Переливы цветов 3: Познание

Каменные плиты внутреннего двора были уже прохладными под ногами. Воздух пахёл вечерней сыростью, смешанной с ароматом цветущего жасмина из сада. И сразу бросилось в глаза: у подножия широкой лестницы, ведущей в парадные залы, стояли те самые богато украшенные носилки, в которых утром доставляли уставших после пути членов отряда. — Видимо, у нас гости, — пробормотал Вальмонт, останавливаясь. Он машинально поправил сбившуюся от морского ветра футболку, провёл пальцами по растрепавшимся синим волосам, пытаясь вернуть им подобие порядка. Его взгляд скользнул к Итачи, стоявшему рядом, и он невольно улыбнулся. Жених не нуждался ни в каких приготовлениях. Даже в простой, тёмной дорожной одежде, слегка потрёпанной днём прогулок, он выглядел… безупречно. В его осанке, в спокойствии черт читалась врождённая элегантность, а тёмные, глубокие глаза хранили вечную загадку. «Джиованна глаз не могла от него отвести, — мелькнула у Вальмонта мысль. — Может, Тоби решил сыграть на этом. Он или кто другой». Их руки всё ещё были сплетены. Вальмонт невольно сжал свою крепче, ощутив ответное, твёрдое тепло ладони Итачи. По телу пробежала волна решимости. «Неважно, кто захочет бороться за него — не отдам», — чётко и ясно прозвучало у него в голове в тот момент, когда к ним быстрым, но почти бесшумным шагом подошёл распорядитель Эрик. — Первый принц, старший хранитель, — уважительно, с лёгким поклоном приветствовал он их. На его обычно невозмутимом лице читалась лёгкая озабоченность, свойственная человеку, в чьи владения внезапно ввели новый, важный элемент. — Эрик, у нас гости? — прямо спросил Вальмонт. — Да, прибыла принцесса из страны Семи Вод, специально для участия в ритуале сегодня в полночь. Сейчас накрывают обед в честь этого, вы прибыли вовремя! — Эрик сделал небольшую паузу, его голос приобрел оттенок почти театрального восхищения. — Такое прекрасное зрелище будет и… — он вдруг понизил голос до конфиденциального шёпота, наклонившись чуть ближе, — ваши товарищи пришли раньше и разошлись по комнатам, младший хранитель, он… Эрик не успел договорить. С балкона второго этажа, нависавшего над частью двора, тень отделилась от каменной балюстрады и бесшумно камнем упала вниз, сгруппировавшись перед приземлением с идеальной грацией шиноби. Это был Саске. Он выпрямился, отряхнул ладони о бока куртки и холодным взглядом окинул присутствующих. — Я здесь. — Ой, да, вот он, — поправился Эрик, слегка смущённый таким эффектным появлением. — Вы в свои покои? — Да, надо переодеться и привести себя в порядок, раз такое дело, — кивнул Вальмонт, отпуская слугу легким жестом. Эрик поклонился и удалился, растворившись в вечерних сумерках, словно его и не было. Дальше к покоям принца они шли уже втроём. Молчаливое понимание витало в воздухе между ними. Приезд некоей принцессы из далёкой страны — событие, безусловно, меняющее расстановку сил во дворце. Официальный обед, шум, суета — всё это могло как осложнить их собственные планы, так и создать полезную дымовую завесу. Внимание слуг и охраны неминуемо переключится на высокую гостью, оставив им больше свободы для манёвра. По пути им встретилась служанка, торопливо бежавшая с охапкой свежего белья. — Обед накроют только через час, позже обычного! — выпалила она в ответ на немой вопрос Вальмонта, даже не останавливаясь. — Новоприбывшим дают время отдохнуть и приготовиться! Обменявшись быстрыми взглядами, трое ускорили шаг. Эта пауза была подарком. Воспользовавшись ею, Итачи, уже у дверей покоев Вальмонта, тихо попросил следующую пробегающую мимо девушку: «Позови, пожалуйста, к нам остальных — Гаару, Кабуто, Какаши-сенсея, Наруто и принцессу Эллину». Девушка, узнав принца и Хранителей, кивнула и скрылась в коридоре. Пока они ждали, Вальмонт успел сбегать в спальню, сбросить потрёпанную прогулкой одежду и надеть свежие, просторные шорты и чистую футболку тёмно-синего цвета. Свёрток с белыми штанами он аккуратно убрал в шкаф. Вернувшись в гостиную, он забрался с ногами в глубокое кресло у камина (хотя огонь ещё не разожгли) и наблюдал. Саске, казалось, впитал в себя всё нетерпение, витавшее в комнате. Он нервно мерил шагами пространство от окна к двери и обратно, его босые ступни бесшумно скользили по ковру. Взгляд его то и дело возвращался к Вальмонту, и каждый раз он задерживался на том маленьком, белом пластыре на щеке. В глазах младшего Учихи вспыхивали холодные аметистовые искорки — немое обещание расплаты тому, кто оставил эту метку. Итачи, в противоположность брату, был воплощением спокойствия. Он устроился в кресле рядом с Вальмонтом, откинув голову на спинку. Его глаза были прикрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на бледную кожу. Казалось, он дремлет или погружён в глубокую медитацию. Только лёгкое движение пальца по подлокотнику, ритмичное и точное, выдавало напряжённую работу мысли — анализ, сопоставление, планирование. Наконец дверь открылась, пропуская внутрь остальных. Первыми вошли Гаара и Кабуто — один с каменным, невозмутимым выражением лица, другой с лёгкой, привычной полуулыбкой, поправляя очки. За ними, не отрываясь от книги, проследовал Какаши. Наруто ворвался следом, полный нерастраченной за день энергии. Последней, аккуратно прикрыв за собой дверь, вошла Эллина. На ней было уже другое платье — более удобное, но всё же нарядное, с учётом предстоящего обеда. — Брат там занят, следит за приготовлениями, — сразу пояснила она, обращаясь ко всем, — зато взял на себя часть моих обязанностей, чтобы я смогла быть тут и рассказать, как прошла моя часть операции. — Гости прибыли, да? — переспросил Вальмонт, хотя ответ был очевиден. — Да, она в белом, очень красивом наряде с головным убором, — с энтузиазмом начала Эллина, её глаза загорелись. — Волосы заплетены в косы, лицо наполовину закрыто вуалью, так загадочно! Кажется, ровесница Ориона и Итачи-сана, — добавила она, бросив взгляд на старшего Учиху. — Ходят разговоры о возможном сватовстве. Мама потихоньку начинает приглашать во дворец разных девиц для брата. Вот и принцесса, скорее всего, тоже может быть представлена как возможная невеста. Страна Семи Вод находится рядом с Деревней Скрытого Тумана, вроде как у них пакт или нечто похожее. Мы с ними торгуем, они возят спиртные напитки и особую воду с какими-то полезными элементами, ещё там курорт есть и здравницы. Большая и красивая страна, я видела фотографии — сестра Шенби ездила туда пару раз в рамках миссий. Ей-то повезло учиться в Деревне Тумана, пока я скучала в Деревне Камня! У них всё строго и скучно. Саске, остановившись у кресла Вальмонта, только хмыкнул в ответ на этот поток информации. Его внимание всё ещё было приковано к пластырю. Он сжал кулаки, сухожилия на тыльной стороне ладоней резко выделились. — Итак, мы все завершили свои части операции, — ровным, деловым голосом начал Какаши, закрывая книгу. Его единственный видимый глаз обвёл собравшихся. — Давайте сделаем доклады по очереди. Эллина, ты начинаешь. Девушка сделала шаг вперёд, в центр комнаты, и, активно жестикулируя, как бы воспроизводя свои действия, начала рассказ: — Как только вы покинули дворец, Наруто оставил мне одного из своих клонов. И через него говорил, куда идёт Джиованна. Я пока подготовила свою служанку — велела ей надеть платье и шарф того же цвета, в чём Джиованна будет сегодня, сделать похожую причёску. Затем она направилась в торговый квартал, к мастеру Джаве. Ходила неспешно, с плетёной сумкой, словно за покупками. Зашла в мастерскую и купила ткани, поспрашивала о поставках, тем более повод хороший — у нас же свадьба дяди Лайсерга идёт! Джава не удивился, охотно всё рассказал и продал ткань. Потом служанка вышла, через рынок прошлась, чтобы её видели, и вернулась во дворец. Я тем временем через доверенного — помощник Эрика, есть у меня один расторопный парень, — пустила слухи о том, что Джиованну видели в торговом квартале у мастерских Джавы. Слуги начали говорить об этом, тем более нам на руку — во дворец заглянул Элоиз-сама, её муж! И он мог услышать разговоры, но слышал точно или нет, не знаю. Сейчас слухи поутихли во дворце, появление принцессы сменило вектор внимания. Зато служанку видели на рынке и на площади, через которую она шла, сначала в сторону дома Джиованны — купила там рядом в булочной хлеб, а народ мог подумать, что сама Джиованна домой идёт, понимаете? Всё продумано у меня! — Эллина закончила, явно довольная собой, и сложила руки на груди, ожидая оценки. Какаши перевёл свой единственный видимый взгляд с Эллины на Гаару и Кабуто, которые помогали ей с организацией слухов. Он дал понять, что принимает её доклад, и дал знак продолжить следующему. Слово взял Кабуто. Медик в последнее время всё реже носил очки, и сейчас его лицо было открытым, что делало его чуть более уязвимым. Вместо того чтобы поправлять дужки, он нервно теребил свой собранный в хвост светло-пепельный волос. — Как только Элоиз-сама прибыл во дворец, я переключился на него и начал незаметное наблюдение, — начал он, стараясь говорить чётко и по делу. — Старейшина поинтересовался у привратника об императрице, узнал, что её ещё нет, и быстро покинул территорию, не вступая в дальнейшие контакты с персоналом. Я последовал за ним. Дальше мужчина направился прямо к торговой пристани, где, как я понял из обрывков разговоров, императрица Диана наблюдала за погрузкой вещей для отправки на остров на черепахе Бэнки и прощалась с ней. Элоиз-сама подошёл к императрице и вступил с ней в продолжительный разговор, примерно на двадцать минут. Со стороны он выглядел абсолютно спокойным, не раздражённым. Пока они беседовали, я изучил окрестности на предмет аномальной чакры или техник иллюзии — ничего подозрительного не обнаружил. Однако успел услышать обрывки разговоров среди портовых рабочих и торговцев. Они обсуждали случившееся утром у храма — тот самый инцидент с «красивым парнем» и «чужой невестой», — Кабуто бросил быстрый, оценивающий взгляд на Итачи. — Храм находится метрах в ста от пристани и оттуда хорошо виден, так что слухи уже расползлись. Остальные слушали, пока, не проявляя особых эмоций. Информация от Кабуто была полезной, но не сенсационной: старейшина вёл себя предсказуемо, слухи циркулировали. Однако все чувствовали, что главное впереди. И «перчинку» явно заготовил Гаара, который заговорил следом. Тихий, абсолютно спокойный голос Кадзекаге прозвучал в наступившей тишине. Все невольно обратили на него всё своё внимание, когда он невозмутимо устроился на диване. — Я следил за перемещениями служанки с помощью техники «Третий глаз», — начал он. — Через несколько минут после того, как служанка покинула мастерскую Джавы, туда зашёл мужчина в тёмной, неприметной одежде. Внешне он выглядел как простой путник или… — Гаара сделал микроскопическую паузу, — шиноби. Последнее слово заставило воздух в комнате стать чуть плотнее. Взгляды заострились. — Он забрал у мастера заранее приготовленный свёрток из ткани и вышел. Я проследил за его перемещениями до одной из таверн в портовом квартале. В этот момент я получил ментальное сообщение от Саске с описанием незнакомца, оставившего след на лице Вальмонта. При этих словах все невольно повернулись к синеволосому принцу. Вальмонт почувствовал на себе тяжесть множества взглядов, сфокусированных на маленьком белом пластыре. Саске, будто движимый невидимой пружиной, встал и сделал шаг к его креслу. Вальмонт, не задумываясь, протянул руку, обнял «ежа» за талию и притянул к себе. Тот на мгновение замер, напрягшись, но вырываться не стал. Так они и уселись на одно кресло вдвоём, Вальмонт, обняв Саске сбоку, а тот, хоть и с каменным лицом, позволил этому случиться. — Тот мужчина не был похож на описание, — продолжил Гаара, его песчаный голос был безразличен к возникшей сцене. — Другое телосложение, более плотное. Походка не была походкой тренированного шиноби — тяжеловатая, с проседанием на одну ногу. Схожа была только общая цветовая гамма одежды. — У него глаза серые, лицо оплывшее и смуглое? — быстро, почти перебивая, вмешалась Эллина. Гаара медленно кивнул. — Да. — Ещё на шее медальон с зелёным камнем, продолговатый? Это Фен, один из помощников распорядителя по хозяйственной части. Видимо, матушка или кто-то из управляющих дворцом послал его забрать заказ, сделанный у мастера Джавы ранее. Как раз для свадебных приготовлений. Время совпало. Приняв это объяснение, Гаара, не меняя выражения, продолжил: — На обратном пути, когда я проводил служанку до дворца, фиксируя завершение её маршрута, я пересекся с Какаши-сенсеем. Мы обменялись данными. — Да, — подхватил Какаши, и в его единственном видимом глазу мелькнула знакомая усмешка. — И в этот момент мы стали свидетелями знатного скандала. Прям как в дешёвом романе. — Какаши-сенсей, давайте я скажу, я же тоже всё видел, пока прочёсывал местность своими клонами! — не выдержал Наруто, почти выпрыгнув вперёд. Его энергия, сдержанная во время чужих докладов, искала выход. — Что? Элоиз-сама вцепился в волосы своей жене? — недоверчиво, с лёгким сарказмом хмыкнул Саске. Сидя в непривычной позе, он всё равно сохранял привычную колючесть. Неужели их слегка наивный план с подставой Джиованны сработал настолько чётко и примитивно? Было сложно поверить. — Не совсем! — усмехнулся блондин, и его лицо озарила широкая, почти торжествующая улыбка. — Я же охватил клонами несколько кварталов сразу: торговый, набережную, район у храма и дом Джиованны. Так вот, в то время, когда сама леди Каэде была в том массажном салоне, а Какаши-сенсей караулил снаружи — там напротив, кстати, удачно стоит книжный магазинчик, сенсей туда зашёл, — так вот! В этот самый салон быстрым, я бы сказал, грозным шагом вошла большая женщина, вот такая! — Наруто с энтузиазмом развёл руки в стороны, изображая внушительные габариты. — В зелёном платье, на шее — нитка красных бус, сумочка, всё как полагается. Она как зашла… ну, может, минуту прошло, и из салона послышались крики, вопли, грохот, будто что-то упало. Потом дверь распахнулась, и она выволокла Джиованну почти что за волосы, представляете? И давай орать на всю улицу: «Ты что в мастерской моего мужа делала, дрянь? Какие ещё секретные сделки без меня?» Эллина ахнула, прикрыв рот ладонью, но глаза её загорелись неподдельным азартом. — Это же мадам Берта, жена мастера Джавы! Ого, неужели так быстро заревновала? Надо же, какой вспыльчивый характер! — Она известная собственница, — заметил Вальмонт, вспоминая. — Помню, года два назад устроила грандиозный скандал прямо перед дворцом, с распорядителем Эриком. Обвиняла его в кумовстве, что он закупает ткани только у Элоиза-самы, потому что тот родственник правящей семьи, и игнорирует других производителей, вроде её мужа. Кричала, что дворец должен поддерживать свободную конкуренцию. Очень… принципиальная дама. — Ну вот, я не договорил! — перебил Наруто, не желая упускать нить рассказа. — Джиованна начала вырываться, отчаянно так, лицо красное от злости и унижения. Крикнула ей в ответ: «С ума сошла, дура старая? Мне не нужен твой муж! Отстань!» А та, мадам Берта, недолго думая, влепила ей звонкую пощечину прямо на людях и рявкнула: «Вот и держись подальше от его мастерской и от него! Тебя видели там сегодня! И говорят, скидку особую выпрашивала, и он, дурак, согласился! Бесстыжая!» Сидя, прижатый к Вальмонту, он слушал, и его первоначальный скепсис сменился холодным удовлетворением. План Эллины, оказывается, сработал — и как! Не через мужа, а через ревнивую жену конкурента. Это было даже лучше: скандал публичный, унизительный, и Джиованна оказалась в роли жертвы сплетен, которые они же и запустили. Его пальцы непроизвольно сжались на колене. «Значит, она не в сговоре с этим Джавой. Или, по крайней мере, её визит к нему не был частью плана против нас. Это случайность, которую мы использовали». Его взгляд снова упал на пластырь. «Но это не отменяет того, кто резанул его. И не доказывает её невиновность в утреннем спектакле. Она могла просто не знать об этой части». Он мысленно отметил, что нужно расспросить подробнее о реакции Джиованны — была ли она искренне шокирована и зла, или в её поведении читалась паника человека, чью игру раскрыли? Его глаза, до этого полуприкрытые, теперь были полностью открыты и внимательны. Итачи анализировал информацию с молниеносной скоростью. «Слухи достигли цели, но не той, на которую рассчитывали. Вместо мужа сработала ревнивая жена конкурента. Это полезно: теперь Джиованна публично опозорена, её репутация подмочена. Она будет занята восстановлением своего лица, а не новыми интригами. Однако…» Его мысли вернулись к чёрной перчатке в кармане. «Это не отвечает на главный вопрос: кто создавал иллюзии? Если не она, то кто предоставил двойнику информацию о наших планах и слабых местах? Или двойник действовал самостоятельно, просто использовав её утренний интерес ко мне как удобный фон?» Он ловил каждое слово Наруто, пытаясь реконструировать эмоции Джиованны в тот момент. Искренняя ярость оскорблённой невиновности или ярость провала? Обнимая Саске, Вальмонт чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, почти детская радость от того, что их план сработал так эффектно. С другой — лёгкая неловкость. Джиованна, хоть и вела себя неприятно, была публично унижена, и это было жестоко. Но затем он вспомнил утреннюю боль, ту ледяную пустоту от мысли об измене Итачи. Нет, сочувствовать не стоило. Она или её сообщники сыграли грязно первыми. Его рука непроизвольно легла поверх руки Саске на его же колене, успокаивающим жестом. «Главное, что Итачи со мной. А этот скандал… пусть будет ей уроком». Он тоже задумался: а что, если она вовсе не виновата? Тогда они несправедливо опозорили женщину. Но тут же внутренний голос напомнил: слишком много совпадений. Её интерес, её злость утром, её возможные связи. Джōнин слушал Наруто с полуулыбкой. Он сам видел эту сцену из окна книжной лавки, и сейчас мысленно подтверждал рассказ блондина. «Эффектно. Неожиданно. Прям как в мыльной опере, которую так любят смотреть некоторые». Его единственный глаз скользнул по лицам собравшихся. «План Эллины дал результат, но не тот, который проясняет главную тайну. Он лишь создал фон, всколыхнул воду. Теперь нужно смотреть, кто всплывёт или, наоборот, уйдёт на дно. Джиованна после такого удара по репутации либо заляжет на дно, либо побежит за помощью к тому, кто стоит за всем этим. Наблюдение за ней теперь критически важно». Он также отметил про себя, что скандал отвлёк внимание от их персоны, что было плюсом. Эллина была на седьмом небе. Её план, её идея сработала! Да ещё как — вызвала такой громкий скандал! В её глазах читался не только азарт, но и гордость. «Вот так надо действовать! Не грубой силой, а тонко, через слухи!» Однако её практичный ум тоже работал: «Мадам Берта… это интересно. Она могла стать нашим невольным союзником. Если Джиованна и правда что-то замышляла с кем-то через мужа Берты, то теперь эта дверь для неё закрыта наглухо. Муж Берты вряд ли после такого скандала рискнёт иметь с ней дело». Она уже обдумывала, нельзя ли как-то использовать вспыльчивую мадам Берту в дальнейшем, чтобы держать Джиованну в страхе. Какаши дождался, когда Наруто выговорится, и вступил в повествование, но его тон был куда более спокойным и обстоятельным, с акцентом на психологию участников. — Конфликт длился недолго, — начал он, подперев щёку кулаком. — Джиованна, в конце концов, в отчаянии толкнула Берту, пытаясь вырваться. Та не шелохнулась с места, — Какаши хмыкнул, в его единственном глазу мелькнула искорка иронии, — гхм, весовая категория у них, мягко говоря, разная. Затем Джиованна подняла с земли свою шляпку и сумку, и быстрым, почти бегущим шагом направилась прочь, явно желая поскорее скрыться с глаз долой. Мадам Берта ещё крикнула ей в спину — «Будешь знать!» — и ушла в противоположную сторону, видимо, посчитав, что публичное унижение и предупреждения будет достаточно. Я последовал за Джиованной. — А я — за Бертой! Мало ли что, к кому она пошла! — снова не удержался Наруто, жестикулируя. — У меня же клоны были на крыше! Ну, она, недолго думая, вернулась прямо в мастерскую к своему Джаве. Там подняла такой шум! Громко кричала, прямо с порога начала его «песочить», как у нас говорят. С улицы даже слышно было отдельные слова: «Старый пень!», «Бесстыжая дрянь!», «Чужого мужа под носом уводить!». Сами же знаете про местное табу «не брать чужого», правда, не думал, что ну… — Что люди старшего возраста будут также ревностно охранять своих партнёров? — закончил мысль Вальмонт, чуть улыбнувшись. — Они женились недавно, всего года два назад, по местным меркам — молодожёны. И чувства от времени не зависят. Вот, к примеру, старейшина Мидори Каэде, младший брат Элоиза. Он до сих пор очень любит свою жену, хоть она умерла лет десять назад. Никого, кроме памяти о ней, не видит. А мадам Берта… она просто обожает мужа. И не только как супруга, но и как делового партнёра. Она у него и финансист отличный, и менеджер по сбыту, скажем так. Ткани они вместе производят и продают. Так что для неё удар по бизнесу и по личному — одно и то же. Какаши, выслушав, кивнул и продолжил своим ровным, аналитическим тоном: — Джиованна направилась не домой, а в одно кафе в тихом переулке недалеко от салона. Там столики стоят и снаружи, и внутри. Она прошла мимо уличных, зашла в зал и села у дальней стены, в уголке, не возле окна. Я активировал шеринган, чтобы наблюдать за ней сквозь стены, и увидел кое-что интересное. За её столиком сидел ещё один человек. Если бы я не знал об утренних иллюзиях, сказал бы без тени сомнения, что это ты, Итачи. Какаши хмыкнул, и в этом звуке прозвучала уже не ирония, а лёгкое напряжение. — Только «ты» был в тёмной толстовке с капюшоном, накинутым на голову. Виден был лишь хвост, собранный сзади, и… немного лица, когда он наклонялся. Шея у него была небрежно обмотана тёмным шарфом, краем которого он прикрывал нижнюю часть лица. Видимо, после утренней шумихи на набережной решил не привлекать лишнего внимания. Однако, — Какаши сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей, — он продолжал притворяться тобой. И это навело меня на одну мысль. А что, если некто изначально вступил в контакт с Джиованной… под твоей личиной? В комнате воцарилась гробовая тишина. Мысль была простой, но от этого не менее ужасающей. — Поэтому она так странно и пристально смотрела на тебя на террасе утром? — продолжил Какаши, его голос стал тише, но от этого каждое слово звучало весомее. — Не потому, что ты сам её заинтересовал с первого взгляда. А потому, что она уже была… знакома с этой внешностью. И кто знает, что этот «двойник» ей говорил, что обещал… или делал… — Джōнин не стал договаривать, но его намёк был более чем прозрачен. Он намекал на возможность того, что Джиованна могла быть не инициатором, а жертвой более изощрённого плана, где её чувства (или амбиции) были лишь инструментом. Эллина снова ахнула, её взгляд метнулся от Какаши к Итачи, а затем к Саске, словно пытаясь прочитать на их лицах подтверждение этой чудовищной догадки. — Но это… это же невероятно рискованно! Хотя… — она задумалась, быстро перебирая варианты. — Шиноби на Северном Берегу мало. У нас это, по сути, Орион, мой брат — начальник стражи, я и несколько доверенных лиц матушки, которые охраняют её в пути. Они на такое не пойдут. Вдобавок, притворяться Итачи-саном так искусно может только человек, который его очень хорошо знает, так? Ну вот, перечисленные мною лица отпадают — они максимум видели его пару раз, и то издалека. Не считая, конечно, брата и меня… но мы такое точно не станем делать, ибо зачем? Саске, до этого момента сидевший с каменным лицом, застыл, превратившись в статую. Его пальцы, лежавшие на колене Вальмонта, впились в ткань шорт с такой силой, что костяшки побелели. Всё его существо сжалось в один тугой, раскалённый узел ярости. Мысли проносились со скоростью пули: «Под его личиной… контакт с ней…» Перед его внутренним взором всплыла картина: этот… этот кто-то, с лицом его брата, подходит к Джиованне. Говорит с ней тем голосом, который Саске знал с детства. Возможно, улыбается той редкой, мягкой улыбкой, которую Итачи позволял себе лишь в самые сокровенные моменты. Что он мог ей сказать? Что нашептать? Обман, построенный на священной для Саске внешности, на лице человека, за которое он был готов разорвать любого. А если… если этот контакт был не только разговором? Если двойник, чтобы завоевать доверие или добиться чего-то, переходил границы? Мысль о том, что кто-то, даже под маской, мог прикасаться к кому-то, представляясь Итачи, вызывала в нём слепую, первобытную ярость. Его шеринган загорелся в глазах сам собой, аметистовый огонь вырвался наружу, сканируя комнату, будто ожидая найти врага здесь и сейчас. Он не проронил ни слова, но атмосфера вокруг него сгустилась, стала ледяной и колючей. Его взгляд, полный немого убийственного обещания, встретился со взглядом брата. Итачи не дрогнул. На его лице не появилось ни тени удивления или гнева. Но в его тёмных, бездонных глазах произошла перемена. Они не загорелись алым, как у брата. Они, казалось, поглотили весь свет в комнате, став ещё глубже и холоднее. В них отразилась не эмоциональная ярость, а холодный, абсолютный расчет, смешанный с глубоким, личным оскорблением. Его аналитический ум уже работал на пределе, принимая информацию Какаши и встраивая её в общую картину. «Значит, так. Не она искала контакта со мной. С ней вышли на контакт под моим видом. Цель? Сделать её пешкой. Заставить её поверить в мою заинтересованность, чтобы затем использовать её знание дворцовых дел, её влияние или просто её присутствие как ширму для утреннего спектакля. Или… чтобы создать мотив для неё, когда план раскроется. Сделать из неё козла отпущения». Мысль о том, что кто-то использовал его облик для таких низких манипуляций, была глубоко оскорбительна. Это было посягательство на его личность, на его контроль над тем, как его воспринимают. Это было хуже, чем попытка убийства. Это было загрязнение. Его взгляд, холодный и острый как бритва, скользнул по лицам присутствующих, но внутренне он был полностью сосредоточен. Он вспомнил каждую деталь утра: взгляд Джиованны. Да, в нём была заинтересованность, но также… недоумение? Смущение? Возможно, она видела «его» раньше, и его реальное появление сбивало её с толку. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла. «Значит, двойник активен. Он не прекратил игру после утра. Он поддерживает контакт с Джиованной. Зачем? Утешает? Даёт новые инструкции? Или просто наблюдает за результатами своей работы?» Абсолютное спокойствие Итачи было страшнее любой ярости Саске. Оно означало, что враг уже мёртв в его голове. Осталось лишь найти тело и подтвердить факт. Его губы слегка сжались. Он посмотрел на Какаши. — Ты проследил за ними? — спросил он, и его голос был тихим, ровным, но в нём вибрировала сталь. — Куда они направились после кафе? Или он всё ещё там? Вальмонт сидел тихо, ощущая под своей ладонью твёрдое, теплое бедро Саске, прижатого к нему в тесном, но невероятно уютном сейчас кресле. Его мысли кружились, как листья в водовороте. «Свидания» с незнакомкой на берегу, «прогулка», которую видели Саске с Наруто утром, теперь встреча с Джиованной в кафе… Чего он добивается? Этот двойник? И насколько же идеально он скопировал Итачи? Его плавную, почти бесшумную походку? Низкий, ровный тембр голоса? Манеру слегка склонять голову, слушая? Всплыло воспоминание об утре: Итачи выходит из ванной, с него капает вода, волосы, тёмные и тяжёлые от влаги, рассыпаны по обнажённым плечам и спине. Полотенце на бёдрах. Он кажется в тот момент невероятно манящим, своим, живым… А могла ли это видеть чужая женщина? Тот же образ, но созданный иллюзией? Закусив губу, Вальмонт погрузился в тяжёлое молчание, даже не заметив, как в комнате воцарилась напряжённая тишина — видимо, остальные также обдумывали услышанное. Притворяться другим человеком с помощью техники замены личности в мире шиноби — дело обычное. Это оружие, инструмент шпионажа или убийства. Однако… играть роль героя-любовника, использовать священный для него образ Итачи для таких низких, мелодраматичных интриг — это было подло даже для отъявленных мерзавцев. Хотя… играл ли тот незнакомец именно любовника? Здесь, на Северном Берегу, где любой слух, как камень, брошенный в спокойные воды озера, немедленно находил отклик на всех берегах? Могла ли Джиованна, умная, амбициозная, так подставить под удар свою хрупкую репутацию жены старейшины — закрутить роман с незнакомцем? Даже если она не знала изначально, кто такой Итачи? — Джиованна пришла к тёте Диане со старым договором о браке между Итачи и Эллиной, — тихо, почти про себя, начал Вальмонт, и его голос привлёк внимание всех. — Она не знала, как он выглядит. Вряд ли портреты моего жениха везде печатают и носят, — он сознательно, с лёгким вызовом, впервые назвал старшего Учиху именно так: «мой жених», а не по имени, как привык, словно укрепляя свой статус перед лицом этой невидимой угрозы. — А увидев его лицом к лицу, была… ошарашена? Удивлена? — Скорее, ошарашена, — подхватила Эллина, нахмурившись. — И словно ждала ещё чего-то. Может, что он скажет там, что жених на самом деле Саске? Или что договор — чистая формальность? Её реакция была не такой, как если бы она видела объект своей… ну, симпатии впервые. Скорее, как если бы реальность не совпала с её ожиданиями. — Возможно, — продолжил Вальмонт, нервно комкая ткань своих шорт. Он словно уговаривал себя, выстраивая логическую цепочку, чтобы отогнать неприятные образы. — Не думаю, что она, амбициозная женщина, построившая свою жизнь и карьеру в этом, пусть и большом, но всё же замкнутом сообществе, настолько безрассудно будет рисковать, закрутив роман неизвестно с кем. Даже под личиной… — он запнулся, не желая произносить «под личиной Итачи». Образ был слишком болезненным. Он мысленно дорисовывал картину: что, если двойник являлся к ней не только для разговоров? Что, если она видела «его» в интимной обстановке? Целовалась? Прикасалась? Вальмонт с силой отогнал эти мысли, чувствуя, как его щёки горят. — В общем, нам нужно больше сведений. Какой ей смысл в исполнении старой договорённости, даже если бы Эллина была помолвлена с Итачи? Что это даст лично Джиованне? — Может, возможность отобрать жениха? — пожала плечами сама Эллина, но в её голосе не было уверенности. — Ага, нарушив табу «не трогать чужого»? — с лёгким сарказмом хмыкнул Вальмонт. — И перейдя дорогу не просто кому-то, а члену правящей семьи? Причём уже не мне, незаконнорождённому сыну, а тебе — законной дочери местной императрицы? Её бы изгнали с позором за такое, подумай сама! В лучшем случае — отправили бы в монастырь на одном из дальних островов. В худшем… Нет, на такой риск не пойдёт. Для неё статус, положение — всё. — Но тогда что? — вступил Кабуто, поправляя очки. — И где они сейчас, этот двойник и Джиованна? Все невольно перевели взгляды на Какаши. Тот, не меняя позы, спокойно ответил: — Разговор был недолгим, минут пять, не больше. Они не держались за руки. «Итачи» не пытался сидеть ближе, прикасаться. Вёл себя сдержанно, даже отстранённо. Просто поговорил, затем встал и… с негромким хлопком, похожим на звук лопнувшего мыльного пузыря, исчез. Техника телепортации или рассеивания иллюзии. Сама же Джиованна после этого посидела ещё минуту, выпила глоток воды, затем, с собранным, но бледным лицом, вышла и направилась к пристани. Там её и встретил супруг, видимо, возвращавшийся после беседы с императрицей. Пока Вальмонт говорил, Итачи слушал, не шелохнувшись. Но внутри его разум, холодный и точный, как скальпель, проводил анализ. Фраза «мой жених», произнесённая с такой простой уверенностью, отозвалась в нём тихим, тёплым эхом, на мгновение смягчив ледяной гнев. Это была не собственническая метка, а констатация факта, щит против чужих посягательств. Он одобрил это мысленно. Когда Вальмонт стал развивать свою логическую цепочку, Итачи кивнул про себя, почти невидимо. Мальчик мыслил верно. Его предположения совпадали с его собственными выводами. Джиованна не была инициатором романтической интриги. Она была марионеткой, которой дёргали за ниточки, используя её амбиции и, возможно, её одиночество в браке. Мысль о том, что кто-то мог являться к ней под его обликом, вызывала не ревность, а глубочайшее презрение и… брезгливость. Представить себя на месте этого фантома, ведущего двусмысленные разговоры с этой женщиной, было оскорбительно для его чувства собственного достоинства. Он не «представлял» себя с ней. Его воображение, всегда находившееся под жёстким контролем, отказывалось проецировать такие низменные сценарии. Для него это была тактическая схема, грязная и эффективная, не более того. Но когда Вальмонт запнулся, и Итачи уловил тень мучительного вопроса в его глазах («а что, если было больше?»), его собственное спокойствие дало трещину. Не из-за ревности к Джиованне, а из-за боли, которую эта невысказанная мысль причиняла Вальмонту. Видеть, как тот мучается, пусть даже гипотетически, образами, которые были лишь жалкой подделкой, — этого Итачи допустить не мог. Он действовал почти бессознательно. Не вставая с кресла, он протянул руку через узкий просвет между их креслами. Его пальцы коснулись руки Вальмонта, которая всё ещё комкала ткань шорт. Он не стал сжимать её в объятии или отвлекать жестом. Он просто положил свою ладонь поверх его, тёплую, тяжёлую, реальную. Нежное, но твёрдое давление, заземляющее прикосновение. «Я здесь. Это я. Тот другой — пыль, иллюзия. Только это имеет значение». Затем он поднял взгляд и обратился ко всем, его голос был ровным, но обладал весом неоспоримого авторитета. — Вальмонт прав. Мотивация Джиованны в рамках «романтической» линии отсутствует. Риск колоссален, выгода сомнительна. Её интерес ко мне утром был интересом к человеку, с которым, как она могла полагать, у неё уже был… контакт. Контакт, в ходе которого ей могли что-то пообещать или что-то от неё потребовать. Двойник использовал мою внешность как ключ к доверию. Джиованна стала не исполнителем, а инструментом и, возможно, прикрытием. Её публичный скандал с мадам Бертой — неожиданный для нас побочный эффект, но он лишь подтверждает, что её действия сегодня были её собственными, а не частью плана двойника. Служанка в похожем платье и причёске пошла за тканью для свадьбы, как любая хозяйственная дама. Её скомпрометировали наши же слухи. Он сделал паузу, его тёмные глаза скользнули к Какаши. — Теперь главный вопрос: кто этот двойник и какова его конечная цель? Он продолжает действовать. Он чувствует себя в безопасности. Значит, у него есть покровитель или он уверен в своей неуловимости. Нам нужно не гадать о Джиованне, а найти его. Перчатка, след чакры, описание от Какаши — это наши зацепки. И следующая его встреча с Джиованной… если она состоится, может стать для него ловушкой. Его рука всё ещё лежала на руке Вальмонта, и в этом простом прикосновении была вся его уверенность и обещание: они разберутся с этим. Вместе. И тот призрак, что бродит в его облике, будет стёрт с лица земли. Негромкий, но настойчивый стук в дверь прервал их совещание. За дверью послышался голос слуги, почтительно, но торопливо сообщающий, что гостей зовут на обед. Время приватного обсуждения закончилось. Вальмонт неохотно поднялся из кресла, ощущая, как теплое место, где он сидел, быстро остывает. Он сжал руку Итачи на прощанье, чувствуя под пальцами его твёрдые костяшки. Саске же не сразу отпустил его — он задержался на секунду, его тело, прижатое к Вальмонту всё это время, казалось, не хотело разрывать этот тактильный контакт, ставший за короткое время уютным и естественным. Наконец он оторвался, его лицо сохраняло привычную суровость, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое, почти сожаление. Переодевание не заняло много времени, но было необходимо. принц сменил повседневные шорты и футболку на более подходящий для неофициального приёма наряд: лёгкие, свободные штаны светло-фиолетового, почти сиреневого оттенка и просторную тунику из той же ткани, расшитую по краям тонким серебряным узором. Он быстро расчесал ещё влажные после душа синие волосы, невольно оценивая в зеркале новую стрижку — чёткую, открывающую лицо. — Подстригся, — констатировал Саске, стоявший у двери и наблюдавший за ним. В его голосе не было ни одобрения, ни порицания, просто констатация факта. — Ага, но общая длина не слишком изменилась, — кивнул Вальмонт, проводя пальцами по прядям у висков. — Думаете, это Тоби мог, притворяясь Итачи, разгуливать по городу? И сейчас может где-то ходит... — Тогда мы его найдём, — отозвался старший Учиха, подходя ближе. Его голос был тихим, но абсолютно уверенным. — Он, наоборот, подставит себя, выходя на контакт. Слишком активен. — легонько, почти невесомо коснулся тыльной стороной пальцев плеча жениха, стоявшего в новой, нарядной одежде. Жест был мимолётным, но полным безмолвной поддержки. Синеволосый принц поймал его руку своей и на мгновение прижал к своей щеке, чувствуя прохладу его кожи. «Всё же меня посчитают жадным, — пронеслось у него в голове. — Присягнул на двух партнёров вместо одного, ещё и наследников старого торгового партнёра, когда здесь множество невест разных возрастов. А я парень, ещё и двенадцатилетний, которому по-хорошему рано думать о заключении брака. И вот, хожу с кольцом, помолвленным, а рядом — ровесник». Его взгляд в зеркале встретился с тёмными, аналитическими глазами этого самого «ровесника». Тот лишь хмыкнул, тонко уловив суть его немой рефлексии. Оба брата выглядели, как обычно: тёмные, практичные одежды путешественников-шиноби, никаких уступок местной моде. И, к их счастью, от них такого и не требовалось. Их статус Хранителей давал определённую свободу в выборе внешнего вида. Вскоре, следуя за Эллиной, компания покинула покои и направилась в обеденный зал. Он поражал размерами и торжественностью. Несколько столов были расставлены в форме буквы «П». На «перекладине» — длинный, главный стол на невысокой платформе, предназначенный для императрицы и её детей: три места. Справа от него — стол для Вальмонта, Итачи, Саске и Наруто, слева — для Гаары, Кабуто и Какаши. Дальние крылья «П», видимо, были отведены для местных старейшин. Пространство в центре, выложенное мозаикой, было свободно — обычно там выступали артисты или произносились речи. Прямо на глазах у входящих слуги внесли ещё один, небольшой стол на два места и установили его напротив главного, но чуть ниже, не на платформе. — Тут во главе — места для императрицы и её детей, видите три стула, — тихо пояснил Вальмонт, кивая на главный стол. — Здесь мы сядем вчетвером, с Наруто. Карточки с именами уже лежат. Напротив — Гаара с Кабуто и Какаши-сенсеем, им тоже карточки положили. А новый стол, видимо, для принцессы Семи Вод и, возможно, её сопровождения. Интересно, почему именно в этом зале? Здесь обычно под Новый год собираются, на юбилеи и другие крупные праздники, да ещё и днём. Скорее всего, местные старейшины тоже придут, — он многозначительно посмотрел на столы на дальних крыльях, явно намекая на возможное присутствие Джиованны и её мужа. В этот момент в зал вошла сама императрица Диана. Она была в своём фирменном, элегантном и сдержанном по крою чёрном платье, которое подчёркивало её строгий, властный образ. Все присутствующие, включая гостей, слегка склонили головы в почтительном поклоне. На лице женщины читалась привычная серьёзность, но в уголках губ и напряжении вокруг глаз угадывалось что-то ещё — возможно, ей уже доложили о слухах и утреннем скандале. Следом за ней, чуть сзади, вошёл Орион. Пока мать обводила зал взглядом, он за её спиной незаметно показал сестре сжатый кулак и сделал укоризненную гримасу. Эллина тут же прикусила язык, её глаза расширились. — Неужели спалил мои манёвры, — пробормотала она себе под нос, смущённо отводя взгляд. — Доброго дня всем, — раздался спокойный, но чёткий голос Дианы, заполнив зал. — Сегодня обедаем более официально, в честь нашей высокопоставленной гостьи. Вижу, столы уже готовы, давайте рассаживаться. Слуги, двигаясь с отточенной слаженностью, начали вносить блюда и расставлять приборы. Содержимое столов для всех было одинаковым — демонстрация равенства перед гостьей. Но в углу зала, недалеко от стола братьев Учиха, появилась знакомая фигура — тот самый дворцовый повар с переносным мангалом. Он с деловым видом принялся разжигать угли и готовить ингредиенты для жарки. Саске невольно метнул туда острый взгляд — истинный мясоед, он уже почувствовал запах дымка и предвкушал появление сочных стейков или зажаренных до хруста рёбрышек. Гаара, заметив это, лишь сдержанно хмыкнул и, взяв Кабуто за руку, направился к их столу. Какаши с неизменной книгой последовал за ними. Пока все занимали свои места под тихий гул приглушённых разговоров (основной темой, конечно, была таинственная принцесса из Семи Вод), братья Учиха, оказавшись рядом за своим столом, обменялись краткими, но ёмкими взглядами. Саске сел так, чтобы иметь максимальный обзор зала — ему были видны и главный стол, и вход, и стол старейшин. Его взгляд, скользя по лицам слуг и уже прибывающих гостей в роскошных одеждах, был холодным и оценивающим. Внутренне он подводил итог утренней операции: «Слухи сработали, но не так, как планировали. Вместо мужа подняла шум ревнивая жена конкурента. Джиованна публично опозорена, но это не доказывает её непричастность к двойнику. Она может быть как пешкой, так и соучастницей, которую просто подставили. Новый ключ — их встреча в кафе. Двойник продолжает контакт. Значит, он где-то здесь, в городе, или может быстро перемещаться. Его цель — не просто посеять раздор. Он что-то строит с Джиованной, используя образ Итачи. Возможно, пытается через неё получить доступ к чему-то во дворце, к информации, к ресурсам… или просто держит её на крючке как запасной вариант». Его мысли вертелись вокруг пластыря на щеке Вальмонта. Эта дерзкая, мелкая атака говорила о многом: враг был уверен в себе, хотел продемонстрировать близость, возможно, проверить их реакцию. «Он играет с нами. Считает это игрой. Ошибка». Саске мысленно отметил, что нужно усилить наблюдение за периметром дворца на ночь, особенно перед ритуалом. Ритуал, куда соберётся множество людей, включая эту принцессу и, вероятно, Джиованну, — идеальное время для новой провокации. Итачи занял место рядом с Вальмонтом, его поза была безупречно прямой, но не напряжённой. Внешне он казался абсолютно спокойным, созерцающим зал с лёгкой, отстранённой вежливостью. Но его разум работал, как высокоточный механизм. «Операция дала побочный, но полезный результат: Джиованна нейтрализована как активная угроза на ближайшее время. Её репутация повреждена, внимание мужа и общества приковано к ней. Это ограничивает её возможности для манёвра. Однако двойник остаётся на свободе. Его поведение — поддержание контакта после провала утреннего спектакля — указывает на долгосрочный план. Он не отступил. Он адаптируется. Возможно, он даже предвидел, что мы начнём расследование, и контакт с Джиованной — часть его алиби или способ контролировать ситуацию». Его взгляд скользнул к столу старейшин, ожидая появления Элоиза и его жены. «Приезд принцессы из Семи Вод… слишком удобное совпадение. Отвлекающий манёвр? Или часть более масштабной политической игры, в которую мы невольно