Переливы цветов 3: Познание

Соединив ладони вместе, он пробормотал сначала молитву под нос - "Пусть я там буду Хокаге, пусть я там буду Хокаге, с девушками и друзьями рядом!". Прямо в царившей вокруг тишине его бормотание было отлично слышно. Саске, стоявший неподалёку, не выдержал и нанёс ему отрезвляющий подзатыльник. — Ой! — взвизгнул Наруто, потирая затылок. Опасаясь, что благоприятное время уйдёт, он, нервничая, схватил сразу два цветка и начал аккуратно, даже слишком аккуратно, отделять лепестки, опуская их в воду. Вода под его лепестками заволновалась сильнее, чем у других. Отражение Луны разбилось на сотни сверкающих осколков, которые затем стали собираться в новую картину. Сначала Наруто увидел… себя. Но не того, что сейчас, а повзрослевшего, высокого, в плаще Хокаге, стоящего на голове гигантской каменной скульптуры — лица всех предыдущих Хокаге на скале. Сердце его ёкнуло от восторга. «Получится!» — ликовало внутри. Но картина не застыла. Фигура Хокаге раздвоилась — одна осталась на скале, а другая… спустилась вниз, в шумные, солнечные улицы деревни. И там его окружали не абстрактные «девушки и друзья», а очень конкретные силуэты: озорной, корявый профиль Конохамару с товарищами, стройная фигура с розовыми волосами (Сакура!) и… ещё одна, с длинными тёмными волосами, стоявшая чуть в стороне, но смотрящая на него (Хината?). А дальше — самое странное: тени, множество теней, протягивающих к нему руки не в атаке, а в жесте доверия и надежды. И сквозь всю эту картину, как радужная нить, проходил яркий, рыжий свет — свет, знакомый до боли, свет Курамы. Видение говорило не просто о титуле. Оно говорило о пути. О долге, который будет и на вершине, и внизу, среди людей. О связях, старых и новых. О том, что сила Девятихвостого будет не бременем, а частью этого пути. Наруто замер, разинув рот, забыв про все свои глупые молитвы. Это было… огромно. Страшно и прекрасно одновременно. Он медленно выдохнул, и в его синих глазах, обычно таких беззаботных, появилась тень недетской серьёзности. Тем-временем остальные уже обдумывали знаки судьбы. Вальмонт обменялся тёплыми взглядами с Итачи и Саске — кажется, их пусть своеобразный союз нашёл отклик не только здесь, на земле, но и был замечен иными силами. — Не сказать, что это для меня как-то важно, — хмыкнул младший Учиха, когда видение перед ним развеялось, чётко отпечатавшись в его памяти. — Но кажется, знает вода, чья мантра влила в неё силу. И показывает, как надо. Ещё он понял, что остальные двое увидели нечто похожее, и это в его глазах подняло значимость Ночи Сарон. Прижав руки к груди, принцесса глянула наверх, на Луну и пробормотала горячие слова признательности. «Может, может, увиденное значило, что Ханьчи ещё жив? И ждёт её, пусть и в таком ужасном месте, как долина Дхананни». Служанки принцессы тоже провели ритуал, теперь шёпотом рядом обменивались впечатлениями под вздох Мацуо — тот, кажется, увидел нечто не слишком радостное? Его лицо было задумчивым и суровым. Орион задумчиво щурился — он думал о путешествиях и успел побывать в нескольких странах, а если река намекнула на более дальние поездки? К неизведанным далям… Наблюдая за ним, Диана довольно улыбалась — она не толкала сына жениться именно сейчас, понимая, как важно мужчине сначала найти себя, проявить свои способности, лишь потом думать о чём-то другом. А вот реакция Джиованны её явно не удивила — река ведь показывает не всегда лицо избранника, порой… порой там вместо облика могила или вовсе пустота или что-то другое. Видимо, жена лорда Каэде увидела нечто подобное. «Ходят слухи о её заинтересованности мастером Джавой, но я в это не верю, а вот как она совершенно открыто смотрит на нашего зятя Итачи — это ближе к истине. И мне не нравится. Если решится на что-то более… явное, придётся напомнить о неприкосновенности чужого», — хмыкнула про себя и внезапно встретилась глазами с самим Итачи. По его взгляду Диана поняла — он прекрасно знает об интересе Джиованны к себе. Луна постепенно скрылась, двигаясь дальше по небу, и присутствующие начали зажигать свои фонарики. Тёплый, жёлтый свет снова заполнил грот, разгоняя лунную магию. Окунув руки в воду, Вальмонт зачерпнул и умыл лицо, мысленно благодаря реку за посланные ему видения. Остальные последовали вновь его примеру, все, кроме Джиованны — женщина стояла чуть поодаль и… смотрела на Итачи. Её взгляд был тяжёлым, налитым ядом разочарования и всё ещё тлеющей, искажённой надеждой. Люди начали медленно расходиться, группами и поодиночке, унося с собой свои откровения. Императрица Диана, обменявшись несколькими словами с детьми и кивнув на прощание Какаши, двинулась к выходу в сопровождении свиты. За ней потянулись и другие знатные гости, служанки, стража. Толпа в гроте редела. Итачи, Саске и Вальмонт собрались вместе, готовясь идти за остальными. В этот момент, когда внимание большинства было приковано к уходящей императрице, а гул голосов создавал достаточный шум, Джиованна решилась. Оттолкнувшись от камня, она быстрыми, решительными шагами пересекла оставшееся пространство. Она подошла к Итачи сзади, пока он что-то тихо говорил Вальмонту. Её рука, холодная и влажная от ночного воздуха (или от нервного пота?), протянулась и коснулась его спины — не ладонью, а кончиками пальцев, скользнув по обнажённой коже между лопатками. — Итачи, — прошептала она, и в её голосе звучала смесь отчаяния, упрёка и притязания. — Ты видел? Ты видел, что она мне показала? Ничего! Только пустую дорогу… Ты же не оставишь меня с этим? Ты же… ты же был со мной настоящим. Этот мальчик… Вальмонт… он просто ребёнок. Куда ему до такой страсти, какая может быть между нами? Ты — мужчина мечты. Мой мужчина. Ты должен был видеть меня в воде! Прикосновение было как удар током. Не от неожиданности — он чувствовал её приближение ещё с трёх шагов. От омерзения. Холодные, липкие пальцы на его коже, там, где несколько часов назад лежала тёплая, доверчивая ладонь Вальмонта. Его тело напряглось, но не отшатнулось — это была бы победа, признание её воздействия. Внутри же всё сжалось в тугой, ледяной узел ярости. Не шумной, не взрывной, а тихой, абсолютной, убийственной. Её слова долетели до него сквозь шум в ушах. «Мой мужчина». «Страсть». «Ребёнок». Каждое слово было не просто ложью. Оно было осквернением всего, что для него сейчас значило что-то. Оно плевало на его чувства, на его выбор, на самого Вальмонта. Он медленно, с ледяным, почти механическим контролем, повернулся. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась такая сдержанная мощь, что Джиованна инстинктивно отпрянула на шаг. Он посмотрел на неё. Не шеринганом — простым, человеческим взглядом. Но в его тёмных глазах не было ничего, кроме абсолютного, бездонного холода и такого же абсолютного презрения. — Вы ошибаетесь, — произнёс он. Его голос был тихим, ровным, без единой эмоциональной ноты, и от этого он звучал страшнее любого крика. — Я не был с вами «настоящим». Тот, с кем вы общались, — не я. Это была ложь, подстроенная тем, кто хочет навредить нам. — Он сделал микроскопическую паузу, давая этим словам проникнуть в её сознание. — Я никогда не испытывал к вам ничего, кроме вежливости, которую обязан проявлять к гостье императрицы. Моё сердце, мои мысли, моё будущее — всё принадлежит Вальмонту. Безраздельно и навсегда. Он говорил не для неё. Он говорил для Вальмонта и Саске, стоявших рядом. Для того, чтобы раз и навсегда похоронить эту грязную игру. И чтобы Вальмонт услышал эти слова прямо здесь, сейчас, после её мерзкого прикосновения. — Вы позволили себя обмануть дешёвой иллюзией, потому что хотели в неё верить, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме холода — лёгкое, лезвие-острое сожаление о её глупости. — Река показала вам правду. Вашу правду. Пустую дорогу, которую вы выбрали сами, променяв её на золотую клетку. Не ищите виноватых среди тех, кто не давал вам никаких обещаний. И не пытайтесь больше приближаться ко мне или к моему жениху. Это моё первое и последнее предупреждение. Он закончил. И просто отвернулся от неё, как от пустого места, снова обратившись к Вальмонту и Саске. Его спина, обнажённая и сильная, была теперь непроницаемой стеной, отгородившей их мир от чужого безумия. Прикосновение он стёр с сознания, как стирают пыль. Оно ничего не значило. Важны были только трое. Только они. Джиованна стояла, будто парализованная. Её лицо было маской из унижения, ярости и полного краха всех фантазий. Она открыла рот, чтобы что-то крикнуть, но в этот момент сбоку, из тени, бесшумно материализовалась Эллина. Девушка взяла её под локоть с силой, неожиданной для её хрупкого вида. — Госпожа Джиованна, вам, кажется, нездоровится после ритуала, — проговорила она громко, сладко, но с железом в голосе. — Позвольте, я провожу вас до ваших покоев. Вам нужен покой. И, не дав ей вымолвить ни слова, почти силой повела ошеломлённую женщину прочь, в сторону дворца, под присмотром двух появившихся из ниоткуда стражников в белых плащах. Дело императрицы Дианы было сделано быстро и эффективно. В гроте воцарилась тишина. Двойник так и не появился. Ни как иллюзия, ни как физическая угроза. Возможно, он наблюдал за всем этим со стороны, удовлетворённый посеянным раздором, который, однако, не дал ожидаемых плодов. А может, его цель была иной. Но для троих, стоявших теперь вместе под мерцающими фонариками, этот эпизод лишь ещё сильнее сплотил их. Угроза была отражена не кулаком, а словом и ясностью. И Вальмонт, глядя в спокойные, уверенные глаза Итачи, чувствовал не ревность, а глубочайшую благодарность и гордость. Их союз прошёл ещё одно испытание. И стал только крепче. – Вот дура! – хмыкнул Саске, когда Эллина с безупречной дипломатичностью уводила ошеломлённую Джиованну. – Открыто пошла на такое. На что она вообще рассчитывала? – Его аметистовый взгляд, полный презрения, проводил удаляющуюся группу, а затем, будто против воли, метнулся к брату. «Неужели настолько сильно захотела быть с Итачи? Он так притягателен в её глазах?» Мысль была колючей, странно ревнивой, но не в романтическом смысле. Это была ревность к братскому авторитету, к той силе и тайне, которые исходили от Итачи и, видимо, действовали на некоторых, как наркотик. Он окинул старшего оценивающим взглядом — неподвижное, прекрасное лицо, тёмные глаза, полные ледяного спокойствия после только что произнесённого приговора, обнажённые плечи и спину, где ещё несколько секунд назад лежали чужие пальцы. Удовлетворённо хмыкнув про себя, Саске отвернулся. Итачи был незыблем. Никакая истеричная женщина не могла поколебать эту скалу. И это успокаивало. – Пойдём тогда отсюда, – отозвался сам Итачи, и его голос, теперь лишённый ледяной стали, звучал просто устало и заботливо. Он заметил, как Вальмонт, уже не подпитываемый адреналином ритуала и последующей сцены, мелко поёжился. Ночная прохлада, гулявшая по каменному гроту, брала своё. Пока вокруг была толпа, горели фонари и царило возбуждение, её не замечали. Теперь же, когда люди разошлись, оставив лишь мокрые камни и шелест воды на выходе, холодный ветерок пробирался под лёгкую ткань штанов и заставлял кожу покрываться мурашками. Вальмонт согласно кивнул, потирая ладонью плечо. Он бросил последний взгляд на заводь. Белые лепестки, целое облако, брошенное десятками рук, река давно унесла вниз по течению. Не осталось и следа от мимолётных откровений. Только три их фонаря, которые они захватили с собой, покачивались в руках, отбрасывая на влажные стены грота три дрожащих круга света, когда они двинулись к выходу. Тропинка назад казалась уже не такой таинственной, просто тёмной и каменистой. Тишину нарушали лишь их шаги, журчание реки где-то внизу и далёкие, затихающие голоса ушедших вперёд людей. – Насколько ритуал вообще правдив? – внезапно, почти вырвавшись, спросил Саске, глядя не на Вальмонта, а куда-то в темноту перед собой. Вопрос висел в воздухе. Саске никогда не был суеверным. Его мир строился на силе, расчёте, видимых угрозах и измеримых результатах. Всё это магическое действо с цветами, лунным светом и лицами в воде было для него чуждой, почти подозрительной территорией. И всё же… то, что он увидел, было слишком ясным, слишком личным, чтобы просто отмахнуться. Он не верил в судьбу, предсказанную водой. Но он верил в силу собственного подсознания, в глубинные желания, которые могли всплыть в такой настройке. И видение подтвердило то, что он уже знал, но не решался оформить в мыслях. Это и раздражало, и заставляло задуматься. Вальмонт, шагавший между ними, задумался на секунду. – Не знаю, родной, – ответил он честно, используя ласковое обращение, которое всё чаще проскальзывало в его речи к Саске. – Каждый судит по себе, насколько он верит в судьбу и предсказания. Тетушка считает, что река может показывать то, что ты хочешь увидеть подсознательно, к чему стремишься. Хотя иногда да, – он кивнул, вспоминая рассказы, – видны лица незнакомцев, которых люди потом встречают и даже строят семьи. Вода с мантрой становится… зеркалом души, наверное. Но зеркалом очень личным. Что ты увидел, то и твоё. Итачи слушал, шагая чуть позади, его взгляд скользил по спине Вальмонта, по изгибу его плеч, подсвеченных фонарём. Его собственное видение было кристально ясным: Вальмонт, чистый свет, и рядом — Саске. Это не было предсказанием. Это было констатацией. Картой местности, на которой он уже стоял. Для него, человека, чья жизнь была долгим исполнением долга, а затем — искуплением, понятие «судьбы» было окрашено в мрачные тона. Судьба — это проклятие клана, это болезнь, это необходимость убить родных, стать предателем. Но то, что показала вода… это было не проклятие. Это был выбор. Его выбор. И признание этого выбора чем-то большим, чем просто его личное решение. Как будто сама вселенная, или эта древняя река, ставила печать одобрения на их союз. Это придавало ему странное, глубокое чувство законности, почти благословения. Он не верил в магию воды. Но он верил в силу намерения, в энергию, которую Вальмонт вложил в мантру. И эта энергия, отразив их собственные сердца, вернулась к ним в виде образов. Это было красиво. И практично. Ритуал выполнил свою функцию — заставил каждого заглянуть внутрь себя. А то, что Джиованна увидела пустоту… это был лишь честный ответ на её внутреннюю пустоту, которую она пыталась заполнить чужими иллюзиями. Он видел, как Вальмонт снова вздрогнул от порыва ветра. Не раздумывая, Итачи снял с себя длинный, тёмный плащ-накидку, который взял с собой из комнаты (предусмотрительно надев его поверх белых штанов перед выходом из грота). Он шагнул вперёд и накинул его на плечи Вальмонту, плотно укутав, его пальцы на мгновение задержались на тонкой ключице. – Спасибо, – прошептал Вальмонт, кутаясь в тёплую, пахнущую Итачи ткань. Саске наблюдал за этим жестом краем глаза. Его собственные мысли крутились вокруг вопроса о правдивости. «Показывает то, к чему стремишься…» Значит, его стремление — это они. Эта связь. Не романтическая сказка, а союз, крепость. Место, где он не один. Видение воды просто оформило это смутное чувство в картинку. И в этом была определённая ценность. Это убирало лишние сомнения, проясняло. Он поймал себя на том, что почти согласен с этим «глупым» ритуалом. Почти. Он шёл, чувствуя холод камня через тонкие подошвы сандалий, и думал о Джиованне. Её отчаяние было жалким, но понятным. Она увидела то, во что не хотела верить — свою пустую дорогу. И вместо того, чтобы задуматься, попыталась схватиться за ложную соломинку — за Итачи. Глупо. Опасная глупость. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Если бы она осмелилась сделать что-то большее, чем это жалкое прикосновение… Но Итачи справился. Справился словами. Холодно, безжалостно, идеально. Саске снова почувствовал ту странную гордость за брата. Не за силу в бою, а за эту неуязвимость, за ясность позиции. Когда Итачи накинул на Вальмонта плащ, Саске лишь фыркнул, словно констатировал факт: да, он всегда так. Заботливый. Навязчиво заботливый. Но сейчас, в этом ночном холоде, это было… уместно. Сам Саске не замёрз — его внутренний огонь, его постоянная боевая готовность горели слишком ярко, чтобы позволить холоду пробраться внутрь. Но он видел, как Вальмонт прижался к плащу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Хорошо. Значит, брат делает то, что нужно. Они молча дошли до дворца, прошли через тёмные, спящие коридоры, где лишь редкие факелы в стенных бра освещали путь. Воздух здесь был уже не таким ледяным, пахло деревом, воском и тишиной. Трое фигур в белых штанах, один укутанный в чёрный плащ, — они были похожи на призраков, возвращающихся с какого-то иного, потустороннего празднества. Ритуал закончился. Судьба высказалась. А жизнь, с её реальными угрозами, решениями и тёплой близостью в их комнате, ждала их всего в нескольких шагах. И для всех троих, пусть по-разному, эта ночь и правда что-то прояснила. Вернувшись во дворец, они обнаружили Эллину, уже поджидающую их у дверей их покоев. Она успела сменить ритуальную белую тунику на более практичный и тёплый наряд: широкий комбинезон и лёгкий топ. Её лицо было спокойно, но в глазах читалась деловая собранность. На немые, вопросительные взгляды троих — Вальмонта, Итачи и Саске — она ответила просто и чётко: — Сходите, переоденьтесь. Матушка ждёт вас в своём кабинете через десять минут. Это важно. Остальных я тоже позвала. Подожду, как будете готовы. «Надеюсь, я не выслушаю по Джиованне, — мелькнула тревожная мысль у Вальмонта, пока он проворно открывал дверь. — Мало ли что она могла сказать императрице в своё оправдание? Может, обвинила Итачи, что завлёк её, замужнюю женщину, загадочный и страстный парень, которому одной связи мало?» Мысль была неприятной, липкой, но он постарался отогнать её. Итачи справился безупречно. Но политика и слухи — вещи коварные. Он первым скрылся за дверью, желая поскорее сбросить с себя остатки ритуальной прохлады и этот тяжёлый плащ чужих эмоций. Итачи с Саске переглянулись на пороге. Взгляд старшего был ясным и спокойным. Он молча, но выразительно кивнул Эллине, подтверждая, что услышал и понял. Никакой тревоги, только готовность к очередному раунду. Затем они вошли вслед за Вальмонтом. Внутри царила привычная, уютная тишина, нарушаемая лишь их движениями. Ни слова не было сказано. Не нужно. Они действовали синхронно, как отлаженный механизм. Белые льняные штаны были сброшены, сложены. Вальмонт сбросил плащ Итачи, аккуратно повесив его на спинку стула. Вместо них появилась привычная, удобная одежда: практичные брюки, мягкие рубашки, лёгкие доспехи или куртки у шиноби. Всё заняло не больше пары минут — долгие годы жизни на грани приучили их переодеваться быстро. Когда они вышли обратно в коридор, Эллина, верная своему слову, всё ещё ждала. Но вместо того, чтобы сразу повести их в кабинет матери, она сделала неожиданный крюк. Подойдя к двери покоев принцессы Сэнцзянь, она тихо что-то сказала подошедшей служанке. Через мгновение дверь приоткрылась, и принцесса вышла к ним. Она тоже успела переодеться. Длинное, светло-серое платье из плотной, тёплой ткани было надето поверх широких шаровар. Её иссиня-чёрные волосы, ещё недавно ниспадавшие роскошной волной, были теперь собраны в простой, но аккуратный хвост. Даже в таком, почти спартанском виде, её хрупкая, изысканная красота не померкла, а, возможно, даже стала более отчётливой и серьёзной. На её лице читалось лёгкое любопытство и готовность. Эллина лишь кивнула, давая понять, что принцесса тоже в деле, и двинулась дальше по коридору, ведя за собой небольшую группу. На подходе к кабинету императрицы к ним присоединились остальные. Гаара, Кабуто, Какаши и Наруто шли в сопровождении Ориона. Наследный принц был уже не в ритуальном облачении, а в своём обычном, слегка небрежном, но дорогом костюме путешественника. На вопросы, мелькавшие в глазах прибывших, он лишь пожал плечами: — Видимо, вопрос по вашей миссии. Большего не скажу — не знаю, — его ответ был честным и немногословным. По его спокойной, но сосредоточенной позе было ясно: императрица не просто зовёт на чаепитие. Собрание будет деловым и, вероятно, срочным. Так, собравшись в полном составе — странная смесь шиноби, принцев, учёного и принцессы — они предстали перед массивной резной дверью кабинета Дианы. Воздух наполнился тихим гулом предвкушения. Ночь Сарон с её мистическими откровениями осталась позади. Впереди была работа, решения и, возможно, новые угрозы. И каждый в этой разношёрстной команде был готов к ним. Обменявшись краткими, молчаливыми взглядами — словно последняя проверка перед боем — они начали заходить в кабинет по одному, когда Орион открыл тяжёлую резную дверь. Просторный кабинет императрицы, погружённый в мягкий свет настольных ламп и камина, встретил их тишиной и запахом старого дерева, воска и сухих трав. Вскоре два глубоких кожаных кресла и вместительный диван для посетителей были заняты. С прямотой, достойной своего статуса, в одно кресло опустилась Сэнцзянь, выпрямив спину. Второе кресло было молчаливо уступлено Гааре как самому высокопоставленному (и буквально самому «весомому» в плане политического влияния) члену отряда. Каге, устроившись, потянул за руку Кабуто, явно предлагая сесть к нему на колени, но смущённый медик, покраснев, лишь покачал головой. В присутствии императрицы и такого количества людей он не осмелился на подобную фамильярность и остался стоять рядом, опершись на спинку кресла Гаары, его пальцы чуть коснулись плеча возлюбленного — этого тихого контакта ему хватило. На диване устроилась самая пёстрая компания: Вальмонт, чьё лицо выдавало лёгкую бледность и усталость после мощного вливания чакры в мантру; Орион, устроившийся с небрежной грацией; и Саске, который, войдя, без церемоний потеснил кузена, чтобы усесться между ним и Вальмонтом. «Ёж» устроился так плотно, что его плечо прижалось к плечу синеволосого, явно обозначая свою территорию. Орион лишь хмыкнул в ответ на такое бесцеремонное оттеснение, но спорить не стал, лишь отодвинулся на пару сантиметров, давая всем немного места. Остальные — Итачи, Какаши и Наруто — остались стоять, приняв удобные, но собранные позы у стены или у камина. За огромным, тёмным окном стояла глубокая ночь, звёздная и безмолвная. Все чувствовали усталость, накопившуюся за долгий, насыщенный день, но в их позах читалась собранная готовность слушать императрицу. Это уединение на диване, однако, было нагло и внезапно прервано. Наруто, видимо, решив, что раз уж все сидят, то и ему можно расслабиться, с тихим стоном «Уфф…» просто повалился на диван, буквально рухнув на Саске и Вальмонта, словно без сил. Младший Учиха вздрогнул, его тело напряглось, как у дикого кота, которого схватили. Он чуть было не скинул наглого друга на пол одним резким движением, но в последний момент сдержал ярость, бросив взгляд на императрицу. «Не перед ней», — пронеслось в его голове. Вместо этого он лишь ядовито зашипел: «Слезь, дурак!» — и отпихнул Наруто локтем, но тот, устроившись поудобнее, лишь невинно ухмыльнулся. Диана, сидевшая за массивным письменным столом, наблюдала за этой немой пантомимой с понимающей, слегка усталой улыбкой. Когда все более-менее устроились (или смирились с теснотой), она начала, её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нить власти: — Я понимаю, все устали, и буду краткой. Незадолго до вашего прихода я беседовала с Джиованной по поводу её… странного поведения. «Началось. Она наверняка нажаловалась?» — помрачнел Вальмонт, морщась от локтя Наруто, который, ерзая, то и дело задевал то его, то Саске. Им явно стало тесно на диване — двойке вчетвером. — Я расспросила её подробно о встречах и беседах, кое-что узнала, — спокойно продолжила Диана, её пальцы сложились перед собой на столе. — Нам повезло, что Джиованна, явно очарованная, бережно хранила все «трофеи» своего нового романа. И первый среди них… Она взяла со стола аккуратно сложенный листок бумаги и протянула его настоящему Итачи, который стоял ближе всех к её столу. — …записка от «Итачи». Саске тотчас вскочил с дивана, забыв про тесноту и Наруто, чтобы тоже прочитать. Он отпихнул блондина в сторону, едва не свалив того на пол. — Эй, Учиха! — возмущённо прошипел Наруто, но Саске его уже не слышал. Итачи принял листок с тем же спокойным, почти церемонным видом, с каким принимал приказы в АНБУ. Бумага была качественной, но не изысканной. Он развернул её. И прочитал. Его лицо не изменилось. Ни мускул не дрогнул. Но внутри, за этим непроницаемым фасадом, его мысли двигались с холодной, ясной скоростью. «Дорогая леди, ваш свет освещает мой серый день. Надеюсь, не потревожил вас этим письмом, пишу с надеждой на один благосклонный взгляд.» Текст был предсказуемо пустым, напыщенным, слащавым. «Дешёвый театр», как точно выразился бы Саске. Но важнее было другое. Почерк. Он скользнул взглядом по изгибам букв. Нет, это определённо не его рука. У Итачи почерк был чётким, экономичным, с лёгким наклоном, отражавшим годы написания отчётов. Этот же был нарочито красивым, с завитушками, старательным, но лишённым внутреннего ритма. Подделка. Грубая и примитивная для глаза знатока, но, должно быть, убедительная для влюблённой, незнакомой с его реальной жизнью женщины. — Это что за дешевый театр?! — рявкнул Саске через его плечо, его голос дрожал от ярости и презрения. — Даже почерк не его и выражения! Кто так вообще пишет? Итачи медленно поднял глаза от записки, сначала на брата, затем на императрицу. Он не стал комментировать содержание. Это было ниже его достоинства. Вместо этого он произнёс голосом, полным холодной, аналитической отстранённости: — Письмо фальшивое. Почерк выполнен с намеренной стилизацией под «изящный», но в нём нет привычных мне мышечных зажимов и динамики. Это рука того, кто пишет нечасто или сознательно искажает свой обычный почтекс. — Он положил листок обратно на край стола, как будто избавляясь от чего-то грязного. Его мысли уже ушли дальше. «Она хранила это как трофей. Значит, есть и другие. Подарки? Вещи? „На память“? Это хорошо. Каждый предмет — улика, ниточка к тому, кто стоит за этим фарсом.» — Но она этого не знала, — мягко, с той же понимающей улыбкой, произнесла Диана, наблюдая за его реакцией. — Для неё это был драгоценный знак внимания от прекрасного, загадочного незнакомца. Того, кого она хотела видеть. Итачи кивнул, принимая этот факт. Глупость жертвы не отменяла коварства охотника. Теперь его интерес сместился на то, что императрица скажет дальше. Какие ещё «трофеи» удалось изъять? И что за история стоит за этим жалким, но опасным спектаклем? Его взгляд, спокойный и всевидящий, вернулся к Диане, ожидая продолжения. Вся его усталость от дня испарилась, уступив место привычному, острому фокусу на задаче. — Ничего себе, вот это любовное письмо! — воскликнул Наруто, вытянув шею и тоже прочитав содержимое записки через плечо Саске. В его голосе звучало больше глупого изумления, чем понимания серьёзности ситуации. Итачи, закончив холодный анализ почерка, молча передал листок дальше. Записка пошла по рукам. Гаара пробежал по ней взглядом, его лицо осталось каменным, и он передал Кабуто. Медик прочёл, слегка приподняв бровь над стеклом очков, как учёный, изучающий странный симптом, и протянул Какаши. Тот, держа листок так, будто он мог быть отравлен, быстро проскандировал текст одним глазом и, с лёгким вздохом, опустил руку. Видимо, сказывалось отсутствие Орочимару — некому было хищно усмехаться, потирать руки и строить коварные планы психологических экспериментов. Присутствующие лишь молча приняли к сведению написанное, каждый со своей степенью брезгливости или безразличия. Листок, сделав круг, в конце концов оказался у Вальмонта. Он едва пробежал по слащавым строкам взглядом, и его лицо исказила гримаса, будто он съел что-то кислое. Не говоря ни слова, он быстро убрал листок, возвращая его обратно на стол тёте. — А сколько было… всего встреч? — тихо, но чётко спросил он, его голос прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко. Теперь парень сидел на диване один. Любопытство (и ярость в случае Саске) заставило младшего Учиху и Наруто приблизиться к столу Дианы, так что они теперь стояли рядом с Итачи, образуя своеобразный фронт. Императрица ответила задумчиво, её пальцы слегка постукивали по столешнице: — Если верить ей, а я расспросила Джиованну вдумчиво, — она выделила это слово, невольно вызывая в воображении присутствующих мысли о… «пытках»? Впрочем, все знали, что Диана не была поклонницей грубого физического насилия. У неё были другие, более изощрённые способы влиять на собеседника. Да хотя бы простая, но убийственная угроза рассказать обо всём Элоизу Каэде, её пожилому, влиятельному и, вероятно, очень строгому мужу. Страх перед гневом супруга, позором и крахом положения — этого было более чем достаточно, чтобы вынудить Джиованну быть максимально откровенной. — Встречались они, а она считала все, даже последнюю, перед ритуалом, — женщина намеренно глянула на Итачи, в её взгляде читалось: «Я подозреваю, что это был уже не он». — То контактов было четыре. Первый раз он передал записку. Второй — купил ей шарф, яркий, красного цвета. Она не захотела расставаться с подарком, но… Тут же, как по сигналу, Эллина, стоявшая чуть в стороне, протянула Итачи сложенный квадратом отрезок ткани. Шарф был действительно ярко-красным, из дорогого, но безвкусного шёлка с золотой нитью по краю. — …но выбора у неё особенно не было. Альтернатива не слишком приятная, — с лёгкой, почти злорадной усмешкой хмыкнула девушка. Итачи принял шарф так же бесстрастно, как и записку. Его пальцы развернули ткань. Яркий, кричащий красный. Цвет страсти, крови, опасности. Слишком нарочито. «Подарок, рассчитанный на самую примитивную символику, — подумал он с ледяным презрением. — Как и записка. Работа дилетанта, играющего на низменных инстинктах.» Он поднёс шарф ближе к лицу, не вдыхая запах (он уже знал, что там будет — дешёвые духи Джиованны), а пытаясь увидеть. Его шеринган едва заметно вспыхнул в глубине тёмных зрачков, сканируя ткань на молекулярном уровне, выискивая мельчайшие частички кожи, волос, чакры — любой след того, кто его держал. «Сначала меня пытаются взять под контроль ментально, ещё на острове. Некто моими руками хотел убить Вальмонта. Потом — опять же некто под моей личиной соблазняет замужнюю женщину — пишет ей записки, дарит шарф… Насколько далеко он зашёл? И был ли замешан один и тот же человек? Ведь тогда, на острове, я ощутил древнюю, подавляющую волю. Словно в моё ментальное пространство ворвался не простой шиноби, а некто гораздо больший, древнее… Выходит, здесь, в этой пошлой интрижке, моим лицом может воспользоваться даже тот же Тоби, но взять сознание под контроль ему не по силам.» Не найдя на шарфе ничего, кроме обильных следов Джиованны и запаха её духов, он аккуратно сложил ткань и положил рядом с запиской. Решив оставить дальнейший детальный анализ на потом, когда будет возможность провести его в тишине и с помощью техник, он превратился в слух, его внимание полностью сосредоточилось на словах императрицы. — Мы-то знаем о расследовании, но ваше величество, а зачем пригласили её? — Какаши, прислонившийся к каминной полке, кивнул на Сэнцзянь, чья прямая спина в кресле казалась ещё прямее. — Принцесса не замешана. — Дело в том, что вскоре после обеда Сэнцзянь попросила меня об аудиенции и призналась, что никакой возможной помолвки между ней и моим сыном не может быть. Что она любит своего жениха Ханьчи, — ответила Диана, и в её голосе звучало не раздражение, а скорее уважение к такой прямоте. — А он незадолго до приезда принцессы сюда отбыл в долину Дхананни, куда вы собрались. Сэнцзянь просила меня войти в положение. Я согласилась и не буду против, если она будет сопровождать вас в долину, если вы сами не против. Разговор об этом с кем-то из вас, как я поняла, уже был. — Да, — коротко и сухо хмыкнул Саске, подтверждая. — О! — воскликнул Наруто, оборачиваясь к принцессе с сияющей улыбкой. — Ты больше не будешь грустить! — сказал он ей простодушно. — А твоего жениха, ну, мы найдём, надеюсь, успеем, пока он не лишился головы. Услышав последнее, Сэнцзянь инстинктивно прижала руки к груди, и её прекрасное лицо помрачнело от ужаса. Саске, не мешкая, стукнул друга по затылку. — Идиот. — Ой, я не хотел пугать, просто… всех там находят такими, безголовыми, — смущённо пробормотал блондин, потирая затылок. — А что насчёт дальнейших находок? — вмешался Гаара, возвращая разговор к сути. Его низкий, спокойный голос был как глоток воды после словесного хаоса. Но в этот момент тихо, почти шёпотом, прозвучал вопрос Вальмонта. Тот самый вопрос, который, видимо, крутился