Переливы цветов 3: Познание

Предрассветный час – самое глухое, безжизненное время, когда ночь уже не властна, а день ещё не осмелился заявить о себе. В эту пору сон, обычно чуткий и прерывистый у братьев Учиха, стал особенно крепок и непробуден, что было для них противоестественно. Комната была наполнена звуками ровного, глубокого дыхания. Итачи лежал на животе, его спина, обычно такая прямая и собранная, была расслаблена, лицо повёрнуто в сторону Вальмонта. Саске спал на боку, прижавшись к синеволосому, его лицо даже во сне сохраняло привычную серьёзную складку между бровями. В воздухе висела не просто тишина, а какая-то густая, неестественная дремота. Именно в этот час Вальмонт открыл глаза. Не моргнув, не потянувшись, он просто открыл их и сел на кровати. Его движения были плавными, лишёнными обычной утренней сонливости или осторожности. Он обернулся, глянул на обнажённую спину Итачи, спящего рядом. Поднявшись беззвучно, он лёгким движением накрыл его плечи тёплым пледом, лежавшим в ногах кровати. Кончиками пальцев коснулся тёмных «колючек» на затылке Саске. Оба брата не проснулись, не дрогнули. Казалось, их разум был окутан не просто сном, а чем-то более плотным, мягким и непреодолимым – магией ли, усталостью ли, или чем-то иным. Они не проснулись и тогда, когда с лёгким, едва слышным шорохом на пол упала его одежда – рубашка, штаны, всё, включая нижнее бельё. Он стоял обнажённый в прохладном воздухе комнаты, его кожа бледно светилась в полумраке. Затем он небрежно, почти машинально, натянул оставленные ранее свои белые «ритуальные» штаны и, босиком, бесшумно выскользнул из комнаты в коридор. Дворец спал мёртвым, истощённым сном после напряжённой ночи. Никто не видел, как его тень скользила по пустынным коридорам, как он вышел в ночной сад, где воздух был свеж и полон предрассветной сырости. Он двигался уверенно, будто его вёл не взгляд, а внутренний компас. Вот показалась знакомая дорожка, ведущая к гроту – тому самому, где он пел мантру, наполняя воду своей силой для Ночи Сарон. Сейчас требовалось нечто другое. Нечто, что должно быть сделано в полной темноте, без фонарей, без свидетелей. В абсолютной тишине и одиночестве. Незаметно, как призрак, он выскользнул через калитку в саду, поднялся по узкой, каменистой тропе, ведущей к входу в грот. Шум воды, усиленный ночной тишиной, становился всё громче. Войдя внутрь, он шёл по каменистому полу босиком, но, казалось, не чувствовал острых камешков под ногами, не замедлял своего лёгкого шага. Он остановился у самого края заводи, у того места, где падал лунный свет во время ритуала. Сейчас здесь была лишь тьма, нарушаемая слабым отблеском воды. Без колебаний, одним плавным движением, он опустился на колени и погрузил обе ладони в ледяную воду. Его бледные, чуть припухшие после вчерашних ударов губы зашевелились, шепча что-то неразборчивое, древнее, гортанное. А затем он запел. Это была мелодия без слов. Она началась с низких, грудных нот, звучавших так, словно поднималась не из его горла, а из-под земли, из самых недр скалы. Звук заполнил собой пространство грота, вибрируя в сыром воздухе, отражаясь от стен. Это был не призыв, не мантра силы. Это была… просьба? Разговор? Или что-то вроде настройки инструмента перед игрой. И река отозвалась. На дне заводи, в полной темноте, начали зажигаться огоньки. Сначала слабые, едва заметные точки, похожие на светлячков, попавших в воду. Затем их становилось больше, и они ярчали, заполняя тёмную толщу воды мягким, холодным, фосфоресцирующим светом, напоминающим отражение Луны, но исходящим изнутри самой воды. Вся заводь начала светиться изнутри таинственным, призрачным сиянием. Все спали. Императрица Диана в своих покоях, участники отряда в своих комнатах, Эллина с Орионом – каждый, измотанный пережитым. Спали даже стражники на постах, их головы клонились к груди, оружие замирало в ослабевших руках. Глубокий, неестественный сон окутал всю резиденцию. Все, кроме одного существа. Внутри Наруто, в пространстве за решёткой, Курама не спал. Спать ему, в общем-то, и не требовалось. Он лежал, прикрыв глаза, погружённый в свои вечные, мрачные думы. И вдруг… услышал. Не ушами – их у Наруто не было задействовано. Он почувствовал вибрацию. Ту самую мелодию, что плыла из грота. Она была слабой, как эхо, но для него, чьё восприятие было тоньше и древнее человеческого, она прозвучала ясно. «Эта мелодия…» – один огромный, кроваво-красный глаз приоткрылся. «Маленький принц. Пробуждает нечто древнее здесь? Себе в помощь? После вчерашнего гендзюцу?» Лис приподнял голову, прислушиваясь внутренним слухом. «Кажется, во дворце спят все… Даже эти вечные стражи, братья Учихи. Сильно. Непростое заклинание… или состояние.» Мысль мелькнула быстро: «Может, стоит разбудить хоть одного из них? Кажется, принц не совсем в себе сейчас.» Но тут же последовала привычная, циничная отмашка: «Хотя мне-то какая разница? Пусть выкручивается сам. Люди всегда вляпываются в свои глупости.» Он хотел отвернуться, снова задремать в своём вечном полузаточении. Но звуки мелодии, странной, одинокой и пронзительно грустной, не отпускали. Они бились о его сознание, как капли воды о камень, вызывая какое-то смутное, почти забытое беспокойство. Не за принца. А за… порядок вещей. За ту хрупкую нить, что связывала этого мальчишку с силой, которой не следовало будить вот так, ночью, в одиночестве. Курама скрипнул зубами, издав низкий, неслышный для внешнего мира рык. «И как я, чёрт побери, разбужу Учих, если мой бестолковый джинчуурики дрыхнет, как убитый?!» Наруто действительно спал беспробудно: сладко похрапывал, распластав руки и ноги в стороны, одеяло сбилось в ком, подушка валялась где-то под щекой. Но Курама был не просто зверем. Он был существом чистой, концентрированной чакры и воли. Он не мог напрямую управлять телом Наруто без его согласия (и без риска для обоих), но он мог… толкнуть. Не физически. Ментально. Сосредоточившись, Курама направил крошечную, острую, как игла, волну своей чакры – не разрушительную, а пробуждающую – не в Наруто (того было не поднять), а… сквозь него. В окружающее пространство. В ту самую тонкую, невидимую сеть связей и энергий, которую он, будучи биджу, чувствовал всегда. Он нацелил этот импульс не на Итачи – тот был слишком крепко спящим под действием неизвестного влияния. Он нацелил его на того, кто был ближе эмоционально, чья связь с Вальмонтом была новой, горячей, а значит – более восприимчивой. На Саске. Это был не крик и не образ. Это был чистый, нефильтрованный всплеск тревоги. Чувства, которое Курама испытывал редко, но сейчас оно было подлинным. Всплеск, окрашенный отзвуком той самой мелодии из грота. Младший Учиха открыл глаза резко, без переходов, будто его выдернули из бездны. В первые секунды сознание было пустым, лишь оглушительный, беззвучный рёв – не звук, а ощущение – ещё вибрировал где-то в глубине черепа. Он сел на кровати, сердце колотилось. Его взгляд мгновенно просканировал комнату. Брат лежал рядом, укрытый пледом, дыхание глубокое и ровное – крепко спит. Слишком крепко. Вальмонта не было. Его места на кровати были пусты, простыни холодные. «Чёрт!» – первая, обжигающая мысль. Тоби. Пробрался сюда. Окутал их каким-то гендзюцу, схватил принца и сбежал. Инстинкт заставил его активировать шеринган. Аметистовый свет озарил комнату. Но… следов чужой, враждебной чакры не было. Ни всплесков, ни остаточных колебаний. Только… странная, тяжёлая, сонная атмосфера. Его взгляд упал на пол. Там, у кровати, лежала одежда Вальмонта. Вся. Рубашка, штаны, бельё. Аккуратно сложенной не было – просто сброшена, как будто он её стянул с себя. «И куда он пошёл ночью… голым?» – эта мысль смутила даже «ежа», заставив на мгновение отвлечься от паники. Но, осмотревшись, он заметил отсутствие одних вещей – белых льняных штанов. «Выходит, что-то всё же надел. Но зачем раздеваться догола, чтобы надеть только их?» – Итачи, – окликнул Саске негромко, но чётко, тронув брата за плечо. Ноль реакции. Итачи продолжал спать, его дыхание оставалось таким же глубоким и нерушимым. Это было ненормально. «Слишком крепкий сон. Как у всех в дворце? Массовый гипноз? Но почему я проснулся?» Его взгляд упал на приоткрытую дверь спальни, а затем – на входную дверь в покои. Она тоже была приоткрыта. Значит, Вальмонт ушёл. Сам. Добровольно? Или под чьим-то влиянием? «Кто разбудил меня? Чей это был рёв в голове?» – пронеслось в мыслях. Это было не похоже на голос. Это было… чувство. Чувство тревоги, исходившее откуда-то извне, но пробудившее именно его. Он колебался лишь мгновение. Разбудить Итачи силой? Потрясти, ударить? Это могло сработать, но на это уйдёт время. А время, судя по ледяному месту в кровати и остывшей одежде, уже было потеряно. К тому же, если это была какая-то атака, оставлять Вальмонта одного ещё дольше было нельзя. Его решение созрело быстро и было типично для него – действовать самому, положиться на свою скорость и силу. «Если это ловушка – лучше, чтобы один из нас оставался в сознании и мог прийти на помощь. Итачи вырвется из этого сна рано или поздно – его воля слишком сильна. А я… я найду его.» Он бесшумно соскользнул с кровати, натянул штаны и куртку, не тратя время на обувь. Меч «Кусанаги» оказался у него в руке почти рефлекторно. Бросив последний взгляд на спящего брата – «Очнись скоро, нии-сан» – он скользнул в приоткрытую дверь и растворился в тёмном, безмолвном коридоре. Он не пошёл будить остальных. Он двинулся туда, куда, как ему подсказывало странное чутье и память о вчерашнем маршруте, мог пойти Вальмонт в таком состоянии. К воде. К тому месту, где он в последний раз чувствовал себя сильным и нужным. К гроту. Саске бежал по дворцу и саду с призрачной скоростью, его шеринган пылал в темноте, сканируя путь на предмет засад. Он не нашёл никого. Только глухую, мёртвую тишину спящего дворца и… доносящийся издалека, едва уловимый, странный напев. Он ускорился. И когда он, наконец, достиг входа в грот и заглянул внутрь, он замер на месте. Перед ним открывалось сюрреалистическое зрелище. В центре заводи, освещённая мягким, исходящим из самой глубины воды светом, стояла на коленях фигура Вальмонта. Он был в одних белых штанах, его спина была прямой, синие, обгорелые волосы падали на плечи. Его руки были погружены в светящуюся воду по локоть, а из его груди лилась та самая бессловесная, грустная и мощная мелодия. Вся пещера была наполнена этим светом и звуком, создавая атмосферу одновременно священнодействия и… глубокой, пронзительной тоски. Саске не понимал, что происходит. Но он видел одно: Вальмонт был здесь. Он был жив. И он был один. Никакого Тоби. Никакой явной угрозы. Только он и эта… странная магия воды. «Ёж» затаил дыхание, прислонившись к холодному камню у входа. Его первым