкое жжение, но скорее от средства, чем от самой ранки. Он взял Итачи за руку и потянул дальше, к рядам магазинов. — Глазомер у меня не слишком, — сказал он, пытаясь вернуть разговор в более мирное русло. — Пойдём, подберём белые штаны для вас с Саске. Нужны тканевые, простые, без карманов, насколько я помню. По пути прохожие, особенно женщины, невольно оборачивались на них. Вальмонт был местной знаменитостью, но сегодня основное внимание притягивал Итачи. Его высокая, статная фигура в тёмной, простой, но идеально сидящей одежде путешественника, в сочетании с лицом невероятной, почти скульптурной красоты и той аурой тихой, опасной загадочности, что витала вокруг него, заставляла людей замедлять шаг. Но Итачи будто не замечал взглядов, его внимание было разделено между Вальмонтом и постоянным сканированием окружения. Они зашли в магазин одежды — не самый дорогой, но с хорошей репутацией, где продавали практичные вещи из льна и хлопка. К ним тут же подлетела бойкая, улыбчивая продавщица лет сорока. — Добрый день, молодые люди! Чем могу помочь? — её взгляд оценивающе скользнул по ним, явно определяя статус. — Нам нужны белые штаны, — прямо сказал Вальмонт. — Для ритуала. — О, конечно, знаю! — женщина оживилась. — Спрос на них в эти дни всегда нарастает! Вы же в курсе условий? Можно будет надеть лишь один предмет одежды. — Она понизила голос, делая многозначительное лицо. — То есть, под штанами… ничего. Поэтому наши мастерицы шьют их особым кроем — из плотного, но мягкого льна, с подкладкой в определённых местах и со специальной посадкой, чтобы заменить в некотором роде и нижнее белье. И сидят они идеально, не спадают и ничего не просвечивает! Вальмонт смущённо покосился на Итачи, щёки его слегка порозовели. Итачи же слушал с абсолютно невозмутимым лицом, лишь слегка приподняв бровь. Для него, человека, чья жизнь состояла из расчётов и практичности, такая информация была просто данными к размышлению. — Покажите, пожалуйста, — попросил он ровным голосом. Продавщица с готовностью принесла несколько моделей. Итачи взял одну пару, внимательно ощупал ткань — плотный, но дышащий лён, действительно с мягкой подкладкой в районе пояса и бёдер. Швы были ровными и прочными. Он прикинул размер на глаз — для себя и для Саске (он знал параметры брата с точностью до сантиметра). Затем он взял ещё одну пару, такого же кроя, но чуть меньшего размера, и протянул её Вальмонту. — И для тебя тоже. — Для меня? — удивился Вальмонт. — Я же… никогда не участвовал. Раньше был слишком мал, а потом уехал в Коноху. — Значит, впервые, — кивнул Итачи, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — Будем участвовать вместе. Все трое. Он выбрал три пары одинаковых штанов, проверив ещё раз качество швов и отсутствие дефектов. Для него это был не просто покупка одежды для суеверного обряда. Это была подготовка к очередному этапу их пути — на этот раз символическому. Ритуал мог быть просто местным обычаем, но участие в нём вместе, в новой, «чистой» одежде, было ещё одним способом укрепить их связь, публично заявить о своём единстве перед лицом города, а может, и перед лицом тех, кто за ними следил. И белый цвет здесь был не случайностью — цвет чистоты, начала, единства. Именно то, что они пытались защитить. Оплатив покупки и получив аккуратно завёрнутые в ткань штаны, они вышли из магазина. Итачи нёс свёрток, его свободная рука снова нашла руку Вальмонта. Они продолжили путь, но теперь в их молчании было не только напряжение от возможной опасности, но и тихое, тёплое предвкушение общей ночи, которая ждала их впереди. И Итачи твёрдо знал: кто бы ни пытался встать у них на пути, будь то Джиованна, таинственный незнакомец или тень Тоби, он защитит это. Защитит их. Любой ценой. Слежка за объектом в условиях, когда ты сам постоянно привлекаешь внимание, — задача повышенной сложности. Но они справлялись. Какаши мастерски изображал лениво прогуливающегося туриста, заинтересованно разглядывавшего вывески и иногда погружавшегося