у него в голове с момента, как он услышал про шарф и встречи: — И как далеко… зашёл двойник? Наступила тяжёлая, густая тишина. Взгляды присутствующих невольно обратились к нему, а затем — к Итачи. Вопрос повис в воздухе, обретая физический вес. «Далеко? То есть некто под видом Итачи мог эту Джиованну… обнимать и целовать, а то и больше?» — мысленно ахнул Наруто, и его глаза округлились, а взгляд забегал от Вальмонта к невозмутимому лицу старшего Учихи и обратно. Вопрос Вальмонта ударил по Саске, как пощечина. Не потому, что он ревновал (хотя какая-то тёмная, примитивная часть его сознания тут же закипела), а потому что это был самый мерзкий, самый грязный аспект всей этой истории. Использование внешности брата не просто для шпионажа или провокации, а для… этого. Его взгляд, полный молниеносной ярости, впился в Итачи, ища подтверждения или опровержения в его глазах. Но лицо брата было маской. Безупречной, ледяной, нечитаемой. И это бесило его ещё больше. «Если он хоть раз прикоснулся к ней, если позволил этой… этой твари думать, что это он…» Но тут же холодный голос разума, унаследованный, возможно, от того же брата, успокоил его: «Он бы не стал. Даже в рамках миссии. Есть границы. Особенно теперь» Однако вопрос оставался. И ответ на него был важен. Не для их доверия друг к другу — оно было неколебимо, — а для понимания методов и наглости врага. Саске скрестил руки на груди, его поза стала ещё более агрессивной и закрытой. Он ждал ответа императрицы, готовый в любой момент взорваться, но сдерживаемый железной волей и необходимостью знать всю правду. Итачи внутренне содрогнулся. Не от страха или вины, а от того же глубокого омерзения, что и раньше. «Он спрашивает не из ревности, — мгновенно проанализировал он по лёгкому дрожанию голоса Вальмонта. — Он спрашивает, потому что пытается оценить масштаб кощунства. Понять, насколько глубоко осквернили его, наше… всё это.» Итачи посмотрел на жениха. Не на императрицу, которая, вероятно, знала ответ. Именно на него. Его взгляд был спокоен, но в нём читалась бездонная, холодная уверенность. Он не стал ничего говорить. Пока. Он лишь слегка, почти незаметно, покачал головой. Очень слабое движение, которое, однако, означало: «Нет. Ничего такого. Не допустил бы.» Это было обещание, данное без слов. Затем он перевёл взгляд обратно на Диану, ожидая её официального ответа. Ему было интересно, что скажет императрица. И что за этим последует. Враг сделал несколько ходов. Теперь была их очередь. Поняв, что новых физических улик со стола императрицы не появится — там остались лишь чистые листы да письменные принадлежности, — Саске решительно вернулся обратно на диван. Он не просто сел, а буквально подпер своим плечом плечо Вальмонта, вжимаясь в него с той бесцеремонной, почти животной прямотой, которая была его фирменным знаком. Это был жест, не требующий перевода: «Не варись в этом один. Я здесь.» Такую поддержку оценили мгновенно — Вальмонт, не говоря ни слова, также молча прижался к нему в ответ, а его кончики пальцев легонько, почти невесомо, погладили предплечье Саске. Оба замерли в этой немой точке опоры, ожидая вердикта императрицы. Чуть помедлив, Итачи подошёл туда же. Его движение было плавным и уверенным. Он сел на диван третьим, с другой стороны от Вальмонта, не нарушая сложившуюся композицию, а скорее завершая её, замыкая защитное кольцо. Трое на диване — Вальмонт между двумя Учиха. Казалось, с его появлением даже дышать в комнате стало легче, напряжение от тяжёлого вопроса немного рассеялось, уступив место солидарности. Помолчав немного, Диана вдруг улыбнулась, и её улыбка была уже не усталой, а острой, с хитринкой. Тон её голоса сменился на деловой и даже азартный: — А вот это, — она указала пальцем в сторону, где лежали записка и шарф, — может стать для нас отличной возможностью для ловушки. Джиованна на прямой мой вопрос, насколько далеко зашёл «Итачи» — а она всё ещё думает, что это ты настоящий, просто хорошо прячешь чувства, — не ответила прямо. Однако я заметила, насколько она активно идёт на контакт, словно хочет сделать всё и быть отпущенной. Не сидеть в подвале — Орион наверняка показывал, что у нас там. — Показывал, — коротко и мрачно хмыкнул Саске, и его тёмные глаза загорелись холодным, хищным интересом. Угроза превращалась в возможность. — Вы проследили? — Я! — бодро подняла палец вверх Эллина, выходя на первый план. — Вы же знаете, где она была сегодня после нашего разговора? В салоне красоты «Белый лотос». А там не только массаж делают, но и обёртывания, пилинги разные, убирают лишние волосы с тела, есть комната с мастерами маникюра и педикюра, парикмахеры. Большой салон. И Джиованна, после того скандала днём с Бертой, туда вернулась — об этом мне потом Какаши-сан сказал. И проторчала там почти до полуночи. Когда я вела её в камеру для допроса, ощутила приятный запах дорогих масел и отметила посвежевший вид. Понимаете? А потом матушка отпустила её специально. Джиованна поспешила прочь. — Готовилась к свиданию! — первой, чисто по-женски уловив суть, угадала Сэнцзянь. Её голос прозвучал уверенно, в нём было понимание этих негласных ритуалов. — Верно, подруга, — одобрительно хмыкнула Эллина, кивнув принцессе. — Я послала одну из служанок тайком проводить её. Та доложилась, что Джиованна зашла к своей постоянной мастерице, которая ей волосы стрижёт и укладывает. Время сейчас — больше часа ночи. — Ага, и пока мы тут, один из моих клонов за ней смотрит! — с важным видом закончил Наруто, выпятив грудь. — Как и «Третий глаз» Гаары. Он там прямо за ней летит над головой, песчинка! — Да! Чтобы обмен информацией не застопорил операцию в целом, — улыбнулась Эллина, явно гордясь скоординированностью действий. — Потому как я думаю, у неё будет свидание. Лорд Каэде как раз отправился в игорный дом «Золотая ящерица» — он всегда так делает в дни прибытия торговых кораблей. Тогда считают выручку, обновляют соглашения, с острова старейшина присылает ему деньги — его часть прибыли. И лорд Каэде идёт сидеть за карточным столом, где обычно засиживается до самого утра. А значит, дома его не будет, прислуга уходит после восьми вечера… Джиованна дома одна. Она тщательно подготовилась, благоухает вся, явно готовится к свиданию, где, скорее всего, надеется на… близость! Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и недвусмысленное. Вальмонт инстинктивно, почти судорожно, взял за руку Итачи и крепко сжал её, словно боясь, что жених сейчас встанет и отправится на это неведомое, грязное место встречи. Его пальцы были холодными. Услышав план Дианы и доводы Эллины, мысли Итачи заработали с привычной, молниеносной скоростью. «Ловушка. Да. Это логично. Враг использует её как приманку и посредника. Он выйдет на контакт, чтобы либо утешить, либо получить информацию, либо… продолжить игру. А мы будем ждать.» Мысль о том, чтобы снова играть роль двойника, чтобы под видом «свидания» выманить врага, вызвала в нём глубокое, леденящее отвращение. Но это был эффективный путь. Самый прямой. Его рука ответила на сжатие Вальмонта — не попыткой высвободиться, а твёрдым, успокаивающим пожатием. «Я никуда не пойду. По крайней мере, не на такое «свидание».» Его взгляд встретился с взглядом Дианы. Он понимал её азарт — правительницу, которая видит шанс перехватить инициативу. Но его собственная позиция была иной. Он не собирался мараться в этой игре дальше. Однако идея наблюдения, поимки… это было в его духе. Он молча кивнул, давая понять, что улавливает суть и готов участвовать — но на своих условиях, как охотник, а не как приманка. — Мы их поймаем? — с горящими глазами отозвалась Сэнцзянь, её боевой дух шиноби явно перевесил придворное спокойствие. — Вы куда, принцесса, это дело для шиноби! — тут же, с неподдельным удивлением, возразил ей Наруто, как будто она предложила пойти таскать камни. — Я тоже шиноби, — сухо, с лёгкой усмешкой хмыкнула в ответ девушка, глядя на него с вызовом. Этот короткий обмен явно завоевал Сэнцзянь в глазах блондина ещё больше очков и дал ему новый повод мысленно сравнивать её с Сакурой и Хинатой — дамами его сердца, которые тоже никогда не оставались в стороне от битвы. Пока Вальмонт сжимал руку Итачи, Саске, сидевший, с другой стороны, чувствовал, как всё его тело напряглось, как пружина. «Ловушка. Хорошо. Очень хорошо.» Его ум, отточенный на мести и тактике, уже рисовал картины: засада, момент, когда фальшивый Итачи появится, их молниеносная атака. Мысль о том, что этот мерзавец мог планировать «близость» с Джиованной, используя лицо брата, вызывала в нём такую чистую, неразбавленную ярость, что ему хотелось сокрушить что-нибудь прямо сейчас. Но он сдержался. Энергию гнева он направил в русло холодного расчёта. Его взгляд скользнул по лицу Итачи, ища подтверждения. Увидел тот же аналитический блеск в глазах, ту же готовность к действию, но без тени желания лично участвовать в спектакле. «Он не пойдёт. Не станет притворяться этим… любовником. И правильно.» Саске внутренне одобрил. Пусть эту грязную работу сделает кто-то другой. Или они просто возьмут дом штурмом в нужный момент. Он почувствовал, как Вальмонт прижимается к его плечу чуть сильнее, ищу опоры. Саске в ответ лишь чуть наклонил голову, позволяя тому опереться, его собственное плечо стало твёрдой, непоколебимой скалой. «Всё под контролем, — пытался передать он без слов. — Мы разберёмся. И этого подонка мы достанем из его норы.» Затем он перевёл взгляд на Сэнцзянь, которая так бодро вызвалась участвовать. «Шиноби. Да. Но неизвестная величина. Её энтузиазм может быть проблемой. Но… может и пригодиться.» Он мысленно уже распределял роли, строил схему засады. И ждал, что скажет дальше императрица. Игра входила в решающую фазу, и Саске был готов играть по-крупному. – Джиованна могла увлечься заморским красавцем, но она не дура, – вмешался Орион, до этого молча слушавший с задумчивым видом. – И не станет устраивать свидание в собственном доме. Соседи не спят. Вы же помните, что здесь люди очень любопытные. Может, он уже прислал ей какую-нибудь записку с местом и временем. Тогда мы просто проследим за ней и придём туда. – Он бросил взгляд на Итачи. – Будущему зятю даже для операции участвовать в этом напрямую не стоит. – Ну, в публичный дом она не сунется, там девочки тоже любопытные, и мальчики, впрочем, – пробормотала Эллина, явно перебирая в уме варианты. – Публичный дом… – выдохнул едва слышно Наруто, и его лицо мгновенно залилось густым румянцем, словно он стал живым помидором. – С мальчиками… Эллина пихнула его в бок локтем. – Да ладно тебе! Да, в нашем возрасте, конечно, о таком говорить не слишком правильно, но я-то просто называю всё своими именами. Лично внутрь не заходила. – Роза, владелица дома, – хмыкнула Диана спокойно, как будто обсуждала погоду. – Знает Джиованну. Так что комнату у неё снимать для утех опасно. Устроиться на набережной? Тоже вряд ли – там курсирует стража, а после случившегося днём бдительность удвоена. Храмы? На берегу, который открыт всегда, но там можно лишь встретиться поговорить. Для страстных свиданий не подойдёт, мало уединённости. В общем, – она резюмировала, – следите за ней самой. Это проще, чем гадать. – Думаю, это может быть ловушка для нас, – заметил неожиданно Итачи, его ровный голос прозвучал чётко, озвучивая мысль, которая только что сформировалась в его голове. – Идеальный повод выманить меня и остальных, создав компрометирующую ситуацию. Ведь у меня не будет иного выбора. Иначе, если не вмешаюсь… – Он не договорил, но присутствующим стало понятно. Не вмешается — двойник придёт на свидание, пойдёт до конца, а дальше от Джиованны избавиться будет не так просто. И репутация настоящего Итачи пострадает, его отношения с возлюбленным — тоже. – Ловушка? – замер Саске, его ум мгновенно схватил идею и развернул её. «А ведь верно. Зачем следить за нами и пытаться проникнуть во дворец, когда можно выманить в уединённое место? Подстроить сцену, где «Итачи» будет пойман с чужой женой… Или просто застать там врасплох, когда мы придём «спасать» ситуацию.» – Предлагаю не бежать на место всем скопом, – отозвался вдруг Какаши, его голос был спокойным и методичным. – Разделимся. Гаара с Наруто, как и ранее, продолжайте слежку за Джиованной. Вальмонт останется во дворце. Сэнцзянь, Эллина и Итачи — тоже. Для спокойствия. Саске, я, Орион и Кабуто будем ждать сигнала и накроем врага на месте встречи. «Оставить Вальмонта — понятно почему, он вымотан после ритуала и явно не сможет драться в полную силу. Сэнцзянь не стоит впутывать в это, мы не знаем, насколько она опытна, тоже пусть сидит во дворце. Но Итачи… его можно было взять с собой,» — мелькнуло у Саске. Сила брата была огромным преимуществом. – Могу под видом Итачи сходить на «свидание», – неожиданно дополнил свой план Какаши, и в его единственном видимом глазу блеснула хитрая искорка. – Если понадобится приманка или нужно будет войти в доверие до прихода двойника. На что он немедленно получил два абсолютно идентичных, леденящих, мрачных взгляда от братьев Учиха. Взгляды красноречиво выражали одно: «Попробуй только. Мы тебя сами прикопаем.» Пока Какаши озвучивал свой план, мысли Итачи работали с холодной, неумолимой логикой. Идея о ловушке казалась ему всё более вероятной. Враг играл на нескольких фронтах: психологическое давление на Вальмонта, компрометация его, Итачи, через Джиованну, и теперь — потенциальная засада. «Выманить меня одного было бы сложно. Я слишком осторожен. Но выманить нас, как группу, пришедшую «разруливать» скандал или спасать репутацию… это проще. Эмоции. Забота о близких. Именно на это он и давит.» План Какаши о разделении сил был тактически грамотным. Оставлять Вальмонта в относительной безопасности — правильно. Но… оставлять его вообще без него, Итачи? После всего, что произошло? После попытки удушения на острове? После сегодняшних намёков и прикосновений? Это казалось неприемлемым. Его внутренний защитник, тот, что пробудился с новой силой после встречи с Вальмонтом, протестовал. «Какаши предлагает мне остаться. Как „ценный актив“, который нельзя рисковать? Или как потенциальную проблему, которую могут использовать против меня?» — Он тут же отбросил вторую мысль. Какаши был слишком опытен для таких игр. Значит, первое. Но быть просто сиделкой, охраняющей тыл, в то время как его брат и наставник идут на опасное задание, связанное с его же именем и личиной… Это противоречило всему его существу. Он был оружием. Самый опасный в этом помещении. И его место — на острие атаки, особенно когда враг нацелился именно на него. К тому же, мысль о том, что Какаши может принять его облик и пойти на это «свидание»… это вызывало в нём не просто неприязнь, а нечто вроде оскорблённого чувства собственности. «Моё лицо. Моя репутация. Моя проблема. Я должен её решать. Лично.» Это было иррационально, но глубоко укоренено. Он поднял глаза, встречаясь взглядом сначала с Какаши, затем с Саске, и, наконец, ненадолго задерживаясь на Вальмонте. Его решение созрело. – Нет, – произнёс он тихо, но так, что слово прозвучало на весь кабинет, перекрывая все шёпоты. – Я пойду. – Он сделал паузу, давая понять, что это не просьба, а констатация факта. – Это моя личина, которую используют. Моя проблема. И я лучше знаю, как себя вести, если потребуется взаимодействие с двойником или… с ней. – Он слегка кивнул в сторону, подразумевая Джиованну. – Какаши-сенсей, ваша поддержка будет бесценна, но в качестве прикрытия и силы захвата. Орион знает город. Он будет нашим проводником и обеспечит отход. Саске… – он посмотрел на брата, и в его взгляде читалось полное понимание и согласие на партнёрство, – будет со мной. Мы пойдём вместе. Гаара и Наруто обеспечивают наружное наблюдение и сигнал. Вальмонт, Кабуто, Эллина и принцесса остаются здесь, под защитой дворцовой стражи и… – он чуть заметно усмехнулся, – под неусыпным «оком» Гаары, которое сможет мгновенно предупредить нас, если здесь что-то пойдёт не так. Он изложил свой вариант чётко, без колебаний. Это была не просто замена ролей. Это была его стратегия. Он брал инициативу и контроль над ситуацией, которая касалась его напрямую. Он не собирался бежать на свидание, как влюблённый юнец. Он шёл на охоту. И брал с собой самого надёжного и яростного союзника — своего брата. А Вальмонт оставался в самой укреплённой