втянуты? Страна рядом с Деревней Тумана… Связь с Тоби или Акацуки возможна, но неочевидна». Главное, что он вынес из обсуждения: их следующий шаг — не пассивное наблюдение, а активная охота. Перчатка со следом чакры была ключом. Нужно было найти способ провести широкое, но незаметное сканирование чакры в городе, особенно в местах, где мог скрываться мастер иллюзий. И с его скоплением людей у источника мог стать как ловушкой для них, так и возможностью для врага. Итачи мысленно проверил связь со своим кольцом, убедившись, что канал с Саске стабилен. Они должны были быть готовы ко всему. Оба брата, каждый по-своему, пришли к одному выводу: затишье перед обедом было обманчивым. Игра продолжалась, и теперь они знали, что у противника есть лицо — лицо Итачи. И это делало охоту личной. Торжественная атмосфера зала, наполненного запахом готовящейся еды и шелестом дорогих тканей, не была для братьев Учиха просто фоном. Это было оперативное пространство, которое требовало постоянного контроля. Их слух, отточенный годами опасных миссий, работал как сверхчувствительный радар, отсекая ненужный гул и вылавливая нужные фрагменты из какофонии звуков. Высоко под сводами зала, практически незаметный в полумраке, парил крошечный, идеально сферический глаз, слепленный из мельчайших песчинок — «Третий глаз» Гаары. Сам Каге сидел за своим столом с невозмутимым видом, небрежно поправляя салфетку или обмениваясь тихим словом с Кабуто, но его внимание через песчаный сенсор охватывало всю панораму зала: входы, лица слуг, малейшее движение. Для остальных он был просто молодым, но влиятельным правителем Суны, не более. В этой акустической и визуальной паутине братья Учиха работали бесшумно. Их лица были спокойны, позы расслаблены, но под этой маской обыденности их сознание было сфокусировано, как лезвие. Их уши, обострённые до предела, легко пробивались сквозь общий гомон. Особенно чётко доносился тихий, шипящий шёпот, доносящийся от главного стола. Орион, сидевший чуть позади матери, умудрялся, почти не шевеля губами, выговаривать что-то своей сестре, сидевшей рядом с императрицей. Слова доносились отрывисто, но ясно для тренированного слуха: — …слишком рискованно… — голос Ориона звучал сдержанно, но с упрёком. - Пауза, затем снова его шипение. — …она знает про скандал в торговом квартале… тётушка жаловалась мне и просила прислать лекаря… опухла щека… Берта с ума сошла… Итачи и Саске, не обменявшись взглядом, мгновенно сопоставили информацию. Речь явно шла о Джиованне и утреннем инциденте. И Орион явно подозревал участие Эллины. Сама же принцесса, на которую сыпались эти тихие обвинения, сидела с невозмутимым, слегка отстранённым видом, но уголок её губ был поджат — она всё слышала, и не думала отрицать. Просто подробности она явно оставила для более приватной беседы. Проверив по «третьему глазу» Гаары (Саске мельком заметил движение песчинок в углу своего зрения) и убедившись, что ничего угрожающего в перемещениях слуг нет, внимание братьев невольно привлекла группа, входящая в зал. Среди приглашённых старейшин действительно появился Элоиз Каэде со своей супругой. Джиованна вошла, держась с подчёркнутым достоинством. Она была одета в роскошное платье тёмно-зелёного, почти изумрудного оттенка, которое выгодно оттеняло её бледную кожу и тёмные волосы, уложенные в сложную, но элегантную причёску. На лице — тонкий слой макияжа, старательно маскирующий следы утренних событий. Почти. Левая щека, та самая, что приняла на себя удар мадам Берты, выглядела чуть полнее, чем правая. Лёгкая, едва уловимая асимметрия, припухлость, которую не смог полностью скрыть даже умелый грим. Она шла рядом с мужем, её поза была прямой, взгляд устремлён вперёд, но в глубине глаз читалась затаённая ярость и унижение. Она старалась не смотреть в сторону стола, где сидели Итачи и Вальмонт. Итачи, наблюдая за ней своим боковым зрением, провёл быстрый анализ. «Внешний контроль сохраняет. Но внутренне кипит. Унижение публичное — мощный мотиватор. Если она и была пешкой, теперь у неё появился личный мотив для мести или для активных действий, чтобы восстановить лицо. Нужно учитывать этот фактор. Её связь с двойником может либо прерваться из-за провала, либо, наоборот, усилиться, если он предложит ей «справедливость» или способ «отыграться». Его собственное лицо оставалось бесстрастным, но в тёмных глазах промелькнула холодная оценка. Саске же отметил другое. «Опухшая щека… Значит, удар был сильным. Берта не церемонилась. Хорошо. Теперь у этой женщины есть физическое напоминание о том, что происходит, когда лезут не в своё дело». Его взгляд скользнул по её фигуре, оценивая не как женщину, а как потенциальную угрозу. «Она пришла, несмотря на всё. Значит, либо обязана присутствовать по протоколу, либо надеется что-то ещё выиграть, либо… ждёт здесь контакта от своего таинственного «поклонника»». Мысль о том, что двойник мог явиться сюда, подлила масла в огонь его нетерпения. Он неосознанно выпрямился в кресле, его пальцы постукивали по рукояти одного из скрытых кунаев. Обед обещал быть не только гастрономическим, но и весьма информативным событием. Пока остальные рассаживались, обмениваясь вежливыми, ничего не значащими фразами, члены отряда шиноби почти синхронно переключили своё внимание на фигуру Джиованны. Взгляды Итачи, Саске, Какаши, даже Гаары через его песчаный сенсор, отслеживали каждое её движение. Интересовал один вопрос: попытается ли она установить хоть какой-то зрительный контакт с настоящим Итачи, спутав его с двойником? Или, напуганная утренним провалом и присутствием мужа, будет держаться на почтительной дистанции? Джиованна, заняв своё место среди старейшин, вела себя безупречно. Она отвечала на приветствия лёгкой, холодной улыбкой, обменивалась парой слов с соседями, но её глаза упорно избегали той части зала, где сидел Вальмонт со своими женихами. Казалось, она мысленно вычеркнула их из своего поля зрения. Либо страх разоблачения, либо обида, либо инструкции от того самого двойника заставляли её держаться в стороне. С точки зрения тактики наблюдения это было… разочаровывающе спокойно. Наконец все заняли свои места. В воздухе повисла пауза, наполненная тихим ожиданием. И тогда дверь в зал снова распахнулась. Первым вошёл мужчина средних лет в роскошном, явно национальном костюме из страны Семи Вод. Ткань глубокого синего цвета была расшита серебряными нитями, изображающими струящиеся потоки и цветы лотоса. Его осанка была прямой, выражение лица — почтительным, но исполненным внутреннего достоинства. — Я — Мацуо, сопровождающий, прибыл вместе с принцессой Хао Сэнцзянь, чтобы приветствовать Ваше Величество и выразить вам, как союзнику и давнему другу нашей страны, своё глубочайшее почтение! — провозгласил он, выйдя на свободное пространство перед столом императрицы. Он сложил руки особым жестом перед грудью и совершил низкий, церемонный поклон. — Добро пожаловать, Мацуо, — отозвалась Диана, её голос звучал тепло, но с привычной для правителя сдержанностью. — Дорога прошла благополучно? Все здоровы? — О, да, нам чрезвычайно повезло с погодой и временем — мы успели аккурат перед ритуалом! — ответил Мацуо, выпрямляясь. — Как вы, наверное, знаете, нашей принцессе исполнилось шестнадцать лет два месяца назад. Наступает время поиска достойного жениха. А ритуал Ночи Сарон, как мы слышали, может помочь в этом нелёгком деле. Вдруг судьба сама подскажет верный ответ! — Ритуал… или судьбоносная встреча, — мягко, но многозначительно дополнила императрица, и её взгляд на мгновение скользнул к сидевшему рядом сыну. Орион, поняв, к чему клонится речь, лишь едва заметно пожал плечами, выражение его лица стало слегка замкнутым. Он сделал легкий, разрешающий жест рукой, позволяя Мацуо закончить церемониал. За этой немой сценой с мрачным интересом наблюдал Саске. Он мысленно поставил себя на место принца. Тот старше его лет на пять. Значит, ему уже подыскивают невесту официально. Вспомнился их собственный отец, Фугаку Учиха, который при жизни заключал брачные соглашения за спиной своих сыновей, пока те были ещё детьми и не понимали всей подоплёки. «Здесь, по крайней мере, парень взрослый, — подумал Саске с едкой усмешкой. — Вроде как вправе отказать. Хотя… смотря какое давление. Вдруг эта принцесса страшна как смертный грех? Хорошо, что ему её не обещали заранее, иначе куда деваться?» — Что ж мы будем держать нашу дорогую гостью за дверью? Мацуо, пригласи принцессу войти, — повелела Диана, и в её голосе вновь зазвучали нотки оживления. Музыканты, наигрывавшие до этого лёгкий фон, смолкли. В зале воцарилась полная, торжественная тишина. Все взгляды, как по команде, устремились к дверному проёму, откуда вышел Мацуо. Мужчина отступил в сторону, распахнул дверь настежь и замер в почтительном поклоне. И она вошла. Вернее, не вошла, а словно вплыла в зал, невесомо скользя по ковровой дорожке. Принцесса Хао Сэнцзянь была облачена в ослепительно белый наряд невероятной сложности и красоты. Это была не просто одежда — это было произведение искусства: туника с широкими, ниспадающими рукавами, расшитая тончайшими серебряными и голубыми узорами, изображавшими волны и летящих журавлей, поверх — струящееся платье, образующее мягкие складки. Головной убор, также белый, был украшен вышивкой и мелкими, мерцающими бусинами, от которых исходил тихий, мелодичный звон при каждом движении. Её длинные, иссиня-чёрные волосы были заплетены в несколько тонких, изящных кос. Лицо наполовину скрывала лёгкая, прозрачная вуаль. На ногах — простые белые сабо без каблуков. Совершенно бесшумно, с грацией, которой позавидовал бы любой мастер тай-дзюцу, она приблизилась к столу императрицы, остановилась и, сложив руки особым жестом на груди, плавно опустилась на колени в глубоком, почтительном приветствии. Вальмонт, затаив дыхание, смотрел на неё. Но больше всего его поразили не наряд или грация, а её глаза, мелькнувшие из-под вуали в момент поклона. Они были тёмными, спокойными, но с чем-то… застывшим внутри. Почти неподвижными, словно отражение в зеркале замёрзшего озера. — Здравствуй, Сэнцзянь. Можешь снять вуаль, — разрешила Диана, и в её голосе прозвучала неподдельная доброжелательность. Девушка изящным, отточенным движением подняла руку и сняла вуаль. И в зале едва не сорвался коллективный вздох восхищения. Лицо, открывшееся взорам, было настолько совершенным, что казалось ненастоящим. Безупречно белая, фарфоровая кожа без единого изъяна. Тёмно-карие, огромные глаза, обрамлённые густыми, длинными ресницами, которые отбрасывали лёгкие тени на высокие скулы. Алые, чётко очерченные губы казались единственным ярким цветом на этом белоснежном полотне. Красота была холодной, абсолютной, почти пугающей в своём совершенстве. Орион замер, его взгляд стал отсутствующим, словно он на мгновение выпал из реальности. Эллина сглотнула, впечатлённая. Даже Диана не смогла скрыть лёгкого, приятного удивления. Вальмонт сам «залип» на пару секунд, зачарованный этой почти сверхъестественной красотой, но затем, с внезапной, острой опаской, глянул на братьев Учиха. Как они отреагировали? Взгляд Итачи скользнул по принцессе с той же бесстрастной аналитичностью, с какой он осматривал карту местности или изучал нового противника. Он отметил безупречную осанку, контроль над каждым мускулом, неестественную плавность движений, которая говорила о долгих годах строгой тренировки (танцевальной или, что более вероятно для его подозрительного ума, боевой). Он зафиксировал красоту, но отнёс её к разряду данных, как цвет глаз или особенности кроя одежды — потенциально полезная информация, не более. Его внимание привлекли глаза. Та самая застылость, которую заметил Вальмонт. Для Итачи это был тревожный знак. Такая пустота, такой абсолютный контроль над внешними проявлениями часто скрывали либо глубокую травму, либо железную дисциплину, граничащую с отсутствием личности. «Марионетка, — мелькнула у него мысль. — Красивая, идеально управляемая марионетка. Кто держит нити?» Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Вальмонта, и в нём мелькнуло что-то успокаивающее, почти насмешливое: «Не волнуйся. Это просто ещё одна фигура на доске». Реакция Саске была более прямой и циничной. Увидев лицо принцессы, он мысленно хмыкнул. «Ну да, красивая. Как фарфоровая кукла. Слишком идеальная, чтобы быть настоящей». Его интересовало не эстетическое впечатление, а потенциальная угроза. Эта девушка прибыла из страны, граничащей с Деревней Тумана, как раз оттуда, откуда они только что ушли, оставив за собой след из освобождённых джинчуурики и разгромленных планов Акацуки. Слишком удобное совпадение. Его шеринган, скрытый от посторонних, на мгновение активировался, сканируя её на предмет иллюзий или маскировки чакры. Ничего. Либо она чиста, либо мастерство маскировки запредельно. «Приехала искать жениха? Через два месяца после шестнадцатилетия? Скорее, с конкретной миссией», — подумал он. Его взгляд скользнул к Ориону, застывшему в немом восхищении, и Саске почувствовал лёгкое презрение. «Повёлся на картинку. Глупец». Красота принцессы не вызвала в нём ничего, кроме повышенной бдительности. В этот момент Мацуо что-то тихо сказал принцессе, и та, всё так же безмолвно, поднялась с колен. Музыканты, получив знак, заиграли снова — теперь это была медленная, мелодичная, слегка загадочная мелодия на струнных и флейте. И принцесса начала танцевать. Её танец был продолжением её походки — невесомым, плавным, почти лишённым резких движений. Руки описывали в воздухе изящные дуги, складки одежды колыхались, как водоросли в спокойной воде, бусины на головном уборе тихо перезванивали. Каждое движение было выверено до микрона, каждый поворот головы — часть строгой геометрии. Это было красиво, как красива работа сложного механизма, но абсолютно лишено жизни, тепла, спонтанности. Она танцевала, но её глаза по-прежнему были теми же застывшими озёрами. Итачи, наблюдая за танцем, видел в нём не развлечение, а демонстрацию. Демонстрацию дисциплины, контроля, возможно, скрытых возможностей. «Танец-манёвр. Каждое движение можно трактовать как начало атаки или защиту. Она тренирована. Не просто аристократка. Возможно, шиноби? Или продукт особого, строгого воспитания, где танец — часть боевой подготовки?» Он отметил, как её взгляд, пустой и направленный в никуда, ни разу не остановился на ком-либо конкретно, даже на Орионе. «Не заинтересована. Или притворяется». Саске смотрел на танец с откровенной скукой, скрытой за маской безразличия. «Трата времени. Показывают товар лицом. Орион клюёт. А мы должны сидеть и смотреть на эту пантомиму». Его мысли были далеко: о двойнике, о чёрной перчатке, о предстоящем ритуале, где в толпе мог скрываться кто угодно. Этот танец был для него лишь шумом, мешающим сосредоточиться на реальных угрозах. Он лишь отметил про себя, что, если этой «фарфоровой кукле» вдруг придётся драться, у неё, вероятно, будет нестандартный, основанный на этой пластике стиль. И это стоило запомнить. Когда танец завершился таким же бесшумным, изящным поклоном, в зале раздались вежливые аплодисменты. Братья Учиха присоединились к ним механически, их лица оставались непроницаемыми масками. Красота и танец принцессы не тронули их. Они видели только потенциальную переменную в уже и без того сложном уравнении. И эта переменная требовала дальнейшего изучения. «Я мог бы сказать, что они оба — бесчувственные чурбаны, нацеленные только на тренировки, задания, техники и убийства, — подумал Вальмонт, наблюдая за абсолютно невозмутимыми лицами братьев, пока в зале все восхищались танцем. — Но, зная их близко… не могу. Выходит, мне стоит радоваться такой реакции?» Он не мог не сравнивать, хотя и знал, что это глупо. Принцесса Сэнцзянь была невероятна. Её красота была того уровня, что заставляла замолкать целые залы, что заставляло даже Эллину, привыкшую к дворцовому блеску, раскрыть рот. О себе он и вовсе не говорил — он просто застыл, впечатлённый. Конкурировать с этим совершенством ему, простому парню со смешанной кровью, и в голову не приходило. Но опасения были другими: встречаясь, скажем так, с двумя представителями своего же пола, он не мог полностью отогнать мысль, что их внимание могут привлечь другие. И вот перед ними — воплощение женской, утончённой красоты, созданной, кажется, самой природой для того, чтобы вызывать восхищение. А реакция его женихов? Первое впечатление было красноречивым: Саске откровенно скучал. Ни танец, ни внешность девушки не произвели на него ни малейшего впечатления, кроме, возможно, раздражения от затянувшейся церемонии. Итачи же… Итачи, казалось, вообще не здесь. Его взгляд был направлен внутрь, он обдумывал что-то своё, вероятно, произошедшее ранее. Они смотрели на эту феерию, но не видели её. Вернее, видели, но их мозг обрабатывал увиденное как данные, а не как эстетический феномен. «Не моя красота их привлекла изначально, да?» — мысленно фыркнул Вальмонт, хотя, если говорить откровенно, он и сам был красив. Пусть его красота была другой — живой, одухотворённой, с синими, как море, волосами и чёрными, слишком взрослыми для его возраста глазами, без этого фарфорового, пугающего совершенства. Но в данный момент это его даже радовало. Он предпочёл бы быть тем, на кого смотрят этими тёмными, аналитическими и порой пылающими аметистовым огнём глазами, чем идеальной, но безжизненной статуей. Когда принцесса, закончив танец, снова опустилась на колени в почтительном поклоне, Диана присоединилась к аплодисментам. — Прекрасный танец, — сказала императрица, и в её голосе звучала ностальгия. — Напомнил мне, как в юности я с мужем приезжала в страну Семи Вод. Это было сразу после свадьбы, кажется, нам было по восемнадцать? Тогда мы встретились с твоей матерью, и она показала нам подобный танец. Мы даже потом разучивали движения. Секрет был в том, чтобы двигаться плавно, словно течение реки, а резкие элементы символизировали пороги, водопады и водовороты, — пояснила она всем присутствующим смысл увиденного. — Это дополняется костюмом и самой мелодией. — Красиво и, должно быть, требует огромных усилий, чтобы всё это заучить, — прикинула Эллина, всё ещё впечатлённая. — Вы безусловно талантливы. На эти слова принцесса, казалось, слегка «ожила». Её взгляд, до этого пустой, на мгновение сфокусировался, и в глубине тёмно-карих глаз вспыхнул слабый огонёк. Это оживление сделало её лицо не просто красивым, а прелестным, человечным. — Благодарю вас за столь высокую оценку, Ваше Величество, — прозвучал её голос — тихий, мелодичный, но лишённый сильных эмоций. Орион, наблюдавший за ней, теперь снова выглядел невозмутимым — то ли взял себя в руки, то ли первое очарование прошло, уступив место прагматичному расчёту наследника. Пока Диана представляла принцессе остальных гостей, та каждый раз спокойно кивала, её взгляд скользил по лицам с той же вежливой отстранённостью. Но вот очередь дошла до их стола. Диана назвала имена: «…и мой племянник, первый принц Вальмонт, и его женихи, Хранители — Итачи и Саске Учиха». В этот момент взгляд Сэнцзянь пересекся с Вальмонтом. И на миг — буквально на долю секунды — что-то изменилось. В её глазах, обычно таких спокойных, вспыхнул тот самый скрытый огонь. Но это был не интерес романтический, не восхищение. Это было что-то иное, более глубокое и тайное: узнавание? Расчёт? Жажда? Пытливый анализ? Вальмонт не успел понять. Саске, сидевший рядом, резко, почти инстинктивно, схватил его за руку под столом. Его хватка была твёрдой, почти болезненной, немое послание было ясным как день: «Он занят. Ищи себе объект интереса в другом месте». Контакт глаз длился мгновение, а затем принцесса опустила ресницы и тихо, почти про себя, произнесла: — Наследник с силой голоса. Фраза прозвучала странно: не то, как признание его дара (о котором, впрочем, она вряд ли могла знать подробно), не то, как констатация факта, не то как напоминание самой себе о чём-то важном. — Да, верно, — кивнула Диана, казалось, не заметившая этой краткой, но напряжённой заминки. — Сэнцзянь, Мацуо, садитесь, пожалуйста. Давайте начнём наш обед. Ещё раз вежливо кивнув, принцесса так же легко и изящно, как вошла, направилась к своему столу. Распорядитель Эрик, отодвигая ей стул, нервничал так, что чуть не уронил его — видимо, впервые в жизни видел настолько ослепительного человека. — Она… кажется даже неживой, настолько идеально выглядит, — тихо пробормотал Кабуто за своим столом, его аналитический ум не мог принять такую безупречность за чистую монету. — Гхм, — отозвался Гаара, его каменное лицо ничего не выражало, но его собственный «Третий глаз» продолжал нести вахту, сканируя новую гостью так же пристально, как и остальных. — Заинтересовал ли её кто из присутствующих мужчин? — добавил медик, невольно бросив взгляд на Какаши, который до сих пор хранил непривычное молчание, убрав даже книгу. Неужели его, всегда ироничного и отстранённого, всё же впечатлила эта ледяная красота и странная, холодная уязвимость принцессы? Какаши действительно не читал. Его единственный видимый глаз был прищурен, но не в привычной ленивой полуулыбке, а в выражении глубокой, сосредоточенной задумчивости. Красота принцессы произвела на него впечатление, но не то, которое можно было бы ожидать. Он не видел в ней потенциальный объект восхищения или романтического интереса. Он видел… произведение искусства, за которым скрывается сложный механизм. Его опыт шиноби, годы работы в ANBU, научили его видеть не форму, а суть. А суть принцессы Сэнцзянь, как он её уловил за этот короткий миг, была тревожной. Эта абсолютная, вымуштрованная грация, эти глаза, которые «включались» только в определённые моменты… Это напоминало ему кого-то. Кого-то из