в свою книгу, но при этом его единственный глаз никогда не терял Джиованну из виду. Саске же действовал как тень: скрывался в узких проходах между домами, перепрыгивал на крыши, используя малейшие укрытия — трубы, слуховые окна, парапеты. К счастью, занятые своими делами горожане редко смотрели вверх. Следуя за Джиованной, он как раз замер на плоской крыше какого-то складского помещения, прижавшись спиной к кирпичной трубе, когда в его сознании, словно тихий электрический разряд, прозвучало сообщение от Итачи о странном незнакомце в парикмахерской. «Выходит, за ними тоже следят? Не Тоби?» — мгновенно проанализировал Саске. Его пальцы непроизвольно сжались. Опасность множилась. Сам объект слежки вёл себя пока что совершенно обыденно. Джиованна посетила несколько лавок — явно своих торговых точек, проверила счета, поговорила с управляющими. Затем зашла в шляпную мастерскую и долго, со вкусом, выбирала новую шляпу, примеряя разные модели перед зеркалом. По пути она то и дело останавливалась, чтобы обменяться парой слов с кем-то из знакомых — то с почтенной матроной, то с молодым подмастерьем. Саске от этого скрипел зубами — теперь у него в поле зрения было множество потенциальных контактов, каждый из которых мог быть связным или наблюдателем. Оставить женщину на одного Какаши, чтобы самому броситься на поиски незнакомца? Рискованно. К счастью, вскоре Джиованна скрылась в дверях одного из фешенебельных салонов с вывеской, изображавшей цветок лотоса и ладонь — заведение, где, судя по всему, делали массажи и спа-процедуры. Надолго. Используя эту паузу, Саске бесшумно спустился с крыши и, слившись с толпой, вышел на связь с Какаши, стоявшим неподалёку у лотка с фруктами. — Незнакомец в парикмахерской на центральной, — тихо, не шевеля губами, повторил Какаши, листая страницу книги. — Итачи с ним. — Да, я осмотрюсь там, — буркнул Саске и, получив от сэнсея почти незаметный кивок, растворился в переулке. Часть пути до намеченной цели он проделал по крышам, используя их как скоростную магистраль. Но когда впереди открылась широкая, залитая солнцем площадь с фонтаном, пришлось спуститься вниз. Он вышел на вымощенный камнем тротуар и зашагал с независимым, слегка отстранённым видом, будто просто местный житель, направляющийся по своим делам. Впереди, у витрины большого магазина тканей, стояла белая квадратная будка с нарисованной на ней камерой и надписью «Фотография за минуту!» — популярное развлечение для туристов и влюблённых пар. Саске, погружённый в мысли о незнакомце и возможных угрозах, почти не обратил на неё внимания. И когда он поравнялся с будкой, оттуда неожиданно высунулась рука, схватила его за куртку и с силой втащила внутрь. Инстинкт мгновенно сработал — чакра взметнулась, готовая к атаке, рука потянулась к кунаю. Но в следующее мгновение он ощутил знакомый запах — моря, специй и чего-то своего, родного. И знакомые губы, мягко и быстро прижавшиеся к его щеке. — Поймал! — с тихим, довольным смехом прошептал Вальмонт, прижимая к себе замершего от неожиданности «ежа». И в этот же миг их ослепила яркая вспышка, сопровождаемая механическим щелчком. Спрятанный на штативе в углу будки фотоаппарат сделал автоматический кадр. В полумраке тесного пространства, пахнущего химикатами и бумагой, Саске увидел Итачи. Старший брат сидел на единственном табурете, облокотившись о стенку, и смотрел на них своим обычным, невозмутимым взглядом. Рядом на маленьком столике уже лежала стопка готовых чёрно-белых снимков, на которых они с Вальмонтом в разных, иногда нелепых позах — Вальмонт явно наслаждался процессом импровизированной фотосессии. — Что за… — начал было Саске, но Итачи его перебил, тихим, деловым тоном: — Незнакомец, мужчина, лет двадцать пять, тёмные волосы, чакра шиноби среднего-высокого уровня, но не Тоби. Находился в парикмахерской одновременно с нами. Умышленно спровоцировал ситуацию, в результате которой мастер порезал Вальмонту щеку. — Он кивнул в сторону парня. Только сейчас