импульсом было броситься туда, вырвать его из воды, спросить, что за чертовщина происходит. Но что-то удержало его. Не страх. Осторожность охотника. И… может быть, смутное понимание, что то, что происходит там, в светящейся воде, – хрупко и важно. Он решил наблюдать. Всего несколько мгновений. Чтобы понять. А затем – действовать. Сейчас он был единственным стражем на этой странной, ночной вахте. «– Ты пришёл первым, когда не было ни Солнца, ни Луны, ни звёзд, Пришёл, ступая по тёмной, ещё нетронутой никем земле, Заговорил первым, произнёс слово, нарушившее вечную тишину…» Мелодия внезапно прервалась, сменившись тихим, но отчётливым бормотанием. Слова теперь были различимы, и Саске, как невольный свидетель, уловил их смысл чётко, несмотря на странность контекста. «– Слово – "Будь"… И зажёг первый огонь, очистительный огонь этого мира. Огонь, из которого родилось существо, которое ты поделил потом на девять частей, разумных и связанных навек. Я осмелюсь спросить тебя – ты видишь? Рождённые свободными, они отринут свои цепи и вновь обретут то, чего достойны. Твои дети.» «Это он о биджу, – сообразил Саске, прижимаясь к холодному камню. – И о том, кто их создал. Спрашивает… помощи для тех, что захвачены Тоби? Или просто… напоминает?» Вопросов было много, но что-то подсказывало ему, что сейчас не время для вопросов. Вальмонт, с его полузакрытыми глазами и лицом, обращённым к светящейся воде, их не услышит. И он снова запел. На этот раз тон был выше, светлее, но не менее пронзительным. И под этот новый напев Вальмонт медленно поднялся на ноги. Следом за ним из воды устремились вверх те самые огоньки – десятки, сотни крошечных светящихся частиц. Они вылетали из-под воды, как стая фосфоресцирующих насекомых, взмывая к потолку грота. Часть из них окружила его самого, завихрившись в медленном хороводе. Подняв руки, Вальмонт начал двигаться. Это не было хаотичным метанием. Это был танец. Изящный, плавный, полный странной, внеземной грации. Его тело, обычно такое живое и выразительное, сейчас двигалось с почти ритуальной отрешённостью. Огоньки закружили вокруг него, следуя за движением рук, словно управляемые невидимыми нитями. И тогда на стенах и потолке грота, омываемых светом от воды и этих частиц, проявились символы. Они складывались, как живые, в девять… не то имён, не то идеограмм. «Обозначения биджу, – безошибочно определил Саске, узнав знакомые, хоть и стилизованные, очертания. – Он их вызывает? Или… показывает?» – Покажи мне… – выдохнул Вальмонт, его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась не просьба, а почти требование. – Покажи правду. Направь меня. Когда он поворачивался в танце лицом к входу, Саске видел: глаза его были полузакрыты, а опалённые, почерневшие концы волос… изменились. Словно вода или свет смыли с них сажу и копоть. Волосы остались короткими, неровно обрезанными, но теперь они снова были чистыми, синими, без следов огня. Исчезла и припухлость на губе, щека вернулась к нормальной форме. Казалось, сама река, или та сила, что он в неё взывал, дала ему исцеление. Десятки маленьких огоньков устремились к его голове, оседая на волосах и коже, словно завершая процесс очищения. Саске перевёл взгляд на стену с девятью знаками. И увидел, как они начали двигаться, соединяться. Не в хаосе, а в чёткий, сложный узор, формируя нечто большее и мощное – единый символ, целое, составленное из частей. «Это… подсказка? Для нас? Что они сильнее вместе? Или… что они когда-то были одним целым?» Внезапно мелодия снова изменилась. От грустной и медитативной она перешла к чему-то активному, яркому, даже яростному. Из горла Вальмонта вырывались теперь отдельные, отрывистые звуки, по-прежнему прекрасные в своей дикой силе. Сам он остановился, замерев в позе с полусогнутыми у лица руками, как бы защищаясь или готовясь к броску. Медленно, очень медленно, он открыл глаза. – Земля, – прозвучал его голос, теперь твёрдый и звонкий, – если он ещё ступает по тебе, мать-земля, покажи ему свой гнев! Поправшему священные законы, посмевшему проникнуть в разум твоего сына, несущего твою волю! Он опустился на колени, теперь уже не к воде, а прижав ладони и кончики пальцев напрямую к холодным камням под ногами. И Саске ощутил. Не услышал, а именно ощутил кожей спины, прижатой к скале, – тихую, едва заметную дрожь. И где-то в глубине, под ногами, словно бы гулкий, отдалённый вздох или стон. «Ему… ответила земля?» Мысль была безумной, но другой не было. Да, императрица Диана говорила: «Эту землю лучше покидать своими ногами». Сам Вальмонт говорил о контроле и силе голоса, о связи с островом… «Он пытается достать Тоби отсюда? Найти его через землю? Если услышу крик боли где-то в отдалении, могу побежать и добавить от себя, – мрачно усмехнулся Саске про себя. – Заодно поймаем.» Но кроме злорадного удовлетворения, его беспокоило состояние возлюбленного. Вальмонт казался сейчас не принадлежащим себе. Его глаза, широко открытые, смотрели не на стены, не на воду – они смотрели куда-то внутрь, в какую-то древнюю, невидимую другим реальность. Он был проводником, медиумом, и это было опасно. И тогда в его сознание, точно так же, как и перед пробуждением, вонзился импульс. Резкий, безошибочно узнаваемый. Саске мгновенно насторожился, и… услышал. Не ушами. Внутри головы прозвучал низкий, мрачный, наполненный нетерпением и странной озабоченностью голос. «Не дай ему слишком увлекаться этим Зовом. Он ещё мал для длительных разговоров с силами природы. Не стой столбом!» Саске вздрогнул. Его шеринган вспыхнул ярче, сканируя пустоту вокруг. Никого. – Это ещё кто… – пробормотал он чуть слышно, но с ледяным вызовом. – Кура…ма? Ответ пришёл мгновенно, обжигая раздражением: «Кто же ещё. Действуй! Пока он не вытянул из себя всё до капли и не привлёк чего-нибудь, с чем не справится!» Внутри Наруто лис больше не лежал спокойно. Он стоял, упираясь передними лапами в решётку, его девять хвостов беспокойно шевелились. Он чувствовал всё, что происходило в гроте, как будто сам находился там. Эта древняя, первозданная энергия, которую будил Вальмонт, была знакома Кураме. Она была старше его, старше людей, старше биджу. Это был голос самой планеты, её памяти, её воли. И мальчишка-сирена говорил с ней на «ты». И это пугало Кураму. Не для себя. Для него эти силы были просто… фоном, частью мира. Но для смертного, да ещё такого юного, такой глубокий контакт мог сжечь разум, стереть личность, превратить в пустой сосуд. Вальмонт уже балансировал на грани – его тело исцелялось, но дух, его собственное «я», мог раствориться в этом древнем хоре. Кроме того, Курама чувствовал и другую, более близкую связь. Вальмонт говорил о биджу. Обращался к их Создателю. Просил правды, помощи. И в этом обращении была… честность. Та самая, что заставила Кураму впервые за долгие века не просто злиться, а задуматься. Он не хотел, чтобы этот единственный человек, видевший в них не монстров, а «детей», потерялся в глубинах магии и сошёл с ума. Это было бы… несправедливо. И чертовски неудобно для его планов по наблюдению за происходящим. Поэтому он снова толкнул. На этот раз – не просто пробуждающим импульсом, а прямым, пусть и грубым, приказом в сознание самого подходящего для этого дела человека – упрямого, яростного и достаточно сильного, чтобы прервать ритуал, не причинив серьёзного вреда. Приказ лиса был как удар хлыста по самолюбию, но и как ледяной душ для разума. «Ёж» ненавидел, когда ему указывали. Но он и сам уже видел, что ситуация выходит из-под контроля. Вальмонт не просто говорил с землёй – он требовал от неде мести, его собственное сознание могло затеряться в этой ярости. Саске не стал бесшумно подкрадываться. Он выпрямился во весь рост и резко, громко, нарушая магическую тишину грота, крикнул: – Вальмонт! Хватит! Его голос, резкий и привычный, прорезал напев. Вальмонт вздрогнул, его тело дёрнулось, словно от электрического разряда. Глаза, полные внутреннего видения, на мгновение встретились с аметистовым пламенем шерингана Саске. В них мелькнуло узнавание, замешательство, а затем – полное, обрушивающееся истощение. Свет в воде погас. Огоньки на стенах и в воздухе рассыпались, как пыль. Таинственные символы исчезли. Мелодия оборвалась на полузвуке. Вальмонт просто осел на пол, как тряпичная кукла, его глаза закатились. Саске уже был рядом, подхватывая его на лету, прежде чем тот ударился головой о камни. Тело в его руках было лёгким, холодным и совершенно безвольным, но дыхание было ровным, пусть и поверхностным. Быстро осмотрел его. Волосы действительно были чистыми, следы побоев исчезли. Но на лице застыла выражение глубочайшей усталости, даже опустошённости. «Он выжал себя, – констатировал Саске. – Вытащил что-то из земли или воды, но заплатил за это.» Не тратя больше времени, он снял с себя куртку и закутал в неё Вальмонта, прижимая к груди. Меч исчез в свитке. Бросив последний, оценивающий взгляд на теперь уже тёмный и безмолвный грот, он рванул прочь, назад во дворец, двигаясь с максимальной скоростью, на какую был способен. Он бесшумно пронёсся по спящим коридорам и ворвался в комнату. Итачи всё так же лежал на кровати, укрытый пледом, дыхание глубокое. Сон, наложенный на дворец (или вызванный ритуалом Вальмонта?), всё ещё держал его в своей власти. Саске осторожно уложил Вальмонта обратно на кровать, рядом с братом, сняв с него свою куртку. Он поправил подушку, накрыл его одеялом. Теперь они оба лежали рядом – Итачи в глубоком сне, Вальмонт в истощённом забытьи. Саске сел в то же кресло у кровати. Его мысли работали лихорадочно. «Он говорил с тем, кто создал биджу. Просил помощи против Тоби. Земля… ответила. Что это значит? Нашла ли она Тоби? Навредила ли?» Он прислушался к ночи. Ни криков, ни взрывов. Тишина. «Курама… предупредил. Значит, он видит. Чувствует. И… вмешался. Не для нашей пользы, а для своей? Или…» Мысль о том, что Девятихвостый мог быть хоть сколько-то заинтересован в благополучии Вальмонта, казалась абсурдной. Но факт оставался фактом. «Итачи не проснулся. Значит, воздействие было направлено не на силу воли, а на что-то другое. На связь? На саму природу чакры? Вальмонт сделал это… бессознательно? Чтобы защитить нас всех? Или чтобы исцелить себя?» Он смотрел на бледное лицо возлюбленного, на укороченные, но чистые синие волосы. Гнев на Тоби, на всю эту ситуацию, кипел в нём, но теперь к нему примешивалось что-то новое – трепет. И страх. Не за себя. За Вальмонта. За ту бездну силы и тайн, к которой он, сам того не желая, возможно, прикоснулся. Силы, которая могла как спасти, так и уничтожить. Он решил никого не будить. Утром, когда Итачи очнётся, а Вальмонт, надеюсь, придёт в себя, они поговорят. А пока… пока он будет караулить. Не только от внешних врагов. Но и от тех странных, внутренних