прошлого. Кого-то, кого дрессировали как идеальное оружие или идеальную марионетку. Фраза «Наследник с силой голоса», брошенная в сторону Вальмонта, заставила его внутренне насторожиться. Она знает. Или догадывается. Или её научили, на что обращать внимание. Её интерес к Вальмонту был не случайным. И это делало её не просто красивой гостьей, а новой, непредсказуемой переменной в уже запутанной игре. Его мысли метались между Джиованной, двойником, Тоби и теперь этой принцессой. Слишком много совпадений. Слишком много новых лиц. Он мысленно вздохнул. Обед обещал быть долгим, а ночь — ещё более беспокойной. — Вау, вот это фея! — ахнул наконец Наруто, выйдя из состояния благоговейного ступора, в котором пребывал с момента появления принцессы. «Вот только его влюблённости нам сейчас не хватает», — мысленно вздохнул Вальмонт. Саске, не удержавшись, стукнул друга по затылку — несильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Очнись. Невеста явно не по твою честь, — буркнул он. — Почему?! Я же будущий Хокаге! — обиженно, но уже тише, отозвался блондин, потирая голову. В его ярком, хаотичном воображении образ принцессы мгновенно обрёл эпические черты. «Вау… Она прямо как принцесса из сказки, которую охраняют драконы! Или как Сакура-тян, только… ну, в десять раз красивее и молчаливее. И танцует она… круто! Никогда такого не видел! Интересно, она тоже шиноби? Может, умеет какие-нибудь водяные техники, раз из страны Семи Вод? Надо будет спросить! Хотя… Саске стукнул. Наверное, зря я так уставился. Но она же и правда красивая! Хокаге должен быть вежливым и восхищаться гостями, да? Вот! А ещё… она как будто грустит немного. Глаза такие… пустые. Может, ей одиноко? Эх, жалко её». Его мысли, как всегда, были прямыми, эмоциональными и лишёнными подозрительности. Наруто видел красивую, грустную (как ему показалось) девушку, а не потенциальную угрозу. И в его голове уже зрела идея как-нибудь с ней заговорить, чтобы развеять её печаль — своими, проверенными методами. Несмотря на опасения Саске, обед не превратился в затяжную церемонию. Гости, включая старейшин и сопровождающих принцессы, начали расходиться уже через час, едва наполнив желудки деликатесами и обменявшись формальными пожеланиями приятной Ночи Сарон. Однако, когда Вальмонт, братья Учиха и остальные члены отряда уже собрались последовать их примеру, их остановил спокойный голос императрицы. — До полуночи ещё достаточно времени, но подготовиться стоит, — сказала Диана, подзывая к себе стоявшего с подносом Эрика. С подноса она взяла небольшой, аккуратно свернутый свиток из жёлтого шёлка. — Раз в этом году ты, наконец, участвуешь, Вальмонт, то думаю, сможешь зарядить воду дополнительной энергией. Вот держи мантру. Выучи её к ночи. Она несложная, там всего восемь строк. — Хорошо, — кивнул принц, принимая свиток. Кожа под шелком была прохладной и гладкой. Орион остался стоять рядом с матерью, Эллина также не ушла, когда последние посторонние покинули зал. Оставшись в узком, доверительном кругу, Диана сменила тон с официального на более откровенный. — Я слышала о… странностях в городе сегодня, — начала она, её взгляд был острым и всевидящим. — Что Итачи видели в разных местах практически одновременно. Потом тот скандал с Джиованной и Бертой… — Она не делала прямых обвинений в адрес Эллины, но девушка всё равно нервно облизнула губы, почувствовав на себе вес этого намёка. — На время пребывания принцессы Сэнцзянь во дворце, стоит удвоить бдительность. Орион, это на тебе. Исключи любой риск появления чужого человека под чужой личиной. — Наследный принц молча, но твёрдо кивнул. Затем императрица перевела взгляд на остальных. — А вы, я полагаю, намерены найти этого самого «смутьяна» по городу? — Да, Ваше Величество, — ответил за всех Какаши, его голос звучал ровно, но без обычной ленивой иронии. — Ситуация выходит за рамки просто дискредитации жениха. Там всё… серьёзнее. И мы подозреваем участие небезызвестного лица. Лицо Дианы стало суровее. Она не стала спрашивать подробностей — по опыту знала, что шиноби часто предпочитают не раскрывать всех карт. — Вот как? В таком случае, я даю вам официальное разрешение прочесать город. Загляните хоть под каждый камень и в каждую щель. Найдите его. Но, — она подняла палец, — до полуночи действуйте спокойно и, главное, тихо. Люди готовятся к ритуалу, волнуются. Момент идеальный для поиска — мало кто сейчас смотрит по сторонам, все поглощены внутренними переживаниями. Не нарушайте этот покой. На этом она отпустила их, дав понять, что аудиенция окончена. Выйдя в прохладный полумрак коридора, где уже горели вечерние факелы, группа на мгновение замерла, обдумывая следующий шаг. Именно тогда Итачи мягко, но недвусмысленно положил руку на плечо брата, придержав его. — Вальмонт останется здесь, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. Его взгляд был обращён к Саске. — Ему нужно разучить мантру и подготовиться. Тебе стоит быть с ним. Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание. Его следующие фразы были выверены и несли глубокий смысл. — Если вместо меня во дворец, под видом гостя или даже слуги, придёт самозванец… ты сможешь это распознать. Даже если его чакра будет искусно подделана, даже если иллюзия идеальна. — В голосе Итачи не было и тени сомнения. Он говорил не просто о внешнем сходстве. Он говорил о сути. О том неуловимом, что делает его им — совокупность мельчайших привычек, реакций, того, как он дышит, как смотрит. И Саске, знавший его как никто другой, проживший с ним всю жизнь в тени и на свету, ненавидя и любя, был единственным, кто мог бы отличить мастерскую подделку от оригинала. — Ты — единственный, кто сможет. Вальмонт, слушавший этот разговор, нахмурился. Его беспокоило не собственное положение, а то, что Итачи уходил в потенциальную засаду. — А ты? Ты же побережёшь себя? — спросил он, и в его глазах читалась тревога. — И присмотришь за остальными, чтобы не натворили глупостей? — Последнее явно относилось к Наруто, который уже ёрзал на месте, полный решимости начать «прочёсывание». Предложение брата ударило по двум фронтам. С одной стороны, сидеть в безопасности дворца, зубря с Вальмонтом какую-то мантру, пока другие — Какаши, Гаара, даже Наруто — будут вести активные поиски врага, казалось… скучным. Почти оскорбительным для его боевого духа. Он горел желанием самому найти этого гада, который посмел носить лицо его брата, и лично вбить ему в глотку это понимание. Но холодная, логическая часть его ума, та самая, что сделала его опасным охотником, мгновенно проанализировала ситуацию. Итачи был прав. Не до конца, но прав. Охрана дворца. Враг (Тоби или его агент) уже демонстрировал изобретательность и дерзость. Его цель могла быть не только в дискредитации, но и в чём-то более прямом. Вальмонт, как ключевая фигура в миссии по освобождению биджу, был лакомой мишенью. Если враг решит атаковать, логичнее всего сделать это здесь, во дворце, где Вальмонт будет готовиться к ритуалу, или во время самого ритуала, в толпе. Орион, хоть и  шиноби, не пересекался с Акацуки напрямую. Ему могла понадобиться… поддержка. Или кто-то, кто мгновенно распознает технику иллюзии. Итачи был прав в главном: Саске был единственным, кто мог с абсолютной уверенностью отличить брата от подделки, даже на уровне подсознания. Эта связь, выстраданная кровью и болью, была их самым надёжным детектором. Отправлять его на поиски по городу было расточительством уникального ресурса. Разделение сил было логичным. Итачи, Какаши и другие будут искать иголку в стоге сена — двойника в городе. Саске будет охранять самое ценное и ждать, пока иголка, возможно, сама не придёт к магниту. Это была роль не пассивного наблюдателя, а стратегического резерва и последней линии обороны. Его чёрные глаза, в которых отражался трепещущий свет факелов, встретились со взглядом брата. В них промелькнула борьба — яростное желание действия против холодного расчёта. Но расчёт победил. Он не стал спорить или задавать лишних вопросов. Он лишь коротко, резко кивнул. — Ладно, — выдохнул он, и в его голосе сквозь неохоту пробивалась твёрдая решимость. — Я останусь. Но если он появится здесь… — Он не договорил, но сжатый кулак и вспыхнувший на миг в глазах аметистовый отсвет закончили мысль за него. Затем он повернулся к Вальмонту. — Пойдём. Будем учить твою мантру. И параллельно проверим, насколько хорошо Орион расставил своих людей. Его выбор был сделан. Он принимал роль стража, охотника в засаде. И в глубине души он почти надеялся, что этот самозванец будет настолько глуп, чтобы попытаться проникнуть сюда. Тогда он получит свой шанс. Тем-временем остальные члены отряда — Какаши, Гаара, Кабуто и Наруто — уже переоделись в простую, тёмную, неприметную одежду, сливающуюся с вечерними тенями. Они обменялись последними кивками, без лишних слов распределив сектора для поиска. Действовать нужно было масштабно, покрывая как можно большую территорию, но с кошачьей тишиной и осторожностью, чтобы не посеять панику среди погружённых в предпраздничные хлопоты горожан. Охота началась. Вечерний воздух был уже по-осеннему колючим, наполненным запахом опавшей листвы и приближающихся с океана холодных туманов. Сидеть с мантрой на открытом балконе, как он любил в тёплые летние ночи, теперь не представлялось возможным. Но выйти ненадолго, чтобы проводить товарищей и Итачи — да, он мог себе это позволить. Балкон, на котором они стояли, был центральным, самым большим и парадным во дворце. С него открывался вид на обширный двор, уже погружённый в сумеречную синеву. Гостевые покои, где разместилась принцесса Сэнцзянь и её свита, находились этажом выше и по бокам. С тамошних окон и небольших балкончиков можно было прекрасно видеть всё, что происходит на центральной площадке. И, казалось, жизнь Вальмонта интересовала не только его партнёров. Итачи, уже готовый к ночным поискам в своей тёмной, не стесняющей движений одежде, притянул парня к себе. Его объятие было крепким, почти властным, рука обхватила талию, прижимая так, чтобы не оставалось и сантиметра между ними. Несколько секунд, пролетевших мучительно быстро, они просто стояли так, в тишине, нарушаемой лишь далёким шумом прибоя и шелестом ветра в деревьях парка. Затем старший Учиха неохотно отстранился — совсем немного, ровно настолько, чтобы увидеть его лицо в скупом свете, падающем из зала. — Неважно, какие сцены захотят разыграть с участием человека в моём облике, — произнёс он тихо, но так чётко, что каждое слово отпечатывалось в сознании. — Знай: правда, она здесь. Между нами. Всё остальное — пыль. Он обхватил ладонями лицо Вальмонта, его большие, тёплые пальцы легли на виски и скулы, и наклонился. Поцелуй не был долгим, но он был глубоким, почти болезненно осознанным — печать, клятва, запечатывающая обещание в самой плоти. Заклинание против любой лжи. Неподалёку, прислонившись к каменной балюстраде и скрестив руки на груди, стоял Саске. Его взгляд был мрачным, он смотрел вниз, во двор, где в тени собирались остальные члены отряда — тёмные, безмолвные силуэты. Затем он неожиданно, без всякой попытки скрыть своё движение, резко повернул голову и уставился в сторону одного из балконов гостевых покоев, этажом выше. Там, в глубине, за стеклом, казалось, никого не было. Но для ниндзя его уровня рассмотреть, как едва заметно дрогнула и отклонилась тяжёлая портьера у одного из окон, не составляло труда. «За нами наблюдают, — моментально пронеслось в его голове, холодно и ясно. — Надо прошерстить весь дворец. Сверху донизу». Благо, императрица уже дала добро на поиски — значит, препятствовать не будут. И сидеть возле Вальмонта всё время, пока тот разучивает мантру, «ёж» не собирался. Его роль стража подразумевала активную, а не пассивную оборону. — Держи ухо востро, — тихий, ровный голос Итачи отвлёк его от размышлений. Старший брат, отпуская Вальмонта, не двинулся с места, не изменил позы, не показал ни малейшим признаком, что тоже почувствовал на себе этот невидимый, пристальный взгляд. Он выглядел абсолютно спокойным, как всегда. Всю свою редкую нежность и стремление к контакту он проявлял лишь рядом с Вальмонтом, и сейчас этот момент уже прошёл. — Береги себя, — пожелал Итачи на прощанье принц, его голос дрогнул. Вальмонт стоял и смотрел, как старший Учиха, не говоря больше ни слова, легко перекинул ногу через каменный парапет и бесшумно, как тень, спрыгнул вниз, во двор, растворившись в сгущающихся сумерках. Вскоре вся группа в тёмных одеждах — даже Наруто, вопреки своему яркому стилю, был облачён в чёрное — скользнула за главные ворота. Там они моментально разделились, каждый уносясь в свою сторону, как стрелы, выпущенные из одного лука. Саске, всё ещё стоявший на балконе, подошёл к самому краю и хмуро осмотрел опустевший двор, сканируя его шеринганом на предмет любых аномалий чакры. Затем он резко повернулся к Вальмонту, его лицо в полумраке было суровым. — Где разместишься? — спросил он без предисловий. Его тон был деловым, но в нём читалась забота. — В музыкальной комнате, — ответил Вальмонт, собирая свиток с мантрой. — Мне больше нравится на воздухе, когда я сочиняю песни, но сейчас уже холодно. Да и задача другая — разучить уже готовую мантру. Комната на третьем этаже, неподалёку от наших покоев. Там есть цитра и другие инструменты, чтобы не таскать свою. Пойдём? Осмотришься на месте? Вместо ответа Саске лишь резко кивнул и первым направился обратно в тёплое, освещённое пространство дворца. Его план был ясен: сначала проверить саму комнату на предмет скрытых угроз или посторонних, оценить её с точки зрения безопасности, а затем начать методичный обход дворца. Заодно выяснит, кто и как расставил караулы из дворцовой стражи под началом Ориона. Он помнил, что наследный принц — джōнин, выучившийся и накопивший боевой опыт где-то за пределами острова, прежде чем вернуться домой. Значит, его распоряжения должны быть грамотными. Но Саске доверял только своим глазам. Музыкальная комната оказалась небольшой, размером примерно с класс в Академии, и полукруглой формы. На невысоких деревянных пьедесталах стояло несколько музыкальных инструментов — арфа, ещё одна цитра, флейты. Более мелкие — барабанчики, свирели — лежали на полках вдоль стены. Два высоких окна с тяжёлыми шторами, у одной из стен — удобный диван и множество разноцветных мягких пуфов. Вальмонт, не теряя времени, выбрал одну из цитр, аккуратно сняв её с подставки. У Итачи была при себе его собственная, подаренная Лайсергом, но сейчас копаться в вещах жениха, искать тот запечатанный футляр, не хотелось. Особенно при наличии готового инструмента здесь. Он закрепил шёлковый свиток с мантрой на деревянной подставке для нот, отрегулировав её высоту так, чтобы текст был на уровне глаз, когда он сидит на пуфе, скрестив ноги по-турецки. Затем зажёг несколько масляных ламп поблизости, отгоняя сгущающиеся сумерки. По просьбе принца слуга принёс небольшую, но эффективную переносную жаровню с тлеющими углями внутри — такие приспособления были незаменимы в холода, удобнее камина, который не мог обогреть всю комнату равномерно. Жаровню можно было поставить рядом с собой, и её сухое, ровное тепло сразу разлилось по помещению. Наконец, приготовления были завершены. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей. Вальмонт глубоко вдохнул, сосредоточился и коснулся струн цитры. Зазвучали первые, ещё неуверенные и робкие ноты мелодии, вплетающиеся в странные, гортанные слова мантры. Саске, стоявший у двери, несколько минут просто наблюдал и слушал. Его шеринган, активированный на минимальном уровне, сканировал комнату, стены, потолок, пол — никаких скрытых полостей, следов чужой чакры или подслушивающих техник. Комната была чистой. Вальмонт, погружённый в обучение, казался в относительной безопасности здесь, особенно с жаровней, освещением и закрытой дверью. Убедившись, что непосредственная помощь или охрана прямо сейчас не нужна, Саске тихо, не привлекая внимания, вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Его лицо в полумраке коридора стало ещё суровее. Теперь начиналась его часть работы. Проверить периметр, найти этого наблюдателя с балкона, оценить расстановку сил Ориона и убедиться, что никакая «пыль», как назвал её Итачи, не сможет проникнуть внутрь. Он растворился в тени коридора, двигаясь бесшумно, как призрак, его чуткий слух улавливал каждый шорох, а шеринган был готов вспыхнуть в любой момент. Охота внутри крепости началась. Эллина не участвовала в вечернем рейде по городу. Её задачей была подготовка места для ритуала: организация освещения фонарями, проверка запаса свежесрезанных цветов, которые служанки должны были собрать прямо перед началом, и, что самое важное, инспекция безопасности ущелья с источником. Нужно было убедиться, что в расщелинах или гротах никто не устроил засаду, выжидая удобного момента. Таким образом, во дворце и на прилегающей территории ответственными за безопасность остались, по сути, только Саске и Орион. Задача была масштабной: три жилых этажа, плюс верхний уровень с различными служебными помещениями, часть из которых обычно была заперта. Первый этаж — самый большой, с тронным залом, обеденным залом, кухней, малой гостиной, двумя лестницами и множеством других комнат. Подвал, вмещавший кладовые, огромное винохранилище и… тюремный блок. Да, во дворце Дианы, несмотря на её обычно мудрое правление, имелась небольшая тюрьма на три камеры с прилегающей комнатой для допросов. Орион, проводя инспекцию вместе с Саске, не без мрачного удовольствия продемонстрировал её. — Правда, тут ещё никого не запирали, — хмыкнул наследный принц, указывая на мрачные экспонаты: «железную деву», стоявшую в углу, набор кандалов, крючья и прочее «оборудование» для выбивания признаний. — Но при необходимости — помещения и инвентарь у нас есть. Камеры, как видишь, простые: маленькие, с соломенными матрасами, умывальником и дырой в полу. Решётки прочные. Саске, не выражая ни удивления, ни одобрения, молча осмотрел всё. Он обходил помещения методично, снизу вверх, не обращая внимания на испуганные или любопытные взгляды слуг и поваров. Он посетил шумную, пропахшую едой большую кухню, облазил тёмные кладовые с запасами провизии, заглянул в холодные погреба, исследовал узкие служебные ходы для доставки припасов. Его шеринган, работавший на низком уровне, сканировал стены на предмет потайных дверей или полостей, а чуткий слух улавливал каждый шорох. Он не спешил, явно занося в фотографическую память план здания и запоминая лица встреченных людей. Пока он трудился, из-под двери музыкальной комнаты на третьем этаже доносились тихие, прерывистые звуки цитры, смешанные с негромким, нараспев произносимым текстом. Вальмонт усердно разучивал мантру. Внезапно дверь тихонько, почти неслышно скрипнула и приоткрылась. В щель скользнула лёгкая фигурка в светлых одеждах. Среагировав на скрип и дуновение прохладного воздуха из коридора, Вальмонт поднял голову от свитка и замер. Перед ним стояла принцесса Сэнцзянь. На ней был наряд, похожий на тот, что был на приёме, но более простой, без обилия вышивки, хотя сложный головной убор с бусинами и причёска из множества тонких косичек остались — видимо, неизменный знак её статуса. Протокол, да и простой этикет, требовали встать. Вальмонт отложил цитру и поднялся. — Ваше высочество? — произнёс он, слегка ошеломлённый её неожиданным появлением. Принцесса зашла одна, тихо прикрыв за собой дверь. Пара её служанок, судя по всему, осталась дежурить в коридоре. В её облике всё ещё чувствовалась та же отстранённость и безупречное спокойствие, что и днём, но теперь в глубине тёмно-карих глаз и в чуть более естественных движениях сквозило больше жизни. Теперь в неё можно было поверить как в живого человека, а не как в хрупкую фарфоровую статуэтку. — Первый принц, — её голос был тихим, мелодичным, но твёрдым. — Я могу… поговорить с вами наедине? — Да, конечно, — немного растерялся Вальмонт. Он быстро окинул взглядом комнату и кивнул на пуфик рядом со своим. — Присядете? Принцесса не стала отказываться. С той же изящной, выверенной грацией, что и во время танца, она опустилась на предложенный пуф, поправив складки платья. Вальмонт сел на свой, отложив свиток в сторону, и приготовился слушать, гадая, что же могло привести её сюда. — Вы… наверное, слышали о возможном сватовстве, — тихо начала Сэнцзянь, её пальцы нервно сцепились на коленях. — Что мне уже подыскивают жениха. — Да, об этом упоминалось за обедом, — подтвердил Вальмонт, стараясь говорить нейтрально. Она помедлила, явно борясь с собой, решаясь, стоит ли доверять незнакомцу. Затем подняла на него взгляд, и в её обычно пустых глазах вспыхнуло что-то настоящее — отчаянная решимость. — Никакой договорённости между мной и кем-либо ещё о свадьбе не может быть, — выпалила она, и её голос впервые дрогнул. — Потому что я хочу выйти замуж только за своего Ханьчи! — Ханьчи? — переспросил Вальмонт, не понимая. — А кто это? Тем-временем Саске как раз заканчивал проверку гостевых покоев на втором этаже. Управляющий сообщил ему, что новым гостям выделили три помещения: уютные, хорошо обставленные покои для принцессы (с двумя комнатами, санузлом и небольшим балконом), два более скромных номера для Мацуо и служанок, а стражников расселили в палатках во дворе — обычная практика при приёме высокопоставленных гостей с охраной. Однако, просканировав дверь в комнату принцессы своим шеринганом, Саске не обнаружил за ней следов живой, активной чакры. Комната была пуста. Значит, девушка куда-то вышла. Две из четырёх её служанок, как он быстро выяснил, также отсутствовали. Мысль сработала мгновенно. Если принцессы нет в её покоях, а Вальмонт один в музыкальной комнате… Саске