Саске, в тусклом свете лампочки будки, разглядел на щеке Вальмонта маленький белый пластырь. Всё внутри него сжалось в ледяной ком. Его взгляд перешёл с пластыря на лицо Итачи, ища подтверждения своей догадки. В глазах брата он увидел не просто информацию, а ту же холодную, сдерживаемую ярость, что бушевала в нём самом. — Порез неглубокий, обработан, — добавил Итачи, отвечая на невысказанный вопрос. — Кровь не попала в чужие руки. Целью могло быть либо запугивание, либо попытка получить биологический материал. Второе менее вероятно, но возможно. Саске медленно, почти ритуально повернул голову к Вальмонту. Его пальцы поднялись и очень осторожно, кончиками, коснулись края пластыря, словно проверяя его реальность. По его лицу пробежала судорога гнева, но он тут же взял себя в руки. Вместо слов он просто обнял Вальмонта за плечи, прижав к себе, и наклонился, чтобы лбом коснуться его лба. Жест был краток, но в нём было всё: «Ты цел. И тот, кто это сделал, умрёт». — Где он сейчас? — спросил Саске, отпуская Вальмонта, но не отводя от него взгляда. — Исчез. Я дал тебе ориентир. Клон Наруто, возможно, видел, куда он направился. Но, — Итачи сделал паузу, — сейчас важнее другое. Джиованна ведёт себя как обычно. Никаких контактов с подозрительными личностями. Либо она не при чём, либо её роль лишь в предоставлении информации, а исполнитель действует независимо. Мы с Вальмонтом продолжим «обычный» маршрут. Ты возвращайся к Какаши. Наблюдай. Если незнакомец появится снова в районе её маршрута — это будет связью. Если нет… значит, он следил конкретно за нами. Саске кивнул, схватывая логику. Но его взгляд снова вернулся к пластырю. Он ненадолго закрыл глаза, собираясь с мыслями. Фотобудка, смех Вальмонта, нелепые снимки — и вот эта маленькая, белая полоска на его лице, как метка, как вызов. Враги были здесь, в городе, они смелы и изобретательны. Но они допустили ошибку. Они показали, что готовы причинять боль. А это значило, что теперь братья Учиха не просто расследуют. Они охотятся. И охота только началась. Когда переговоры завершились, Вальмонт обнял их обоих, делая "нормальные" снимки, а на недоуменные взгляды, пояснил: — У нас ведь еще не было совместных фото. Сохраним их. Вы оба фотогеничные, даже когда просто сидите, такие серьезные. Саске перед тем, как отпустить из будки, ещё раз поцеловали, на этот раз в губы, затем сунули в карман несколько наиболее удачных совместных снимков. Остальные все Итачи аккуратно собрал - они заплатили за 20 мгновенных фото, аппарат щелкал раз в несколько секунд. И карточки получились вполне себе хорошими. Живыми, полными эмоций, пусть даже самых разных. "Только Вальмонт на всех с порезом на щеке из-за незнакомца" мрачно подумал старший Учиха, складывая все фотографии в бумажный конверт из тех, что были там же, бесплатные как упаковка. Сверток со штанами Вальмонт запихал в свой рюкзак, ему явно не хотелось много думать о плохом - парня радовала погода и близкие люди рядом. После фотобудки потянул жениха к набережной, где неподалеку стояло небольшое строение с барной стойкой. Там заказал два больших стакана с фруктовыми коктейлями, куда добавляли мороженное и кусочки фруктов. Забрался на один из круглых стульев. — У нас самое настоящее свидание с визитом Саске, - улыбнулся, толкая один из стаканов Итачи. Солнечный свет, отражаясь от воды, играл бликами на столешнице деревянного бара на набережной. Вальмонт, счастливо устроившись на высоком стуле, с наслаждением потягивал через трубочку свой коктейль, наблюдая за Итачи. Тот сидел напротив, его поза была, как всегда, безупречно прямой, но в тёмных глазах, рассматривавших стакан со взбитыми сливками и кусочками манго, читалась лёгкая, почти неуловимая оторопь. «Когда я в последний раз позволял себе подобное? — пронеслась в его голове мысль, холодная и чёткая, как всегда. — Есть сладости. Сидеть на солнце. Без немедленной цели, без плана на пять шагов вперёд, без необходимости сканировать каждую тень на предмет