точке, под тройной защитой: стены дворца, верные люди и дистанционная связь с Гаарой. Это был холодный, взвешенный расчёт воина, в котором, однако, чётко читалась его личная забота. Он не позволит использовать себя как пешку, но и не бросит свою самую большую ценность на произвол судьбы. Выслушав их план, Диана кивнула с тем расчётливым спокойствием, которое свойственно правителям, принимающим стратегические решения. – Хорошо, стражники будут настороже. С ребятами ещё будет Мацуо – телохранитель Сэнцзянь. Лучше ждать в одном помещении, – добавила она, заботясь о концентрации сил. С предложением императрицы согласились без споров. Выбрали малую гостиную – уютную комнату с толстыми стенами, одним небольшим, высоко расположенным окном и большим камином. В кабинете Дианы было неудобно проводить много времени: окно было огромным, уязвимым, а к кабинету примыкала личная мастерская, куда правительница посторонних пускать не хотела. Пока Эллина осталась с матерью для последних распоряжений, остальные вышли в освещённый факелами коридор. Итачи задержался на пороге, его взгляд притянул Вальмонт. – Будь насторожен. Мы скоро вернёмся, – тихо сказал он, отведя синеволосого чуть в сторону, в тень колонны. Там же, из кармана своих штанов, он вытащил тот самый бархатный мешочек с их украшениями. Действия его были неторопливыми, ритуальными, будто он не просто возвращал вещи, а восстанавливал защитные обереги. Сначала он сам достал подаренное им помолвочное кольцо – простое серебряное кольцо со скрытым смыслом. Взяв руку Вальмонта, вновь надел его на безымянный палец, который уже успел привыкнуть к его отсутствию и теперь снова ощутил знакомый, прохладный металл. Следом Итачи поднёс руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони возлюбленного – жест одновременно нежный и полный обещания вернуться. Затем он аккуратно, с сосредоточенностью ювелира, вдел три простых серебряных серёжки обратно в проколы ушей Вальмонта – те самые, что тот снял перед ритуалом. Каждое движение было бережным, словно он боялся причинить малейшую боль. Подошёл Саске. Не говоря ни слова, он взял из мешочка свой медальон со знаком клана Учиха. Раздвинув цепочку, он накинул её на шею Вальмонта и застегнул застёжку сзади, его пальцы на мгновение коснулись кожи на затылке. – Не снимай теперь, – буркнул он, отступая на шаг, но его взгляд, пристальный и тёмный, говорил гораздо больше. – Хорошо, – тихо, но твёрдо отозвался Вальмонт, чувствуя, как вес металла на шее и пальце возвращает ему ощущение защищённости и связи. Последними братья надели на свои шеи тонкие, но прочные цепочки с кольцами-артефактами – ключами к их миссии. Кольцо Итачи, дар императора Симона, и кольцо Саске, переданное отцом Вальмонта, Тимуром, снова заняли свои места, холодные и значимые, прижавшись к груди под одеждой. Вальмонт же нацепил на указательный палец левой руки змеиное кольцо Орочимару – третий, загадочный артефакт. Итачи также вернул себе на шею ту самую, более толстую цепочку, что носил ранее, ещё будучи в составе Акацуки. «Где-то в кармане рюкзака лежит моё кольцо отступника, с символом „空“ – Пустота. Забавно было бы сейчас надеть. Или смотрелось бы как оскорбление, ведь они, наверняка, считают меня предателем? Предателем, осмелившимся выбрать брата, свою деревню и свободу биджу. Да уж…» Он мысленно хмыкнул, внезапно поймав себя на этой мысли. Возможно, весь этот грязный «спектакль» с двойником они разыгрывали ещё и из желания насолить ему лично. Как издёвка над тем призраком благородства, что у него тогда, в Акацуки, ещё оставался. Превратить его – убийцу клана, отступника, трагического одиночку – ещё и в кого? В брачного афериста? Странствующего легкомысленного Ромео, соблазняющего чужих жён? «Хватить гадать, – резко оборвал он поток мыслей. – Пора найти автора этого спектакля и заставить его пожалеть о содеянном. Навсегда.» Оставлять Вальмонта здесь, в потенциальной опасности, не хотел никто из братьев. Но они понимали железную логику ситуации: так у них будет самая сильная, самая жгучая мотивация закончить операцию быстро и безупречно и вернуться. Сковать себя здесь – значило проиграть. Орион, перебросив через плечо лук и колчан, оставил последние наставления Гааре и Наруто по части графика смены караула и слабых точек в периметре, которые он знал как свои пять пальцев. Наруто, создав пару теневых клонов для слежки, уже вертелся на месте от нетерпения. – Не скучайте! – крикнул он на прощание, устремляясь к выходу. – Надерём им задницы и вернёмся! Вскоре коридор опустел. Двор, освещённый звёздами и редкими факелами, тоже – большой, разношёрстный отряд в тёмном бесшумно растворился в ночи, как будто их и не было. Оставив позади тишину, напряжённое ожидание и четвёрку в малой гостиной: Вальмонта, Кабуто, Эллину и Сэнцзянь с её телохранителем Мацуо, который встал у двери, приняв безупречную стойку самурая. малой гостиной было по-домашнему тепло и уютно. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на стены и ковёр танцующие тени. Неизвестно было, сколько продлится операция – час, два или до самого рассвета. Чтобы скрасить ожидание, Эллина, вернувшаяся из кабинета матери, распорядилась, и вскоре слуги принесли поднос с лёгкими закусками (сыр, фрукты, лепёшки), большой фарфоровый чайник с ароматным травяным чаем и стопку мягких, тёплых пледов. Комната наполнилась запахом чая, древесины и тишины, нарушаемой лишь потрескиванием огня и собственным, слишком громким в этой тишине, биением сердец. Они устроились кто где – Вальмонт в глубоком кресле у камина, закутавшись в плед, Кабуто устроился рядом на низком пуфике, проверяя содержимое своей медицинской сумки, Эллина и Сэнцзянь сели на диван, перешёптываясь о чём-то. А Мацуо так и остался у двери, неподвижный, как каменная статуя, его рука лежала на рукояти катаны. Ожидание началось. Время текло незаметно, но тягостно. Эллина сама сходила к матери и попросила её не волноваться о них и ложиться спать. Завтра Диане рано вставать – у правительницы всегда много дел, а они, как заверила дочь, справятся сами. Диана, уставшая, но доверяющая детям, согласилась. На часах, висевших в коридоре, пробило уже два ночи. Дворец потихоньку окутывала глубокая, сонная тишина – расходились по своим комнатам и домам слуги, оставляя на посту лишь немногих дежурных. Ушёл на боковую и старый распорядитель Эрик, убедившись, что бодрствующим в гостиной больше ничего не нужно. – Вынесу чая для Мацуо с бутербродом, – заметила Сэнцзянь, прерывая затянувшееся молчание. Они устроились за небольшим круглым столиком, где Эллина методично разливала по чашкам свежезаваренный чай. Еда с горячим напитком не только позволяла отвлечься, но и разгоняла накатывающую дремоту. Чай заварили специальный, бодрящий, с травами, поднимающими настроение – Эллина позаботилась. За маленьким, высоким окном царила угольная, беззвёздная темнота. Вальмонт старался туда не смотреть. Он успел отвыкнуть от таких ночей – ночей, когда рядом нет ни Итачи, ни Саске. Обычно при ночных миссиях братья делились так, чтобы один всегда оставался рядом, создавая ту непробиваемую стену безопасности, к которой он привык. Сегодня – особый случай. Может, поэтому ему никак не удавалось согреться, даже под тёплым пледом, в комнате, обогреваемой жарким камином? «Стоит взять себя в руки. Они там не на отдыхе,» – сурово велел он себе. Но почему-то не мог унять какую-то нервную, мелкую дрожь внутри, смутную, беспричинную тревогу. Сложно было понять её источник. Захотелось встать, обойти их этаж, лично убедиться, что всё в порядке. Но вокруг, за пределами этой освещённой комнаты, было настолько тихо… Слишком тихо? Это нормально для второго часа ночи в спящем дворце? Выпрямившись на стуле, он бросил взгляд на дверь. Сэнцзянь как раз поставила на поднос чашку с чаем и тарелку с парой бутербродов и выходила наружу, к неподвижному Мацуо. «Ладно, дождусь, когда она вернётся,» – подумал он, откладывая свою тревожную рекогносцировку. Эллина что-то говорила, болтала о чём-то несущественном – о платьях, о предстоящей свадьбе Орочимару, о погоде. Вальмонт не вслушивался, оставляя болтовню кузины фоном, белым шумом, который не давал полностью погрузиться в гнетущую тишину и начать паниковать. «Шиноби ведь не боятся темноты и тишины? Когда я стал таким паникёром?» – с досадой спросил он себя. «Тем более, с Саске могу связываться через изображение ракушки на его руке, спасибо тёте Сирене,» – попытался успокоить себя. Но отвлекать «ежа» сейчас, в самый разгар возможной схватки, он не хотел. Там, наверняка, заварушка в самом разгаре. А здесь… здесь всё спокойно. Или слишком спокойно? – Что-то Сэнцзянь долго в коридоре торчит. В туалет что ли отправилась? Говорила же ей – ходить будем вместе! – проворчала Эллина, откладывая свою чашку и поднимаясь с дивана. – Я сам схожу, – вызвался Вальмонт, опережая кузину. Его внутреннее напряжение иррационально росло, и сидеть на месте стало невыносимо. Кабуто, до этого сидевший с закрытыми глазами, будто медитируя, внезапно замер, его лицо стало сосредоточенным. Он прислушивался к чему-то незримому. – Вал-кун, это… – начал он, и в его обычно ровном голосе прозвучала тревога. Но продолжить он не успел. Как не успела и Эллина ответить. Оба – и медик, и девушка – вдруг замерли на своих местах. Их глаза оставались открытыми, но взгляд стал пустым, остекленевшим, устремлённым в никуда. Дыхание выровнялось, став слишком спокойным и ровным. Сэнцзянь, должно быть, застыла рядом с Мацуо в коридоре в таком же состоянии. «Черт!» – мысленно выругался Вальмонт. Он закрыл глаза на долю секунды, сосредоточившись на дыхании, пытаясь взять под контроль накрывающую его волну паники. Именно в этот момент он услышал за спиной тихий, почти бесшумный скрип – звук открываемой двери в комнату, которую, казалось бы, никто не открывал. И голос. Знакомый. Отчётливый в своей неестественной, чуть насмешливой интонации. Особенно памятный после их последней встречи на острове – встречи, закончившейся попыткой убийства. – Ну, доброй ночи, Вальмонт, первый принц, – хмыкнули сзади, прямо у него за спиной. – Не бойся, тебя в гендзюцу погружать не собираюсь. Хочу поговорить! Резко обернувшись, Вальмонт вперился взглядом в единственное круглое отверстие оранжевой маски с концентрическими кругами. Да, на пороге комнаты, словно материализовавшись из самой темноты, стоял Тоби. В своём чёрном плаще с красными облаками, в той самой маске и перчатках. Он не просто вошёл – он нарушил саму реальность комнаты, просочившись сквозь пространство. На мгновение чистая, животная паника и ужас пригвоздили ноги парня к полу, сжали лёгкие. Но он видел перед собой застывших, беззащитных друзей. И это зрелище стало ледяным душем. Усилием воли, закалённой в последние месяцы, он сбросил оцепенение. Его собственный голос прозвучал на удивление холодно и ровно, когда он ответил: – Этот спектакль с двойниками… – Милый получился, да? – перебил его Тоби, делая пару неспешных шагов вперёд, в круг света от камина. Его фигура отбрасывала на стены искажённую, огромную тень. – Кажется, мне удалось превратиться в Итачи довольно правдоподобно. И неудивительно – я провёл с ним больше времени, чем ты. Хотя… тебе удалось, несомненно, больше. Приручить его, – он хмыкнул, и в этом звуке слышалось что-то между восхищением и презрением. Он остановился в нескольких шагах, его маска была обращена прямо к Вальмонту, изучая его. Воздух в комнате стал густым и леденящим, несмотря на жар огня. Каминное пламя словно потускнело, не в силах рассеять тьму, которую принёс с собой этот незваный гость. Внезапно, как яркая, болезненная вспышка, перед внутренним взором Вальмонта пронеслась вереница последних событий. Появление Джиованны на веранде со старым соглашением, её «влюблённость» в «Итачи», странные появления двойника в городе – всё это не было хаотичным набором провокаций. Это были звенья одной цепи. И даже внезапное появление Тоби здесь, во дворце, в самый момент, когда сильнейшие защитники отсутствовали, встало на своё, страшное место в этой мозаике. – Ты… выманил их, – тихо, но с ледяной ясностью произнёс Вальмонт. Его голос звучал не как вопрос, а как констатация открывшейся истины. – Сыграл на самом сильном – на репутации, на желании восстановить своё имя. Знал, что Итачи не усидит здесь, пойдёт лично разбираться. А Саске с Какаши захотят поддержать его. – Он поднял глаза, встречаясь с безликой маской. – И сейчас ты здесь. Потому что им там, на этом «свидании», не с кем будет встретиться. Кроме, может, трупа. Тоби не стал отрицать. Вместо этого он прошел мимо застывшей Эллины к свободному креслу напротив Вальмонта и… сел. Нет, он буквально упал туда, как человек, возвращающийся домой после долгого дня. Он блаженно вытянул ноги, скрестив лодыжки. – Верно. Чертовски хороший план, правда? – его голос из-под маски звучал с ноткой самодовольства. – Конечно, мне было непривычно играть роль влюблённого юнца, но притворство и ложь – стезя истинного шиноби. Наивная женщина клюнула, а они – побежали в ловушку. Впрочем, сильно развернуться я здесь не могу, не хватит времени, да и зачем нам шумиха, правда? – Он резко подался вперёд, опёршись локтями на свои колени. Маска с её концентрическими кругами была теперь на одном уровне с лицом Вальмонта. – Тишина куда продуктивнее. «Зачем же он разговаривает сейчас?» – лихорадочно соображал Вальмонт, стараясь не отводить взгляда от оранжевой поверхности. «В прошлую нашу встречу он отдал приказ убить меня, и Хидан почти сделал это. Каждая секунда промедления – в минус для него. Растёт шанс, что Итачи или Саске раскусят обман или успеют вернуться. Тогда безупречный план пойдёт насмарку. Чего же он медлит?» Внешне парень старался сохранять ледяное спокойствие, но внутри всё сжалось в комок. «Потянуть время? А как? Хотя…» – Ты постоянно говоришь мне о «приручении», – начал Вальмонт, его голос стал тише, но приобрёл новую, странную окраску. – Тебе так интересно, чем я привлёк Итачи? Вернее, чем завлёк его? Он понимал, что для таких людей, как Тоби – существ, движимых манией величия и глубокими, искажёнными мотивациями – сильнее чувства опасности может быть только одно: любопытство. И Вальмонт решил сыграть на этом. На чём мог. Он вспомнил, что и тогда, на острове, Тоби отдал приказ об убийстве лишь в последний момент. А ранее его куда-то тащили. Неужели в логово Акацуки? «Ему интересно, как мне удалось «приручить» двух демонов Учиха. И сам он, будучи из того же клана, хочет узнать больше об этом? Возможно, испытать эту силу на себе? Во всяком случае, это мой шанс. Иначе, если он использует шеринган, мне будет туго. Застыну, как остальные, и буду убит.» Будучи сиреной лишь на одну четверть, Вальмонт не умел обольщать в долю секунды и никогда не учился этому, честно считая, что ему, парню-шиноби, такое не нужно. «А вот нате вам, сегодня понадобилось!» – мысленно крикнул он себе. Нужно было выжать из себя хоть толику этой врождённой, почти магической способности вызывать интерес и желание. Ведь даже будучи отъявленным злодеем-ниндзя, в таких… делах Тоби наверняка оставался… не слишком опытным. На это оставалось лишь надеяться. Внешне Вальмонт казалось, не предпринимал ничего вызывающего. Он просто… расслабил плечи. Его пальцы медленно, почти лениво поднялись к собранной в косу шевелюре. Кончиками он нашел ленту, скреплявшую конец косы, и легко потянул её вниз, освобождая волосы. Затем он начал медленно, методично перебирать пряди, расплетая косу. Каждое движение было плавным, естественным, будто он делал это просто от скуки или чтобы занять руки. Но в этой кажущейся небрежности была неприкрытая демонстрация уязвимости и… доверия? Он краем глаза, почти незаметно, наблюдал за собеседником и уловил едва заметное изменение в позе Тоби. Тот, кажется, замер на мгновение, его голова слегка наклонилась. «Из-за маски сложно сказать, о чём он думает сейчас и что испытывает. Остаётся лишь продолжать этот фарс.» – Я вот всё думал, Вал-кун, – пробормотал Тоби, по-прежнему изучая его взглядом сквозь прорезь. Его голос потерял часть насмешливой игривости, стал более задумчивым. – У нас сейчас ничья. Три на три. Три спасённых биджу на троих захваченных мною. Почему же вы стремитесь в долину Дхананни вместо того, чтобы вытаскивать тех, что томятся у нас? Может, нам