демонов, которые, как оказалось, тоже могут представлять угрозу. Его рука снова легла на рукоять меча. Он не спал. Он бодрствовал. Как страж. Как «ёж», готовый в любую секунду выставить колючки против любой, даже самой необъяснимой опасности. Слабый, но упорный порыв предрассветного ветра вдруг приоткрыл створку окна, и щель с тихим скрипом привлекла внимание Саске. Он нахмурился, отрывая взгляд от спящих. Что-то было не так. Не только в комнате. Воздух снаружи пахнет иначе – пылью, сыростью и… чем-то резким, почти электрическим, но приглушённым. Он не мог знать, что несколькими минутами ранее, в нескольких километрах от дворца, на каменистом пустыре, разыгрывалась странная сцена. Трое шиноби в чёрных плащах с красными облаками – Тоби, Какудзу и Хидан – остановились, чтобы перевести дух после отступления. И вдруг под ногами Тоби земля бесшумно, но стремительно расступилась, превратившись в зыбучий песок. Прежде чем он успел среагировать, его по щиколотку, а затем и по колени засосало вязкой, внезапно ожившей глиной. Она не просто затягивала – она сжималась, словно гигантская каменная рука, пытаясь раздавить его в своих тисках. – Что за чертовщина?! – прошипел Хидан, отскакивая в сторону. Какудзу лишь сузил свои белые глаза, мгновенно анализируя: «Техника земли? Но никто не складывал печатей…» Снизу, из самой глубины разверзшейся земли, донёсся низкий, гулкий, почти нездешний звук – не голос, а сам гул земной тверди, сформировавшийся в подобие слова, в предупреждение. – ПОМНИ! Этот «выдох» земли заставил похолодеть даже бессмертных. Тоби задергался в ловушке, шипя от боли и ярости. Он чувствовал, как края разлома медленно, неумолимо сжимаются, давя на рёбра, грозя раздавить грудную клетку. Лишь тогда его товарищи, опомнившись, бросились к нему. Какудзу запустил в землю чёрные нити, пытаясь стабилизировать грунт, а Хидан ухватился за руки Тоби. Вытаскивали его с трудом, с грязным хлюпаньем и скрежетом камней. Тоби, изрядно ободрав локти, спину и грудь о острые края, чувствовал, как его плащ рвётся в клочья. В довершение всего, его походный рюкзак сорвался с плеча и бесследно исчез в сомкнувшейся мгновенно за ним темноте. Когда его, наконец, вытянули на твёрдую почву, края странной ловушки с грохотом схлопнулись, оставив после себя лишь ровную, потрескавшуюся от напряжения поверхность, словно ничего и не было. *** Саске не видел и не слышал ничего из этого. Дворец был далеко. Но видимо, трое из Акацуки не успели полностью покинуть радиус действия того странного зова, что исходил ночью от Вальмонта. Зато, когда Саске, повинуясь необъяснимому внутреннему импульсу, вышел на балкон и внимательно, с активированным шеринганом, осмотрел спящий сад, он заметил кое-что. Земля на одной из лужаек, прямо под балконом, слегка вздыбилась, словно от лёгкого вздоха. По ней прошла мелкая, едва заметная дрожь. И затем, будто выплюнув что-то ненужное, почва вытолкнула на поверхность… предмет. Оранжевую маску. Треснувшую почти пополам, грязную, но узнаваемую. Глаза Саске сузились до щелочек. Не раздумывая, он спрыгнул с балкона вниз, приземлившись бесшумно, как кошка. Аккуратно, кончиками пальцев, он поднял находку. Маска была холодной и влажной на ощупь, будто её действительно вынесло из глубин. Внутри не было следов крови – хорошо. Но зато там застряло несколько тёмно-каштановых, коротких волосков. «Значит, жив. Но если маска здесь, треснувшая… то ему изрядно досталось,» – с мрачным удовлетворением подумал он. «Неужели призывы Вальмонта всё-таки сработали? Земля его… атаковала?» Он прождал ещё несколько минут, затаившись и сканируя местность шеринганом, вдруг земля «подарит» ещё что-нибудь – обрывки плаща, оружие. Но вокруг царила лишь предрассветная тишина, нарушаемая ветром и криками чаек над морем. Враги были уже далеко. Вернувшись в спальню, он не стал снова садиться в кресло. Вместо этого, тихо забравшись в кровать, он снова обнял Вальмонта – осторожно, чтобы не разбудить, но плотно, как бы защищая от любых ночных кошмаров. И незаметно для себя, под убаюкивающий ритм двух спокойных дыханий, задремал. На прикроватной тумбочке, рядом с кольцами и медальоном, теперь лежал треснувший трофей – оранжевая маска. *** Утро. Первое, что заметил проснувшийся Итачи – это непривычную тяжесть в конечностях и странную ясность в голове, будто он спал не несколько часов, а целую вечность. Его взгляд автоматически нашёл часы на стене. Без четверти девять. «Я… проспал? До девяти? Как такое может быть?» – этот вопрос отозвался в нём тревожным звоном. Для него, чей сон всегда был как у солдата – коротким, чутким и легко прерываемым, – это было немыслимо. Его внутренние часы никогда не подводили. Второе – на нём лежал плед. Тёплый, мягкий. Он точно помнил, что засыпал на одеяле, поверх него, и укрываться не собирался. «Саске постарался?» – мелькнула мысль. Но брат обычно не был столь сентиментален. Третье – Вальмонт. Он спал рядом, лицом к нему. И его волосы… Они были чистыми. Синими. Короткими и неровно обрезанными, но без единого намёка на сажу или обугленные концы. Словно за ночь кто-то аккуратно обрезал все повреждённые пряди. Или… они сами восстановились? Лицо тоже было чистым, без синяков и припухлостей. Итачи также отметил, что Вальмонт спал без верха, в одних тех самых белых ритуальных штанах. «Почему? Где его одежда?» И тогда его взгляд упал на тумбочку. На четвёртое, самое необъяснимое и тревожное. Оранжевая маска. Треснувшая, грязная, но абсолютно узнаваемая. Маска Тоби. Ледяная волна прокатилась по спине Итачи. Все сомнения, вся остаточная сонливость испарились мгновенно. Его тело напряглось, готовое к броску, шеринган едва не вспыхнул сам собой. Но он сдержался. Комната была тихой. Вальмонт спал. Саске, обнявший его, с другой стороны, тоже дышал ровно, но его сон казался уже обычным, не таким глухим, как ночью. Итачи медленно, с невероятным усилием воли, заставил себя расслабить кулаки. Он бесшумно поднялся с кровати, подошёл к тумбочке и взял маску. Она была холодной, на изломе виднелась грубая структура какого-то не то керамического, не то костяного материала. Волосы внутри. «Он жив. Но маска здесь. Как?» Его взгляд перешёл на Саске. Брат спал, но его брови были слегка сведены, будто даже во сне он был настороже. Итачи аккуратно положил маску обратно и наклонился. Он не стал трясти Саске. Он просто положил руку ему на плечо и тихо, но чётко произнёс: – Саске. Проснись. Младший Учиха открыл глаза мгновенно, без помутнения. Его взгляд тут же стал острым, аналитическим. Он увидел Итачи, стоящего над ним, и понял, что время объяснений настало. Кивнув почти незаметно, он осторожно высвободился из объятий Вальмонта и встал. Итачи жестом указал на дверь в гостиную. Они вышли, прикрыв за собой дверь в спальню, оставив Вальмонта спать. В гостиной было прохладно и тихо. Он повернулся к брату, его тёмные глаза были серьёзны и требовательны. – Что случилось, Саске? – спросил он без предисловий. – Я проспал так, как не спал со времён болезни. На Вальмонте нет следов вчерашних травм. И эта маска… – он кивнул в сторону спальни. – Откуда? Саске скрестил руки на груди, его привычная закрытая поза. Он коротко, но ёмко, без лишних эмоций, начал рассказ. – Ночью я проснулся. От… импульса. Чужого. В комнате было тихо, но Вальмонта не было. Итачи, ты спал как убитый, не реагировал. – В его голосе прозвучало лёгкое неодобрение такой уязвимости. – Его одежда валялась на полу. Надел только белые штаны. Я пошёл искать. Он описал грот, светящуюся воду, танец, символы биджу, молитву или обращение Вальмонта к «тому, кто создал биджу» и к земле. – Он требовал от земли показать гнев. Нарушителю. На Тоби, – Саске произнёс это со странным смешанным чувством – гордости и беспокойства. – Потом… в голове прозвучал голос. Мрачный. Приказал прервать его. Сказал, что Вальмонт «ещё мал для таких разговоров». – Чей голос? – мгновенно перебил Итачи, его взгляд стал пронзительным. – Курамы, – без колебаний ответил Саске. – Узнал. Он… разбудил меня в первый раз. Видимо, почувствовал опасность для Вальмонта. Не для нас. Для него. Итачи кивнул, переваривая эту информацию. Вмешательство Девятихвостого было ошеломляющим, но в контексте вчерашнего разговора Вальмонта с Тоби и его слов о «братьях»-биджу… это обретало странный смысл. – Я прервал его. Он потерял сознание. Отнёс обратно. А потом… – Саске сделал паузу. – Потом вышел на балкон. Что-то потянуло. И увидел, как земля… выплюнула это. – Он мотнул головой в сторону спальни. – Маска была на поверхности. Треснувшая. Значит, его атака… или просьба… сработала. Тоби где-то там получил по заслугам. Но жив. Волосы остались. Итачи выслушал молча. Его лицо было непроницаемым, но в глазах бушевала буря мыслей. «Сила голоса… связь с землёй… обращение к прародителю биджу… и ответ земли. Он не просто принц. Он… проводник. И эта сила слишком велика и опасна для него. Он выгорает.» Мысль о том, что Вальмонт, ещё не оправившись от ментальной атаки Тоби, пошёл и вызвал нечто подобное, заставила его сжаться внутри от ужаса. – Он исцелил себя, – тихо констатировал Итачи, больше для себя. – Но ценой огромной траты сил. И разбудил то, что будить не следовало. – Он посмотрел на брата. – Ты правильно сделал, что прервал. И… спасибо, что остался с ним. Саске лишь хмыкнул в ответ, отводя взгляд. Для него это была не благодарность, а обязанность. – Маску возьмём с собой, – решил Итачи. – Это улика. И… напоминание ему, что даже прячась, можно получить ответку. – В его голосе прозвучало холодное удовлетворение. – Теперь ясно, почему все спали. Его ритуал… требовал тишины. Покоя. Он подсознательно погрузил дворец в сон, чтобы ему не мешали. Или это сделала та сила, которую он призвал. Он подошёл к окну, глядя на просыпающийся город. – Собирайся. Разбудим остальных. Как только Вальмонт проснётся на своих ногах, как просила Диана, мы сразу выдвигаемся. В долину. Тоби теперь знает, что мы не только можем защищаться, но и… отвечать. И он будет готов. Нам нельзя терять время. - Он обернулся к брату, и в его взгляде снова горел тот самый холодный, неумолимый огонь стратега и защитника. – И за Вальмонтом теперь нужен глаз да глаз. Не только из-за Тоби. Из-за него самого. Пока тот спал, у братьев было ещё одно важное решение: рассказать ли остальным о ночном происшествии? Про маску, про странный ритуал и тотальное оцепенение? Скрыть это вряд ли получилось бы – в девять утра дворец уже вовсю кипел жизнью, что оба брата слышали и чувствовали за дверью. Пока они по очереди принимали душ и приводили себя в порядок, вопрос висел в воздухе. Итачи, собрав разбросанную ночью одежду Вальмонта, какое-то время стоял у кровати, прислушиваясь к его ровному дыханию. И тут заметил, как парень, всё ещё