угрозы». Его жизнь, с самого детства, была расписана по минутам: тренировки, миссии, долг, предательство, боль, выживание. Даже редкие моменты относительного покоя в Акацуки были отравлены постоянной слежкой, притворством и ожиданием удара в спину. А потом — болезнь, скитания, бесконечное бегство. Не было места для простого стакана фруктового коктейля на берегу моря с тем, кого любишь. Это было настолько чуждо его реальности, что казалось почти сюрреалистичным. Словно он подсмотрел кусочек чужой, мирной жизни через замочную скважину. Его аналитический ум тут же попытался классифицировать момент: «Свидание. Так называют это люди. Ритуальное совместное времяпрепровождение с элементами ухаживания и получения удовольствия». Для него это был скорее элемент оперативного прикрытия, совмещённый с… чем? С выполнением желания Вальмонта. С демонстрацией нормальности. С возможностью наблюдать за окружающей обстановкой под видом отдыхающей пары. Он взял свой стакан, ощутив прохладу конденсата на пальцах, и сделал небольшой глоток. Сладкий, холодный, с лёгкой кислинкой. Вкус был приятным, но слишком насыщенным, почти навязчивым. Его вкусовые рецепторы, привыкшие к простой, функциональной пище, отозвались лёгким протестом. Но когда он увидел, как светятся глаза Вальмонта, как тот улыбается, обводя взглядом набережную и его самого, что-то внутри дрогнуло. «Это делает его счастливым. В этот момент он не думает о порезе на щеке, о двойниках, о Тоби. Он просто здесь. Со мной». И ради этого стоило пить хоть самый приторный коктейль на свете. Его размышления прервало приближение знакомой фигуры. Торн, жених Миры, шёл по набережной, заметно оживился, увидев их, и помахал рукой. Итачи внутренне насторожился, его взгляд мгновенно оценил обстановку: парень один, движется открыто, на лице выражение благодарности, а не агрессии или скрытности. В руках нет оружия. Поза расслабленная. Угрозы уровень ноль. Но бдительность, вбитая годами, не позволила полностью расслабиться. — Снова доброго дня, господа! — Торм, слегка запыхавшись, остановился у их столика. — Привет, — отозвался Вальмонт, отрываясь от трубочки. — Мм, вкусно, — добавил он, больше про коктейль. «Сосредоточен на моменте, — отметил про себя Итачи. — Хорошо. Значит, травма от утра неглубока». Сам же он лишь слегка склонил голову в ответ на приветствие, его взгляд вопросительно скользнул по лицу Торма. «Новости? Информация?» — Вот как? — спросил Итачи ровным голосом, давая понять, что слушает. Торн, попросив у бармена стакан воды, вытащил из кармана брюк небольшой, тщательно свёрнутый тряпичный узелок. — Мы с Мирой… ну, после всего, решили пройтись по тому месту на берегу. Спасибо вам ещё раз, без вас… — он махнул рукой, не желая развивать тему ссоры. — Так вот, прошлись. Поговорили с парой рыбаков, которые обычно там сидят утром. Они подтвердили, что видели ту парочку — вас, — он кивнул на Итачи, — ну, или того, кто был на вас похож, с девушкой. Ничего особенного не заметили, кроме того, что она, девушка та, всё время смеялась как-то громко, неестественно. А потом, когда они ушли, один из стариков заметил на камнях вот это. Решил подобрать, да забыл в кармане. А Мира, когда мы шли, наткнулась на него же, он и вспомнил. Мы подумали… может, к делу относится, а может, и нет. Но вам отдадим. Хоть как-то отблагодарить. Он развернул узелок. Внутри лежала одна перчатка. Чёрная. Тканевая, не кожаная. Простая, без украшений, но сшитая качественно, из плотной, немаркой материи. Правая. Итачи не протянул руку сразу. Его взгляд, обострившийся до предела, изучал предмет. Сначала визуально: цвет, фактура, степень износа. Перчатка была чистой, без видимых потёртостей или дыр, но не новой — на внутренней стороне, в районе ладони и сгибов пальцев, ткань была слегка замшевшей от частого использования. Размер, судя по всему, средний, на мужскую руку. Никаких меток, клейм, вышивок. Ничего, что могло бы сразу указать на владельца. Затем он активировал шеринган на