резко развернулся и бесшумно помчался по коридорам вверх, на третий этаж. Его инстинкты, обострённые годами паранойи и реальных угроз, кричали об опасности. Он почти не удивился, когда в коридоре у музыкальной комнаты заметил двух непривычно одетых девушек — служанок принцессы, стоявших по стойке «смирно» и явно охранявших дверь. Они встревоженно переглянулись, увидев его, но не осмелились преградить путь. Саске не стал стучать. Он резко, но без лишнего шума толкнул дверь и вошёл внутрь. Картина, открывшаяся его взору, на мгновение заставила его замереть. Вальмонт и принцесса Сэнцзянь сидели рядом на низких пуфах в мягком свете ламп. И она держала его за руки. Её тонкие, бледные пальцы обхватили его ладони в жесте, который со стороны мог показаться… доверительным? Интимным? Молящим? Всё внутри него сжалось в ледяной, ядовитый ком. Не ревность в её чистом, простодушном виде. Нечто более сложное и опасное. Его мозг, отточенный на распознавании ловушек и обмана, пронёс шквал анализа за доли секунды: Принцесса, чьё прибытие совпало с активизацией враждебных действий. Принцесса с ледяной, идеальной красотой и пустыми глазами, которая вдруг проявляет «живость». Принцесса, которая тайком пробирается к Вальмонту под предлогом приватного разговора. Физический контакт. Она взяла его за руки. В их культуре, с её строгими табу, особенно для замужней или обручённой особы, — жест крайне двусмысленный. Провокация? Попытка скомпрометировать? Или часть какого-то ритуала, техники? Вальмонт выглядел не испуганным, а скорее растерянным, даже сочувствующим. Не пытался вырвать руки. Значит, контакт был инициирован ею, но он его не отверг сразу. Глупец. Главный вопрос: Цель? Отвлечь? Заворожить? Получить что-то (биологический материал, как с порезом)? Или создать именно эту сцену — для того, кто войдёт? Для него? Ярость, холодная и безжалостная, вспыхнула в нём. Но это была не слепая злость ревнивца. Это был гнев охотника, в чьи владения вторглись, на чью добычу посягнули, используя низкие, театральные приёмы. Его шеринган вспыхнул в глазах аметистовым пламенем, сканируя принцессу с головы до ног, выискивая малейший след иллюзии, маскировки, яда на руках, скрытого оружия. Он не закричал. Не бросился их расталкивать. Он просто замер в дверном проёме, его тень, удлинённая светом ламп, легла на них обеих. Его взгляд, полный немого, уничтожающего презрения, был прикован к их сплетённым рукам, а затем медленно поднялся к лицу принцессы. — Кажется, я вас прервал, — прозвучал его голос. Он был тихим, почти шепотом, но в нём вибрировала сталь, и каждая буква была отточенным лезвием. — Ваше высочество. Вы, должно быть, заблудились. Ваши покои этажом ниже. Или здесь есть что-то, что требует вашего… непосредственного участия? Встревоженная его внезапным и столь грозным появлением, принцесса дёрнулась, готовая вскочить и отпрянуть, как пойманная на месте преступления. Однако Вальмонт, сохраняя удивительное спокойствие, мягко, но твёрдо удержал её за руку, не давая подняться. — Всё в порядке, — сказал он, и его голос звучал ровно, без тени смущения или вины. — Вы можете продолжать. Саске, ты как раз вовремя. Кажется, у нас появилась ещё одна… весьма веская причина для нашего дальнейшего путешествия. Он говорил так естественно, как человек, занятый важным, но абсолютно невинным разговором. Его взгляд, обращённый к «ежу», был не оправдательным, а приглашающим — взглядом союзника, который делится ценной информацией. И это странным образом подействовало на Саске, погасив первую, самую яростную волну его гнева. Он уловил контекст: Вальмонт не выглядел смущённым, а принцесса, почувствовав присутствие третьего лица, сама чуть отстранилась, ослабив хватку. Они не были застигнуты в момент интимности, а вели беседу. Любопытство, холодное и аналитическое, перевесило желание немедленно вышвырнуть незваную гостью. Не говоря ни слова, Саске подтащил к их кругу третий пуфик и бесцеремонно уселся на него впритык к Вальмонту, так что их бока соприкоснулись. Затем он обхватил принца за талию — жест властный, однозначный, нарушающий все его же собственные правила о публичной демонстрации личного. Но сейчас это было необходимо. Это было немое, наглядное послание, высеченное в воздухе: «Он мой. Это место занято. Не лезь». Послание, которое Вальмонт тут же распознал и принял, ласково погладив его руку, лежавшую на его талии. — Ёжик, всё хорошо, — тихо успокоил он его. — А вы, — он обратился к принцессе, — расскажите всё, что говорили мне. Ему можно довериться. Он… часть этого. Саске замер, его тело всё ещё было напряжённой пружиной, но взгляд, устремлённый на Сэнцзянь, сменил ярость на пристальное, изучающее внимание. Он был готов слушать. Принцесса, слегка оправившись от шока, снова сложила руки на коленях и начала рассказ. Её голос, тихий и мелодичный, теперь звучал более живо, в нём слышались настоящие эмоции — тревога, нежность, отчаяние. — Я — принцесса Семи Вод, единственная дочь местного правителя. Разговоры о моём замужестве идут уже больше года. Отец перебирает разные варианты, союзы, династические браки… Но в моём сердце есть место лишь для одного человека. Для моего жениха — Ханьчи. — При этих словах на её идеально бесстрастном лице мелькнула тёплая, почти неуловимая улыбка. — Ханьчи — сын старшины деревни возле долины Дхананни. Между нашими населёнными пунктами всего пару дней пути, для него и вовсе недалеко. Ханьчи… он занимается воздухоплаванием. Состоит в команде торгового дирижабля. Он считает, что будущее — за освоением воздуха. Но… семья у моего жениха небогатая. Отец его, старшина, держит скот и возделывает землю. Не таких сватов хочет моя семья, понимаете? Она сделала паузу, её пальцы сцепились так крепко, что костяшки побелели. — Страна Семи Вод — очень популярное курортное место, к тому же развита торговля. Мой отец мечтает выдать меня замуж за кого-то из… влиятельного клана. Вернее, за Орион-сама, наследного принца Северного Берега. Таким образом можно было бы пересмотреть текущие торговые соглашения в нашу пользу. Это был бы идеальный расклад для всех… кроме нас с Ханьчи. Мириться с этим я не собиралась. Я уже предложила ему сбежать, начала тайно готовиться… но тут он сам предложил другой вариант. — Она посмотрела на них, кусая алые губы. — Он сказал, что знает способ быстро разбогатеть. И тогда у моего отца не останется причин для отказа. Ведь наши семьи давно знают друг друга, моя мать, кстати, родом из той самой деревни. Вальмонт, слушавший с возрастающим интересом, вдруг ахнул, будто сложил пазл в голове. — А как он… О, Атун! Вы хотите сказать, что Ханьчи-кун отправился… в долину Дхананни? Ведь там, по слухам, зарыты несметные сокровища, горы золота? С глубоким, дрожащим вздохом принцесса кивнула. — Да. Он долго готовился, изучал карты, старые записи. Он знает, что там бесследно пропадают люди. Но другого выхода мы не видели. Я отговаривала его, умоляла… однако буквально накануне моего отъезда сюда Ханьчи прислал мне записку, что отбывает в долину. Я боюсь… — её голос сорвался. — Я боюсь, что он тоже погибнет там. А я не представляю жизни без него! В комнате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием углей в жаровне. И тогда Саске, до сих пор хранивший молчание, задал свой вопрос. Резкий, прямой, лишённый всякой сантиментов. — Он воин? — Что? — принцесса не сразу поняла смысл вопроса, моргнув своими огромными глазами. Затем кивнула. — Да. Он генин. Проучился полный курс в Академии Деревни Скрытого Камня, как и я. Мы познакомились там, на совместных тренировках. Информация, как кусок пазла, с глухим щелчком встала на место в его голове. Принцесса — шиноби. Её возлюбленный — шиноби, генин из Деревни Камня. Оба обучены, оба не новички. Это меняло расстановку сил. Это делало историю не просто мелодрамой о влюблённых, а потенциально связанной с их собственной миссией. Его взгляд, до этого изучающий, стал ещё острее. Он мысленно отбросил образ «хрупкой фарфоровой куклы» и увидел перед собой коллегу — возможно, не самого опытного, но определённо не беспомощную девицу. Это объясняло её безупречный контроль над телом, ту самую «неживую» грацию — это была выучка шиноби, доведённая до автоматизма и, возможно, смешанная с придворными манерами. — Значит, ты тоже шиноби, — констатировал он, его голос был ровным, но в нём читалось переоценка. — Из Деревни Камня. И твой Ханьчи отправился в долину Дхананни, которая кишит слухами о пропавших ниндзя и сокровищах, как гнилое мясо — личинками. Он сделал паузу, обдумывая. — Ты приехала сюда не только для ритуала и демонстрации себя в качестве невесты. Ты ищешь помощи. Или… прикрытие, чтобы самой отправиться на поиски. Он не спрашивал, а констатировал факты. Его логика была безжалостной и точной. Почему она открылась Вальмонту? Потому что он «Наследник с силой голоса», ключевая фигура в чём-то большем? Потому что его отряд как раз направляется в ту самую долину? Или потому, что она видела в его глазах что-то, чего не было в глазах чопорных придворных? — Твой план, — продолжил Саске, не отводя от неё взгляда, — надеяться, что мы, направляясь в долину Дхананни по своим делам, случайно наткнёмся на твоего жениха и вытащим его? Или ты намерена просить, чтобы мы взяли тебя с собой? — В его голосе не было ни сочувствия, ни осущения, только холодный расчёт. Он взвешивал риски и выгоды. Новая переменная. Шиноби-принцесса с личной мотивацией. Она могла быть полезной (знание местности? связи?), но и крайне опасной (предательство, скрытые цели, эмоциональная нестабильность). Он посмотрел на Вальмонта, ища в его глазах подтверждение своей догадки. История была трогательной, возможно, даже правдивой. Но в их мире слезливые истории часто были лишь приманкой в гораздо более смертоносной ловушке. Принцесса молча выслушала холодный анализ Саске, её лицо оставалось серьёзным, но в глазах не было обиды — лишь понимание того, что она говорит с человеком, который мыслит категориями рисков и выгод. Она не стала оправдываться или умолять. Вместо этого она осторожно вытащила из маленького, почти незаметного кармана на своём жилете кольцо. Оно было простым, серебряным, но с красивым, тёплым янтарём в оправе. — Ханьчи подарил его мне на нашу последнюю встречу, — тихо сказала она, протягивая кольцо так, чтобы они могли его рассмотреть. — Тут внутри, в самом камне, если присмотреться, есть включение в форме облака. Значение его имени. Чтобы я помнила о нём, даже когда мы далеко. Вальмонт, глядя на кольцо, невольно коснулся своего — того самого, серебряного, что Итачи надел ему на палец в больнице. Затем его пальцы нашли под тканью футболки контур медальона Саске — подарок, не менее знаковый, со своим глубинным смыслом. Эти вещи были не просто украшениями. Они были обещаниями, залогами, частью их самих. «Саске прав, — подумал он. — Нам нужно больше фактов, прежде чем что-либо решать». — А как вы узнали про меня? — спросил он, возвращаясь к сути. — Вернее, кто я и куда направляюсь, если решили обратиться именно ко мне? Сэнцзянь поправила головной убор, её движения стали чуть менее скованными, будто рассказ помогал ей сбросить часть церемонной маски. — Незадолго до моего отъезда и того послания от Ханьчи, где-то за неделю, к нам в страну прибыли двое… странных гостей. Осенью у нас туристов меньше, это период затишья. Поэтому их появление само по себе удивило. Я видела одного из них — подсмотрела незаметно, как он заходит во дворец в кабинет к отцу для беседы. — Она слегка содрогнулась, вспоминая. — Его лицо наполовину скрывала маска. А глаза… белые? Пустые. И руки… очень смуглые, странные, словно сшитые из разных кусков. Он напугал меня. Говорил низким, монотонным голосом, и всё только про деньги — они с отцом торговались о чём-то. Я тогда испугалась, подумала, не сватается ли он… Вальмонт нахмурился, в памяти всплыли описания, которые давал Итачи, да и сам Саске сражался против одного из них. — Какудзу, — буркнул «ёж», его голос был плоским, но в нём звучало подтверждение. Имя было ключом, который открывал многое. — Не знаю, он не называл своего имени, — покачала головой принцесса. — Но с ним был ещё один. Он-то и заговорил со мной позже. Вальяжный такой, седые волосы зачёсаны назад, глаза… красные. Спрашивал про какой-то «отряд освободителей». Я тогда не знала, про кого он. Потом он расспрашивал, не останавливалась ли у нас некая Нии Югито, и даже показал рисунок с девушкой. Такая девушка действительно провела некоторое время на наших горячих источниках, снимала комнату в одном из гостевых домов — это мы узнали уже позднее. Я послала людей разузнать, хотела понять, чем та девушка так интересна этим странным людям. Оказалось, Югито-сан выехала из нашей страны незадолго до появления незнакомцев. И она… джинчуурики. Вот. «Вот оно что! — мысленно соединил факты Вальмонт. — Нии Югито сначала, видимо, посетила страну Семи Вод, курортное место в период затишья. Провела какое-то время там, чтобы отдохнуть или скрыться. Затем, почуяв преследователей или по иным причинам, двинулась почему-то в долину Дхананни. Да уж, странный маршрут. Сначала в место, где красиво и спокойно, потом — в жуткую долину, где находят людей с отрезанными головами». — Дальше, — потребовал Саске, и его голос, резкий и не терпящий отвлечений, снова приковал внимание к принцессе. Та спрятала кольцо обратно в карман и продолжила, её голос стал тише, но от этого слова звучали ещё весомее. — Уже уходя, тот… со сшитыми руками, предупредил нас — я стояла рядом с отцом и слышала — чтобы мы не вздумали скрывать Югито-сан, если она вдруг вернётся. Что у них к ней «важное дело». А ещё… чтобы мы не привечали какой-то «отряд с синеволосым парнем». Больше про вас я узнала уже здесь, по приезду, пока размещалась. Местные служанки были очень милы… — И очень болтливы, — с сухой усмешкой заключил младший Учиха. Впрочем, винить их в этом было бесполезно — слухи в таком месте, как дворец, расползались бы в любом случае. — Чего ты хочешь теперь? Конкретно. Принцесса подняла на него глаза. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга — он с холодной оценкой, она с отчаянной надеждой. Потом она заговорила первой, и в её голосе прозвучала не просьба, а почти требование, выстраданное и честное. — Вы же отправляетесь в долину Дхананни, чтобы спасти джинчуурики. Найдите Ханьчи! — Она нервно прижала руки к груди, словно пытаясь удержать сердце, готовое вырваться. — Или… дайте мне возможность сопровождать вас. Пусть под каким-нибудь предлогом… для знакомства там… — С Какаши-саном? — невольно, почти рефлекторно, фыркнул Вальмонт, и в его тоне прозвучала лёгкая, нервная ирония. Саске глянул на него, и его собственные губы на мгновение дрогнули в подобии усмешки. Он понял намёк: единственные «свободные» (по крайней мере, официально) мужчины в их отряде — это как раз вечно одинокий Какаши и безнадёжно влюблённый в Сакуру (или Хинату?) Наруто. — А взамен, — продолжила Сэнцзянь, её тон стал деловым, она делала ставку, — я могу помочь вам наладить контакты с местными в деревне возле долины. Они живут очень обособленно, не доверяют чужакам, относятся к ним с подозрением. Меня же примут. Моя мать оттуда, у меня там до сих пор живёт бабушка. Я могу быть вашим проводником и поручителем. — Но у вас же целая свита, — с сомнением протянул Вальмонт. — Наш отряд и так уже на бродячий цирк смахивает, если честно. Добавлять ещё людей… — Я возьму только Мацуо, — быстро перебила принцесса. — Он не просто сопровождающий, он мой личный телохранитель, джōнин. Остальные — свита для официальных визитов. А как шиноби… — она с лёгким, почти неуловимым сарказмом коснулась своего роскошного головного убора, — я совсем не прихотлива. Всё это — лишь часть протокола. Ну, пожалуйста! — В её голосе вновь прорвалось отчаяние. — Ханьчи погибнет без помощи! А я… я без него жить не стану. Слова принцессы отскакивали от его сознания, как горох от стены, пока он их анализировал. Его мозг работал с холодной, безжалостной эффективностью. Признание Какудзу и, возможно, Кисаме (седые волосы, красные глаза — слишком общее описание, но в контексте Акацуки вероятное) подтверждает, что Акацуки активно ищут Нии Югито (Двухвостую) и знают об их отряде. Они уже оставили предупреждение. Значит, они рассматривают страну Семи Вод как потенциальную точку контакта или укрытие. Она предлагает ценный актив — доступ к закрытой, подозрительной общине у долины Дхананни. Это могло сэкономить им дни, если не недели, на установление контактов и получение информации. Враг (Акацуки) уже там или рядом. Время — критический ресурс. Она — эмоционально вовлечённая переменная. Её мотивация (спасение жениха) может привести к необдуманным поступкам, нарушению приказов, истерике в критический момент. Она — шиноби, но её истинный уровень неизвестен. Её сопровождающий, Мацуо — джōнин, ещё один неизвестный фактор. Может ли он быть агентом её отца или, что хуже, Акацуки? Альтернатива - отказать. Оставить её здесь. Но тогда она, отчаявшись, может попытаться отправиться в долину самостоятельно, с тем же Мацуо. И стать для них непредсказуемой помехой или, что вероятнее, очередной жертвой, которую им потом придётся либо спасать, либо объяснять её гибель. Он мог дождаться возвращения Итачи и Какаши, чтобы обсудить это со всеми. Это был бы самый правильный, коллективный подход. Но время работало против них. И у него уже было достаточно данных, чтобы принять предварительное, условное решение. Саске медленно выдохнул. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, снова упал на принцессу. — Твоя история правдоподобна. Твоё предложение имеет ценность, — произнёс он отрывисто. — Но ты — риск. Ты и твой телохранитель. Мы не можем позволить себе лишних проблем в том месте, куда направляемся. - Он сделал паузу, давая ей понять серьёзность своих слов. — Вот мои условия. Первое: ты и твой Мацуо подчиняетесь приказам без вопросов. Любым. Если я, мой брат или Какаши-сенсей скажут «стоять» — вы замираете. «Молчать» — вы не издаёте ни звука. Невыполнение означает, что мы оставим вас там, где сочтём нужным, и продолжим путь без вас. Второе: твой Мацуо будет под постоянным, негласным наблюдением. Если он сделает один подозрительный шаг, с ним разберутся. Жёстко. Третье: если твой Ханьчи мёртв, сошёл с ума или стал врагом, ты не имеешь права на истерику. Ты выполняешь задачу, ради которой тебя взяли — быть проводником. Поняла? Он не спрашивал, согласна ли она. Он диктовал условия. Его голос не оставлял места для дискуссии. — Это не просьба и не обсуждение. Это ультиматум. Если согласна — можешь остаться здесь и готовиться к отъезду. Дождись нашего окончательного решения, когда вернутся остальные. Если нет — уходи и больше не приближайся к Вальмонту. Мы разберёмся с долиной и твоим женихом (или его телом) без тебя. Выбирай. Сейчас. Он откинулся на пуфе, его рука всё ещё лежала на талии Вальмонта, но теперь это был не только жест собственности, но и знак союза, против которого она должна была измерить свои силы. Он давал ей шанс, но на своих, жёстких, почти безжалостных условиях. И в его глазах горела уверенность, что любое промедление или попытка торга будет расценена как отказ. «Может, я и правда как-то свожу людей? — мелькнула у Вальмонта мысль, пока он наблюдал за уходящей принцессой. — Ближе к долине к нам присоединятся ещё мой дядя с Орочимару-самой, плюс теперь принцесса с Мацуо. Хотя, с другой стороны, большее количество — тоже плюс на случай возможного нападения. Единственное, надо будет докупить для них тёплых одеял и ещё одну палатку…» Мысленно вздохнув, он кивком дал понять Сэнцзянь, что полностью разделяет жёсткие условия Саске. Он доверял инстинктам своей «колючей» половины безоговорочно. Принцессе для раздумий понадобились считанные секунды. Её лицо, обычно такое бесстрастное, выразило решимость. — Согласна, — сказала она чётко, без колебаний. — Мои техники основаны на стихиях воды и земли, в бою я не стану обузой. Мацуо — опытный технарь и самурай. Он родом из уединённого горного поселения самураев, в совершенстве владеет катаной. — Это была не похвальба, а акт доверия — раскрытие информации об их боевых способностях, что среди шиноби всегда являлось серьёзным жестом. Уже поднимаясь с пуфа, она соединила ладони вместе перед грудью и склонила голову в глубоком, почтительном поклоне. — Благодарю вас. От всего сердца! Затем, не теряя больше времени, она быстрым, лёгким, почти летящим шагом вышла из комнаты, оставив их вдвоём. — Спасибо, Ёжик, — тихо сказал Вальмонт, поворачиваясь к Саске. — Ты помогаешь спасать влюблённых. Пусть и не самым нежным способом. — Прослежу за ней, — буркнул тот в ответ, его взгляд был прикован к закрытой двери. — А ты — не болтай тут с разными в одиночестве. — Он сделал акцент на последнем слове, но прежде, чем подняться, резко притянул синеволосого к себе. Его поцелуй был не таким нежным, как у Итачи, он был быстрым, властным, почти грубым — меткой, знаком собственности и напоминанием: «Я здесь. Помни об этом». Отстранившись, он уже на ходу подошёл к жаровне, взял кочергу и ловко пошевелил угли, добавив свежих с поддона, чтобы тепло в комнате сохранялось. Лишь после этого, не оглядываясь, вышел в коридор. В полумраке коридора он заметил удаляющиеся силуэты служанок и саму принцессу. Прищурившись, он на мгновение активировал шеринган, сканируя их аурá чакры. Ничего подозрительного. «Принцесса, скорее всего, настоящая, — подумал он. — Её узнала и приняла Диана, Орион и другие не выказали удивления. Внешность и пластика у неё слишком уникальны и запоминающи. Трудно представить себе Тоби, скрывающегося под женской личиной и исполняющего изящный танец перед императрицей