во сне, протянул руку в его сторону и хрипло пробормотал: – Шкодник… «Помнит ли он, что делал ночью? И как сумел наложить на меня это оцепенение?» – мысленно задавался вопросом Итачи. Вместо того чтобы отойти, он сам сел на край кровати, обнял Вальмонта и накрыл его губы своими в долгом, нежном, но пронизывающем утреннем поцелуе. – Как спалось? Как себя чувствуешь? – спросил он потом, отстраняясь и глядя в медленно открывающиеся синие глаза. – Отдохнувшим, – прокашлялся Вальмонт, его голос был сонным, но чистым. – Хотя кажется, мы проспали… Ещё кажется, я потратил много вчера. Очень много. – Ты… помнишь? – осторожно, стоя у изголовья, спросил уже Саске. – Про случившееся ночью. Вальмонт медленно сел на кровати, и Итачи тут же подложил ему подушку за спину для опоры. Оба брата насторожились, ожидая рассказа о гроте, о светящейся воде, о зове к земле. Но парень сообщил другое. Он нервно потёр свои обнажённые плечи, избегая их взглядов. – Чтобы… чтобы отвлечь Тоби, я сыграл на его любопытстве, – начал он, и в его голосе слышалась вина. – Использовал… то, к чему не прибегаю, но тогда пришлось. – Он посмотрел на обоих возлюбленных и выдохнул, словно сбрасывая груз. – Мне пришлось… почти что соблазнить его. – ЧТО?! – ахнул Саске, его тело напряглось, а кулаки сжались так, что костяшки побелели. В его глазах вспыхнула дикая, первобытная ярость. – Да как он посмел… Ночной кары ему явно будет мало! – Соблазнить? – уточнил Итачи, его голос остался ровным, но в нём появилась опасная, как лезвие острая холодность. Его взгляд стал пронзительным. – Ну, – Вальмонт смущённо почесал подбородок, ярко ощущая собственную уязвимость, сидя так, без верха, на кровати. – О чём-то похожем, Ино рассказывала, что волосы девушки – её главное оружие. Мои, конечно, не такие… Я просто использовал движения пальцев, чтобы привлечь внимание к изящным жестам, потом волосами незаметно почти взмахнул… Мне надо было, как угодно, потянуть время. И сейчас очень стыдно, понимаю, приём такой себе получился. Но петь не мог – понимал, если начну, он сразу погрузит в гендзюцу, чтобы избежать воздействия. Он же уже знает, как я умею атаковать песнями. Вот. Сыграл на его любопытстве. Уж очень Тоби хотелось знать, каким образом я «приручил демонов». Может, думал, смогу ли так и его… ну, вы поняли. Мне это совсем не было приятно! Последние слова он произнёс с искренним отвращением, и это немного смягчило бурю в глазах Саске. Но не до конца. Саске подошёл к кровати вплотную и обхватил Вальмонта за голые плечи, его пальцы слегка впились в кожу – не больно, но властно. – Он к тебе подходил? – его голос был низким, почти рычащим. – Да, – вздохнул тот, не пытаясь высвободиться. – Между моим лицом и его маской было наверное… три пальца расстояния. Но не более того! И большего я бы не позволил! Внутри Итачи бушевал холодный, методичный ураган. Сначала – вспышка чистой, убийственной ярости при слове «соблазнить». Представить, что Тоби, этот скрывающийся за маской психопат, мог смотреть на Вальмонта с таким интересом, подходить так близко… это было осквернением. Но затем в силу вступил аналитик. «Он использовал то, что было под рукой. Слабость противника. Он тянул время. Рисковал собой, своим комфортом, своей… чистотой, чтобы выжить. Чтобы дать нам время вернуться.» Гордость за его смекалку и выдержку боролась с желанием найти Тоби и стереть его с лица земли самым мучительным образом. Его рука сама потянулась к треснутой маске на тумбочке. «Получил по заслугам от земли. Но этого мало. Совсем мало.» Внешне он лишь кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в тёмных глазах бушевала буря. – Ты поступил правильно, – наконец сказал он тихо, но очень чётко. – В ситуации выживания все средства хороши. И ты выжил. Это главное. Но за то, что он посмел приблизиться к тебе с такими мыслями… он заплатит. И не только землёй. Реакция Саске была более прямой и животной. Ярость, ревность, чувство осквернения того, что принадлежало ему и брату, – всё это клокотало в нём. Образ Тоби, стоящего в трёх пальцах от Вальмонта, изучающего его, возможно, вдыхающего его запах, был невыносим. Его пальцы на плечах Вальмонта сжались чуть сильнее. «Я убью его. Не просто побью. Уничтожу. Медленно.» Но в то же время он видел смущение и стыд в глазах. Слышал его слова: «Мне это совсем не было приятно!» Это была правда. И это успокаивало. Немного. – Три пальца – это уже слишком, – пробормотал он хрипло. – Больше никогда. Ни с кем. Понял? Вальмонт встретил его горящий взгляд и твёрдо кивнул. – Понял. Только с вами. Это признание, простое и прямое, как удар меча, разрядило часть напряжения в Саске. Он резко отпустил его плечи, но не отошёл, а сел на край кровати рядом, его бедро прижалось к бедру Вальмонта – немой, но красноречивый жест собственности и защиты. Тогда Итачи снова обратился к Вальмонту, осторожно возвращая разговор к ночи. – Ты сказал, что потратил много. Помимо… этого разговора с Тоби. Что-то ещё было? После того, как мы тебя нашли? Вальмонт нахмурился, его пальцы потянулись к собственным укороченным волосам. Он провёл по ним, ощущая чистоту и новую длину. – Не знаю… – сказал он задумчиво, и в его голосе не было ни удивления, ни тревоги. – Кажется, был сон. Про воду. И про… свет. Но смутно. Очень смутно. – Он посмотрел на свои руки, затем на братьев. – А что? Что-то случилось? Оба брата обменялись быстрым, понимающим взглядом. «Он мало помнит. Или… не хочет помнить?» Вальмонт не выглядел удивлённым изменениями в себе – чистые волосы, исчезнувшие синяки. Он принимал это как должное, словно знал на каком-то глубинном уровне, что так и должно было быть. Или, возможно, инстинкт самосохранения заставил его вытеснить воспоминания о таком мощном и опасном контакте с древними силами. Итачи решил не давить. Не сейчас. – Ты просто очень устал вчера, – мягко сказал он. – И тело, и разум. Сон был глубоким. А волосы… – Он слегка коснулся синей пряди. – Мы, кажется, успели их немного подровнять, пока ты спал. Чтобы убрать обгоревшие концы. Это была полуправда, но Вальмонт принял её с лёгкой, благодарной улыбкой. – Спасибо. Наверное, так лучше. – Оденься, – велел Саске, вставая и протягивая ему чистую рубашку из собранной Итачи одежды. – И завтракать. Потом собираемся. Едем. Итачи кивнул, подтверждая. Их молчаливый сговор был заключён: о ночном ритуале и истинной силе, проявленной Вальмонтом, они пока промолчат. Для его же безопасности. И для того, чтобы не сеять лишних вопросов и страхов среди команды. Маску они покажут Какаши и, возможно, Гааре, как трофей и доказательство того, что Тоби не ушёл безнаказанным. Но причина этой «кары» останется их тайной. Пока. Они оба понимали, что Вальмонт, сам того не ведая, приоткрыл дверь в бездну своей истинной природы. И их долг теперь – не только защищать его от внешних врагов, но и аккуратно направлять, чтобы он сам не шагнул в эту бездну, пока не будет к этому готов. А пока что – завтрак, сборы и дорога в Долину Дхананни, где их уже, без сомнений, ждёт новый, ещё более опасный раунд этой смертельной игры. «Больше он не останется наедине с этим Тоби, я не позволю», – ворчал про себя Саске, наблюдая, как Вальмонт скрывается в ванной, чтобы принять душ. Его взгляд, обычно такой острый и оценивающий, сейчас был мутным от невысказанной ярости. Образ оранжевой маски в трёх пальцах от любимого лица всё ещё стоял перед глазами, вызывая желание крушить всё вокруг. Казалось, похожие мысли витали и в голове Итачи. Когда Вальмонт вышел из ванной, свежий, с каплями воды на чистой коже, оба брата по очереди крепко, почти до хруста, обняли его. Эти объятия были не просто лаской – они были маркировкой территории, обетом, актом запечатывания проломленной вчерашней ночью защиты. Они помогли ему собрать разбросанную одежду, аккуратно сложить её в дорожный рюкзак, застегнуть ремни на его лёгкой, практичной куртке. – Ты не должен стыдиться того, как сумел выжить и дать отпор опасному врагу, – сказал Итачи, поправляя воротник на Вальмонте. Его голос был низким, убедительным. – Ты использовал то, что было доступно, чтобы выиграть время. Это признак ума и силы духа. А за всё лишнее, что он позволил себе в отношении тебя, – в голосе Итачи прозвучала стальная холодность, – ответит только он. Это его вина и его ответственность. Казалось, на этом щекотливый вопрос с «соблазнением» Тоби был закрыт. Оба брата, сквозь кипящую ревность и гнев, понимали рационально: в нынешнем, всё ещё хрупком состоянии Вальмонта не стоило мучить его упрёками или собственными эмоциями. Основной виновник был найден – им был Тоби. И его карта уже была бита – треснувшей маской, которую Итачи теперь прятал во внутренний карман своего плаща. Когда все трое наконец покинули покои и направились в общую столовую, их встретили взгляды, полные ожидания и лёгкого недоумения. Команда уже собралась за длинным дубовым столом, ломившимся от яств: дымились горшочки с кашей, сверкала золотистой яичница, пахли свежей выпечкой пироги. Первым не выдержал Наруто. – Ну вы и горазды спать! – фыркнул он, размахивая ложкой. – Мы уже давно на ногах, хе-хе, а Саске, кажется, только глаза открыл. «Ёж», и без того на взводе, подскочил к другу и отвесил ему несильный, но выразительный подзатыльник. – Если мы вышли только сейчас, значит, так надо было! – процедил он, восстанавливая своё пошатнувшееся реноме перфекциониста и ранней пташки. – За своей болтовней следи. – Не деритесь за столом, – спокойно, но властно призвала к порядку императрица Диана. Она уже сидела во главе стола, одетая в строгое утреннее платье. – Я тут позвала парикмахера, чтобы подровнять волосы Вальмонта. А то на голове у него сейчас полный хаос, без слёз не взглянешь, да и в пути будет неудобно. – Её взгляд мягко скользнул по коротким, неровным синим прядям. – Ночь прошла, мы встретили утро, и уже за это благодарны. Орион с рассвета прочесал окрестности ещё раз – ни единого следа незваных гостей. Гаара, сидевший напротив, не стал ничего говорить. Он просто вопросительно посмотрел на Итачи. Его спокойный, проницательный взгляд ясно говорил: «За таким поздним подъёмом стоит нечто большее, чем банальное "проспал"». С людьми уровня Учиха такого просто не случалось. – Что говорить… – с театральным зевком отозвался Какаши, подпирая щёку рукой. – Я спал как убитый. Очень странно и очень крепко. Кажется, ещё бы поспал пару часов, если бы не долг и не запах еды. Взгляд Итачи и Саске на мгновение встретились. «Странный сон» был общим для всех, кроме них двоих и, видимо, самого Вальмонта. Это лишь подтверждало их догадки о масштабе ночного ритуала. Их внимание привлекли новые члены отряда. Принцесса Хао Сэнцзянь сидела в удобных, свободных шароварах светло-голубого цвета, стянутых у щиколоток. Верх – облегающий синий топ-безрукавка с небольшим V-образным вырезом. На плечи была накинута большая, уютная кофта с вышитыми на ней полураспустившимися цветками сакуры. На ногах – практичные кожаные сандалии, позволяющие двигаться бесшумно. Её чёрные волосы были заплетены в одну низкую, густую косу, доходившую до пояса. Рядом с её стулом стоял вместительный дорожный рюкзак и длинный, аккуратно свёрнутый свиток. На кожаном поясе-портупее красовались кармашки для снаряжения и пара кунаев. Вся её осанка, собранность и этот взгляд – твёрдый, решительный – не оставляли сомнений: перед ними была не изнеженная неженка, а шиноби. Настоящий. Рядом, чуть позади, как и подобает телохранителю, сидел Мацуо, также полностью экипированный для долгого пути. – У вас палатка и другое снаряжение есть? – спросил Какаши, его единственный видимый глаз оценивающе скользнул по их вещам. – Да, приобрели всё необходимое перед самым приездом сюда, – кивнула Сэнцзянь. – И приняли меры для отвода глаз. Одна из доверенных служанок, переодевшись в моё платье и парик, отправится сегодня в паланкине с официальным кортежем обратно. Официальный наряд включает белую вуаль, а цвет и длина волос у неё… как у меня. – Удобно, – пробормотал Наруто, разглядывая принцессу. Мысленно он отметил, что даже в таком походном виде она красива, и невольно подумал: «Сакура-тян наверняка бы взбесилась, распознав соперницу, будь она тут. Мда…» Все заняли места за столом. Оказалось, товарищи специально не начинали завтракать, дожидаясь припозднившихся. Эта простая солидарность тронула Вальмонта, и он с лёгкой улыбкой поблагодарил всех взглядом. Завтрак прошёл в деловой, но спокойной атмосфере. Обсуждали погоду, дорогу, мелкие детали снаряжения. Никто не торопился затрагивать вчерашние события при всех. Итачи, наблюдая за командой, уже выстраивал планы. Сразу после еды отправиться не получится – нужно тщательно перебрать снаряжение, уложить провизию, свериться по карте, наметить маршрут до деревни у Долины Дхананни. И, конечно, Вальмонту предстояло посетить парикмахера. А ещё – без лишнего шума, но обязательно нужно было показать маску Гааре и Какаши. Без углубления в мистические детали, но как факт: Тоби получил ответ и теперь ходит без своей главной защиты. Итачи также твёрдо решил насчёт принцессы. Сэнцзянь с Мацуо пройдут с ними до деревни у входа в долину. В саму долину – не зайдут. Это было бы самоубийством, особенно в новом свете, когда новое нападение Тоби было лишь вопросом времени. Взамен они смогут заняться поисками Ханьчи, попробуют его спасти и отправят к невесте, если найдут. Это будет их вклад и их безопасная зона. Когда последние крошки были убраны со стола, команда разбилась на группы. Диана увела Вальмонта в соседнюю комнату, где уже ждал парикмахер с ножницами и зеркалом. Саске, не сказав ни слова, последовал за ними и устроился в углу, скрестив руки на груди. Его присутствие было немым, но недвусмысленным охранным конвоем. Остальные занялись подготовкой. Во дворе, под присмотром Ориона, были разложены палатки, спальники, походная утварь. Какаши и Гаара проверяли каждую стойку, каждый костыль. Наруто и Кабуто укладывали в непромокаемые мешки провизию: вяленое мясо, крупы, сухофрукты, чай. Именно в этот момент Итачи жестом подозвал к себе Какаши и Гаару. Отойдя в сторону, под сенью колоннады, он без лишних слов вынул из кармана треснутую оранжевую маску. – Нашли утром в саду, – тихо сказал он. – У самого балкона. Земля будто… вытолкнула её на поверхность. Какаши взял маску, покрутил в руках. Его единственный глаз сузился. – Прямое попадание. Или не прямое… но удар был сокрушительный. Значит, его ночная «прогулка» по дворцу закончилась не только разговором. – Есть волосы внутри, – добавил Гаара, заглянув в маску. Его голос был ровным, но в нём читалось удовлетворение. – Жив. Но теперь он ходит с открытым лицом. Или ищет новую маску. Это может замедлить его. – И лишить части уверенности, – заключил Итачи, забирая маску обратно. – Это трофей. И напоминание. Детали того, как она здесь оказалась… пока лучше оставить при нас. Для всех это будет просто удачей, стечением обстоятельств. Они обменялись понимающими взглядами. Некоторые тайны стоило держать в узком кругу, чтобы не сеять лишних вопросов и не привлекать внимания к истинным способностям Вальмонта, которые и так уже вызывали тревогу. Тем-временем в комнате парикмахера царила тихая, сосредоточенная атмосфера. Вальмонт сидел на стуле, закутанный в белое полотно. Парикмахер, пожилой мужчина с уверенными руками, осторожно, прядка за прядкой, подравнивал обгорелые концы. Синие пряди, ещё вчера такие длинные и густые, падали на пол. Теперь они едва касались плеч, обрамляя лицо короткими, подвижными волнами. Саске из своего угла наблюдал, как меняется отражение в зеркале. Новый образ был другим – более открытым, чуть более уязвимым из-за открытой шеи, но от этого не менее… притягательным. В нём была какая-то острая, мальчишеская непосредственность. «Идёт ему», – констатировал про себя Саске. Но это «идёт» было горьким. Эти волосы были немым укором, напоминанием о боли, страхе и том, как близко к пропасти они все оказались. Напоминанием о том, что сделал Тоби. И о том, о чём он ещё, наверное, думал, стоя так близко, вдыхая его запах, рассматривая его… Саске резко отвёл взгляд, впиваясь взглядом в узор на ковре. Его пальцы снова сжались в кулаки. Мысль о том, что этот психопат мог испытывать что-то кроме желания убить или использовать, была отвратительна. И мысль о том, что Вальмонт, чтобы выжить, должен был играть на этом… заставляла кровь стынуть в жилах от бессильной ярости. Через полчаса всё было закончено. Парикмахер смахнул последние соринки с плеч Вальмонта и снял полотно. Тот встал, встряхнул головой, привыкая к непривычной лёгкости. Он поймал взгляд Саске в зеркале и слабо улыбнулся. – Ничего, привыкну, – сказал он, как бы отвечая на невысказанный вопрос. Саске лишь кивнул, подошёл и, не глядя на мастера, провёл рукой по свежеостриженному затылку. Жест был быстрым, почти небрежным, но в нём читалось: «Мой. Целый. Живой.» Когда они вернулись во двор, снаряжение было уже упаковано и распределено. Палатки, котёл, посуда, провизия – всё аккуратно разместилось в рюкзаках, которые теперь стояли в ряд. Команда была готова. Императрица Диана с Эллиной и Орионом вышли проводить их. Она обняла племянника, шепнув ему на ухо что-то, от чего он кивнул, и строго посмотрела на Итачи. – Берегите его. И себя. Долина… она не любит чужаков. И помните – тени прошлого длинны, но настоящее сильнее, если держаться вместе. Итачи склонил голову в почтительном поклоне. – Обещаю. Отряд тронулся в путь. Впереди шли Какаши и Гаара, за ними – братья Учиха с Вальмонтом между ними, как живой щит. Затем Наруто и Кабуто. Замыкали шествие Сэнцзянь и Мацуо. Они покидали гостеприимный, но ставший опасным Северный Берег, оставляя позади дворцовые интриги, разбитые маски и ночные тайны. Впереди лежала Долина Дхананни – место, окутанное зловещими легендами, где их уже, без сомнений, ждал враг, лишённый маски, но от этого не менее опасный. И где Вальмонту, с его новыми короткими волосами и древней силой, дремавшей в крови, предстояло столкнуться с вызовами, которые потребуют от него не только пения, но и всей силы его юного, но уже столь много повидавшего сердца. А два алых и один аметистовый взгляд, скользя по окрестностям, уже высматривали не просто опасность, а конкретную фигуру в рваном плаще. Обещание, данное утром в тишине покоев, было не просто словами. Это был обет. И Учиха свои обеты всегда держали. На часах был почти полдень, когда небольшой, но сплочённый отряд покинул пределы Северного Берега. Ворота на перевале, врезанные прямо в скалу, закрылись за ними с глухим стуком, словно отсекая мир дворцовых интриг и ночных кошмаров. Путь вниз, по узкой тропе, петляющей между верхушками скал, требовал осторожности, но они преодолели его быстро, почти бесшумно. Вскоре под ногами вместо камня зашуршала сухая трава равнины. Их курс лежал сначала к Конохе. Третий Хокаге ждал их, о чём было сказано в срочном послании, переданном купцом Могуру. У Гаары от того же купца было письмо от сестры Темари, и оно принесло облегчение: в Суне всё было спокойно, и Кадзекаге мог не отвлекаться от миссии спасения биджу. Это экономило драгоценное время и полностью устраивало Гаару, чьё песчаное облако сейчас скользило рядом с ним, пока он бежал в общем строю. В обычных обстоятельствах они могли бы здорово срезать путь – пролететь на величественном ледяном драконе Вальмонта, Ёрлингере. Но Итачи твёрдо запретил даже помышлять об этом. Призыв и поддержание такого существа тратили не просто чакру, а духовную силу носителя, и нынешнее состояние принца, исчерпавшего себя вчера и ночью, не позволяло таких роскошеств. Так что бежали пешком, полагаясь на выносливость и шинобийские навыки. Здесь на помощь пришли хитроумные изобретения дяди Вальмонта, Лайсерга. Какаши вытащил две компактные, сложенные платформы, которые при активации чакрой парили в воздухе. На них тщательно укрепили самое тяжёлое снаряжение – запас провизии в непромокаемых мешках и громоздкий походный котёл со всей утварью. Платформы вёл с помощью тонкой нити чакры один из шиноби (первую смену взял на себя выносливый Наруто), и они послушно плыли за группой на высоте около метра над землёй. Расход чакры был минимальным, а польза – огромной: спины путников были разгружены, что позволяло бежать дольше и быстрее, чем с полной выкладкой. Остальной груз – палатки, спальники, личные вещи – Какаши и Итачи распределили между всеми, кроме Вальмонта. Ему достался лишь лёгкий рюкзак с личной одеждой и свитками. Итачи в пути не спускал глаз с синеволосого парня, бежавшего между ним и Саске. Он внимательно отмечал ритм его дыхания, лёгкость шага, малейшие признаки усталости на лице. После вчерашнего гендзюцу, побоев и того таинственного, истощающего ночного ритуала в гроте, истощение могло накрыть его внезапно. «Если устанет – понесу на спине», – просто и ясно решил про себя Итачи. Ничего страшного. Это было его право, долг и потребность. Путь по равнине был пустынен. Ни встречных путников, ни признаков жизни, кроме редких птиц в вышине. Но отряд не расслаблялся. Взгляды, острые и быстрые, постоянно сканировали окрестности – горизонт, редкие кусты, неровности рельефа. Искали любые следы, любую аномалию, что могла указать на Тоби и его приспешников. «Далеко ли они ушли? – размышлял Какаши, бежавший в голове группы. – Это не единственная дорога. Они могли уйти в любом направлении, залечь на днёвку или готовить новую засаду уже впереди». Двигались они средней для шиноби скоростью – не на пределе, но и не прогулочным шагом. Группа держалась плотно, опытным