минимальном, невидимом для посторонних уровне. Алый свет мелькнул в глубине его глаз, сканируя перчатку на предмет следов чакры. Да, они были. Слабый, почти рассеянный отпечаток, уже угасающий, как запах, который почти выветрился. Не хаотичный и искажённый, как у Тоби. Не взрывной, как у Дейдары. Это была чакра с чёткой, контролируемой структурой. Земляная, методичная… Знакомая. Очень знакомая. Его память, библиотека образов и ощущений, выдала сравнение: чакра незнакомца из парикмахерской. Тот самый отпечаток. Совпадение? Нет. Слишком много совпадений для одного дня. Только теперь Итачи взял перчатку. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Он не стал нюхать её — это могло быть небезопасно, если на ткань нанесён контактный яд или реагент. Вместо этого он осторожно растянул её, осматривая швы изнутри. Никаких скрытых кармашков, вложений. Простая вещь. Но орудие в руках профессионала. Он мысленно реконструировал сцену: двойник, ведя «Миру» под руку по берегу, возможно, жестикулировал. Перчатка могла соскользнуть и упасть незаметно для него, особенно если он был поглощён поддержанием иллюзии или маскировки. Или… это была специальная «метка», оставленная намеренно? Маловероятно. Слишком материальный след для такой скрытной операции. — Рыбаки не заметили, терял ли тот человек что-то? — уточнил Итачи, поднимая взгляд на Торма. — Нет, говорят, не видели. Сами нашли уже потом, когда те ушли. «Значит, скорее всего, случайность. Но какая удачная для нас», — подумал Итачи. Это была первая зацепка. Физический предмет, принадлежащий тому, кто скрывался под его обликом. Теперь у них был образец чакры и материальный след. — Большое спасибо, — сказал Итачи, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала искренняя, хотя и сдержанная, благодарность. — Это может быть очень важно. — Да что вы, это мы вам благодарны! — Торн широко улыбнулся, явно польщённый. — Вы просто крутой парень, старший хранитель! Да, стражники уже рассказали, кто вы, — добавил он, понизив голос, с почтительным кивком. — Для нас большая честь. Они ещё раз обменялись рукопожатием — Торн пожал руку Итачи с силой, выражающей глубокое уважение, — после чего парень, кивнув Вальмонту, ушёл, унося с собой стакан воды. Итачи остался сидеть, держа в руках чёрную перчатку. Его взгляд стал отстранённым, аналитическим. Перчатка ложилась в пазл. Незнакомец в парикмахерской, с такой же чакрой. Двойник на берегу. Возможно, один и тот же человек. Исполнитель. Теперь вопрос: связан ли он напрямую с Джиованной, или действует по указанию третьей стороны? Перчатка была обычной, такой мог носить любой житель города или путешественник. Но след чакры… его можно было сравнить. Если они найдут способ сканировать чакру Джиованны или её окружения… Или если этот след встретится им ещё где-то. Он аккуратно сложил перчатку и положил её во внутренний карман своей куртки, рядом с конвертом фотографий. Теперь у них было две улики: снимки с Вальмонтом, на которых был запечатлён сам порез и эта перчатка. Мало, но уже что-то. Вальмонт, наблюдавший за этой сценой, закончил свой коктейль с довольным вздохом. — Ну что, продолжим наше свидание? — спросил он, снова улыбаясь. — Может, к оружейникам заглянем? Или просто по городу пройдёмся? Итачи посмотрел на него. На его светящееся лицо, на белый пластырь, который теперь казался не просто следом раны, а знаком сопротивления, на синие, убранные за уши волосы. Он снова сделал глоток из своего стакана. Сладко. Холодно. И уже не так странно. — Да, — ответил он просто. — Пойдём. Он допил коктейль до конца, поставил пустой стакан на столик и встал. Его рука снова нашла руку Вальмонта. Свидание продолжалось. Но теперь в его сознании, поверх планов на вечерний ритуал и наблюдение за Джиованной, чётко работал новый алгоритм: анализ следа чакры, поиск совпадений, охота на владельца чёрной перчатки. И где-то в глубине, под холодным расчётом, тлела та же ярость, что и у Саске. Кто-то посмел оставить метку на его