в образе заморской невесты». Он мысленно хмыкнул, отметив абсурдность такой мысли. За дверью музыкальной комнаты вновь зазвучали тихие, настойчивые переборы струн и монотонное чтение мантры — Вальмонт вернулся к учёбе. Значит, его непосредственная охрана не нужна, и можно продолжить патрулирование. *** Тем-временем побережье уже полностью поглотили вечерние сумерки, быстро переходящие в густую, осеннюю ночь. По улицам города, один за другим, загорались фонари, лавочники выносили на улицу смоляные факелы. Те, кто рассчитывал на ночных гуляк, готовились работать — ведь город ожидал главного события, ритуала в полночь, а значит, до двенадцати спать точно никто не ляжет. Среди неторопливо гуляющих горожан, пар, направляющихся к храму или просто наслаждающихся вечерней прохладой, там и сям мелькали почти невидимые тени в тёмном. Члены отряда, как обещали, методично прочёсывали свои сектора. Гаара бесшумно перемещался по крышам торговых рядов. Его песчаный «Третий глаз» парил высоко в небе, давая ему панорамный обзор. Он наблюдал, как торговцы укладывают непроданный товар, запирают лавки на тяжёлые засовы, как в закусочных и кафе продолжают гореть огни, слышен смех и звон кружек. Ничего подозрительного. Никаких всплесков незнакомой чакры, никаких намёков на иллюзии. Кабуто, обладающий не менее острым аналитическим умом, обследовал соседний район с мастерскими и ремесленными магазинами. Он заглядывал в освещённые окна, где мастера заканчивали дневную работу, прикидывал, куда могли бы спрятаться или затесаться чужаки. Он обращал внимание на любые звуки, выбивающиеся из привычного ритма, на слишком настороженных или, наоборот, подозрительно безразличных прохожих. Пока — тишина. Наруто действовал с присущим ему размахом. Десятки его клонов, одетых в одинаковую тёмную одежду, словно стая нетерпеливых ворон, перепрыгивали с крыши на крышу в жилых кварталах неподалёку от дворца. Они заглядывали во дворы, прислушивались к разговорам из открытых окон, сканировали тёмные переулки. Энтузиазм блондина был нескончаем, но пока и его массовая разведка не дала результатов, кроме подтверждения, что большинство жителей действительно готовятся к ритуалу — шьют белые одежды, собирают цветы, тихо переговариваются о приметах. Какаши выбрал для себя район потише, но не менее важный с точки зрения сбора информации — район таверн, дешёвых баров и «гостиниц» с красными фонарями у входа. Место, где собирались моряки, торговцы и прочий люд, не обременённый семейными хлопотами. Прислонившись к стене в тени с книгой в руках (теперь уже настоящей, а не для виду), он одним прищуренным глазом наблюдал за входящими и выходящими, улавливая обрывки пьяных разговоров, сплетен, жалоб. Информация здесь текла рекой, но нужна была игла в этом стоге сена — упоминание о «красивом молчаливом парне», «странном типе в капюшоне» или, что хуже, о «втором таком же». Итачи же занял позицию на самой высокой точке — на голове каменной богини, где они с Вальмонтом сидели днём. Холодный ночной ветер гулял в его волосах, теперь заплетённых в тугую, аккуратную косу на затылке — простой, но эффективный способ визуально отличиться от возможного двойника, который, вероятно, копировал его привычную низкую пони. На его запястье красовалась тонкая красная нить бинди — одна из тех, что Вальмонт раздавал как благословение после храмовой службы. Ещё одна метка. Он стоял неподвижно, как часть статуи, его шеринган горел в темноте алым светом, сканируя огромные пространства внизу. Его взгляд, усиленный кровным пределом, выискивал малейшие всплески чакры, аномальные сгустки тьмы, нестыковки в движении теней. Он искал «себя». Странное чувство — охотиться на собственное отражение. Двойника видели другие — Какаши, случайные свидетели, — но ему самому ещё не довелось с ним встретиться лицом к лицу. «Почему? — думал он, его сознание работало холодно и ясно. — Потому что тот понимает: одной встречи с оригиналом ему может хватить для разоблачения. Он избегает меня. Значит, его иллюзия или маскировка не совершенны на близком расстоянии, под пристальным взглядом шерингана. Или… у него другая цель, и прямое столкновение со мной её сорвёт». Время текло. С восьми вечера до одиннадцати ночи — три часа напряжённого, безмолвного поиска. Город жил своей ночной, предпраздничной жизнью, но для охотников в тени он казался подозрительно спокойным. Никаких следов двойника. Никаких новых провокаций. Никаких намёков на активность Тоби или его людей. Тишина была почти зловещей. Как будто после утреннего спектакля и встречи с Джиованной враг затаился, удовлетворившись посеянным семенем раздора или выждав более подходящий момент. А этот момент, как все они чувствовали костями, должен был наступить очень скоро — когда толпа соберётся в ущелье у источника, и тени станут длиннее, а внимание — рассеяннее. «А если рискнуть?» — мысль, отточенная и холодная, как лезвие, прорезала сознание Итачи. Он стоял на вершине статуи, наблюдая за безмятежным, но обманчивым покоем города. Поиски не давали результатов. Враг затаился. Значит, нужно заставить его, или его пешку, проявить себя. «Пойти к Джиованне. Под видом того самого двойника. Дать ей увидеть меня. Посмотреть, как поступит — выйдет ли на контакт и что скажет. Женщина не шиноби, её восприятие поверхностно. Вряд ли отличит подмену». План был дерзким, почти самонадеянным. Но он имел право на существование. Риски? Элоиз-сама мог быть дома. Тогда встреча сорвётся. Но… многие торговцы в это время ещё доделывают дневные заказы, особенно перед праздником. Шанс, что старейшина задержался в своих мастерских, был высок. «Если же двойник предупредил её в том кафе, что та встреча — последняя, и больше он не появится… тогда я выдам себя сразу. Но даже в этом случае — я просто патрулирую район. Ничего предосудительного». Третий вариант созрел в его голове моментально: не искать навязчивых встреч, не подбрасывать записок. Просто… попасться на глаза. Случайно. Если её предупредили — ничего страшного, он выполняет приказ императрицы. Если нет… тогда Джиованна сама проявит инициативу. Адрес её дома он знал — его дала Эллина. Неспешным, почти бесцельным шагом он направился в ту сторону, краем глаза отметив едва уловимое движение песчинок в тени одного из домов. «Наблюдение Гаары». Кадзекаге, со своей тактической проницательностью, наверняка поймёт суть манёвра и останется на подстраховке. Да, вот он — в тени напротив богатого особняка Элоиза Каэде из песка начал формироваться низкий, приземистый силуэт самого Пятого Каге. Молчаливое согласие и поддержка. Двор особняка был пуст. Но на втором этаже, в одном из окон, когда Итачи показался в поле зрения за коваными воротами (идя, как будто просто мимо), свет внезапно погас. «Заметила», — констатировал он внутренне. Внешне не изменив походки, не повернув головы, он продолжил путь. Он уже завернул за угол узкой улочки, когда до его чуткого слуха донесся тихий, но отчётливый скрип петлей. «Боковая калитка. Из сада», — мгновенно определил он. И тут же последовал оклик, тихий, но полный надежды и волнения: — Итачи! «Он ещё и моим именем ей представился. Встречался с ней под моим именем». Холодная, безжалостная ярость, похожая на ту, что испытывал Саске, кольнула его где-то глубоко внутри. Это было уже не просто использование внешности. Это было посягательство на его личность, на его историю, на его имя. Если это Тоби… то он окончательно стёр грань между игрой и оскорблением. Или это… месть? Старые «товарищи» по Акацуки, не знавшие об его истинной миссии с самого начала, могли воспринять его разрыв и союз с Вальмонтом как настоящее предательство их тёмного братства. И теперь мстили самым низким способом. Внешне же Итачи остался воплощением спокойствия. Он остановился, плавно повернулся. И увидел её. Джиованна, уже не в роскошном вечернем платье, а в простой серой кофте поверх домашней одежды, торопливо шла к нему, но в последний момент свернула в тень узкого прохода между домами, незаметно махнув ему рукой — «иди сюда». Он последовал за ней без колебаний. Проход оказался тупиком, заваленным старыми ящиками, но скрытым от посторонних глаз. Здесь пахло сыростью и прелыми листьями. Женщина, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них смешались страх, надежда, упрёк и… та самая неприкрытая влюблённость, которую он видел утром. — Ты пришёл… — прошептала она. — После того, как… после того ужаса на улице! Я думала, ты больше не появишься. Он сказал, что это слишком рискованно. «Он». Значит, двойник был здесь после скандала с мадам Бертой. Предупредил её. — Ситуация изменилась, — произнёс Итачи своим обычным, ровным голосом, но с лёгкой, едва уловимой примесью… усталости? Сдержанной нежности? Он копировал не себя, а того, кем, как он предполагал, был двойник — человека, играющего роль. — Что изменилось? — она сделала шаг ближе, её рука нерешительно потянулась к его рукаву, но не коснулась. — Этот… принц. Он всё ещё с тобой? Ты всё ещё вынужден… Итачи позволил себе сделать едва заметную, горькую паузу. Он смотрел куда-то мимо неё, в темноту переулка. — Обстоятельства сложные. Договор, обязательства перед кланом Учиха… — он позволил голосу дрогнуть, будто под тяжестью невысказанного. — То, что между мной и Вальмонтом… это не то, о чём думают. Это была… необходимость. Ритуал. Часть плана по исцелению. Ничего более. Глаза Джиованны загорелись. В них вспыхнуло торжество, смешанное с жалостью. — Я так и думала! Я видела, как ты смотришь на него… там, на террасе. В этом не было любви. Была… холодная расчётливость. А он… он так к тебе тянется, наивный мальчишка. — Её голос стал тише, интимнее. — А со мной… ты был другим. Настоящим. «Вот как, — ледяным эхом отозвалось в сознании Итачи. — Значит, игра была именно такой. Двойник изображал из себя несчастного жениха, вынужденного по долгу и каким-то тёмным ритуалам быть с Вальмонтом, но на самом деле томимого запретной страстью к ней, взрослой, понимающей женщине. Классическая низкопробная мелодрама. И она купилась. Покусилась на „чужого“, поверив, что он „не чужой“ по настоянию.» — С тобой… я мог позволить себе быть собой, — продолжил он свою роль, его голос стал ещё тише. — Но сейчас… после сегодняшнего скандала… тебе угрожает опасность. Твой муж… — Муж! — она фыркнула с презрением. — Он целый день в своих мастерских, а вечером храпит в кабинете над счетами. Ему нет дела до меня. А эта старая дура Берта… — её лицо исказила злоба. — Ты видел, что она со мной сделала? На весь город! — Видел, — кивнул Итачи, и в его глазах (которые он заставил выразить «искреннее» беспокойство) мелькнуло что-то, что она приняла за сочувствие. — Именно поэтому я здесь. Чтобы предупредить. Будь осторожна. Нас могут следить. — Пусть следят! — она выпрямилась, её щёки покраснели. — Я не боюсь. Если ты… если ты правда свободен в душе, то мы… мы можем всё устроить. Тайно. Пока этот твой «договор» не закончится. Внутри него бушевала холодная, тихая буря. Отвращение к этой игре, к этой женщине, позволившей себя обмануть так дешёво, смешивалось с леденящим пониманием. Двойник проделал ювелирную работу. Он не просто скопировал внешность. Он создал целую легенду, персонажа — трагического, несвободного, жаждущего «настоящей» любви. И Джиованна, одинокая, честолюбивая, жаждущая страсти, стала идеальной мишенью. Её использовали. Но и она сама, ослеплённая этой иллюзией, готова была переступить через всё. Она не спрашивала, какой «план по исцелению», какие «ритуалы». Её устраивала сказка о заколдованном принце. Ему хотелось схватить её за плечи и вытрясти из неё всю правду: где и когда они встречались, что говорил двойник, какие у него были планы. Но роль требовала другого. Роль требовала поддерживать эту иллюзию, чтобы вытянуть больше информации. — Сейчас не время для таких разговоров, — сказал он, сделав шаг назад, будто под напором внутренней борьбы и долга. — Ритуал сегодня… всё может измениться. Мне нужно идти. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Итачи, подожди! — она снова сделала шаг вперёд, её рука наконец коснулась его руки. — Когда? Когда мы увидимся снова? Он посмотрел на её руку, затем медленно поднял взгляд на её лицо. В его тёмных глазах, как он надеялся, она увидела ту самую «запретную страсть» и «муки долга». — После ритуала. Если всё пройдёт… по плану. Я найду способ дать тебе знать. А теперь… прошу, вернись в дом. И никому ни слова. Не дожидаясь ответа, он мягко, но неотвратимо высвободил свою руку, кивнул ей на прощание и растворился в темноте переулка, двигаясь бесшумно и быстро. Он оставлял за собой запутанную, обманутую женщину, полную надежд, и море новых вопросов. Но один ответ был ясен: двойник вёл тонкую, многоходовую игру, используя человеческие слабости как оружие. И Джиованна была не целью, а разменной монетой. Вопрос — для какой именно игры? Оставшись в одиночестве в тёмном переулке, Итачи не двинулся с места сразу. Воздух, только что наполненный её парфюмом и фальшивыми признаниями, казался теперь густым и неприятным. Внешнее спокойствие оставалось непроницаемой маской, но внутри он ощущал странную, чуждую ему тяжесть. Не усталость от роли — перевоплощаться было для него второй натурой. Нечто другое. Он так легко, почти механически, сыграл роль «одинокого, ищущего настоящей любви». Каждое слово было ложью, выстроенной на анализе предположений о двойнике. Но та надежда, что вспыхнула в её глазах при его словах… То прикосновение к его руке… Оно было легким, мимолётным, но оно произошло. И это вызвало у него почти физическое отторжение. Для Итачи эти отношения с Вальмонтом (и, некоторым образом, с Саске) были первыми. Первыми, где он позволил себе быть уязвимым, позволил чувствам, а не только долгу и расчёту, определять его действия. И как абсолютный перфекционист во всём, он интуитивно принял для себя свод неписаных, но железных табу. Разговоры наедине с кем-то, кто мог бы представлять угрозу этим отношениям, — под вопросом. Физический контакт, даже самый невинный, с таким человеком — абсолютно неприемлем. Подарки, намёки, двусмысленности — за гранью. Сегодняшняя беседа… технически, она осталась на грани. Никаких явных обещаний, никаких ответных прикосновений с его стороны. Он лишь дал ей увидеть то, что она хотела увидеть. Но сам факт этого взаимодействия, использования её чувств (пусть и глупых, навязанных обманом) как инструмента… На душе остался неприятный, липкий осадок. Как будто он запачкался, прикоснувшись к чему-то грязному. И эта неприязнь лишь усиливала его отвращение к самой Джиованне. Как можно было так легко, так слепо поверить в «любовь» заморского парня, о котором ты ничего не знаешь? Какой она вообще его видит в своей голове? Не убийцей, не ниндзя-отступником, не человеком, за плечами которого горы трупов и океан лжи. А каким-то… одиноким, уставшим от одиночества романтическим героем, готовым, видимо, «прыгать на замужних женщин» в поисках утешения. И самое гадкое: «Он к тебе тянулся, мальчишка, а ты казался холодным и расчётливым». Эти слова отозвались в нём глухим, раздражающим эхом. Он замер, остановившись у глухой стены какого-то сарая, даже не заметив, что перестал двигаться. Его обычно ясные, аналитические мысли спутались с чем-то непривычно личным, колючим. —Я кажусь холодным и расчётливым рядом с Вальмонтом? Вопрос вырвался из него почти непроизвольно, когда он, наконец, заметил бесшумно подошедшего и замершего рядом Гаару. Песчаный Каге стоял, его лицо в тени было невозмутимым, но внимательным. Подумав несколько секунд, Гаара медленно покачал головой. — Нет. — Его голос был тихим и абсолютно уверенным. — Это она так сказала? Итачи лишь коротко кивнул, не вдаваясь в подробности. Не сейчас. Не когда поиски ещё не окончены, а враг, возможно, наблюдает за ними в этот самый момент. Он силой воли вернул сознание в оперативное русло, но тревожный вопрос продолжал тлеть где-то на задворках. Задача усложнялась парадоксом. У них не было чёткой отправной точки. Где концентрировать внимание? У дома Джиованны, где только что была провокация? Или у ворот дворца, где находится Вальмонт, главная цель этой психологической атаки? Двойник явно хотел причинить Вальмонту боль, вывести из равновесия. Но прямой угрозы физического устранения… не было. Ни одного признака подготовки к нападению. Выходит… что? Игра на износ? Ожидание, что Вальмонт, измученный ревностью и недоверием, сам совершит ошибку? Или… цель — не Вальмонт лично? Может, раскол в их связке должен ослабить их как команду перед долиной Дхананни? Или это способ отвлечь их внимание от чего-то другого, пока они бегают по городу? — Ищем дальше, — ровный, лишённый эмоций голос Гаары снова прервал его блуждающие мысли. Итачи согласно кивнул. Обменявшись с Каге быстрым, понимающим взглядом, они снова разделились, растворившись в ночи в разных направлениях. Но мысли о разговоре с Джиованной не отпускали. Шагая по безлюдным теперь улочкам, где лишь изредка мелькали огни в окнах, он возвращался к её словам. «Холодный и расчётливый». Он анализировал каждое своё взаимодействие с Вальмонтом, начиная с самой больницы. Да, он был осторожен. Да, он взвешивал каждое слово, каждый жест, особенно поначалу, опасаясь причинить боль, напугать, совершить ошибку. Но разве в этом было отсутствие чувств? Разве осторожность, бережность — это «холод»? А когда Вальмонт был рядом, когда они оставались наедине… разве он был «расчётлив»? Вспомнились мгновения на балконе сегодня днём: его руки, обнимавшие Вальмонта, его лицо, прижатое к его шее, тот поцелуй… Никакого расчёта. Только желание быть ближе, стереть следы чужой лжи, подтвердить свою правду. «Вальмонт не говорил мне, что я отстранённый, — мысленно констатировал он, и в этом было какое-то облегчение. — Холодного и расчётливого „шкодником“ не называют». Вспомнилось, как Вальмонт ворчал на него за излишнюю, по его мнению, страсть или заботу. Это было не отстранение. Это была… интенсивность, которую Вальмонт порой не знал, как принять, но никогда не называл холодной. «Выходит, она видела лишь то, что хотела видеть, — заключил он для себя, и этот вывод принёс странное успокоение. — Абсолютно не зная нас. Не зная правды». Джиованна строила свой мираж на обрывочных сведениях, подогнанных под её собственные амбиции и фантазии. Её слова о нём и Вальмонте не имели к реальности никакого отношения. Это осознание очистило сознание от липкого осадка. Он снова мог думать ясно. Он не предавал Вальмонта той игрой. Он защищал его, разыскивая врага. А чувства, которые он испытывал к Вальмонту, были настолько глубинными и реальными, что никакая дешёвая роль не могла их осквернить. С этим внутренним разрешением его шаги стали увереннее, а шеринган, сканирующий темноту, — острее. Он вернулся к охоте. Враг был где-то здесь. В тени, за углом, среди готовящихся к празднику горожан. И Итачи был намерен найти его. Не ради мести за оскорбление (хотя и это тоже), а чтобы раз и навсегда стереть эту жалкую пародию на себя и обезопасить тот хрупкий, тёплый мир, который они с Вальмонтом и Саске начали строить. Мир, в котором не было места ни холодным расчётам по отношению друг к другу, ни чужим, глупым иллюзиям. «Он — мой. Наш. И мы вместе. Мнения остальных по этому поводу — пыль». Эта мысль, простая и неоспоримая, как закон природы, окончательно подвела черту под всеми его сомнениями и раздражением. Внутри воцарилось тихое, твёрдое спокойствие. Он с силой, почти отряхиваясь, провёл ладонью по тому месту на руке, которого касалась Джиованна. Даже это мимолётное, невинное прикосновение теперь казалось ему чужим, навязчивым, оставляющим после себя ощущение липкого жара. В то время как любое прикосновение Вальмонта… оно ощущалось иначе. Как лёгкое, почти невесомое прикосновение крыла бабочки — едва уловимое, хрупкое, но от этого бесконечно ценное. Может, именно поэтому рядом с ним он сам становился… жадным. Жаждал этой близости, этого контакта, чтобы снова и снова чувствовать это крыло, продлить это ощущение. И мысль о том, что кто-то посторонний может влезть в это пространство, казалась не просто оскорбительной, а кощунственной, немыслимой. Сейчас Саске был там, рядом с их общим возлюбленным. А он, Итачи, сделал предложение. Принял самое важное решение в своей личной жизни после многих лет молчания, боли и одиночества. Решение, которое Джиованна в своём ослеплении посчитала «игрой». Да, эта женщина абсолютно ничего не знала. Ни о нём, ни об Учиха, ни о мире шиноби в целом. Она не представляла, какое значение в их мире, пропитанном дисциплиной, запретами, долгом и смертью, имеют настоящие личные отношения. Создание семьи (если такое вообще возможно для таких, как они), любовь, которую проносишь через всю свою трудную, жестокую жизнь и, возможно, даже за её гранью. Для неё это была романтичная сказка. Для него — клятва, данная перед лицом всех своих демонов. Его размышления внезапно прервало движение на одной из крыш. Фигура в тёмном, но с неуловимо знакомой пластикой — клон Наруто. Тот, заметив его, начал активно махать рукой, а затем тыкать пальцем куда-то вниз, на улицу. Нахмурившись, Итачи одним бесшумным прыжком оказался рядом с ним на гребне черепичной кровли. — Что нашёл? — спросил он тихо, но отчётливо. — Да не то, чтобы что-то важное, — смущённо заюлил клон Узумаки. Вблизи были видны его покрасневшие щёки и необычно блестящие глаза. — Просто… вон, смотри. Итачи проследил за направлением его пальца. Внизу, на освещённой лунным светом и редкими фонарями улице, собралась небольшая группа девушек. Они явно ждали кого-то, перешёптываясь и смеясь. Все были одеты… или, скорее, облачены в белое. Короткие и длинные туники из простой белой ткани, повязанные на талии