удалось бы… договориться. Вопрос был опасным, провокационным. Но Вальмонт его почти не слышал. Он закончил расплетать косу. Тяжёлые, синие, волнистые после долгого заплетания волосы мягко упали ему на плечи и спину. Одним плавным, отточенным движением он откинул их назад, и этот жест привлёк внимание не меньше, чем само действие. В нём не было ничего вызывающе откровенного. Но было что-то… притягательное. Как пламя камина играло на синих прядях, отражаясь в них живым светом. Как изменился поворот головы и профиль, когда он освободил шею. В самой манере держаться – расслабленной, почти беспечной, несмотря на смертельную опасность, – было странное очарование. Казалось, оставшись наедине с демоном в маске, Вальмонт совсем не боится. Или боится так, что это превратилось в отвагу. Наконец, он поднял глаза, и его взгляд, прямой и ясный, встретился с тёмной прорезью маски. Голос его звучал тихо, но с неожиданной, проникающей уверенностью. – Ты ведь не это хочешь у меня спросить, Тоби. В комнате повисла пауза. Настолько тихая, что слышалось потрескивание поленьев в камине. – А что? – спросил Тоби, и в его голосе, на долю секунды, прозвучало нечто, почти похожее на неподготовленность. Он даже, показалось, слегка сглотнул. «Вот глупости, – тут же отрезал он себе мысленно, – это ведь просто мальчишка!» Вальмонт чуть повернулся к нему, открывая профиль свету огня. Его палец поднялся и кончиком коснулся цепочки от медальона Саске, блеснувшей на его шее холодным серебром. – Чем именно я привлёк двух демонов из твоего клана, – произнёс он, и в его голосе теперь слышалась лёгкая, почти неуловимая игра. – Что им пообещал… или… сделал. А может, показал? Мысленно же начинающий «обольститель» просто молился судьбе, его внутренний крик был отчаянным и беззвучным: «Пожалуйста, пусть Итачи и Саске быстрее вернутся! Одна мысль о том, что я сейчас делаю, вызывает у меня тошноту. Но это единственный способ выиграть время!» *** Тем временем, город, у особняка Каэде, получасом ранее Тёмные фигуры, словно сгустки ночи, выскользнули из дворца и растворились в спящем городе. Братья Учиха, Какаши, Гаара, Наруто и Орион двигались с призрачной тишиной, используя тени, карнизы и крыши, быстро сокращая расстояние до цели. Напротив ворот особняка Каэде их уже ждал один из теневых клонов Наруто, машущий им рукой. – Хозяйка дома, а Элоиз-сама нет! – прошептал клон, указывая на тёмные окна особняка. – Свет только в одной комнате на втором этаже, и то тусклый. – Выходит, он ещё в казино, – хмыкнул Орион, натянув капюшон плаща на свои приметные, светящиеся в темноте серебристые волосы. – Играет в кости до последней монеты. К счастью, ждать им пришлось недолго. Не прошло и нескольких минут, как боковая дверь особняка приоткрылась, и из неё выскользнула женская фигура. Джиованна, накинув тёмный плащ поверх платья, быстро и нервно прошла по двору к калитке, то и дело оглядываясь по сторонам. Для опытных шиноби не составило труда стать невидимыми. Они растворились в темноте, как призраки, следуя за женщиной на безопасном расстоянии, их шаги не издавали ни звука. Джиованна шла по ночной дороге в сторону скал, что подступали к городу с севера. Мимо последних спящих домов, мимо покосившегося фонаря, светившего жёлтым пятном на пустующую мостовую. Впереди дорога уходила вверх, змейкой вьясь к вершине одной из скал, где маячил силуэт старого маяка. Но туда было далеко и сложно. Женщина свернула раньше, в сторону, где у самого подножия скал виднелись очертания заброшенного сада, огороженного полуразрушенной каменной стеной. – Там жил один торговец лет десять назад, – тихо, так что слышно было только ближайшим, объяснил Орион. – Потом разбогател и переехал на остров, поближе к своему брату-старейшине. Дом и большая территория остались. Сейчас никто не живёт, только в сад пробираются дети поиграть. Удобно – ночью там тихо и темно. Саске лишь кивнул, принимая информацию. Его и Итачи глаза уже светились алым и аметистовым пламенем шерингана. Они следили не только за фигурой Джиованны, но и сканировали округу на предмет засад, ловушек, скрытых следов чакры. Гаара же парил высоко в небе, его «Третий глаз» из песка давал панорамный вид сверху. Остальные – Какаши, Орион, Кабуто – следили обычным зрением, полагаясь на опыт и чутьё. Они видели, как Джиованна, немного поколебавшись у пролома в стене, наконец вошла в сад, её силуэт почти сразу скрылся среди зарослей дикого винограда и полуоблетевших деревьев. В руке у неё вспыхнул маленький огонёк – она зажгла масляную лампу, чтобы освещать себе путь среди корней и камней. По едва заметному, но чёткому знаку Какаши, отряд призрачно переместился к самой стене сада, заняв позиции вокруг. Только Наруто получил от джōнина приказ остаться снаружи: – Следи, не придёт ли кто извне. И будь на связи. «Ну вот, как всегда!» – мысленно хмыкнул блондин, надувшись. Скорее всего, Какаши специально убирает самого «шумного» из отряда, чтобы не вспугнуть жертву. А это обидно, между прочим! «Ну и ладно, – подумал он, – может, оставить здесь клона, а самому сгонять во дворец? Там наверняка пьют чай с бутербродами, а я уже успел проголодаться!» Идея казалась заманчивой. Не подозревая о слежке, Джиованна шла к явно оговорённому месту – к старой, полуразрушенной каменной беседке в глубине сада. Там уже на грубом деревянном столе стояли две толстые свечи. Огонь в них вспыхнул сам собой, едва женщина приблизилась, – очевидно, были зачарованы. Рядом лежала скатерть, а на ней – несколько тарелок, накрытых крышками. Неужели романтический ужин? Улыбнувшись в предвкушении, Джиованна сбросила плащ. Под ним оказалось красивое синее вечернее платье с открытыми плечами, явно не предназначенное для ночных прогулок по заброшенным садам. Волосы были уложены в сложную, изящную причёску, на лице – лёгкий, но искусный макияж. Она знала, как выглядит. «Куда там этому мальчишке-принцу!» – вероятно, думала она. И вот из темноты, из-за колонны беседки, в круг света свечей вышел… Итачи. Точная его копия – в тёмной, облегающей футболке и простых бриджах, привычный для старшего Учихи практичный образ. Волосы были собраны в низкий хвост на затылке. Настоящий Итачи, прятавшийся в тени в двадцати метрах, сейчас носил свою тугую косу – ещё одна отличительная деталь. При виде двойника Саске сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его тело напряглось, как у пантеры перед прыжком, готовое напасть прямо сейчас. Но он ждал. Ждал сигнала или момента, когда этот поддельный «брат» раскроет себя полностью. – Ты пришёл! Ты всё-таки пришёл! – воскликнула Джиованна, делая шаг навстречу «Итачи», её глаза сияли. «Итачи» скользнул взглядом по её нарядной фигуре, но не задержался. Его взгляд ушёл выше, за неё, в темноту сада, и на его лице мелькнуло выражение… удовлетворения. Он видел их. Видел мелькавшие среди деревьев тени шиноби. И усмехнулся. Усмешка была широкой, самодовольной, совершенно чуждой настоящему Итачи. – Верно. И вы пришли, – произнёс он, и его голос звучал чуть иначе – более грубо, с другой интонацией. – Прямо в ловушку. Джиованна не сразу поняла. Она обернулась, её взгляд метнулся по тёмному саду, и она ахнула, увидев, как из теней один за другим появляются фигуры. В следующий миг двойник действовал с неожиданной жестокостью. Он не стал её убивать. Он просто подскочил и с силой, не рассчитанной на хрупкую женщину, схватил её за голову, резко провернув. Раздался глухой, отвратительный щелчок. Джиованна обмякла и бесшумно упала на траву, как сломанная кукла. Её красивое платье быстро темнело от сырой земли. – Достаточно, – холодно произнёс настоящий Итачи, выходя из тени. Его взгляд был прикован к двойнику. Саске тоже вышел, и он смотрел на чужое лицо брата с таким омерзением, будто видел самое гнусное осквернение. Теперь, когда не нужно было притворяться, двойник казался лишь бледной, грубой пародией. Да, внешность была скопирована почти идеально, но походка, манера держаться, даже голос, когда он перестал играть, были другими. Он не так хорошо подготовился к долгой игре? Или ему это было не нужно? – Снятие! – резко буркнул Саске, его пальцы уже складывались в знакомую печать, чтобы сорвать иллюзию. – Поздно! – хмыкнул грубый, низкий голос позади них. Вся группа резко обернулась. Из-за огромного, полузасохшего дерева вышел Какудзу. Его массивная фигура, сшитые из разных кусков тёмные руки, белые, пустые глаза – всё это было как видение из худших кошмаров. Он уже складывал печати, зелёные нити чакры уже начинали виться вокруг его пальцев, готовясь к сражению против нескольких противников. «Итачи» же, видя прибытие подкрепления, расхохотался. Он откинул голову назад, и эта широкая, самодовольная, почти безумная улыбка уродливо искажала благородные черты лица Учихи. Он откинул волосы назад небрежным, размашистым жестом, который никогда бы не позволил себе настоящий Итачи. – А я хорош, да? – проворковал он, глядя на настоящего Итачи. – Хидан, – безошибочно, одним словом, опознал бывшего «коллегу» настоящий Итачи. Голос его был плоским, но в нём бушевала буря ярости. Тактика стала ясна. Роль Итачи в городе играли не они – не Какудзу и не Хидан вплоть до этого момента. Тот, кто писал записки и дарил шарф, был кем-то другим, возможно, тем же загадочным двойником, который контролировал Итачи на острове. А здесь, в саду, Хидан лишь надел маску в последний момент, чтобы насолить и спровоцировать. Начался бой. Мгновенно, без лишних слов. Какудзу выпустил свои чёрные, похожие на щупальца, нити, целясь в Гаару и Ориона. Песчаный Каге взметнул стену песка, чтобы защититься, а Орион, прыгнув в сторону, сложил печать – под ногами у Какудзу земля вздыбилась, пытаясь схватить его, а с неба обрушился ливень острых, как бритва, каменных осколков (техника «Парящий камень»). Хидан, всё ещё в облике Итачи, с диким хохотом выхватил свою ритуальную трёхлезвийную секиру и бросился на Саске, явно наслаждаясь возможностью сразиться с «младшим братишкой» своего ненавистного бывшего товарища. Саске встретил его, выхватив меч «Кусанаги», их клинки сошлись с оглушительным лязгом, высекая снопы искр в темноте. Итачи и Какаши атаковали Какудзу. Какаши, активировав шеринган, пытался предугадать атаки бессмертного ниндзя и парировать его нити райкири. Итачи же сосредоточился на техниках огня и иллюзий, пытаясь найти слабое место в обороне Какудзу, чьи несколько сердец делали его невероятно живучим. Бой был яростным и хаотичным. Вспышки огня, летящий песок, свист камней и лязг стали заполняли заброшенный сад. И в самый разгар этой схватки, клон Наруто, оставшийся снаружи, не выдержал. Мысль о еде и скучном ожидании перевесила. «Здесь и так полно сильных!» – решил он и, оставив на посту ещё одного клона (на всякий случай), сам растворился в клубе дыма. Его настоящая цель теперь – дворец, где, как он наивно полагал, всё тихо и спокойно, и можно перехватить пару бутербродов. Он и не подозревал, что его внезапное, продиктованное голодом возвращение может стать единственным шансом для тех, кого он оставил в, казалось бы, безопасном месте. *** В комнате время утратило привычный ход. Оно отмерялось теперь не тиканьем часов, а тяжёлыми, глухими ударами собственного сердца в груди Вальмонта. Секунда — удар. Секунда — удар. Он старался не думать, не отсчитывать, сколько ещё таких ударов может быть отпущено ему до внезапной остановки. Каждый удар отдавался в висках, гулким эхом в черепе, заглушая все другие звуки. Даже потрескивание поленьев в камине казалось теперь приглушённым, далёким, как будто из другого мира. Воздух в гостиной застыл, стал густым и тяжёлым, как сироп. Он обволакивал, давил на лёгкие. И центром этого сгустка леденящей реальности был взгляд. Вернее, его отсутствие — и одновременно его полное, всепоглощающее присутствие. Всё внимание, вся воля, вся энергия в комнате фокусировалась на единственном круглом отверстии в оранжевой маске. На этой тёмной, бездонной прорези, через которую на мир смотрел… что? Один глаз? «Тоби одноглазый. С каштановыми взъерошенными волосами, — машинально, почти бесстрастно отметил про себя Вальмонт, его аналитический ум, закалённый в Конохе, продолжал работать даже в этом оцепенении. «Если верить описаниям. Но что скрывает маска?» Он невольно рассматривал своего противника, изучая каждую деталь: изгиб маски, фактуру плаща, положение рук в перчатках. Это был бессознательный шинобийский рефлекс — оценить угрозу. И главной угрозой были не кулаки, не клинки, не взрывные печати. Это были те самые глаза. Если они там были. «Если бы не опасность попасть под технику шерингана… — мысль скользнула, леденящая. — …я не так бы опасался за свою жизнь. И за их, застывших.» Он бросил быстрый, почти невольный взгляд на Эллину и Кабуто, замерших в нелепых, прерванных позах. Именно в этом была настоящая сила Учиха, та самая, из-за которой их боялись и ненавидели. Не физическая мощь, а абсолютная, демоническая власть над разумом, способность стереть волю, подменить реальность, превратить союзника в орудие или оставить пустой оболочкой, как сейчас. Однако внешне Вальмонт не показывал ни тени этого внутреннего леденящего ужаса. Его лицо было спокойным, почти отрешённым. Он знал — знал костьми — что страх, паника, отчаяние были знакомыми и приятными для таких существ, как Тоби, эмоциями. Они питали его, давали ему ощущение полного контроля, вседозволенности. Они были топливом для его игры. Страх жертвы — лучшая музыка для хищника. Именно поэтому, когда Тоби внезапно поднялся с кресла и медленно подошёл ближе, Вальмонт не отпрянул. Он остался на месте, но его поза изменилась. Он не стоял навытяжку, как солдат перед казнью. Он стоял расслабленно, одна рука слегка опиралась на спинку кресла, в котором сидел раньше, вторая свободно висела вдоль тела. Его плечи были опущены, вес равномерно распределён на обе ноги. Это была поза готовности, но не агрессии. Поза, позволяющая в долю секунды оттолкнуться, увернуться, броситься в любую сторону. «Давая возможность для манёвра, — твердил он себе внутренним голосом, заставляя мышцы оставаться гибкими, а не зажатыми в ожидании удара. — Не дай ему почувствовать, что ты уже в ловушке. Пока ты можешь двигаться — ты жив. Пока ты думаешь — у тебя есть шанс.» Тоби остановился в двух шагах. Он был выше. Его маска теперь смотрела на Вальмонта сверху вниз, и это физическое доминирование было ещё одной частью давления. Воздух между ними казался наэлектризованным. Вальмонт чувствовал на себе тяжесть того безликого взгляда, сканирующего его, изучающего каждую микротрещину в его самообладании. Он встретил этот невидимый взгляд своим — открытым, спокойным, с лёгкой, едва уловимой искоркой того самого вызова, на который он решился ранее. Он не улыбался. Он просто смотрел. И ждал. Следующего хода. Следующего слова. Следующей секунды в этой смертельной игре, где ставкой была не только его жизнь, но и жизни всех, кто был с ним в этой комнате, и тех, кто, возможно, уже спешил обратно, обманутый и задержанный. Затянувшееся, гнетущее молчание было нарушено голосом из-под маски. Он звучал негромко, но с отчётливой ноткой насмешки и проницательности. – Вал-кун, ты случайно время не тянешь сейчас? – спросил Тоби, и его голос был похож на шипение змеи, заползшей в ухо. Вальмонт внутренне приготовился именно к этому вопросу. Любой шиноби его уровня распознал бы тактику задержки. Он не стал отрицать. Вместо этого слегка наклонил голову, и в его ответе прозвучал встречный, почти зеркальный вопрос: – А ты? – его голос был тихим, мелодичным, без тени той демонической силы, которую он пытался изобразить ранее. Теперь это был просто голос. – Ты ведь заговорил первым. Скажи, что хотел. Он сознательно убрал из тона все нотки возмущения, страха, паники. Сделал его нейтральным, почти деловым. Словно они не смертельные враги, стоящие по разные стороны баррикады, а просто два человека, встретившиеся в одном месте, которым друг от друга что-то нужно. Это была своя форма защиты – отказ играть по эмоциональным правилам, которые навязывал противник. – Ты ведь знаешь, кто я, да? – хмыкнул Тоби, и в этом звуке слышалось что-то вроде гордости или ожидания признания. – Ты не Мадара, – отозвался Вальмонт спокойно, опускаясь в кресло с видом усталого собеседника. Он не стал отвечать прямо на вопрос. Он ударил в слабое