строем, прикрывая наиболее ценных и, как они считали, уязвимых участников. Принцесса Сэнцзянь, к удивлению (и скрытому уважению) некоторых, бежала легко, не сбивая дыхания и не отставая, её длинная коса ритмично била по спине. Вальмонт пока тоже держался молодцом, хотя тень усталости уже легчела в уголках его глаз. Ветер, свободный на равнине, трепал его короткие, теперь уже аккуратные синие пряди, открывая шею и затылок. Наруто, бежавший где-то в середине строя, пребывал в приподнятом настроении. Погожий день, хороший темп, и главное – ощущение победы. Ведь вчера они дали отпор коварному плану Тоби, разгадали его замысел! И особенно он, Узумаки, вовремя среагировал и фактически спас остальных во дворце! От этих мыслей его шаг становился ещё легче, а на лице появлялась самодовольная ухмылка. Лишь одно его слегка озадачивало: необычное молчание его внутреннего «соседа». Курама сегодня вёл себя странно тихо. Ни колких замечаний, ни мрачных комментариев по поводу их миссии или глупости людей. Лис просто лежал в своей тёмной клетке, прикрыв глаза, словно погружённый в глубокие раздумья. Наруто, конечно, не знал о ночном ритуале в гроте и о том, как Девятихвостый сам вмешался, разбудив Саске. Он лишь пожимал плечами, списывая это на очередной бзик демона. Саске же, бежавший плечом к плечу с Вальмонтом, временами поглядывал на блондина с лёгким подозрением. Он прислушивался к себе, к тишине в собственной голове, ожидая, не прозвучит ли снова тот низкий, властный бас. Контакт с Курамой был тревожным и необъяснимым. Конечно, наступит момент, когда они будут освобождать и Девятихвостого, последним в очереди. Но среди всех хвостатых, с которыми они столкнулись, этот казался самым зловещим, самым древним и самым неприступным. Он наблюдал – Саске был в этом уверен. Наблюдал за тем, как наслаждаются свободой Шукаку, Сайкен и Исобу, как они взаимодействуют со своими бывшими джинчурики. И, кажется, не слишком удивился решению Вальмонта освобождать его последним. «Он что-то знает? – думал Саске, украдкой наблюдая за спокойным профилем Вальмонта. – Возможно. Но делиться явно не собирается». Не сбавляя темпа, отряд бежал несколько часов. Гряда скал Северного Берега постепенно уменьшалась, превращаясь в сизую дымку на горизонте позади. Равнина с редкой, выгоревшей травой медленно сменялась более разнообразным ландшафтом: появились первые одинокие, корявые деревца, потом небольшие рощицы. Когда впереди показалось первое более-менее раскидистое дерево, дававшее тень, Какаши, сверившись с картой и солнцем, подал знак. – Привал! Десять минут! Группа замедлилась и собралась под скудной тенью. Платформы с провизией мягко опустились на траву. Все немного расслабили плечи, но бдительность не теряли – дозорные тут же заняли позиции по периметру небольшой стоянки. Дальше был обед. Еду, не требующую готовки, им запасли во дворце: это были аккуратные свёртки с рисом, завернутым в листья с приправами, вяленое мясо, лепёшки и сухофрукты. Ели быстро, без лишних разговоров, запивая водой из фляг. Итачи, прислонившись к стволу дерева, не ел сразу. Его внимание было целиком приковано к Вальмонту. Тот сидел на корточках рядом с Саске, разворачивая свой свёрток. Движения его были чуть медленнее обычного, в них сквозила не физическая, а какая-то глубинная усталость. Да, он бежал как все, не жаловался, но теперь, в состоянии покоя, стало видно: тени под глазами чуть глубже, плечи опущены не от расслабления, а от тяжести. Он выдохся не столько мышцами, сколько духом, той внутренней силой, что питала и его голос, и его связь с миром. Беззвучный, но чёткий сигнал тревоги прозвучал в сознании Итачи. Он отложил свой свёрток и сделал несколько шагов к ним. – Валь, – его голос был тихим, но твёрдым. – Ты почти ничего не ел утром. Сейчас нужно поесть. Обязательно. Вальмонт взглянул на него, попытался улыбнуться. – Я ем, Итачи. Всё в порядке. Но Итачи уже видел, как его пальцы слегка дрожат, разрывая лепёшку. Он видел, как тот делает маленькие, безвкусные кусочки, словно еда не приносит удовольствия. Это был признак истощения, когда тело требует энергии, но сил даже на её потребление уже нет. Саске, сидевший рядом, тоже заметил это. Он перестал жевать, его аметистовый взгляд стал пристальным и колючим. Не сказал ничего, но его рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. Беспомощность злила его. Он мог сразиться с любым видимым врагом, но как бороться с этой невидимой утечкой сил? Итачи принял решение мгновенно. Он подошёл, опустился на одно колено перед Вальмонтом и мягко, но не оставляя выбора, взял его свёрток из рук. – Дай-ка, – сказал он так просто, будто это было самой естественной вещью на свете. Не обращая внимания на удивлённые (а у Наруто – откровенно потешающиеся) взгляды остальных, Итачи отломил кусок лепёшки, наложил на неё мяса и риса и поднёс ко рту жениха. – Ешь. Не спорь. Тот замер, его щёки слегка порозовели от неожиданности и, возможно, смущения при всех. Но во взгляде Итачи не было ни капли смущения или игры. Там была лишь твёрдая, спокойная забота, граничащая с приказом. Это был взгляд хранителя, взгляд того, кто берёт на себя ответственность за чужое благополучие и не позволит этому благополучию пострадать из-за глупой гордости. Саске, наблюдавший за сценой, сначала напрягся. Его ревнивая, собственническая натура могла бы взбунтоваться против такого публичного жеста. Но вместо этого он почувствовал… облегчение. Потому что сам он, в своей угловатой, «колючей» манере, возможно, не смог бы сделать так же гладко. Он бы нахмурился, бросил что-то вроде «Прекрати маяться дурью и ешь», и это только вызвало бы сопротивление. Итачи же действовал безошибочно, обходя все защиты. И Саске, не говоря ни слова, протянул свою флягу с водой, когда Вальмонт сделал первый, а затем и второй покусанный Итачи кусок. Парень, пойманный в ловушку нежной, но железной заботы, сдался. Он ел поднесённые порции, запивая водой из фляги Саске. И по мере того, как пища поступала в организм, в его глазах понемногу возвращалась ясность, а бледность щёк сменялась живым румянцем. Итачи кормил его с терпеливой методичностью, не спеша, следя, чтобы тот не подавился. Его движения были удивительно нежными для рук, привыкших держать оружие и складывать смертоносные печати. В какой-то момент их взгляды встретились, и Вальмонт прошептал: – Спасибо, Итачи. – Молчи и ешь, – был лаконичный, но тёплый ответ. Когда свёрток опустел, Итачи убедился, что Вальмонт допил воду, и только тогда позволил себе отойти, вернувшись к своему собственному, уже остывшему обеду. Он ел быстро, почти машинально, его взгляд снова аналитически скользил по отряду, проверяя, все ли в порядке, хватит ли десяти минут отдыха. Саске, убедившись, что тот действительно выглядит лучше, слегка ткнул его локтем в бок. – В следующий раз ешь сам, без приглашения. Или будешь есть так всегда, при всех. В его голосе не было злости, только обещание, и Вальмонт усмехнулся, кивая. Десять минут истекли. Какаши, уловив кивок Итачи, поднялся. – Вперёд. До заката планируем добраться до реки, там и станем на ночь. Отряд снова пришёл в движение. И когда они побежали дальше, Вальмонт уже держался увереннее, его шаг был твёрже. А Итачи и Саске бежали по обе стороны от него, как два тёмных стража, готовые в любой миг снова стать его опорой, его силой, его волей – всем, что потребуется, чтобы довести его живым и невредимым до конца этого пути, какой бы трудный он ни был. Спустя несколько минут после возобновления движения отряда голос Саске, резкий и тревожный, прорезал ритмичное шуршание шагов: – Он отключается! Итачи! Вальмонт слышал это отдалённо, словно через толстую подушку. Мир начал плыть перед глазами, краски блёкли, звуки приглушались. Последнее, что он ощутил, – это твёрдую почву под ногами, которая внезапно уплыла в сторону. Глаза закрылись сами собой, и он мягко осел, благо чьи-то сильные, уверенные руки уже ловили его. За его состоянием следили все, поэтому этот обморок не стал неожиданностью, лишь подтвердил опасения. Не сбавляя темпа, Итачи с помощью Саске, подхватил бесчувственное тело Вальмонта. Затем ловко взвалил его себе на закорки, устроив так, чтобы парень удобно лежал на его спине, голова покоилась на плече, руки свесились вниз. Тело было лёгким, но хрупким, и Итачи почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него внутри. – Двигаемся дальше, – спокойно, но так, чтобы слышали все, сказал старший Учиха. Его собственный рюкзак без лишних слов забрал Саске, прицепив к своему. Обменявшись короткими, понимающими взглядами, шиноби поспешили дальше. Теперь в строю бежал носильщик с драгоценным грузом, а вокруг него сомкнулось ещё более плотное, незримое кольцо защиты. *** Он стоял босиком, в одних белых штанах, на каком-то старом, полуразрушенном каменном мосту. Одежда – точь-в-точь как в ту самую Ночь Сарон, только штаны полотняные, да волосы стали короче. Мир за пределами краёв моста тонул в густом, непроницаемом, молочно-сером тумане. Над головой висело низкое, покрытое сплошными облаками небо, не пропускающее ни луча света. Странно, но Вальмонт был абсолютно уверен, что сейчас спит. И это не был его собственный, естественный сон. «Такое ощущение, словно некто погрузил меня в сон. Зачем?» – подумал он. Страха или паники не чувствовал. Лишь шершавую, холодную поверхность каменных плит под босыми ногами, пронизывающий, влажный ветер, холодивший кожу, и клубящуюся перед глазами молочную дымку. – Да, это сон, – раздался рядом, или, скорее, прямо перед ним, спокойный, даже слегка меланхоличный голос. – И ты выглядишь так, каким я увидел тебя последний раз. «Последний раз? Кто это? Тоби? Но когда мы с ним столкнулись, я уже переоделся в обычную одежду», – промелькнула мысль. Вальмонт сделал шаг вперёд по мосту, затем ещё один, и остановился, заметив в тумане движущийся силуэт. Кто бы ни был создателем этого сна, он не пытался нападать или скрываться. По крайней мере, сейчас. И если это его настоящая внешность… Силуэт приближался медленным, спокойным шагом. Парень. Лет восемнадцати? Двадцати? Темно-красные, почти вишнёвые, короткие волосы и чёлка, опускающаяся на глаза. Бледное, удивительно красивое, но не мягкое лицо – в нём читалась глубокая, сосредоточенная мысль. Это было лицо не жестокого исполнителя, а скорее философа или стратега, того, кто привык долго и тщательно обдумывать каждый свой шаг. Он был одет в тёмный плащ, из-под которого виднелись чёрные бриджи и сандалии шиноби. Но больше всего внимания приковывали глаза незнакомца. Казалось, серые, но без чётко выраженного зрачка. Вместо него – концентрические круги, расходящиеся от центра, завораживающие и нездешние. (Вальмонт впервые видел Риннеган и не знал, как это