верёвками или просто завязанные узлом на плече. У одной девушки ткань была наброшена так, что обнажала плечо и часть груди, едва прикрытые распущенными тёмными волосами; на поясе — нечто вроде белых, свободных штанов. Все босиком. Из ближайшего дома выскочила ещё одна, тоже в белом, и присоединилась к подругам. — Э-э… они явно собираются на ритуал, — пробормотал Наруто, явно смущённый и не знающий, куда деть глаза. — Сначала за цветами пойдут, наверное. Что нам делать? Продолжать… ну, смотреть… в смысле, патрулировать? Или уже во дворец? Он умолк, заметив ещё одну группу девушек, появившуюся из переулка и направившуюся к самому берегу, где сейчас уже никого не было. И тут одна из них, поддавшись всеобщему веселью и, видимо, духу ночи, со звонким смехом одним ловким движением развязала узел своей белой туники на плече. Ткань соскользнула, обнажив на мгновение, в серебристом свете Луны, совершенно голое тело, прежде чем она с визгом схватила её и снова накинула, под дружный смех подруг. — О-оой… — прошептал Наруто, и его лицо стало пунцовым. Итачи тоже мгновенно отвел взгляд, но не раньше, чем его аналитический ум зафиксировал детали. Его собственные щёки, под маской невозмутимости, слегка загорелись. Это был не стыд, а скорее острое понимание контекста, который он упустил. «Ритуал… более свободный в моральном плане, чем я предполагал». Он знал о запрете на лишнюю одежду, о белых штанах, которые они купили. Но он, со своим строгим, почти аскетичным воспитанием шиноби и мрачным прошлым, представлял это как некое церемониальное, торжественное действо. А это… это было празднество. Освобождение. Часть местной культуры, связанная с плодородием, водой, луной — со стихиями, которые не знают стыда. Для этих девушек это было естественно, весело, часть праздника. Для него, постороннего наблюдателя, и особенно в его статусе жениха, смотреть на это было абсолютно неприемлемо. Его первым, инстинктивным импульсом было немедленно уйти. Убраться с глаз долой. Это не его мир, не его обычаи в таком проявлении. И его долг как жениха Вальмонта — проявлять уважение не только к нему, но и к духу этого ритуала, не профанируя его своим посторонним, мужским взглядом. Но второй импульс, тактический, был сильнее. Он был здесь на задании. И толпы людей, особенно в таком… раскованном состоянии, были идеальной средой для того, чтобы затеряться. Для двойника. Для любого врага. Он резко повернулся к клону Наруто, его голос стал тихим, но не терпящим возражений. — Наруто. Отозови всех клонов с наблюдения за подобными… группами. Сейчас же. — Он сделал паузу, глядя на ошарашенного блондина. — Наше дело — искать врага, а не становиться нарушителями местных обычаев. Сконцентрируйся на пустых улицах, переулках, крышах, одиноких прохожих. Местах, где может прятаться кто-то, кто не должен быть здесь. Понял? Клон, всё ещё красный, кивнул с такой силой, что чуть не слетел с крыши. — Понял! У-ужё! — И передай остальным, — добавил Итачи, уже отворачиваясь, чтобы спрыгнуть в другую сторону. — Мы сворачиваем активное патрулирование в жилых зонах. Собираемся у ворот дворца через полчаса. Внимание — на периметр дворца и подходы к месту ритуала. Там, где будет толпа, затесаться проще всего. Он не стал ждать ответа. Оттолкнувшись, он скользнул в тень, оставляя позади смущённого клона и праздничную, беззаботную атмосферу, которая теперь казалась ему не просто чуждой, но и потенциально опасной. Его решение было принято. Охота в городе заканчивалась. Теперь они должны были охранять свою крепость и готовиться к тому, что главная битва, будь то с двойником, с Тоби или с кем-то ещё, произойдёт не на пустынных улицах, а там, где соберутся все — у источника в ущелье. И они должны были быть к этому готовы, сохраняя ясность ума и не отвлекаясь на то, что не имело отношения к миссии и их долгу друг перед другом. На часах, украшавших верхушку одной из изящных дворцовых башенок, пробило одиннадцать, когда члены отряда один за другим начали подтягиваться к главным воротам. Итачи и Гаара уже стояли там, двумя тёмными, молчаливыми фигурами в предпраздничной суете. По тому, как Какаши, Кабуто и, наконец, Наруто, подходя, лишь безнадёжно качали головами, стало ясно: новостей нет. Ни следа подозрительной личности, ни слухов о новых выходках «Итачи» или какого-либо другого двойника. Сам Учиха допускал такую возможность — что враг сменит личину, притворится кем-то другим. Но пока на ночных улицах они встречали лишь воодушевлённых, слегка возбуждённых горожан, собирающихся к месту ритуала. Воздух был наполнен ожиданием, а не угрозой. Время поджимало. Нужно было возвращаться во дворец: переодеться в заветные белые штаны и получить сводку от тех, кто оставался внутри — от Саске, Вальмонта, Ориона. Но больше всего, с силой, которая почти вытеснила тактическую необходимость, Итачи хотелось одного — увидеть Вальмонта. Это желание горело в нём тёплым, нетерпеливым огнём, став почти физической потребностью после той грязной игры с Джиованной и долгих часов в холодной ночи. На обратном пути, почти не отдавая себе отчёта, он свернул к небольшой, ещё работающей цветочной лавке. Витрина была полна белых цветов для ритуала — хризантем, лилий, белых роз. Он замер, не понимая сначала, зачем остановился. Осознание пришло, когда его пальцы сами потянулись не к пышному букету, а к одному-единственному, скромному белому цветку с нежными, почти прозрачными лепестками. Он бережно снял его с лотка. Почему-то этот цветок напомнил ему Вальмонта — чистый, яркий, не такой показной и вычурный, как другие. «Впервые дарю цветок с начала наших отношений?» — мысленно хмыкнул он, осторожно держа хрупкий стебель обеими руками. Не букет. Именно один цветок. И он уже знал, для чего — вставить его в синие волосы возлюбленного. Белый будет прекрасно оттенять их глубину и дополнит ритуальный образ. Может, ему также хотелось лишний раз, зримо, убедиться во лжи Джиованны? Доказать себе, что Вальмонт не видит в нём холодности и расчётливости? Да. А ещё… наверное, так он по-своему извинялся. За свою вынужденную театральность, за тот разговор с чужой женщиной, о котором Вальмонт пока не знает, но обязательно узнает, когда Итачи отчитается о вечерних поисках. Цветок был немым обещанием: «Всё, что я делал, было ради этого. Ради тебя». «Надеюсь, это не огорчит его, — раздумывал он, присоединяясь к остальным и обмениваясь с ними короткими, ничего не значащими кивками. — Я не буду вдаваться в подробности, не стану описывать её взгляд или её слова. Враг и так пытается внести разлад именно в личные отношения, в то, что есть между нами. Считает это моим слабым местом?» Мысль была трезвой. Он не позволит использовать их чувства как оружие против них самих. По пути ко дворцу Наруто, всё ещё переполненный впечатлениями, не мог удержаться: — А потом она раз — и сняла своё платье, оставшись полностью без ничего! Я и ахнул! — он размахивал руками, пытаясь передать шок. — Нет, я не рассматривал, не посмел! Просто увидел в первое мгновение… у неё были длинные волосы и… — Наруто, — тихий, но невероятно весомый голос Гаары прервал его излияния. Блондин замолк, уставившись на Каге. — А? — Перестань говорить о непотребствах, — сказал Гаара безапелляционно, его песчаный взгляд был строг и не допускал возражений. — Ты должен был отвернуться в тот миг, когда увидел само намерение, а не стоять и продолжать смотреть. И уж тем более не рассказывать об этом теперь моему жениху. — Он кивнул в сторону Кабуто, который слушал со своей обычной, слегка ироничной полуулыбкой. — Да, э-эм… я не подумал, — смущённо пробормотал Наруто, потирая затылок. Кабуто лишь улыбнулся чуть шире. Ему была приятна такая щепетильность и забота со стороны избранника. С момента их… сближения Гаара явно оказывал на него положительное влияние. Прежнего Кабуто, холодного аналитика и циника, возможно, заинтересовали бы подобные «непотребства» с точки зрения сбора данных о местных обычаях, граничащих с развратом. Нынешний же Кабуто лишь отметил про себя, насколько изменился его Каге — и как это изменение затрагивает его самого. Не слушая дальше, Итачи ускорил шаг и первым вошёл во дворец, устремляясь к их покоям. В прихожей он встретил Саске. Тот стоял, прислонившись к косяку двери в гостиную, его взгляд был бдительным, но в позе читалась привычная для него собранная расслабленность. Из приоткрытой двери ванной доносился шум льющейся воды и лёгкое бормотание — Вальмонт принимал душ перед ритуалом. На диване уже аккуратно лежали три пары одинаковых белых льняных штанов. Через несколько минут дверь ванной открылась, выпустив клубы пара. Вальмонт вышел, закутанный в мягкий халат, его синие волосы были мокрыми и тёмными, лицо покраснело от горячей воды. Увидев Итачи, он улыбнулся — той простой, тёплой улыбкой, которая всегда заставляла что-то таять внутри старшего Учихи. Не говоря ни слова, Итачи подошёл и обнял его — крепко, прижимая к себе, вдыхая запах чистого тела и шампуня. Затем, отстранившись ровно настолько, чтобы взять его за подбородок, он протянул ему белый цветок. — Для тебя, — сказал он просто. — В волосы. Вальмонт, слегка удивлённый, взял цветок, его пальцы коснулись пальцев Итачи. — Красивый… спасибо, — прошептал он, и его глаза засияли. Он тут же подошёл к зеркалу и ловко, с помощью заколки, вплел тонкий стебель в прядь волос у виска. Белый цветок действительно выглядел нежно и празднично на фоне синих волос. Пока Вальмонт занимался этим, братья Учиха обменялись краткими, но ёмкими взглядами. Пора было обменяться информацией. — Вечерний патруль, — начал Итачи, его голос был ровным и деловым. — Безрезультатен. Никаких следов двойника или подозрительной активности. Однако… — он сделал едва заметную паузу, — я провёл провокацию. Встретился с Джиованной, выдав себя за того, с кем она общалась ранее. Саске тут же насторожился, его взгляд стал острым. Вальмонт, закончив с цветком, повернулся к ним, слушая. — Она подтвердила, что контактировала с человеком под моей личиной. Двойник вёл сложную игру: изображал из меня жениха, вынужденного по «договору» и неким «ритуалам» быть с тобой, Вальмонт, но на деле томимого запретной страстью к ней. Она полностью в это поверила. — Он говорил холодно, отстранённо, опуская детали её взглядов и прикосновений. — Из разговора ясно: двойник — мастер манипуляций, использующий человеческие слабости. Его цель, через неё или иначе, — посеять раздор между нами. Больше полезной информации получить не удалось. После скандала с мадам Бертой он предупредил её быть осторожной, и на этом их контакт, видимо, прервался. Саске слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но в глубине аметистовых глаз бушевал холодный огонь. Он ненавидел саму идею, что кто-то разыгрывал такие грязные сценарии, используя образ брата. Но информация была ценной. — Значит, она пешка. И двойник, возможно, уже отыграл свою карту с ней, — заключил он. — Теперь его внимание, скорее всего, переключено. Или он ждёт следующей возможности. — А у нас есть новость с другой стороны, — сказал Саске, переводя взгляд на Вальмонта, а затем обратно на брата. — Пока ты был в городе, к нам нагрянула принцесса Сэнцзянь. Он коротко, но ёмко изложил суть визита: история о влюблённом в неё шиноби Ханьчи, отправившемся в долину Дхананни за сокровищами, чтобы получить право на брак; визит Какудзу и, возможно, Кисаме в страну Семи Вод с предупреждением не помогать «отряду с синеволосым парнем»; предложение принцессы стать их проводником в закрытую общину у долины в обмен на помощь в поисках её жениха. — Я поставил ей условия, — закончил Саске. — Жёсткие. Она согласилась. Брать её с собой — риск, но её связи на месте могут быть полезны. Решение за всеми, но времени на раскачку нет. Итачи мгновенно проанализировал новый пласт информации. «Страна Семи Вод уже на радаре у Акацуки. Они предупредили. Значит, рассматривают регион как потенциальное поле битвы или знают, что мы через него пройдём. Принцесса… её история правдоподобна, эмоции казались искренними. Но её появление здесь, сейчас, слишком удобно. Может быть совпадением. А может — частью более сложной схемы. Её предложение о проводничестве ценно, но делает её автоматически подозреваемой. Нужно держать её под постоянным контролем. И её телохранителя тоже». Он кивнул Саске, одобряя его жёсткие условия. «Он поступил верно. Эмоции в сторону, только прагматика. Наши приоритеты — миссия, освобождение биджу, безопасность Вальмонта. Её личная драма — вторична. Но может быть использована». Саске, наблюдая за реакцией брата, видел в его взгляде ту же холодную оценку, что и у него самого. Он был удовлетворён. Итачи не стал упрекать его за самоуправство или чрезмерную строгость. Они думали в одной парадигме. «Главное — он понимает. Понимает, что это не сентиментальность, а тактика. Что эта принцесса — либо полезный инструмент, либо замаскированная угроза. И в любом случае с ней нужно обращаться соответственно». Мысль о том, что они, возможно, берут в свою уже переполненную команду ещё одного проблемного участника, раздражала его, но альтернатива (оставить её здесь, где она может наделать глупостей, или позволить ей следовать за ними тайно) была ещё хуже. Они обменялись ещё одним, коротким взглядом — взглядом полного взаимопонимания и согласия. Вопросов не было. Они знали, что делать дальше: подготовиться к ритуалу, сохраняя бдительность, а утром вынести окончательное решение по принцессе на общий совет, но уже имея заготовленную, единую позицию. А сейчас… сейчас нужно было переодеться, и Итачи наконец-то мог сделать то, чего желал всё это время — быть рядом с Вальмонтом, без масок, без ролей, просто вместе, чувствуя под пальцами его тёплую кожу и глядя на белый цветок в его синих волосах. Изложив сухую, тактическую суть встречи с Джиованной, Итачи замолчал, но не отошёл. Он снова обнял Вальмонта, мягко прижимая к себе его укутанное в тёплый халат тело, чувствуя под ладонями влажную прохладу его волос на затылке. Цветок действительно держался надёжно, белое пятнышко на синем фоне было безмолвным, но красноречивым свидетельством их связи. — Вальмонт, ты… — начал он, и в его обычно ровном голосе прозвучала непривычная неуверенность, требующая подтверждения. — Мм? — Вальмонт приподнял голову. — Если ты насчёт той встречи… это был оправданный риск, я понимаю. — Внешне он говорил спокойно, но, упомянув о встрече, обнял Итачи ещё крепче и зарылся лицом ему в грудь. Глубокий, почти инстинктивный вдох — и облегчённый выдох. Других запахов, чужих духов, на возлюбленном не было. Только его собственный, чистый запах кожи, с лёгкими нотами моря и, возможно, вечерних улиц. Чуть отстранившись, но не отпуская, Итачи посмотрел ему прямо в глаза. Наконец-то он озвучил тот вопрос, который грыз его с момента выхода из переулка: — Я кажусь тебе холодным и расчётливым? В наших… отношениях? Рядом Саске, уже перебиравший свои белые штаны, недоверчиво хмыкнул и ответил первым, даже не оборачиваясь: — Ты? Мне ты кажешься больше… навязчивым искателем близких контактов. — Слова вырвались почти рефлекторно, без злого умысла, но, прозвучав, смутили его самого. Ведь он, «ёж», постоянно становился невольным свидетелем этих самых «близких контактов» — объятий, поцелуев, да чего уж греха таить, той самой близости, от которой стены, казалось, должны были гореть. И Итачи, его всегда сдержанный и дисциплинированный брат, оказался в этом… крайне ненасытным. Что, возможно, невольно служило примером и для него самого, ломая его собственные барьеры. — Я навязчив? — Итачи, слегка ошарашенный такой формулировкой от брата, решил спросить и об этом. Его аналитический ум цеплялся за любые данные, даже такие. Вальмонт ответил не сразу. Он чувствовал под пальцами лёгкое напряжение в плечах Итачи, видел ту самую аналитическую серьёзность в его тёмных глазах. За вопросами стояла не праздная рефлексия, а настоящий, глубокий анализ, потребность в ясности. Наконец, парень улыбнулся — тёплой, понимающей улыбкой — и решительно покачал головой. Он нежно обхватил ладонями лицо Итачи, заставляя того смотреть только на него. — Ты не отстранённый, не расчётливый и не навязчивый, — сказал он чётко, как произнося заклинание. — Ты — это ты. Любящий, внимательный и заботливый Итачи. Вот и всё. — Он сделал небольшую паузу, его глаза заискрились. — А обнимашки и поцелуи я сам люблю очень, поэтому не считаю это навязчивым, отнюдь. Наоборот, сначала опасался, что подобное будет тебе в тягость на постоянной основе, но… мы как-то совпали. Все трое. — Он бросил взгляд на Саске, который демонстративно отвернулся, хватая свои штаны. — И ты тоже не сможешь отрицать своё желание быть в центре внимания, Саске! Младший Учиха не ответил, его спина стала ещё прямее, но предательски порозовевшие кончики ушей, выступавшие из-под тёмных волос, выдавали его с головой. Слова Вальмонта ударили по Итачи не как комплимент, а как долгожданное, очищающее откровение. «Любящий. Внимательный. Заботливый». Не «холодный», не «расчётливый». Это был взгляд изнутри их мира, а не со стороны. Тот самый взгляд, который имел значение. Опасения о «навязчивости» от Саске он воспринял с долей иронии, но и с лёгкой благодарностью. Это был другой ракурс. Не осуждение, а констатация факта, которая, странным образом, тоже успокаивала. Значит, его поведение не было незаметным или отстранённым. Оно было… интенсивным. Достаточно интенсивным, чтобы брат это отметил. И Вальмонт эту интенсивность не просто принимал, а ценил, разделял. Внутреннее напряжение, накопившееся после встречи с Джиованной, начало таять. Он не был тем человеком, которого изобразил в переулке. Он был тем, кем был здесь и сейчас — человеком, чьи чувства были настолько сильны, что они прорывались сквозь годы сдержанности, становясь для него самого иногда неожиданными, но для Вальмонта — желанными и понятными. Он не ответил словами. Вместо этого он наклонился и прижался лбом ко лбу Вальмонта, закрыв глаза, вбирая в себя это ощущение правды и принятия. Затем тихо, только для него, произнёс: — Спасибо. Стоя спиной к ним, он мысленно клял себя за ту глупую, сорвавшуюся фразу. «Навязчивый искатель близких контактов» — звучало как упрёк, а он не хотел упрекать. Он просто… констатировал. И да, возможно, в этой констатации была капля его собственной неуверенности. Видя, как легко Итачи выражает свою привязанность, он иногда ловил себя на мысли: «А я так могу? Должен ли я?» Слова Вальмонта о том, что он тоже «желает быть в центре внимания», задели его за живое. Это была правда, которую он сам себе не всегда готов был признать. Он хотел этого внимания, этой близости, но его пути к ней были другими — через колючки, через вспышки гнева, через молчаливое присутствие. Порозовевшие уши горели от смущения и… лёгкой досады, что его так легко раскусили. Но внутри, в глубине, где он редко позволял себе что-либо чувствовать, кроме ярости или решимости, теплилось что-то тёплое. Они «совпали». Все трое. Даже с его колючками, даже с его неумением говорить о чувствах. Он был частью этого. И это было важнее любых глупых определений. Вместо ответа он просто резче дёрнул штаны и направился в сторону ванной, бросив на ходу, не оборачиваясь, но так, чтобы его услышали: — Переодевайтесь быстрее. Скоро время. — Его голос был привычно резким, но в нём не было ни капли прежнего напряжения. Это было просто напоминание. И согласие. Молчаливое, но абсолютное. — Полотенце возьми, Ёжик! То, что там висит, уже влажное, — вынужденно отстранившись от Итачи, Вальмонт подошёл к шкафу, достал оттуда два свежих, сухих полотенца. Одно сунул в руки старшему Учихе, второе протянул в щель приоткрытой двери ванной младшему. Саске лишь хмыкнул в ответ, выхватил полотенце и тут же захлопнул дверь, отгораживаясь. — Они с Орионом патрулировали весь дворец, — продолжил Вальмонт, возвращаясь к зеркалу и пальцами стараясь распутать кончики ещё влажных волос. — Ничего подозрительного тоже не заметили. Может, этот некто просто затаился. Или появится уже в самом гроте во время ритуала, не знаю. — Он вздохнул. — Я там активно помочь не смогу. Перед началом буду петь мантру для «подзарядки» воды, потом внесут фонари для освещения, и уже ближе к полуночи начнётся сам ритуал. Постараюсь вложить в мантру как можно больше сил, чтобы исключить любое возможное вмешательство извне. Вдруг этот… некто захочет как-то повлиять на результаты? Он помолчал, продолжая возиться с волосами. — А Сэнцзянь… оказалась вполне себе живой и полной решимости девушкой. Правда, не знаю, как она собирается с нами идти. Я тут подумал… она же будет единственной женщиной в отряде? Как шиноби — это в порядке вещей, но она же ещё принцесса и представлена здесь как потенциальная невеста? Мы же не можем её просто так забрать с собой. Это воспримут как… не знаю, как согласие на сватовство или что-то в этом роде. Шорох и плеск воды в ванной на мгновение стих — Саске, видимо, прислушался. Затем его голос, приглушённый дверью, прозвучал оттуда с налётом мрачной иронии: — Скажем, что к ней сватается Наруто и она согласна. Вальмонт фыркнул, не в силах сдержать улыбку. Итачи, всё это время наблюдавший за ним, наконец, позволил себе тихо вздохнуть с глубоким, почти физическим облегчением. Оказавшись здесь, в этой знакомой комнате, наедине с ними, он наконец-то отпустил тот липкий, неприятный осадок, что остался после встречи с Джиованной. Все сомнения, мысли о возможной неправильности своего поступка, о нарушении тех самых неписаных, но столь важных для него правил… они рассеялись, как дым. Его не осудили. Не посчитали предавшим доверие. Правила, которые он, по сути, установил для себя сам — о невозможности даже намёка на близкий контакт с