место – в саму легенду. – Итачи уверен в этом. Имя Итачи, произнесённое так уверенно, возымело эффект. Голос Тоби на мгновение потерял свою насмешливую плавность, в нём прозвучала вспышка чего-то острого – досады, раздражения, может, даже уязвлённого тщеславия. – Да что знает твой Итачи? – хмыкнул он, но в этом хмыкании уже не было прежней уверенности. Он помолчал, и следующая фраза вырвалась тише, будто сказанная самому себе: – Многое знает… Но тут же, словно спохватившись, он вернул себе контроль. Его интонация снова стала назидательной, даже менторской. – Неважно. Те биджу, о которых ты так печёшься… они – демоны. Опасные существа, в прошлом громившие целые селения и убивавшие людей без разбору. Полные гнева и боли. Может, это не так видно по Трёххвостому или Шестихвостому, но за Однохвостым… много дел в прошлом. – Он заложил руки за спину и снова начал медленно мерить шагами комнату, его плащ шуршал по полу. Теперь он походил не на хищника, а на наставника, терпеливо (и снисходительно) объясняющего заблудшему ученику его ошибки. – И как ты собрался отпускать лиса? Неужели Хокаге позволил бы это? Ведь в прошлом он разгромил почти всю Коноху. Вальмонт слушал, не перебивая. Он понимал, что это не просто спор. Это попытка подорвать его веру в правильность их пути. Но он знал Шукаку. Знаком был с Утакатой и Исобу. Он видел не демонов. – Они защищали себя и свою свободу, – тихо, но очень чётко возразил он. – А тот же Однохвостый, получив её, остаётся рядом с хранителем. Теперь как друг. – Он посмотрел прямо на маску. – Любое существо, прижатое в угол, станет опасным для других. Даже самое мирное. А Курама… он такой же, как его братья. Также обижен на людей, пленивших его когда-то. И также заслуживает шанса. Последние слова Вальмонта пронеслись по тихому коридору дворца, где в тени замер Наруто Узумаки. Блондин, движимый голодом и скукой, таки прокрался обратно во дворец через балкон на втором этаже. Первое, что он увидел, – застывшие, как статуи, Сэнцзянь и её телохранителя Мацуо у двери в гостиную. Лёд пробежал по его спине. Что-то случилось. Что-то страшное. И тогда он услышал голоса из-за приоткрытой двери. Голос Тоби. И голос Вальмонта, спокойно говорившего о… Кураме. Внутри Наруто, в том тёмном, просторном пространстве за решёткой, где обычно царили либо зловещая тишина, либо рёв неконтролируемой ярости, воцарилась необычная, приглушённая атмосфера. Гигантский лис, обычно лежащий с закрытыми глазами в позе вечного, презрительного сна, приоткрыл один огромный, кроваво-красный глаз. Слова Вальмонта, донесшиеся словно эхо извне, просочились сквозь барьеры сознания Наруто. «…такой же, как его братья. Также обижен на людей… заслуживает шанса.» Внутреннее пространство содрогнулось. Не от гнева. От чего-то другого. Глубокого, древнего, почти забытого чувства, похожего на… изумление? Иронию? Горечь? «Шанс?» – мысль-рёв, полная яда и насмешки, прокатилась по психическому ландшафту. «Малышка-сирена… говорит о шансе. Для меня. После всего. После веков ненависти, плена, использования как оружия. После того, как люди видели во мне только катастрофу, монстра, силу, которую нужно запереть.» Курама медленно поднял огромную голову. Его девять хвостов, обычно лежащие неподвижно или яростно бьющиеся, слегка пошевелились. В его сознании, таком же древнем и сложном, как мир шиноби, всплыли образы. Не разрушения, которые он причинял. А более ранние, смутные воспоминания: вольный бег по бескрайним лесам, которые были его домом, задолго до того, как появились деревни и ниндзя. Чувство абсолютной, дикой свободы. И затем – ловушки, печати, боль, гнев. «Он называет меня… „обиженным“. Как ребёнка, которого обидели в песочнице. Глупец. Наивный, жалкий глупец.» Но в этом внутреннем рычании не было прежней всепоглощающей ненависти к человечеству. Было что-то другое. Непривычный интерес. «Но он… он видит не монстра. Он видит… брата. Часть чего-то целого. И он говорит это тому, кто носит маску лжи. Он не боится сказать это вслух.» Курама вспомнил момент в зале совета, когда Вальмонт пел свою мантру, и странная, чистая энергия на мгновение коснулась даже его, запертого глубоко внутри. Это было не больно. Это было… странно. Как луч света, пробившийся в самую глубь тёмной пещеры. А теперь этот луч света говорил за него. За всех них. И говорил это тому, кто, как чувствовал Курама своей древней, звериной интуицией, был носителем тьмы куда более глубокой и опасной, чем просто злоба биджу. Внутренний рык стих, сменившись настороженным, пристальным вниманием. Огромный глаз Девятихвостого был прикован не к Наруто (хотя он чувствовал смятение и ярость своего носителя), а как будто смотрел сквозь него, сквозь стены дворца, туда, где стоял синеволосый принц. Впервые за очень, очень долгое время в сознании вечного узника зародилось не желание разрушить всё, а нечто, отдалённо напоминающее… любопытство. И вопрос, тихий, как шелест листьев в забытом лесу: «А что, если… он прав?» Но это длилось лишь мгновение. Затем древняя ярость, подогретая присутствием Тоби (чьё нутро отзывалось в Кураме чем-то гнилым и чуждым), снова начала подниматься. Однако теперь в этой ярости была новая, странная примесь – некое подобие… избирательности. Его ненависть больше не была слепой. У неё появилась новая, очень конкретная мишень – тот, кто в маске, и кто смел говорить о них, биджу, как о простых орудиях и демонах. И тот, кто сейчас угрожал тому, кто назвал его «братом». Тоби внезапно остановил свои размеренные шаги. Он повернулся, и в следующее мгновение уже был перед Вальмонтом, нарушив личное пространство. Он резко наклонился, приблизив оранжевую, безликую маску почти вплотную к лицу парня. Сердце Вальмонта на мгновение буквально замерло в груди, пропустив удар, а затем забилось с удвоенной, болезненной силой. Эта маска. Вблизи она выглядела ещё более жуткой. Гладкая, почти глянцевая поверхность, лишённая каких-либо черт, кроме концентрических кругов и этого одного, тёмного, бездонного отверстия. Она не давала никаких зацепок, не позволяла увидеть тень выражения, движение глаз, подёргивание губ. Только голос доносился из-под неё — и тот был явно искажён, изменён, чтобы не быть узнанным. «Но узнанным кем? — промелькнула у Вальмонта почти истерическая мысль. — Вряд ли он от меня прячется. Я, кроме Итачи и Саске, никого из Учиха не знаю. Так зачем этот маскарад? Чтобы скрыться от самого себя?» – Выходит, ты за будущие разрушения примешь ответственность? – прошипел Тоби, и его голос теперь звучал прямо перед самым лицом Вальмонта, горячим, как дыхание дракона. – Ты и твой остров? Или соберёшь там всех хвостатых демонов в своей коллекции, управляя ими своим голосом? Как новенький Повелитель Зверей? В этих словах была не просто насмешка. Была попытка переложить на него тяжесть возможных последствий, посеять семя сомнения в его собственной мотивации. Но вместо того, чтобы отшатнуться, Вальмонт почувствовал, как страх внезапно отступил перед волной другого, более чистого чувства – гнева. Горячего, праведного гнева. – Я никем не управляю, – прозвучал его голос, и теперь в нём впервые зазвучала металлическая твёрдость. – Освобождённые биджу живут, как им нравится. Гаара и Шукаку – союзники. Утаката с Сайкеном – тоже, Исобу свободен. А вот ты… – он посмотрел прямо в тёмную прорезь, – явно охотишься за ними в куда более тёмных целях. Чтобы посадить в новые клетки? Или использовать как батарейки для чего-то ещё более ужасного? – Он сделал едва заметную паузу, вбирая воздух. – И как мне может говорить о морали человек в маске? Скрывающий своё имя и лицо даже… даже от самого себя? Последние слова повисли в воздухе, острые, как лезвие. Они, казалось, на мгновение пронзили броню насмешки Тоби. – Да что ты знаешь о предательстве и мести, щенок! – хмыкнул он, но в этом хмыкании уже не было прежней уверенности, а скорее вспышка чего-то старого, гневного и болезненного. Он резко выпрямился, отстранившись, как будто прикосновение этих слов было для него неприятным. – Это дела давние. Хорошо. – Его тон снова сменился, стал деловым, почти циничным. – Я пришёл предложить сделку. «СДЕЛКУ?» – мысленно ахнул Наруто, прижавшийся к стене в коридоре. Его глаза стали размером с блюдца. Он уже понял, что ситуация критическая, но это… это было что-то новое. – Какую сделку? – спросил Вальмонт, изо всех сил стараясь, чтобы его пальцы не впились в ткань его туники, не выдав внутренней дрожи. Сохранять нейтральный тон стало почти невозможно. Внутри него бушевала буря: холодный страх леденил живот, а горячий гнев горел в груди. Они боролись, лишая его равновесия. – При равном счёте, – протянул Тоби, снова начав медленно прохаживаться, как хозяин положения, – ты ведь наверняка захочешь освободить и тех троих «несчастных демонов», захваченных мной? Ах, как жаль, что их носители… – он сделал театральную паузу, – попались мне раньше. Они храбро защищались, но были убиты. – Он произнёс это безжалостно, ровным тоном, как констатацию погоды. Вальмонт почувствовал, как кровь отливает от его лица. Убиты. Носители. Значит, Роши, Хан, Фуу? Он заставил себя не думать об этом сейчас. Нельзя было поддаваться на провокацию горя. Наруто же в коридоре лихорадочно соображал. «Нужно дать знать остальным! Итачи, Саске, Какаши-сенсей… черт, они там, в саду! Как? Пошлю клона… черт, я совсем забыл, что могу это сделать!» Он мысленно хлопнул себя по лбу. Но тут же его охватила новая волна паники. «Но, если я создам клона здесь, прямо в коридоре, Тоби почувствует всплеск моей чакры! Он сразу поймёт, что я здесь, и…» Мысль обернулась в голове возможными кошмарными исходами: Тоби убьёт Вальмонта, или нападет на него, или использует их всех как заложников. «Убежать самому? Просто тихо отступить к балкону, выскочить на улицу и уже там создать клонов, чтобы они понеслись за подмогой?» Это был вариант. Но это означало оставить Вальмонта и других здесь одних, без всякой поддержки, даже моральной. Каждую секунду промедления Тоби мог передумать «разговаривать» и перейти к действиям. Наруто стоял, прижавшись спиной к холодной стене, в полумраке коридора. С одной стороны – застывшие, как статуи, принцесса и самурай. С другой – приоткрытая дверь, за которой разыгрывалась смертельная драма. Его собственное дыхание казалось ему оглушительно громким. Он сжал кулаки, чувствуя, как чакра бурлит внутри него, требуя выхода. Он должен был решить. Сейчас. Бежать за помощью или рискнуть и попытаться вмешаться? Или… найти третий путь? Его взгляд упал на застывшую фигуру Мацуо, на рукоять его катаны. Идея, отчаянная и безумная, мелькнула в его голове. Он уже был готов сделать шаг, когда что-то на периферии зрения привлекло его внимание. Маленькое, почти незаметное движение на тёмно-бордовом ковре. Повернув голову, Наруто разглядел двух тонких, чёрных змей. Они двигались с сосредоточенной, почти механической целеустремлённостью, беззвучно скользя к выходу из коридора. «Это же посланники Кабуто!» – осенило блондина. Сердце ёкнуло от надежды. Вот оно! Он мог помочь, не тратя свою чакру и не выдавая себя. Подскочив к ним, Наруто аккуратно, но быстро схватил обеих змей (они лишь слегка зашипели, но не сопротивлялись, будто чувствуя намерения) и, крадучись как кошка, выскочил на балкон. Оттуда одним прыжком спустился вниз, в ночной сад, и отпустил рептилий на землю. – Ползите к Гааре! – прошептал он им, хотя не был уверен, понимают ли они. – Впрочем, надеюсь, он заметит вас задолго до этого, ведь наблюдает за окрестностями. Змеи, получив свободу, тут же устремились в темноту, их чешуя сливалась с тенями. Наруто вновь взобрался по стене на балкон и пробрался обратно в коридор. Как раз в этот момент он услышал голос Тоби, который, видимо, озвучивал своё «выгодное предложение». – Верно, Вал-кун. Мне неинтересна дальнейшая судьба хвостатых. Ты сможешь получить их всех для своего «райского сада», как только они выполнят свою задачу, – усмехнулся он, вновь остановившись перед синеволосым парнем. Сам Вальмонт уже стоял, поджав губы, всё его тело было напряжено, как тетива лука, готовое в любой миг броситься вперёд, несмотря на безнадёжность. – Ты предлагаешь мне отдать их, словно какие-то вещи? – голос Вальмонта звучал холодно, с оттенком глубокого презрения. – Верно. Биджу и правда были созданы как вещи. Вернее, как инструменты, источники силы. И мы – шиноби – можем их использовать. Ты не понимаешь! – Тоби внезапно воздел обе руки к небу, как пророк, ищущий вдохновения свыше. Его чёрные перчатки, закрытая шея – он был скрыт полностью. Видны были лишь пряди каштановых волос, выбивающиеся из-под маски. «Он скрывается полностью, – подумал Вальмонт, чувствуя, как слушать его становится физически неприятно. – Но нужно продержаться. Узнать больше. Если выживу… это поможет им.» – Цель-то у меня масштабная! Я не тиран или завоеватель, я – спаситель! – провозгласил Тоби, и в его голосе прозвучала странная смесь фанатизма и… искренней веры в свои слова. – От такого предложения не отказываются, Вал-кун. Отдай мне троих захваченных вами биджу. Как только моя операция будет завершена, поверь мне: мир и покой обретут не только хвостатые, а ВСЕ. Все шиноби, страдающие сейчас от бессмысленных войн и потерь, все сироты, потерявшие родителей в бою. Больше никто не будет страдать. Тебе стоит всего лишь согласиться и дать слово, что двое укрощённых тобой демонов не вмешаются и саннин не станет проявлять активности. Тогда всё завершится даже быстрее, чем я планировал изначально. Мир после этого не будет прежним. Над нами взойдёт новое Солнце, осветив уже другую реальность – без крови, потерь и насилия! Наруто замер, превратившись в слух. «Новый мир? О чём он? Кажется, он искренне верит в свои слова… А если Вальмонт согласится?» – на мгновение мелькнула предательская мысль, но первые же слова Вальмонта развеяли её. – Ты не тиран. Ты – мечтатель, – тихо, но очень чётко произнёс Вальмонт. – Может, ты искренне хочешь воплотить сказанное в жизнь. Но не с моей помощью. И не используя свободу биджу. Они – не инструменты. Они – живые, легендарные и очень мудрые существа, созданные задолго до нас. И они будут жить после нас. Ты не можешь говорить о них так снисходительно хотя бы по этой причине. Размахнувшись, Тоби неожиданно ударил его по лицу. Удар был резким, тяжёлым, лишённым изящества, но полным ярости. Вальмонт пошатнулся и упал на пол, звёздочки поплыли перед глазами, гуза наполнилась вкусом крови. – Глупый мальчишка! Я не уговаривать тебя пришёл, а сделать единственное предложение, возможность застать это благословенное время вечного мира! Цена отказа – смерть. А если ты согласишься, то с твоей помощью мы быстрее вытащим трёх оставшихся биджу из тел хранителей, вдобавок, они останутся живы, разве я не гуманист? Откажешься – умрёшь прямо сейчас. Твой ответ? – Нет, – выдохнул Вальмонт, откашлявшись, и, сжимая в руке кунай, который мгновенно материализовался у его пояса, отскочил прочь. В следующую секунду мир вокруг него пошатнулся, исказился, наполнившись алыми, кровавыми красками. Воздух загустел, стал тяжёлым и вязким. «Гендзюцу. Он активировал шеринган,» – с ледяной ясностью понял Вальмонт. Его окружало море огня. Иллюзорного, но от этого не менее жуткого. Жар бил в лицо, пламя лизало стены, пожирая гобелены и мебель. А сквозь треск и рёв огня доносился голос Тоби, звучащий отовсюду одновременно: – Каждая секунда, проведённая здесь, покажется тебе вечностью, маленький глупый принц. И мечтатель – это ты. Посмел отказать Мадаре. – Ты не Мадара, – сквозь стиснутые зубы повторил Вальмонт, пытаясь найти опору в этом качающемся, горящем мире. Он сидел, посреди моря из огня. Пламя подбиралось ближе, обжигало кожу на руках. Но сознание ухватилось за последнюю нить: если он слышит Тоби, значит, тот тоже слышит его. Значит, связь есть. И в этой связи, в этой иллюзии, они могут сыграть вдвоём. Сколько у него времени, пока его разум не сломается? Пять минут? Десять? Какая теперь разница… «Я не сдамся. Не сейчас. По крайней мере – попробую». И тогда он начал петь. Сначала едва слышно, сквозь боль и страх, голосом, полным трещин. Но с каждым словом он креп, черпая силу не из магии, а из глубин собственного духа, из той самой твёрдости, о которой пел. «…Попробуй разбить меня, ты не поверишь глазам… Попробуй сломать, ты скорее