называется, но ощутил исходящую от них тихую, подавляющую мощь.) Незнакомец остановился перед ним в двух шагах. Вальмонт прикинул, что он примерно возраста Итачи, около девятнадцати, и выше его самого на полголовы. Взгляд, которым тот его изучал, был лишён злобы или ненависти. В нём читался живой, почти научный интерес. Заговорил незнакомец первым, и первое, что он назвал, было его имя: – Нагато Узумаки. «Ого, – мысленно ахнул Вальмонт. – Какой разительный контраст с тем же Тоби. Пришёл с открытым лицом и назвался, а не скрывается под маской с псевдонимом!» – Вальмонт Валерон-Лоуми, – ответил он любезностью на любезность, слегка склонив голову. – А вы… это вы погрузили меня в сон? – Да, – просто подтвердил Нагато. – Тебе всё равно требуется отдых. Сейчас твоё подсознание в покое, за тело не волнуйся – уверен, Итачи не оставит тебя. – Вы… с ним знакомы? – не удержался от вопроса Вальмонт. – Верно. Можно сказать, коллеги. – Нагато сделал небольшую паузу, его взгляд на мгновение ушёл в туман, словно в прошлое. – И было время, когда я считал его даже своим другом. Возможно, это время не прошло до конца. Он стоял перед Вальмонтом на этом призрачном мосту среди моря тумана, и его следующие слова сказали очень многое: – Тоби действует топорно. И морально покалечил тебя. Это неправильно. «Он знает про нападение? И про Тоби?» – мысленно замер Вальмонт. Нагато кивнул, явно заметив смену выражения на его лице: – Да, мы из одной организации. Я – глава Акацуки. – Ого! – не смог сдержать искреннего изумления Вальмонт. Предводитель самых опасных преступников, которых они преследовали, стоял перед ним и вёл беседу так, будто они встретились в чайной. Нагато позволил лёгкой, едва уловимой улыбке тронуть уголки его губ. – Это не должно тебя удивлять. Ты сам – аномалия, принц. И я пришёл из любопытства. К тебе. И к твоей силе. – К моей силе? – Ты изменил мировоззрение Итачи Учихи, – сказал Нагато прямо, без обиняков. Его круговые глаза пристально изучали Вальмонта. – Это человек с железной волей и непоколебимыми принципами, пусть и ошибочными, с точки зрения многих. Он шёл по пути одиночества, самопожертвования и лжи, которую считал необходимой. А теперь… теперь он с тобой. И с братом. Ненависть ушла, уступив место чему-то другому. Как ты это сделал? Вопрос был задан не как вызов, а как искренний запрос. Вальмонт задумался. – Я… не делал ничего специально. Я просто показал ему, что есть другой путь. Что его жертва, его боль – они не обязательны. Что его можно любить не за то, что он сильный или полезный, а просто за то, что он есть. И что ему не нужно нести свой груз в одиночку. Мы… мы стали его семьёй. И Саске – тоже. – Семья, – повторил Нагато задумчиво. – Понятие, которое для многих из нас, шиноби, либо утрачено, либо стало источником боли. Ты не просто говорил. Ты исцелил его от тяжёлой болезни. Источник Сиамай на твоём острове? – Да, – кивнул Вальмонт. – Но это не волшебный эликсир для всех. Посетить источник могут не все – только те, кого остров или источник… признают. Каждое исцеление затрачивает огромное количество сил, причём не только моих, но и самой земли острова. И многое зависит от самого исцеляемого. От его готовности принять помощь, отпустить боль. Итачи… он был готов. Он хотел жить. Для себя. И, как оказалось потом, для нас. Нагато слушал внимательно, не перебивая. – Интересно. Так ты не просто целитель. Ты проводник. Медиум между силами природы и человеком. А что насчёт других? Сломленных, отчаявшихся, тех, кто, как я, видел слишком много боли этого мира? Мог бы ты… исцелить их? В его голосе прозвучала не надежда, а скорее холодный, аналитический интерес. Вальмонт почувствовал тяжесть этого вопроса. – Не знаю, – ответил он честно. – Я не всесилен. Исцеление – это диалог, а не приказ. Если человек цепляется за свою боль как за оправдание, если он верит, что только через страдание можно что-то изменить… вряд ли. Но если в нём осталась хоть искра желания чего-то иного… тогда, возможно. Но цена всегда будет высокой. Для меня. И для него – ему придётся отказаться от части своего старого «я». Нагато молчал несколько долгих секунд, его риннеган казался ещё более непостижимым. – Ты говоришь о «приручении» биджу. О братьях Учиха, которые вместо ненависти теперь явно вновь стали семьёй. И ты для них дорог. Очень. Тоби, в своей глупости, увидел в этом слабость. Уязвимость. Но я… я вижу в этом силу. Странную, иррациональную, но силу. Ты создаёшь связи там, где были только разрывы. Ты предлагаешь союз там, где все видят только инструменты или врагов. Он сделал шаг ближе, и Вальмонт не отступил. – Меня интересует твой конечный замысел, принц. Тоби болтает о «вечном мире», но его методы – это методы насилия, подчинения, иллюзий. Ты же предлагаешь что-то иное. Освобождение. Диалог. Понимание. На чём основана твоя вера, что это сработает в мире, который знает только закон силы? Вальмонт посмотрел прямо в эти странные круги-глаза. – На том, что я уже вижу, как это работает. Шукаку и Гаара. Утаката и Сайкен. Итачи, Саске и я. Мы – доказательство. Мир не изменится в одночасье. Но если не начать, если не предложить другой путь, то мы навсегда останемся в порочном кругу ненависти. Я верю, что даже самые древние, самые обиженные существа… как биджу… способны на большее, чем гнев. И что люди способны увидеть в них не монстров, а таких же живых, чувствующих существ. Моя вера – в саму жизнь, в её желание быть свободной и услышанной. На мосту воцарилась тишина, нарушаемая лишь призрачным свистом ветра в тумане. Нагато смотрел на него, и в его бесстрастном лице, казалось, что-то шевельнулось – тень сомнения? Уважения? Печали? – Ты либо величайший идеалист, которого я когда-либо встречал, – наконец произнёс он тихо, – либо… тот самый ключ, которого все так долго ждали, сами того не зная. Тоби не оставит тебя в покое. Он видит в тебе либо инструмент, либо препятствие. И он будет ломать тебя, чтобы доказать свою правоту. – Я знаю, – просто сказал Вальмонт. – И ты всё равно пойдёшь дальше. К Долине Дхананни. Освобождать остальных. – Да. Нагато медленно кивнул. – Тогда слушай. Я не твой союзник. Мои цели… сложны. И возможно, они расходятся с твоими. Но то, что делает Тоби… его методы оскверняют саму идею изменения мира. Он играет с огнём, который сожжёт всё, включая его самого. И… – он сделал паузу, выбирая слова. – Мне интересно увидеть, куда приведёт этот мир твой путь, принц. Поэтому я дам тебе совет, не как враг, и не как друг. Как… наблюдатель. Он поднял руку, и в тумане перед ними проступил смутный, искажённый образ – силуэты скал, мрачное ущелье, полное теней. – Долина Дхананни – это не просто место. Это шрам на теле мира. Там застряли эхо древних битв, обиды, не нашедшие выхода. И Тоби знает это. Он будет использовать эти эхо против вас. Будьте готовы не только к его силе, но и к тому, что долина покажет вам ваши собственные страхи, ваши самые тёмные мысли. Она будет испытывать ваши связи. То, что ты построил с Учиха… будь готов защищать это не только от кого-то извне, но и от того, что поднимется изнутри вас самих. Образ растаял. Нагато снова смотрел на Вальмонта. – Ты силён духом, принц. Но твоя сила в единстве, в связях. Долина же стремится разорвать всё, что связано. Помни об этом. И… береги Итачи. Даже ему есть чего бояться в том месте. Он начал медленно отдаляться, растворяясь в тумане, его фигура становилась прозрачной. – На этом мосту мы, возможно, больше не встретимся. Но я буду наблюдать. Удачи тебе, Вальмонт Валерон-Лоуми. Докажи, что твой путь – не просто детская мечта. – Нагато, – окликнул его Вальмонт. Тот остановился, полуобернувшись. – Спасибо. За предупреждение. И… за то, что пришли без маски. На лице Нагато, в последний миг, мелькнуло что-то похожее на печальную усмешку. – Маски… они для тех, кто боится увидеть собственное отражение. Или хочет, чтобы другие видели только иллюзию. Мне… моё отражение уже не страшно. И он исчез, растворившись в белом ничто, а вместе с ним начал таять и мост, и туман. *** Вальмонт открыл глаза. Он чувствовал твёрдую, тёплую спину под щекой, ритмичное движение и крепкие руки, поддерживающие его под коленями. Он был на спине у Итачи. Пахло дорожной пылью, кожей и чем-то знакомым, успокаивающим – запахом Итачи. Он тихо вздохнул, и Итачи мгновенно отреагировал, слегка повернув голову. – Проснулся? – М-м, – пробормотал Вальмонт, прижимаясь щекой к его плечу. Сон с Нагато был ясен в памяти, как кристалл. Предупреждение, совет, странная, почти мимолётная связь с тем, кого все считали вершителем зла. Он не сказал об этом вслух. Не сейчас. Но он запомнил каждое слово. «Будьте готовы… она будет испытывать ваши связи». Обнял Итачи за шею чуть крепче. – Сколько я проспал? – Недолго. Час, может, полтора, – ответил Саске, бежавший рядом. Его взгляд был внимательным, изучающим. – Выглядишь получше. – Да, – согласился Вальмонт. Он чувствовал, что глубокое, выматывающее истощение отступило. Его разум был чист и ясен. Тело всё ещё усталое, но уже не беспомощное. – Могу сам побежать. – Побудь ещё, – мягко, но непреклонно сказал Итачи, не останавливаясь и не ослабляя хватку. – До реки. Там отдохнёшь как следует. Вальмонт не стал спорить. Он закрыл глаза, прислушиваясь к стуку сердца Итачи под ухом, к звуку шагов отряда, к далёкому крику птицы. Впереди была Долина Дхананни, полная теней и испытаний. Но здесь, на этой спине, между двумя своими хранителями, он чувствовал себя в безопасности. И эту безопасность, эту связь, он был полон решимости защитить. От любого врага. И от любых теней, что попытаются подняться изнутри. – До реки ещё часа три пути. Двигаемся без остановок, – скомандовал Какаши, сверяясь с картой и положением солнца. Нужно было успеть добраться до удобного для ночлега места у воды до наступления полной темноты. Осень диктовала свои правила – дни становились короткими, и солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медные и багряные тона. Решили не сбавлять темп, и Вальмонт так и остался «ездоком» на спине своего жениха. Он ловил взгляды Саске, бегущего рядом, молчаливого и сосредоточенного, и сам то и дело зарывался лицом в густые, тёмные волосы Итачи, вдыхая его знакомый запах, обнимал его за шею, чувствуя под ладонями твёрдые мышцы плеч. Но мысли его были далеко. Он мысленно возвращался к странному, ясному разговору на каменном мосту. Помнил каждое слово, каждую интонацию – что было совершенно нехарактерно для обычного сна. «Выходит, Нагато-сан правда говорил со мной. Стоит, наверное, рассказать об этом остальным? Но потом, когда остановимся на ночлег. Выходит, он видел меня в гроте и, возможно, раньше тоже – наблюдает. Интересно, как долго? И откуда? Парня с такой яркой внешностью на острове и Северном берегу точно