возлюбленном. И за это придётся ответить. Не эмоциями, не громкими угрозами. Тихим, неотвратимым возмездием, которое настигнет врага там, где он его не ждёт. Время текло странно, растягиваясь и сжимаясь, как дыхание спящего. Оно не дробилось на привычные тактические отрезки — на проверку углов обзора, оценку расстояний, подсчёт потенциальных противников. Оно было цельным, наполненным простыми, почти детскими ощущениями: шероховатостью камня под ладонью, запахом соли и водорослей, доносимым с океана, тёплой тяжестью Вальмонта на коленях. Они сидели на голове каменной богини, и мир лежал у их ног: крыши домов, уходящие к воде, скалы, чёрные на фоне багряного неба, безбрежная синь океана, куда медленно, словно живые острова, уплывали гигантские силуэты Бэнки и Исобу. Итачи следил за ними взглядом, автоматически отмечая направление, скорость, дистанцию — но это была уже не оценка угрозы, а скорее констатация факта: часть их мира, их миссии, удаляется, оставляя их здесь, в этой хрупкой, выстраданной паузе. Он подложил под себя рюкзак со свёртками белых штанов — не из соображений комфорта (дискомфорт был его постоянным спутником и давно перестал что-либо значить), а чтобы Вальмонту было мягче сидеть. Чтобы тот не чувствовал под собой холод и неровности камня. Это был маленький, почти незаметный жест заботы, совершённый на автомате, как проверка оружия перед выходом. Обняв парня, он притянул его ближе, ощутив под пальцами знакомый контур плеч, рёбер. И зарылся лицом в шею, в то место, где под тонкой кожей пульсировала живая, тёплая кровь. Он вдохнул глубоко, заполнив лёгкие его запахом — смесью морского воздуха, сладкого мыла из дворцовых ванных и чего-то неуловимого, что было сутью самого Вальмонта. Чистого, яркого, живого. Вкусного. Слово пришло само, простое и точное, лишённое его обычной сложной аналитики. — Ты вкусный, — произнёс он, и голос его, обычно такой ровный и безэмоциональный, прозвучал приглушённо, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. Реакция Вальмонта была мгновенной и прелестной в своей непосредственности: смущённый вопрос, разлившийся по щекам румянец, который Итачи чувствовал даже кожей своей щеки. Это была реакция не шиноби, не принца, а просто юноши, смущённого и обрадованного таким прямым, почти животным комплиментом. — Вот как? Тебе нравится? - смущенно поинтересовался Вальмонт, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Очень. Хочу съесть, — подтвердил он, и на этот раз в голосе уже звенела та самая опасная, тёплая нотка, знакомая им обоим. Он не стал ждать ответа, который, вероятно, застрял бы у Вальмонта в горле. Он нашёл его губы своими и поцеловал. Этот поцелуй был другим. Не таким отчаянным и жаждущим, как утром в покоях, где ярость и страх сплетались с желанием. И не таким властным и маркирующим, как в спальне. Он был… медленным. Исследующим. Глубоким, но не торопливым. Итачи позволял себе чувствовать: мягкость губ Вальмонта, их лёгкую дрожь, вкус всё того же коктейля, смешавшийся с его собственным. Он контролировал себя, сдерживая ту бурю, что всегда клокотала где-то внутри, готовая вырваться наружу при одном только прикосновении к нему. Они были на виду. На открытом месте. Холодный вечерний ветерок гулял по скалам, но там, где их тела соприкасались, было тепло. Воспоминание о борьбе в покоях всплыло в сознании чёткой, болезненной картинкой: его собственные дрожащие руки, едва не разорвавшие ткань футболки, дикое, всепоглощающее желание забыть обо всём, стереть всё, кроме этого человека, его кожи, его дыхания. Сейчас эта сила была обуздана, закована в стальные тиски его воли. Но она никуда не делась. Она тихо горела где-то в глубине, согревая его изнутри, напоминая, что «потом» обязательно наступит. Он оторвался от поцелуя, оставив Вальмонта слегка запыхавшимся, и взял пирожок из кулька. Сунул ему в руку. — Ешь, — сказал просто, и в этом слове была не только забота, но и тонкая, почти шкодливая стратегия: занять его рот едой, чтобы не