сломаешься сам…» Это была не мантра. Это была защитная песня, щит, сплетённый из воли и мелодии. Он представлял себя камнем. Холодным, твёрдым, не поддающимся нагреванию. Неразрушимым. «…Холодный и твёрдый в израненных пальцах… Орудие неандертальца…» Пламя вокруг него бушевало, но ощущение жара… отступило. Не исчезло, но как будто отгородилось слоем прохладного гранита. Он поднялся на ноги посреди иллюзорного ада. «…Согнуть меня даже гораздо сложней, чем сломать… Я маленький камень, зато я умею летать… Холодный и острый осколок гранита… Смерть Голиафа в руке Давида…» Припев дался легче. Вальмонт пел уже в полной, оглушительной тишине – стихли реплики Тоби, его насмешливый смех. Противник замер, прислушиваясь к этому странному, немыслимому в такой момент сопротивлению. «…По мне ударяют железным прутом… Но я камень, холодный и твёрдый гранит… Я падаю, не разбиваясь потом… Мне не больно, я делаю вид…» Последние слова он буквально выдохнул. Иллюзорное пламя бушевало, обжигало распущенные волосы, чадило одежду, жаром дышало в лицо. Дышать было почти невозможно. Но нестерпимой физической боли он не чувствовал. Ощущения словно притупились, проходя сквозь… каменную броню его собственной воли. «…Нет твёрже или холодней ничего на Земле… Могла бы быть льдом, но боюсь, что растаю в тепле… Напрасны уловки, капканы и сети… Не целься мне в сердце, я в бронежилете!» («Камень» песня Флёр) – Чёртов мальчишка! – раздался яростный рык Тоби. Иллюзия внезапно, с треском, как разбитое стекло, начала распадаться. А без всякого перехода последовали настоящие, физические удары. Тоби напал, жестоко и безжалостно, бия кулаками в перчатках по животу, плечам, спине. Вальмонт, ещё оглушённый переходом от иллюзии к реальности, не мог увернуться от всех. С громоподобным криком: – Оставь его в покое! В комнату, ломая дверной косяк, ворвался Наруто, выхватив катану Мацуо, которая валялась рядом с застывшим телохранителем. Тоби тут же обернулся, и его шеринган снова вспыхнул. – А вот дичь сама пришла ко мне, – усмехнулся он. – Счёт не будет равным, да? Четыре против троих… готовься, Девятихвостый! Но за его спиной, медленно, с нечеловеческим усилием, поднялся Вальмонт. Лицо было в крови, одно глаз заплыл, но взгляд горел холодным, непокорённым огнём. – Не тронешь его, – выдохнул он тихо, хрипло. – Не со мной. Внутри Наруто пространство содрогнулось. Слова Тоби – «готовься, Девятихвостый» – и вид избитого, но непокорного Вальмонта стали последней каплей. «НЕ ТРОНЕШЬ ЕГО. НЕ СО МНОЙ.» Эти слова, сказанные тем, кто назвал его «братом», пронеслись эхом в самой глубине сознания лиса. Всё, что происходило снаружи – слабый, но чистый голос, пробивающий иллюзию, отчаянное пение, ярость Наруто, – всё это слилось в один мощный импульс. Курама не стал рваться на свободу. Он не стал наполнять Наруто своей чакрой. Он сделал нечто более прямое и острое, на что способны лишь существа, чья психическая сила сопоставима с шеринганом Учиха. Из глубины сознания Наруто, сквозь все барьеры, прорвался луч чистого, яростного, древнего сознания. Он не был атакой. Он был опровержением. Отрицанием самой реальности иллюзии. Вальмонт, всё ещё полуоглушённый, вдруг увидел странное: мир вокруг него на мгновение «замерцал». Алые отблешки гендзюцу дрогнули и поплыли, как масло на воде. Сквозь них проступили очертания реальной комнаты – камин, кресла, застывшие друзья. И сквозь этот мерцающий фильтр он на долю секунды увидел… не образ, а ощущение. Огромный, кроваво-красный глаз, смотрящий прямо на него. И в этом взгляде не было ни злобы, ни презрения. Была ярость. Но ярость, направленная совсем не на него. И было что-то ещё… почти похожее на кивок. На признание. Иллюзия Тоби не рухнула полностью – сила его шерингана была велика. Но она закачалась, потеряла свою абсолютную власть. Наруто, почувствовав всплеск, мгновенно воспользовался моментом. Его сознание, и без того устойчивое, получило эту древнюю поддержку. Он не попал под новое гендзюцу. Он увидел Тоби чётко, без искажений, и с рыком бросился в атаку. Тем временем, в заброшенном саду: Бой бушевал. Песок Гаары сдерживал чёрные нити Какудзу, Орион осыпал того градом камней, а Какаши и Итачи пытались найти брешь в его обороне. Саске и Хидан (всё ещё в облике Итачи) сцепились в жестоком ближнем бою, меч против секиры. Именно в этот момент Гаара, чей «Третий глаз» частично следил за периметром, заметил быстро приближающиеся к саду две маленькие, но знакомые точки чакры – змей. Они неслись с невиданной для рептилий скоростью, явно ведомые паникой или целью. Змеи Кабуто, – мгновенно определил Гаара. Они должны были оставаться во дворце, на страже. Их появление здесь, в таком состоянии, могло означать только одно – сигнал бедствия. – Змеи! – крикнул Гаара, отбивая очередную атаку нитей песком, обращаясь ко всем, привлекая внимание к аномалии. Саске, отбив удар секиры Хидана и отступив на шаг, бросил взгляд в сторону приближающихся пресмыкающихся, и его мозг сработал мгновенно. Увидев их паническую скорость и направление прямо к ним, он понял. – Его здесь нет! – рявкнул Саске, его голос прозвучал резко, перекрывая лязг стали. – Слишком просто! Это отвлекающий манёвр! Взгляд его встретился со взглядом Итачи через плечо Какаши. В глазах старшего брата уже бушевала та же леденящая догадка. Мысли Итачи пронеслись со скоростью молнии. Хидан. Какудзу. Мощные бойцы, но... прямолинейные. Никакого намёка на изощрённые иллюзии, на ту самую древнюю, подавляющую волю, что была на острове. Никаких следов того, кто носит маску и играет в психологические игры. Они здесь, чтобы задержать нас. Связать самых сильных. Связать меня. А главный удар... – Дворец, – ледяным, не терпящим возражений тоном произнёс Итачи. Его шеринган пылал алым адом, сканируя сад в последний раз, но уже не в поисках врага, а в поисках пути к отступлению. – Вальмонт. Гаара мгновенно принял решение, даже не дожидаясь приказа. Его песок сгустился, формируя массивную, грохочущую стену между Какудзу, Хиданом и остальными членами отряда. «Орион, прикрывай! Какаши, Саске – с Итачи! Я задержу их здесь!» Его голос был спокоен, но в нём звучала непреклонная воля Каге. Он знал, что против двух бессмертных монстров удержать позицию надолго не сможет, но ему и не нужно было. Нужно было дать сильнейшим вырваться и успеть. Итачи не тратя ни секунды на благодарности или сомнения уже мчался к стене сада, его тело слилось с тенями, двигаясь с предельной, почти невидимой скоростью. Мысль о Вальмонте, одном в том дворце, с тем, кто носит маску, выжгла в нём всё, кроме холодной, убийственной решимости и первобытного страха, который он давно забыл. «Держись. Просто держись.» Оттолкнувшись от земли вслед за братом, Саске даже не оглянулся. Доверие к Гааре было абсолютным. Его собственная ярость, уже кипевшая из-за пародии Хидана, теперь обрела чёткий, страшный вектор – дворец. И того, кто стоял за всей этой подлой игрой. - Орион, покажи кратчайший путь! – бросил Какаши, и наследный принц, метнув последний шквал камней в Какудзу, кивнул и рванул вперёд, указывая маршрут. Копирующий бежал последним, прикрывая спины уходящих, его единственный глаз сузился. Мозг лихорадочно работал: «Пространственные техники. Как нейтрализовать? Как добраться быстрее? Наруто там... и Кабуто. Но против Тоби...» Они оставляли за собой поле боя, где Гаара и Орион оставались лицом к лицу с двумя членами Акацуки, готовясь к отчаянной, сдерживающей схватке. Но главная битва, самая важная, теперь была не здесь. Она была в, казалось бы, безопасном дворце, где время для Вальмонта, Наруто и Кабуто истекало с каждой новой секундой. Пока Какаши кричал братьям, чтобы те бежали дальше, Какудзу действовал с ледяной эффективностью. Его плащ взметнулся, и из-под него вырвались два сгустка чёрной, вязкой материи. Они сформировались в существ с пустыми, белыми масками – два из его сердец-монстров. Одно, с лицом в маске, искажённой в вечной гримасе, испустило поток воды, а другое, с кругами на маске, закружило вихрем ветра. Комбинированная атака – смерч, усиленный водяными лезвиями – устремилась вдогонку убегающим Итачи и Саске. – Бегите дальше! – повторил Какаши, понимая, что с этим надо разбираться здесь и сейчас. Он резко развернулся, его рука уже сжималась в кулак, оплетённая молниями Райкири. Но вмешался Орион. – Техника призыва: Скальный червь! – рявкнул наследный принц, вонзив руку в землю. Чакра хлынула из его ладони, и земля в десяти метрах от них вздыбилась. Из трещины в скале вырвался массивный, сегментированный силуэт гигантского червя с каменной, бронированной шкурой. Существо, призванное Орионом, со скоростью подземного поезда рвануло вперёд, навстречу водяно-воздушной атаке Какудзу. Земля под его гигантским телом ходуном заходила, поглощая часть удара и поднимая барьер из грунта и камней. – Не на моей земле! – с дикой, почти радостной яростью хмыкнул Орион и в прыжке запрыгнул на спину призванного существа, его собственные техники земли готовясь усилить атаку червя. Гаара, тем временем, взметнулся вверх на облаке песка. На его плече, с воинственным и оскаленным видом, сидел крошечный, но яростный Шукаку. «Песчаная метла!» – проскрежетал Однохвостый, и песок Гаары ответил, сгущаясь в вихре вокруг них, готовый к обороне и контратаке. Это не смутило Какудзу – он видел и не такое. Но с ними оставался ещё и Какаши Хатаке, мастер тысячи техник, а это усложняло расчёт. Плюс этот червь... – Хидан, перестань паясничать! – рявкнул он на своего не в меру увлекшегося напарника, отбивая летящий в него камень размером с голову. Тот, всё ещё в облике Итачи, лишь шире ухмыльнулся, отскакивая от очередного удара меча Саске (который уже был далеко). Но, видимо, поняв, что театр окончен и пора переходить к серьёзному делу, он сделал резкое движение. Иллюзия спала, как грязная тряпка. На месте «Итачи» предстал сам Хидан – с взъерошенными серебристыми волосами, дикими глазами и самодовольной ухмылкой. – С радостью! – гаркнул он, вращая свою трёхлезвийную секиру. – Тем более, я намного красивее, чем этот кислый Учиха! За спинами удаляющихся братьев, в сердце заброшенного сада, разгорелась яростная битва: песок и камень против бессмертия и чёрной магии. А Итачи и Саске уже мчались сквозь ночь, оставляя позади грохот сражения. Итачи бежал, но каждый нерв в его теле кричал, что они не успевают. Расстояние, время… Вальмонт один. С Тоби. Мысль была как раскалённый гвоздь в мозгу. И тогда он принял решение. Рискованное, истощающее, но единственно возможное. Он резко замедлил шаг на мгновение, его шеринган закрутился с бешеной скоростью. Пространство перед ним исказилось, завертелось вихрем. Камуи. – Саске, беги! – только и успел он бросить, прежде чем его фигура буквально схлопнулась в странной пространственной воронке и исчезла. Саске, увидев это, только скрипнул зубами от бессильной ярости – он ещё не овладел этой техникой Мангекё – и, стиснув зубы, прибавил ходу, выжимая из мышц всё, на что был способен. Итачи материализовался не в комнате, а на балконе рядом с малой гостиной – его точность подвела из-за спешки и дистанции. Как раз в тот момент, когда из двери в коридор с громким «Уфф!» вылетел Наруто, отброшенный мощным ударом в живот. Блондин врезался в противоположную стену и сполз по ней, корчась от боли. Взгляд его, пламенеющий алым адом, за долю секунды оценил обстановку: застывшие, как изваяния, Сэнцзянь и Мацуо в коридоре… затем – комната. И там… Там Тоби, в своём оранжевом кошмаре, поднимал за грудки Вальмонта. Лицо последнего было залито кровью из разбитой губы и рассечённой брови, один глаз заплыл, но второй – ясный, синий – не сводил с противника взгляда, полного не сломленной, упрямой ненависти. Заметив мгновенное появление Итачи в дверном проёме, шиноби в маске замер на долю секунды. Затем из-под маски вырвалось витиеватое, многосложное ругательство, полное ярости и досады. – Лови своего ненаглядного, – прошипел Тоби и со всей силы отшвырнул Вальмонта прямо в сторону Итачи, как ненужную тряпку. Итачи поймал его на лету, одной рукой амортизируя удар, другой прижимая к себе. Тело возлюбленного было горячим, дрожащим, но живым. Облегчение, острое и болезненное, пронзило грудь, но тут же сменилось абсолютным, леденящим нулём ярости. Он бережно, но быстро усадил Вальмонта у стены, за своей спиной. – Ты заплатишь, – голос Итачи был тише шепота, но в нём вибрировала сталь, – за каждый удар. За каждую каплю его крови. И он взорвался. Его шеринган запылал с такой силой, что кажется, комната наполнилась багровым светом. Он не стал бросаться в физическую атаку. Он ударил туда, где был силён как никто – в область разума, иллюзий, чистой ментальной мощи. Тоби, конечно, был готов. Его собственный глаз (или глаза?) за маской вспыхнул ответным алым светом. Воздух в комнате сгустился, зарядившись невидимой, разрушительной энергией. Два величайших предела Клана Учиха сошлись в немой, но яростной схватке. Итачи видел не комнату, а бесконечный коридор зеркал, где в каждом отражался он сам – то ребёнком с мечом, то убийцей клана, то членом Акацуки. И из каждого зеркала на него смотрел Тоби, его маска искажалась в насмешке. «Предатель. Убийца. Лжец. И ты думаешь, что спасаешь кого-то?» Тоби видел не Итачи, а лицо старого Учихи Фугаку, смотрящего на него с презрением. Затем – обугленные руины родного дома, тени с алыми глазами, обвиняюще протягивающие к нему руки. И голос, холодный и ясный, голос Итачи: «Ты – тень. Неудачная копия. Ты не Мадара. Ты – просто обиженный мальчишка в костюме призрака.» Иллюзии накладывались друг на друга, взламывались, перестраивались. Это была битва не кулаков, а воспоминаний, страхов, самой сути их личностей. Итачи давил холодной, безжалостной логикой и силой воли, отточенной годами лжи и страданий. Тоби парировал извращённой философией, маниакальной верой в свою миссию и глубокой, старой, незаживающей болью. Комната вокруг них то вспыхивала адским пламенем (иллюзия Тоби), то покрывалась инеем и трескалась, как стекло (контратака Итачи). Мебель плавилась и восстанавливалась, стены кровоточили и затягивались шрамами. Итачи чувствовал давление. Тоби был силён. Чёртовски силён. Но не как Мадара. В его иллюзиях была… надломленность. Слабое место. И Итачи бил в него снова и снова, как отточенным лезвием, используя каждую свою догадку, каждое слово, сказанное Вальмонтом о «мечтателе». И тогда в дверь ворвался Саске. Его аметистовый Мангекё Шаринган пылал дикой, необузданной яростью. Он увидел брата, стоящего в эпицентре невидимой бури, и избитого Вальмонта у стены. И этого было достаточно. – ТЫ! – рёв Саске перекрыл тишину ментальной битвы. Он не стал ввязываться в тонкую игру иллюзий. Он действовал по-своему – прямо и разрушительно. Аматэрасу. Чёрное, беззвучное пламя, пожирающее всё, вспыхнуло прямо на плаще Тоби. Тот вздрогнул, его концентрация на мгновение дрогнула. И этого мгновения хватило Итачи. Он усилил давление, его иллюзия – видение того самого «пустого пути» Джиованны, но теперь по нему шёл сам Тоби, всё дальше в одиночестве, к абсолютной, леденящей пустоте, – вонзилась в сознание противника как шип. Тоби зарычал – звук, полный боли, ярости и… паники. Чёрное пламя Аматэрасу пожирало его плащ, угрожая добраться до тела. Ментальная атака Итачи раскалывала его защиту. – До скорого, «спаситель», – ледяным тоном произнёс Итачи, не ослабляя давления. Тоби выдохнул ещё одно ругательство. Пространство вокруг него начало мерцать, закручиваться воронкой. Он не мог больше оставаться. Не здесь, не против двух Мангекё Шаринганов, один из которых был величайшим мастером иллюзий, а второй – живым воплощением неконтролируемой разрушительной силы. – Это ещё не конец! – его голос, искажённый и далёкий, донёсся из уже почти схлопнувшейся пространственной дыры. – Долина Дхананни всех рассудит! И он исчез. Вместе с ним погасло и чёрное пламя Аматэрасу, оставив после себя только дымящийся, оплавленный след на полу и запах озона и сожжённой ткани. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Саске и тихим, прерывистым дыханием Вальмонта. Иллюзии рассеялись, оставив после себя только реальность: разгромленную комнату, застывших друзей и победу, которая ощущалась не как триумф, а как тяжёлая, кровавая передышка перед ещё большей бурей. С исчезновением автора техник, словно туман на утреннем солнце, начали рассеиваться и его гендзюцу. Кабуто первым моргнул, его руки инстинктивно сжали медицинскую сумку. Затем пошевелилась Эллина, с недоумением оглядывая комнату. Сэнцзянь вздрогнула и прижала руку к груди, её телохранитель Мацуо мгновенно принял боевую стойку, хотя угрозы уже не было. Физически никто из них, кроме общего ощущения оцепенения и лёгкой головной боли, не пострадал. Охал и потирал ушибленный живот только Наруто, сползавший по стене на пол. – Вот это удар… – пробормотал он. – Живот сейчас вывернет… Но сильнее всех, конечно, досталось Вальмонту. Правая щека была неестественно опухшей и багровой, с разбитой губы и рассечённой брови сочилась алая кровь, медленно стекая по бледной коже. Костяшки на правой руке были содраны в кровь – видимо, он пытался блокировать удары или хотя бы ударить в ответ. Дыхание его было прерывистым, поверхностным. Но сознание он не потерял сразу. Увидев склонившихся над ним братьев – алое пламя шерингана Итачи и тёмный, полный бури взгляд Саске – он попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, болезненной. – Он… хочет использовать биджу для чего-то масштабного, – выдохнул Вальмонт, слова давались с трудом. – Подарить… «вечный мир». Я… отказался… С этими словами его веки дрогнули и закрылись, тело обмякло, окончательно отдавшись шоку и боли. Саске тут же подскочил к нему, осторожно, но быстро укладывая его на ковёр, чтобы Кабуто мог подойти. Его собственные руки, обычно такие твёрдые и уверенные, слегка дрожали. – Нас захватили неожиданно, – сквозь зубы процедил Кабуто. – Иллюзорные техники носителя шерингана. Против таких трудно устоять. Как… остальные? – Его взгляд метнулся к Эллине и принцессе, но вопрос был о тех, кто остался в саду. – Бой ещё идёт, – буркнул Саске в ответ, прислушиваясь к далёким, но ещё различимым звукам, доносившимся снаружи. «Бой идёт в том саду. Нам бежать обратно на помощь?» – Он глянул на брата, ища решения, приказа. Но Итачи в этот момент почти не видел и не слышал его. Его взгляд был прикован к Вальмонту. К его лицу. К его волосам. Густая, синяя волна, которую он так любил распускать и заплетать… Теперь она была опалена, обуглена по краям, укорочена почти до плеч неровными, жуткими прожжёнными прядями. Запах гари витал в воздухе, смешиваясь с запахом крови. «Он его мучил в гендзюцу, – мысли бились в голове Итачи, холодные и ядовитые. – Видимо, сжигал в пламени. Заставлял чувствовать боль и жар. И бил. Бил по лицу.» Руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы. Ему хотелось одного – достать этого паяца в маске. Сорвать наконец оранжевую преграду, чтобы посмотреть в лицо своего врага. Увидеть, что за пустота или безумие скрывается за ней. А затем… сжечь его. Так же медленно и мучительно. Нет, в сто, в тысячу раз мучительнее. За каждый испуганный вздох, за каждую каплю крови, за каждый опалённый волос. – Кожа цела, – голос Кабуто, ровный и профессиональный, пробился сквозь гул в ушах Итачи. – Отделался лишь синяками, на пальцах ушибы, губа и бровь рассечены. Я поправлю. – Ладони медика засветились мягким зелёным свечением, и он начал водить ими над телом Вальмонта, сосредотачиваясь на лице. Под воздействием лечебной техники опухшая щека начала медленно, но заметно спадать, возвращаясь к нормальному размеру и цвету. Глубокий порез на губе стягивался, превращаясь в тонкую розовую линию. – Что произошло? – ахнула Эллина, окончательно приходя в себя и с ужасом оглядывая разгромленную комнату: оплавленные следы на полу, сдвинутую мебель, запах гари и крови. Вопрос вернул Итачи к реальности. Долг, холодный и неумолимый, возобладал над кипящей яростью. Его люди ещё сражались. – Я – в сад. Наруто – со мной, – приказал он, поднимаясь. Его голос звучал плоско, без эмоций, но в нём была стальная неоспоримость. – Саске остаёшься. – Но! – взметнулся «ёж», вскакивая на ноги. Его руки чесались не просто надавать – уничтожить, стереть с лица земли тех, кто посмел так подло напасть и изувечить Вальмонта. Оставить его здесь, когда там ещё идёт бой, было пыткой. – На случай, если он вернётся, – возразил старший брат, и его алый взгляд на мгновение встретился с аметистовым. Вот против этого возразить было нечего. Это был единственный логичный аргумент. Тоби мог использовать свои пространственные техники, чтобы вернуться, пока они все будут в саду. И кто-то из сильнейших должен был остаться для защиты. Кто-то должен был остаться рядом с Вальмонтом. Саске, помедлив, кивнул, снова опускаясь на пол рядом с Кабуто и застывшим телом возлюбленного. Его взгляд был прикован к бледному лицу, а уши напряжённо ловили звуки лечения и дыхания. Итачи, не теряя больше ни секунды, рванул к выходу. Наруто, кряхтя, поднялся и побежал следом, потирая живот, но уже с готовностью в глазах. Пока они мчались обратно сквозь спящий город, мысли работали с чёткой, безжалостной эффективностью, отсекая лишние эмоции, как скальпель. «Хидан и Какудзу. Цель – задержка. Они её выполнили. Шанс застать их ещё там – минимален. Но Гаара и Орион…» Он не позволял себе думать о худшем. Они были сильны. Выносливы. Но против двух бессмертных монстров из Акацуки… Он и Наруто достигли сада как раз в тот момент, когда грохот и вспышки чакры стихли. Вместо них стояла звенящая, неестественная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на ветру и… тяжёлым, хриплым дыханием. Они ворвались на поляну перед беседкой. Картина, предстающая перед ними, была одновременно ожидаемой и тяжёлой. Бой завершился. Задача Какудзу и Хидана была выполнена – они отвлекли сильнейших на достаточное время. Не было смысла задерживаться и вести бой до победного конца, рискуя получить серьёзные повреждения. Как и предполагал Итачи, они отступили. На земле, возле беседки, лежало тело Джиованны, её красивое платье теперь было испачкано грязью, а шея вывернута под неестественным углом. Рядом, прислонившись к дереву, сидел Орион. Лицо его было в поту и пыли, на рукаве комбинезона зиял длинный разрез, но он был жив, его глаза блестели усталой яростью. Гаара стоял поодаль, его песок медленно опускался на землю, образуя вокруг него бархан. Он казался невредимым, но напряжение в его позе выдавало затраченные силы. Шукаку уже исчез, вернувшись внутрь. – Они ушли, – хрипло произнёс Орион, увидев Итачи. – Чёрт знает куда. Один – в землю провалился, второй – как тень растворился. Гаара лишь молча кивнул, его взгляд был пристальным, вопрошающим. Он видел выражение на лице Итачи, отсутствие с ним Вальмонта и Саске. – Дворец. Атака Тоби, – коротко, без лишних деталей, но ёмко доложил Итачи. Его голос был ровным, но в нём читалось всё: провал, ярость, облегчение, что самое страшное, кажется, удалось предотвратить. – Вальмонт жив. Травмы. Тоби отступил. Орион выругался тихо, но выразительно. Гаара закрыл глаза на секунду, и его плечи чуть расслабились – явный знак облегчения. – Нужно вызвать стражу, – сказал Итачи, глядя на тело Джиованны. – Официальная версия – нападение грабителей или несчастный случай во время тайного свидания. Элоиз Каэде должен узнать от властей, а не от слухов. – Я позабочусь, – кивнул Орион, с трудом поднимаясь. Он знал процедуры, контакты, мог всё организовать быстро и без лишнего шума. – Вы идите. У вас там свои раны нужно лечить. Итачи ещё раз окинул взглядом место боя, мысленно фиксируя детали, затем повернулся к Гааре и Наруто. – Возвращаемся. Они двинулись обратно во дворец – не бегом, а быстрым, усталым шагом. Позади оставались разгромленный сад, тело женщины, ставшей пешкой в чужой игре, и горькое послевкусие тактического поражения. Они выиграли этот раунд – сохранив самое ценное. Но цена была высока, а враг лишь отступил в тень, чтобы приготовить следующую ловушку. И следующей остановкой, как предрёк сам Тоби, была Долина Дхананни. – А где Какаши? – озабоченно спросил Наруто, оглядывая возвращающуюся группу. В саду его не было. – Как только те двое исчезли, сказал, что осмотрит окрестности, проверит, нет ли поблизости кого. Скоро вернётся, – спокойно ответил Гаара, смахивая с плеча последние песчинки. – Он не пострадал. Когда они вернулись во дворец, атмосфера была уже другой. Суета и непосредственная опасность миновали. Все перебазировались в более защищённые и удобные покои Вальмонта. Сам синеволосый парень, прошедший первичное лечение, лежал на широкой кровати в спальне, покрытый лёгким одеялом. Его лицо было бледным, но спокойным, порезы уже затянулись под действием чакры Кабуто, оставив лишь розовые полоски. Рядом, в кресле, придвинутом вплотную к кровати, сидел насупленный Саске. Его поза была напряжённой, взгляд, то и дело скользящий по спящему, а затем – к двери, выдавал готовность в любой миг вскочить и броситься на врага, если тот посмеет вернуться. Кабуто, убедившись, что Вальмонт стабилен, переключился на Наруто. Тому тоже досталось изрядно – здоровенный синяк красовался на животе, да и общее потрёпанное состояние требовало внимания. Пока медик водил над ушибом зелёным свечением, заставляя гематому рассасываться, блондин, сидя на краю дивана в гостиной, смог наконец более подробно и связно рассказать, что произошло, будучи единственным полным свидетелем событий во дворце. Вальмонт, как и предсказывал Кабуто, находился без сознания. – Сильнее пострадало его ментальное здоровье, – тихо пояснил медик, закончив с Наруто и протирая очки. – Гендзюцу такого уровня… это не просто иллюзия. Это прямое воздействие на психику, на страх, на боль. Тело мы подлечили, но дух должен восстановиться сам. Сон – лучшее лекарство сейчас. Проспит до утра, скорее всего. Дождавшись, пока все соберутся в гостиной покоев Вальмонта (кроме Саске, который отказывался сдвинуться с места), Наруто, под одобрительные (и слегка ироничные) взгляды, начал свой рассказ. Кабуто, закончив с ним, сел рядом с Гаарой, слушая. – Пока вы были в саду, я решил вернуться во дворец, – начал Наруто с важным видом. – Знаете, интуитивно чувствовал: что-то нечисто! – Ага, скорее, поесть хотел, – скептически хмыкнул Саске из спальни, зная своего друга как облупленного. Его голос, приглушённый стеной, был отлично слышен. – Ну… да, – пробормотал Наруто, слегка покраснев, но тут же выпрямив спину. – Но и интуиция тоже! – Их нет и поблизости никого, – вмешался в рассказ, бесшумно появившийся в дверях Какаши. Он выглядел усталым, но целым, его маска была на месте, а единственный видимый глаз внимательно обводил собравшихся. Мрачно слушала рассказ и Диана. Императрица, разбуженная шумом и тревогой, пришла в чёрном тёплом халате, её обычно собранные волосы лежали распущенными по плечам. Она стояла у камина, её лицо было задумчивым и суровым. – Так вот, – продолжил Наруто уже в напряжённой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев. – Возвращаюсь я значит, а там – в коридоре Мацуо и Сэнцзянь замерли, словно статуи. Тихонько заглянул в комнату – ба, Тоби! И говорит о биджу, делает предложение Вальмонту. Он предлагал отдать ему освобождённых биджу, мол, как только исполнит задуманное, вернёт. Нёс какую-то пургу относительно мира, который подарит всем… Причём тут биджу, ума не приложу, – почесал блондин затылок, явно так и не поняв глубины замысла. – Сказал, что это предложение, отказаться от которого нельзя будет, иначе смерть. Вальмонт держался стойко, отказал! Назвал Тоби мечтателем, а ещё – что он не Мадара, и это ему ты, Итачи, говорил. Наруто сделал паузу, глянув на старшего Учиху, который стоял у окна, спиной к комнате, глядя в ночную тьму. Его фигура была неподвижной, но в самой этой неподвижности чувствовалось колоссальное напряжение. – Тоби взбесился значит, погрузил его в иллюзию, – продолжил Наруто, понизив голос. – А Вальмонт… запел. Там песня была очень мотивирующая, про камень и стойкость. Он держался, хоть видимо… горел. Его волосы пострадали и одежда, но кожа осталась цела, видимо, сработала песня-то. Я же стоял в коридоре и думал, как помочь? Тогда заметил двух змей Кабуто, вынес их в сад, потом выхватил катану и бросился на Тоби, я ему знатно так вмазал! – Выходит, это изначально было его планом, – задумчиво, словно складывая пазл, заметила Диана. – Скомпрометировать Итачи, представив его эдаким легкомысленным жиголо, потом это тайное свидание в заброшенном саду, куда вас выманили… Где на вас напали двое из Акацуки. – Верно, – кивнул Какаши, прислонившись к косяку. – Отвлекающий манёвр. А Тоби тем временем, используя свои пространственные техники, пробрался во дворец. Видимо, хотел застать Вальмонта без «охраны» в виде братьев Учиха, когда все сильнейшие будут связаны боем в другом месте. И ему это почти удалось. Мы успели за долю секунды. Вернее, – он бросил взгляд на блондина, – Наруто помог выиграть время. – Ага, я такой! – отозвался довольный Наруто, сияя. Дверь в спальню, где лежал Вальмонт, была приоткрыта. Саске, сидевший рядом, слышал весь рассказ, от первого до последнего слова. Его лицо, освещённое тусклым светом ночника, было каменным. Но пальцы, лежавшие на рукояти меча, периодически сжимались так, что белели костяшки. Итачи стоял у окна, но не видел отражения ночного города в стекле. Перед его внутренним взором, усиленным и без того обострённым после боя восприятием, проносились картины, нарисованные словами Наруто. «…говорит о биджу… делает предложение… мир, который подарит всем…» Тоби не просто хотел захватить биджу как силу. У него была идея. Фанатичная, опасная, масштабная. И Вальмонт, с его чистотой и связью с хвостатыми, был ключом или помехой. Возможно, и тем, и другим. «…отказал… назвал мечтателем… сказал, что он не Мадара…» Гордость, острая и болезненная, смешалась с леденящим ужасом. Гордость за Вальмонта, за его непоколебимость даже перед лицом смерти. И ужас от того, что эти самые слова, эта смелость, едва не стали для него смертным приговором. Но самое страшное, самое личное, приходило с другими деталями. «…погрузил в иллюзию… Вальмонт запел… видимо, горел…» Итачи знал, что такое иллюзии. Он сам использовал Цукуёми, чтобы ломать разумы, доводить до безумия. Он знал, какая адская, вывернутая наизнанку реальность могла разворачиваться в сознании жертвы. И Вальмонт… пел. Сопротивлялся. Его техникой. Голосом, мелодией, силой духа, против которого не было иммунитета у шерингана. Это было невероятно. И невыносимо больно – знать, что он, Итачи, владея искусством, допустил такое, не предугадал, не понял замысел врага сразу. Его взгляд упал на собственное отражение в тёмном стекле. На лицо убийцы, предателя, мастера иллюзий. И на этого… светлого, упрямого парня, который сейчас спал там, за дверью, с опалёнными волосами – вещественным доказательством пытки, которой его подвергли. Ярость, которую он сдерживал с момента возвращения, снова поднялась в горле, горьким и едким комом. Не шумная, не взрывная. Тихая, сжимающая, как тиски. Она была направлена не только на Тоби. Она была направлена и на себя. За то, что снова не смог предугадать, не смог защитить. За то, что его прошлое, его клан, его проклятые глаза снова и снова становились оружием против того, кого он любил больше всего. Он медленно разжал кулаки, которые сам не заметил, как сжал. На ладонях остались глубокие, кровавые полумесяцы от ногтей. Он не стал их лечить. Пусть болят. Пусть напоминают. Затем он обернулся от окна. Его лицо снова было маской – бесстрастной, спокойной. Но все в комнате, особенно Какаши и Диана, почувствовали изменение в атмосфере. Как будто температура упала на несколько градусов. – Его цель – Долина Дхананни, – произнёс Итачи, его голос был ровным и тихим, но прозвучал настолько весомо, что все разговоры стихли. – Он знает, куда мы направляемся. И он попытается опередить или перехватить нас там. Теперь это не просто миссия по освобождению. Это прямая конфронтация. Он посмотрел на Диану. – Нам нужно выдвигаться с рассветом. Чем раньше, тем меньше у него времени на подготовку новой ловушки на нашем пути. - Затем его взгляд скользнул к приоткрытой двери в спальню. – И Вальмонт поедет с нами. В его тоне не было места для обсуждения. Это было решение. Разлучать их снова, оставлять здесь, даже под защитой императрицы, после сегодняшнего провала, он не позволит. Вальмонт будет там, где Итачи сможет его защитить. Лично. Неважно, в каком он состоянии. Он поедет. И они все поедут. Потому что альтернативы больше не было.