кем-либо другим — оказались поняты и приняты. И, глядя теперь на Вальмонта, копающегося в своём рюкзаке в поисках расчёски, он невольно сравнил его с Джиованной и мысленно хмыкнул. «Он для меня единственный. Не имеет значения возраст или пол. Просто потому, что он — это он. И это делает Вальмонта лучшим. Никто другой и рядом не стоит. Особенно Джиованна — женщина, готовая отдать своё сердце незнакомцу, о котором не знает ничего, за спиной своего пожилого мужа». Для ритуала Вальмонт ловко заплёл свои синие, уже почти сухие волосы в низкую, аккуратную косу — так удобнее, они не будут лезть в воду. Затем он сбросил халат и надел белые льняные штаны, оставаясь по пояс совершенно обнажённым. Это зрелище, столь естественное в рамках подготовки к обряду, почему-то слегка нервировало Итачи. Он подошёл ближе, мягко обхватив Вальмонта за плечи сзади. Его пальцы ощутили знакомый контур костей и мышц, и он отметил про себя, что с момента их первой встречи возлюбленный, кажется, немного вырос, стал чуть шире в плечах. — Ты больше ничего не наденешь? — спросил он тихо, его голос прозвучал чуть более напряжённо, чем он планировал. — Нет, и нельзя же, — отозвался Вальмонт, не оборачиваясь, проверяя закрепление пояса. — Допускается лишь один предмет одежды. Хотя сандалии на ноги можно. Там, в гроте, пол усыпан мелкими камешками, босиком будет неудобно. Вот ниже по течению, где народ проводит ритуалы, там песок, люди ходят без обуви. Но у нас слишком каменисто. Итачи кивнул, но его взгляд, против воли, скользнул по линии ключиц, по изгибу шеи, вниз, к пока ещё хрупкой, но постепенно крепнущей груди Вальмонта. Его тело действительно менялось, взрослело, оставаясь при этом для Итачи бесконечно желанным и прекрасным. Однако мысль о том, что всё это увидят другие — десятки, может, сотни людей, собравшихся на ритуал, — не вызывала в нём ничего, кроме глухого раздражения и… ревности? Нет, не ревности в простом смысле. Это было чувство собственничества иного рода. Ощущение, что что-то сокровенное, принадлежащее только их миру, их близости, будет выставлено на всеобщее, пусть и ритуальное, обозрение. Разумом он понимал всё прекрасно. Это местный обычай, часть культуры, в которой вырос Вальмонт. Для здешних людей в этом не было ничего постыдного или интимного — это была связь со стихией, с лунным светом, с обновлением. Вальмонт относился к этому спокойно, как к необходимой формальности. Запрет на лишнюю одежду был частью очищения, символом открытости судьбе. Но его собственное сердце, та часть, что наконец-то вырвалась из ледяного плена и научилась чувствовать так остро, протестовала. Эта часть не желала делить даже вид обнажённых плеч Вальмонта с кем бы то ни было. Особенно сейчас, когда они только что подтвердили прочность своих уз, когда он только что избавился от гадкого осадка чужого прикосновения. «Это иррационально, — холодно констатировала логическая часть его ума. — Это не имеет отношения к чувствам или верности. Это просто обычай. Ты должен смириться». Но «смириться» не входило в привычный репертуар Итачи Учихи, когда дело касалось защиты того, что ему дорого. Его взгляд упал на собственные белые штаны, лежащие рядом. Затем на Вальмонта, уже почти готового. И решение созрело мгновенно, простое и элегантное в своей прямолинейности. Он не стал спорить или выражать недовольство. Вместо этого он отпустил его плечи, взял свои штаны и быстро натянул их. Ткань была прохладной и непривычно лёгкой. Затем он подошёл к Вальмонту вплотную, встав перед ним, и положил свои ладони ему на бёдра, чуть выше линии пояса. Его прикосновение было твёрдым, заземляющим. — Тогда я буду рядом, — сказал он тихо, но так, чтобы его слова несли вес обета. — Всё время. Между тобой и остальными. — Он посмотрел Вальмонту прямо в глаза, и в его тёмных, глубоких зрачках горела непреклонная решимость. — Моя спина закроет тебя от посторонних взглядов, когда это будет нужно. А моё присутствие… — он слегка наклонил голову, — напомнит всем, включая любых «некто», что ты не один. Что ты под защитой. Не только как принц, но и как мой жених. Понимаешь? Это был не выход в смысле изменения правил. Это была его личная стратегия. Он не мог отменить обычай, но он мог стать живым щитом, физическим напоминанием о принадлежности. Его близость, его тело, его взгляд станут барьером, о который разобьётся любое праздное любопытство или, что важнее, любой враждебный взгляд. Он «смирится» с правилами, но на своих условиях. Он превратит своё присутствие из пассивного наблюдения в активную охрану и заявление. Это было решение воина и влюблённого, слившееся воедино. И в его спокойном, уверенном взгляде не осталось и тени сомнения или нерешительности. Мягкая, смущённая улыбка тронула губы Вальмонта, и он кивнул в ответ на обещание Итачи. Для него эта Ночь Сарон была первой. Раньше возраст не позволял, да и большую часть последних лет он провёл в Конохе, учась. Он знал о ритуале лишь по рассказам — от Ориона, из книг. Теория — одно дело, а вот непосредственное участие… оно вызывало лёгкое волнение. И присутствие Итачи, особенно такое близкое, защищающее, он воспринял с глубокой благодарностью и облегчением. — Орион говорил, что в основном гроте будем только мы, — пояснил он, стараясь звучать увереннее. — Это место на территории дворца. Конечно, сам грот довольно большой, туда придут служанки, слуги, стража — все, кто захочет узнать ответы от судьбы. Но посторонних, кто стал бы… ну, жадно рассматривать нас, — он слегка замялся, — таких не будет. Разве что наши гости — Сэнцзянь со свитой, но они уже проинструктированы о местных правилах. Не смотреть пристально на чужого жениха или невесту — это правило, оно в некотором роде и меня спасает. Ведь вы же с Саске тоже будете… — он снова покраснел, потирая щёки, — ну, ходить без верха. «Выходит, его тоже волнует, как мы с братом предстанем перед людьми с обнажённым торсом?» — пронеслось в голове у Итачи. Что ж, это было справедливо. Его тело мог касаться только избранник, тот, кому он подарил кольцо. Впрочем, три кольца-артефакта им как раз предстояло оставить здесь — для ритуала не допускалось никаких украшений. Как оказалось, вообще никаких. Поэтому Вальмонт, подойдя к зеркалу, начал снимать свои простые серебряные серёжки — три колечка в ушах. Затем, с явной неохотой, скрутил со своего безымянного пальца змеиное кольцо — подарок Итачи, аккуратно повернув голову змеи от себя, как учил островной ювелир. И наконец расстегнул цепочку с медальоном Саске. Последнее движение увидел как раз выходивший из ванной младший Учиха. Он нахмурился, его взгляд стал колючим. — Зачем снимаешь? — Все украшения надо оставить, — пояснил Вальмонт, складывая драгоценности на столик. — Я всё снял. Даже нити бинди. И артефакты у вас тоже придётся снять. Есть же какая-то техника для их защиты? Вдруг пока нас не будет, за ними кто-то придёт? Два кольца, которые сейчас висели на шеях братьев, были ключами к освобождению биджу. Змеиное кольцо от Орочимару, переданное Вальмонту, тоже было важно, хотя точное его назначение пока оставалось загадкой — возможно, прямая связь с самим саннином? Теперь все три кольца, помолвочное кольцо от Итачи и медальон Саске оказались собраны в один небольшой бархатный мешочек. Вальмонт протянул его Итачи, ожидая, что тот выберет потайное место в комнате. Вместо этого старший Учиха просто сунул мешочек в карман своих белых штанов. — Эм… — оторопело пробормотал Вальмонт, уставившись на него. — Сказано — носить нельзя, — произнёс Итачи, и в его тёмных, обычно таких серьёзных глазах мелькнул хитрый, почти озорной блеск. — Но держать при себе? Об этом не упоминается. — Не запрещено… То есть, такого правила вроде бы и нет… Итачи, ты гений, — с облегчением выдохнул синеволосый. — Комнаты могут обыскать. А чакру, если я запечатаю тайник, может распознать другой шиноби. Так что надёжнее всего — держать при себе, — логично заключил Итачи. — Верно, — коротко хмыкнул Саске, полностью соглашаясь с братом. Перед уходом младший Учиха решил принять свои меры предосторожности. Он аккуратно, почти незаметно, наложил с внутренней стороны двери по две взрывные печати малой мощности — по одной с каждой стороны косяка. Если дверь откроет незваный гость, раздастся негромкий, но отчётливый хлопок. Сам «ёж», закончив, бросил ещё один неодобрительный взгляд на обнажённого по пояс Вальмонта. Белые штаны сидели низко на бёдрах, подчёркивая хрупкость его фигуры. Решение Итачи не отходить ни на шаг Саске воспринял не только как тактику, но и как руководство к действию. Он тоже встал рядом, его мрачная, отталкивающая аура, казалось, сама по себе отсекала любые возможные нескромные взгляды. *** Слуга, ожидавший их в коридоре с фонарём, проводил их вниз. Коридоры и залы дворца погрузились в непривычную темноту — свет погасили специально, в соответствии с традицией. Участники ритуала несли с собой лишь небольшие фонарики на длинных палках. Три таких фонаря взяли и Вальмонт с братьями. Внизу, в большом, теперь тёмном вестибюле, они встретились с остальными. Принцесса Сэнцзянь предстала перед ними в новом облике. Длинное белое полотно она искусно обернула вокруг себя, превратив в элегантную тунику, закреплённую на одном плече и стянутую на талии поясом. Ткань ниспадала мягкими складками, закрывая тело ниже колен. На ногах — простые сандалии, всего лишь подошва с несколькими тканевыми полосками. Такие же сандалии приготовили и для остальных участников — видимо, специальный ритуальный атрибут. Но самое большое изменение было в её внешности: она распустила свои длинные, иссиня-чёрные волосы. Они ниспадали тяжёлой, блестящей волной, делая её похожей на неземную фею с фарфоровой кожей и теперь ярко горящими, полными решимости глазами. Наруто, увидев её, невольно ахнул и сглотнул, стоя в своих простых белых штанах. «Кажется, легенда про сватающегося будущего Хокаге может стать весьма правдоподобной, — мелькнула у Вальмонта мысль. — Хотя тёте я, конечно, скажу правду о её желании участвовать в нашей операции». Участники медленно собрались в главном зале, образуя тихую, оживлённую шёпотом группу. Затем, по сигналу Эллины (одетой в такую же простую белую тунику), они двинулись цепочкой, их фонарики покачивались в темноте, отбрасывая дрожащие круги света на стены. Эллина повела их через боковой выход в ночной сад, а оттуда — по узкой, каменистой тропинке, белевшей в лунном свете. Тропа вела к высокой, тёмной скале, в которую врезалась река, образуя на её изгибе большой, таинственный грот. Войдя внутрь, они оказались в огромном, прохладном пространстве. Воздух был наполнен шумом воды и запахом влажного камня. В центре, под самым сводом, где в скале зияло отверстие, прямо в лунный столб светилась небольшая, но глубокая заводь с кристально чистой водой. Вальмонт, получив от Эллины одобряющий кивок, отделился от группы и ловко, используя выступы камней, забрался на широкий уступ над самым источником. Там уже лежала мягкая подушка и стояла его цитра. Он уселся, скрестив ноги, и бережно взял инструмент в руки. Его силуэт, освещённый снизу отблесками воды и сверху падающим лунным светом, казался одновременно хрупким и невероятно значительным. Итачи и Саске, не сговариваясь, устроились чуть ниже, на самом берегу заводи, заняв позиции по обе стороны от уступа. Они были его первой линией обороны, живыми статуями, охраняющими источник и того, кто должен был его зарядить. Остальные участники — Эллина, Орион, Наруто, Какаши, Гаара, Кабуто, принцесса Сэнцзянь и её телохранитель Мацуо — разместились дальше, на более ровном и просторном участке берега. Эллина, держа в руках большую плетёную корзину, полную белых цветов, медленно обошла всех. Каждый из присутствующих, соблюдая тишину, брал из корзины по одному цветку. Ритуал был готов начаться. Воздух в гроте сгустился, наполнившись ожиданием и тихой, почти осязаемой магией лунной ночи. «Интересно, кто ещё придёт?» — пронеслось в голове Вальмонта, пока он сидел на своём уступе, настраивая цитру. Время до начала ещё оставалось, и вскоре он получил ответ. В грот, нарушая своим появлением уже установившуюся тихую атмосферу, вошла сама императрица Диана. Она была облачена в длинную, простую белую тунику, её обычно собранные волосы распущены по плечам, корона отсутствовала. Вряд ли она собиралась лично участвовать, но никто не мог запретить правительнице наблюдать за своими детьми и подданными. За ней следовало несколько придворных. Среди них Вальмонт узнал сурового казначея, мужчину лет семидесяти, печально известного своими многочисленными разводами. «Неужели ищет себе шестую супругу?» — с легкой усмешкой подумал принц. А следом за казначеем вошла она. Джиованна. Также в белом, с высоко поднятой головой и выражением холодной, почти вызывающей решимости на лице. Она явно намеревалась «испытать судьбу». Войдя, она почтительно кивнула императрице и другим знатным гостям, затем её взгляд, скользнув по собравшимся, на мгновение — на пару секунд дольше, чем следовало бы, — задержался на обнажённом торсе Итачи, стоявшего, как страж, у подножия уступа. Это пристальное, нескромное внимание женщины заставило Вальмонта внутренне сжаться. Открыто что-то сказать он не мог — это нарушило бы торжественность момента. Но, казалось, сама судьба (в лице Эллины) решила вмешаться. Девушка, проходя мимо с корзиной цветов, как будто случайно задела тётю плечом. Когда та отвлеклась, Эллина с невинным видом предложила ей корзину. Это была проверка. Если Джиованна возьмёт цветок — она решила участвовать. Если нет — просто наблюдать. Джиованна, не колеблясь, взяла белый цветок. Её пальцы сжали стебель так крепко, что, казалось, он вот-вот сломается. Эллина, приняв цветок как данность, невольно переглянулась с остальными членами отряда. Наруто разинул рот, его взгляд метнулся от решительной Джиованны к невозмутимому Итачи, и на его лице отпечаталось ясное понимание: «О, вот оно что!» Чуть поодаль от знатных гостей отдельной, более многочисленной группой собрались служанки, повара, стражники и другие работники дворца — любой желающий мог принять участие в Ночи Сарон. И желающих нашлось немало. Грот постепенно наполнялся тихим гулом голосов, люди осторожно подходили к заводи, ища себе место на каменистом берегу. По почти незаметному знаку Дианы — легкому кивку — Вальмонт глубоко вдохнул, сосредоточился и тронул струны цитры. Первые, чистые звуки инструмента прорезали тишину, и мгновенно все голоса смолкли. Затем зазвучал его голос, нараспев произносящий древние, гортанные слова мантры. Восемь строк. Он начал едва слышно, почти шёпотом, сливающимся с журчанием воды. И в этот самый момент Луна, двигаясь по небу, нашла своё отражение в отверстии свода. Столб серебристого света хлынул в грот, залив заводь и часть берега призрачным, мерцающим сиянием. Как по команде, люди один за другим стали гасить свои фонарики, предоставляя лишь небесному светилу освещать таинство. Грот погрузился в полумрак, нарушаемый только лунным лучом и звуками мантры. Вальмонт, повторяя строки, с каждым новым кругом чуть прибавлял громкости, вкладывая в звучание всё больше сил, своей чакры, своего «голоса». Однако его не покидало странное ощущение — ощущение чужого взгляда. Не спереди, где стояли все, а откуда-то сбоку, из темноты. Инстинктивно глянув наверх, в тень свода, он увидел едва заметный, мерцающий в лунной пыли песчаный шар — «Третий глаз» Гаары. Это зрелище успокоило его. Каге был настороже. Исполнив мантру в последний, самый мощный раз, Вальмонт медленно поднялся. Он оставил цитру на подушке и бесшумно спустился с уступа. Подойдя к самой кромке воды, он сел на корточки. В его руке был тот самый белый цветок. Он осторожно, почти с благоговением, начал раскрывать бутон, лепесток за лепестком, позволяя им падать на зеркальную поверхность воды, нарушая идеальное отражение Луны. Это был сигнал. Остальные участники, затаив дыхание, начали повторять его движения. Каждый, с замирающим сердцем, теперь всматривался в тёмную воду, освещённую изнутри лунным светом и усеянную белыми лепестками. Чьё лицо покажет им река судьбы? Первым в дрожащем, искажённом лепестками отражении Луны он увидел не одно, а два лица. Сначала — спокойное, прекрасное лицо Итачи, его тёмные глаза смотрели прямо на него с такой интенсивностью, что сердце ёкнуло. А затем, словно наслаиваясь поверх или растворяясь рядом, проступили знакомые черты Саске — суровые, но в этот миг смягчённые чем-то, что Вальмонт редко видел в его живых глазах. Оба. Вместе. Это было не разделение, а соединение. Судьба лишь подтвердила то, что он уже знал всем сердцем. Глубокое, тихое спокойствие наполнило его. Итачи - вода под его лепестками долго была лишь рябью и светом. И вдруг отражение Луны словно сжалось, превратившись в яркую, сияющую точку, а вокруг неё проступили контуры — силуэт Вальмонта, сидящего у воды, с белым цветком в синих волосах. Чистый, ясный образ. Никаких теней, никаких сомнений. Затем картина слегка дрогнула, и он уловил рядом с этим сиянием знакомый, колючий профиль брата. Не как угрозу, а как часть этой картины. Его собственная судьба была неразрывно связана с ними обоими. Он кивнул про себя, принимая это как непреложную истину. Саске всматривался в воду с привычным скепсисом, ожидая увидеть размытые тени или вообще ничего. Но вода, коснувшись его лепестка, вдруг прояснилась. Он увидел Вальмонта — не отражение, сидящее рядом, а того, каким запомнил его в самые яркие моменты: улыбающегося, с сияющими глазами. А затем, будто отражение в другом зеркале, рядом с ним встала тёмная, знакомая фигура — Итачи. Они были вместе. И он… он был с ними. Не между ними, а с ними. Это не было видением романтического партнёрства в привычном смысле. Это было видение союза, семьи, нерушимой связи, которую он, сам того не желая, уже признал самой важной в своей жизни. Он резко отвёл взгляд, но образ уже отпечатался в памяти. Какаши - в его отражении долго плавали лишь обрывки теней и света. Наконец, вода успокоилась, и он увидел… страницу своей вечной книги, но на ней вместо текогана светились два глаза — один его собственный, а другой… тёмный, с опущенной повязкой. Рядом с книгой лежал колосок пшеницы. Загадочный, многозначный образ. Прошлое, настоящее и, возможно, что-то, что он давно похоронил, но что судьба напоминала о себе. Он лишь прикрыл свой видимый глаз, глубоко задумавшись. Гаара - песок под его ногами был тёплым даже здесь. Вода приняла его лепесток, и отражение Луны медленно преобразовалось. Он увидел не лицо, а символ: два отпечатка ладоней — одна его, из песка, а другая, более изящная, как будто поверх неё, из живых, зелёных ростков. И между ними — мерцающий осколок хрусталя. Объединение стихий, доверие, хрупкая и прочная связь. Его взгляд сам собой потянулся к Кабуто, стоящему рядом. Кабуто - в его отражении вода сначала потемнела, словно заполнилась чернилами, но затем из этой тьмы всплыл чистый, белый цветок лотоса, а рядом с ним — стабильный, геометрический узор, напоминающий молекулярную структуру. Порядок, рождённый из хаоса, исцеление, очищение. И где-то на заднем плане — силуэт с неподвижной, но надёжной спиной. Он поправил очки и позволил себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. Эллина - её лепесток упал в воду с весёлым всплеском. Отражение показало ей не лицо, а целую сцену: она стояла на мосту между двумя берегами — один был усеян свитками и книгами (остров Сирении), другой — скалами и песком (Деревня Скрытого Камня). А над мостом сияло два солнца. Выбор пути, соединение наследий, своя уникальная дорога под двойным светом. Она ахнула от удивления, но в её глазах загорелся азарт. Орион - вода под его лепестком закружилась водоворотом, а затем успокоилась, показав отражение не его лица, а короны — но не той, что носят правители, а короны, сплетённой из морских водорослей и звёзд. Рядом плавала карта с неизведанными землями. Бремя власти, но и бесконечные горизонты, приключения, выходящие за рамки трона. Он хмуро смотрел на это, но в уголке губ дрогнула тень заинтересованности. Сэнцзянь (принцесса) подошла к воде с трепетом. Её лепесток упал бесшумно. И в отражении Луны, сквозь толщу воды, она увидела не своё лицо, а мужское — с упрямым подбородком, смеющимися глазами и клочком облака, застрявшим в волосах. Ханьчи. Образ был ясным, несомненным. Затем картина изменилась: она увидела, как их сплетённые руки держат не кольцо, а… старый, потрёпанный компас. Её судьба была связана с ним, а их путь лежал далеко и, возможно, был полон неожиданных поворотов. Слёзы благодарности навернулись ей на глаза, но она тут же смахнула их, полная новой решимости. Джиованна подбросила лепесток почти с вызовом. Вода долго не хотела успокаиваться, отражение дрожало и искажалось. Наконец, она увидела… себя. Но не ту, что сейчас, а себя молодую, в простом платье, идущую по пустой, пыльной дороге с котомкой за плечами. Никакого роскошного особняка, никакого пожилого мужа, никакого таинственного красавца-шиноби. Только дорога и бескрайнее небо. Затем образ рассыпался, как песок. Вода снова стала просто водой с отражением Луны. Ритуал ничего не показал ей из желаемого. Только холодную, одинокую дорогу, которую она когда-то сама отвергла. Её лицо побелело, губы сжались в тонкую, горькую линию. Она резко отвернулась от воды, её взгляд, полный ярости и разочарования, снова метнулся в сторону Итачи, но теперь в нём читалось уже не надежда, а нечто тёмное и обвиняющее. Грот замер в тишине, нарушаемой лишь журчанием воды. Каждый остался наедине со своим откровением — обнадёживающим, тревожным, загадочным или горьким. Судьба высказалась. Теперь каждому предстояло жить с тем, что она показала.