давать волю своим собственным желаниям, которые могли снова выйти из-под контроля, если Вальмонт начнёт что-то говорить или делать. И он наблюдал. Наблюдал, как тот откусывает от пирожка, как крошки осыпаются ему на колени, как он жуёт, щурясь от удовольствия, и время от времени протягивает пирожок ему, чтобы Итачи тоже откусил. Это был простой, почти бытовой ритуал. Совместная еда. Но для Итачи, чья жизнь долгое время состояла из одиноких, быстрых перекусов в пути или формальных трапез, полных скрытых смыслов и угроз, это было чем-то невероятно ценным. Актом доверия. Интимности, которая не требовала слов. Он чувствовал каждое движение тела Вальмонта на своих коленях. Кажущуюся хрупкость — тонкие запястья, изящную линию шеи, — которую он знал обманчивой. За этой хрупкостью скрывалась стальная воля наследника двух кланов, юноши, прошедшего через изгнание и нашедшего силы вернуться. Но в его объятиях Вальмонт позволял себе быть именно таким — уязвимым, тёплым, доверчивым. И Итачи ценил это больше, чем любую демонстрацию силы. Солнце, огромный багровый шар, медленно тонуло в океане, заливая мир золотом, а затем пурпуром и индиго. Тени становились длинными и густыми, город внизу начинал зажигать первые огни. Пора было возвращаться. Пора обмениваться информацией, строить планы, готовиться к ночному ритуалу и возможным новым угрозам. Но он не торопился. Сидел, обняв его, чувствуя, как последнее тепло дня уступает место вечерней прохладе, и как его собственное тело, вечно готовое к прыжку, к бою, постепенно расслаблялось в этом простом, тихом контакте. «Легенда о прогулке», — мысленно повторил он формулировку, которую использовали при планировании. Но где кончалась легенда и начиналась правда? Были ли эти часы просто элементом прикрытия? Да, они выполняли функцию: их видели вместе, они укрепляли свой публичный образ, возможно, сбивали с толку наблюдателей. Но это было лишь оболочка. Суть была в тишине на вершине статуи, в общих пирожках, в его лице, прижатом к его шее, в этом чувстве… покоя. Острого, хрупкого, но настоящего. Наконец, когда первые звёзды начали проступать на темнеющем небе, он неохотно разжал объятия и помог Вальмонту подняться. — Пора, — сказал он, и в его голосе не было сожаления, лишь констатация следующего этапа. Они спустились со статуи, их тени, вытянувшиеся в предвечерних сумерках, сливались в одну. Обратный путь во дворец они проделали неспешно, держась за руки. Молчаливое согласие, что «легенду» нужно соблюсти до конца. Но теперь это молчание было наполнено не напряжением слежки, а спокойным послевкусием проведённого времени. Итачи шёл, сканируя окружение по привычке, отмечая знакомые лица торговцев, закрывающих лавки, стражников на постах. Его разум уже возвращался к работе: анализировал перчатку в кармане, просчитывал возможные сценарии на вечер, думал о том, что успели узнать Саске и Какаши. Но где-то на периферии сознания, как тёплый уголёк, тлело ощущение от тех часов на скале: вес Вальмонта на коленях, его запах, вкус пирожка, который он делил с ним пополам. Это был не отдых. Для человека его склада настоящего отдыха не существовало. Это была перезагрузка. Восстановление ключевой связи, которая давала смысл всем его действиям. Он защищал не просто принца или союзника. Он защищал этот хрупкий мир, это право сидеть на камне под закатным небом и чувствовать, как кто-то твой ест пирожок у тебя на коленях. И это стоило любой цены. Когда ворота дворца приняли их в свою освещённую сферу, его лицо снова стало тем самым — непроницаемой, совершенной маской Старшего Учиха, Хранителя, жениха. Но под маской, глубоко внутри, горела та же твёрдая решимость, что и всегда, только теперь она была согрета изнутри этим недавним, тихим теплом. Они вошли в здание, готовые к отчёту, к планированию, к новой ночи в мире иллюзий и реальных угроз. Но теперь они шли не просто как союзники по заданию. Они шли как двое, только что разделившие пирожки на закате. И это делало их сильнее.