заметили бы, пошли бы разговоры, но нет. Значит, смотрит издали. Или… как навеял на меня сон? Поговорим ли мы ещё раз?» После той беседы в нём не было тревоги или страха. Скорее, живой интерес и какое-то странное, глубокое спокойствие. Хотя сам Нагато и назвался лидером Акацуки – главой тех самых шиноби, что охотятся за ним и биджу, – истинным злодеем, глубоко аморальным и жестоким типом он не казался. «Впрочем, я увидел что-то хорошее и в Орочимару-саме, а теперь он женится на моём дяде, – размышлял Вальмонт. – Может, я просто идеалист? Ведь этот человек стоит за операциями по поимке биджу, а Тоби – его подручный?» Вопросов было много, и на некоторые, он знал, мог ответить Итачи, как бывший член Акацуки. И… друг Нагато-сана. Эта мысль заставляла его смотреть на старшего Учиху с новой гранью понимания. «Ему интересна суть моей силы и исцеление, что неудивительно. Как много он знает об этом? Может… удастся нам как-то договориться миром? Хотя с Тоби договоришься, держи карман шире», – иронично хмыкнул он про себя. Но даже в действиях замаскированного ниндзя он чувствовал не столько ненависть, сколько жгучее, почти научное любопытство. Словно они – и Тоби, и Нагато – увидели нечто новое, ранее неизведанное, и всеми силами, как умеют, пытались это познать, изучить, разобрать на части. – Познать, – пробормотал он вслух, увлёкшись ходом своих мыслей. – Мм? – отозвался Итачи, слегка повернув голову. Его голос, прозвучавший так близко, заставил Вальмонта вздрогнуть. – А, нет, я просто задумался, извини, – улыбнувшись, он легко фыркнул ему в шею, чувствуя, как смешно и трогательно это выглядит. Тем-временем Саске, бежавший в полушаге сбоку, пристально наблюдал за Вальмонтом. Его взгляд, всегда острый, заметил странное: на тёмно-синих прядях, особенно на макушке, поблёскивали крошечные капельки влаги. Они переливались в косых лучах заката. Странно. Когда он успел намочить волосы? Это не мог быть пот – влага чувствовалась именно на волосах, а не на коже. Это было… неестественно. Как будто он только что вышел из воды, но они бежали по сухой равнине уже несколько часов. Саске, не сбавляя хода, протянул руку и осторожно коснулся пряди. Да, влажные и прохладные. Его брови поползли вверх. Он встретился взглядом с Итачи, и в этом мгновенном контакте мелькнуло обоюдное понимание: что-то произошло. Что-то, связанное с тем сном. Сам Итачи бежал вперёд, сосредоточенный на пути, но его внутренний радар был настроен на максимум. Он чувствовал лёгкость и ясность, с которой Вальмонт пришёл в себя, – это было не просто естественное пробуждение. И у него было прямое подтверждение: пока парень был без сознания, кольцо Тимура на шее Саске, артефакт, связанный с силой клана Повелителей Грома и, видимо, чуткий к внешним воздействиям, слегка, но ощутимо нагрелось. Всего на несколько градусов, но для Саске, носившего его постоянно, это было заметно. Кольцо среагировало на вмешательство. На мощное, направленное вмешательство в сознание Вальмонта. Не агрессивное, но присутствующее. Итачи мысленно перебирал варианты. Не Тоби – тот не стал бы церемониться, да и его чакра, пусть и искажённая, была знакома. Это было что-то иное… что-то, оставившее после себя не разруху, а странное исцеление и эти капельки влаги, как роса на траве после тумана. Остальные участники отряда пока ни о чём не спрашивали, поглощённые задачей добраться до реки. Все думали об удобном лагере, горячей еде и возможности наконец скинуть рюкзаки. Примус Гаары, компактный и почти бесшумный, очень пригодился бы – Какаши планировал обойтись без большого костра, чтобы не светить, как маяк, в ночи. Мало ли, где сейчас рыскают Акацуки? – Не устал? – тихо спросил Вальмонт, чувствуя неловкость от того, что уже несколько часов «ездит» на спине, в то время как Итачи несёт его, не сбивая дыхания. – Совсем нет, ты легче пёрышка, – хмыкнул Итачи, и в его голосе сквозила лёгкая, почти неуловимая нежность, которую он редко позволял себе на людях. Его руки, крепко державшие ноги Вальмонта, не дрожали, шаг оставался таким же чётким, мощным и быстрым, как в тот момент, когда он только подхватил его. Казалось, он и правда не устал – его выносливость была почти сверхъестественной, подпитываемая не только тренировками, но и глубинным, почти животным желанием защитить, уберечь то, что он нёс на своей спине. Его разум работал холодно и аналитично, отсекая эмоции. «Внешнее воздействие на сознание. Не враждебное, но мощное. Цель – контакт. Результат – Вальмонт отдохнул, его духовное истощение заметно уменьшилось. Влажность на волосах… ассоциация с водой, с туманом. Возможно, техника иллюзий высочайшего уровня, переплетённая с элементами воды или пространства. Кто из известных мне способен на такое?» В его памяти всплыл образ: бледное лицо, красные волосы, глаза с концентрическими кругами, смотрящие с бездонной, печальной глубиной. «Нагато. Это на него похоже. «Внешний путь». Но зачем? Чтобы поговорить? Предупредить? Или оценить?» Итачи чувствовал лёгкое напряжение. Нагато был непредсказуем. Его мотивы всегда лежали за гранью обычного понимания добра и зла. Если он обратил внимание на Вальмонта… это могло быть как благом, так и величайшей опасностью. Но пока что результат был положительным – Вальмонт восстановился. Значит, в данный момент прямого вреда Нагато не желал. Это нужно обсудить с братом и Какаши. Позже. Сейчас главное – безопасность и движение. Его руки инстинктивно крепче прижали к себе ноги Вальмонта, как будто физически пытаясь оградить его от любых невидимых угроз. Мысли Саске были более прямолинейными и заряженными эмоциями. «Кто-то лезет к нему в голову. Опять. Сначала Тоби, теперь… кто? Итачи что-то знает, но молчит. Эти капли… как знак. Как метка.» Он снова посмотрел на влажные пряди, и его пальцы сжались в кулаки. Беспомощность злила его пуще всего. Он мог сражаться с любым видимым врагом, но как бороться с теми, кто атакует через сны, через разум? «Нужно стать сильнее. Найти способ блокировать такое. Или… научиться врываться в такие сны самому.» Он поклялся про себя, что разузнает у брата обо всех известных ему техниках ментального воздействия и контрмер. А пока его роль была иной – быть зрячим стражем здесь и сейчас. Его аметистовый шеринган, активированный на минимальную мощность, постоянно сканировал пространство вокруг, выискивая любые аномалии чакры, любые скрытые присутствия. И его тело всегда было готово в любой миг броситься вперёд, встать между Вальмонтом и любой угрозой, откуда бы она ни пришла – из леса, с неба или из глубин чужого сознания. Он ловил взгляд Итачи и видел в нём ту же решимость, тот же немой вопрос. Позже. Они поговорят позже. Сейчас они были единым щитом, и этого пока что хватало. Отряд, не сбавляя темпа, мчался навстречу сгущающимся сумеркам, к синей ленте реки, уже видневшейся вдали. А на спине у Итачи Вальмонт, убаюканный ритмом бега и теплом близкого тела, постепенно переставал думать о загадочном красноволосом ниндзя и начинал просто доверять пути – и рукам, что его несли. Сумерки начали густо сгущаться, окрашивая небо в оттенки фиалки и пурпура. Солнце, словно расплавленная монета, почти полностью скрылось за линией горизонта, когда впереди наконец-то показалась тёмно-синяя лента реки. Последний рывок – спуск с небольшого пригорка вниз, к пологому песчаному берегу – и вот он, островок долгожданного покоя! – Ура, привал! – воскликнул Наруто, умудрившийся, несмотря на усталость, протащить за собой через всю равнину две парящие платформы с основным снаряжением. Чакры у него, как всегда, хватило с лихвой, но сам он едва держался на ногах. Бросив рюкзак на землю, он плюхнулся на большой корявый пень у самой воды, вытягивая затекшие ноги. – А ты-то ещё и поспать умудрился, Вальмонт. Везучий! – Да не говори, настоящий принц – меня на руках носят, – фыркнул тот, когда остановившийся плавно Итачи осторожно отстегнул его согнутые ноги и помог сползти со спины. Но старший Учиха не спешил отпустить его полностью. Одной рукой он мягко погладил его по спине, проверяя, не замёрз ли, а другой коснулся влажных синих прядей. Спрашивать сейчас, при всех, он не стал. Вместо этого его тёмный, оценивающий взгляд скользнул по берегу, выбирая оптимальное место для лагеря. – Так, костра не будет, – оповестил всех Какаши, небрежно, но точно бросивший свой рюкзак к основанию того же пня. – Светимся меньше – спим спокойнее. Будем готовить на примусе. Благо, взяли с собой канистру с топливом, значит, и дрова не нужны. Давайте разобьём палатки полукругом. Как понял, их будет три? – Да, у нас своя, двухместная с перегородкой и спальными мешками, – отозвалась Сэнцзянь, указывая на компактный свёрток, который нёс её верный Мацуо. Быстро решили установить три палатки треугольником, чтобы в центре образовалось закрытое от ветра и посторонних глаз пространство для примуса и общей трапезы. Наруто, только что валившийся с ног, вдруг вскочил, будто его подбросило пружиной, и бросил взгляд на Саске: – А давай, кто быстрее и лучше поставит палатку? У нас же две одинаковые на четыре места? Или испугался, Учиха? – Идиот, – хмыкнул «ёж», но вызов принял мгновенно. Он подошёл к платформе, достал две сумки с палатками и одну бросил Наруто. – Проиграешь – моешь всю посуду после ужина. – Идёт! Третьей палаткой, без лишней суеты, занялся Мацуо, пока Сэнцзянь отошла к самой кромке воды, опустила руку в воду и удивлённо воскликнула: – Ого, вода очень тёплая! Можно даже сполоснуться, как прекрасно! – Эм… но тут же одни мужчины, они будут смотреть, – пробормотал Наруто, краснея как маков цвет. Его тотчас стукнул по затылку Саске, не отрываясь от раскатывания тента: – Здесь пялишься только ты! Что с палаткой? – Ой, да, да. – Да ладно, все отвернутся, – махнула рукой принцесса, явно не волнуясь о том, что она единственная куноичи в отряде. Её спокойствие и уверенность заставили даже Какаши слегка приподнять бровь в уважительном удивлении. Пока разворачивалось это импровизированное соревнование, Гаара и Какаши синхронно обследовали периметр. Песок Кадзекаге тонкой, невидимой глазу пеленой расходился в стороны, сканируя окрестности на предмет скрытых угроз, а Какаши внимательно изучал берег на предмет следов. Итачи и Кабуто тем временем разбирали остальное снаряжение: тёплые одеяла, свёрнутые в валики, массивный походный котёл с набором посуды. Взяв чайник и ведро, Итачи молча направился к реке набрать воды, которую позже очистят специальными таблетками. Вальмонт же, почувствовав прилив сил после сна, сел на свой рюкзак и с сосредоточенным видом принялся собирать примус, ловко прикручивая детали. Вокруг царила деловая, но спокойная атмосфера, нарушаемая лишь шёпотом реки, редкими репликами и стуком колышков, вбиваемых в песок. Теперь он гадал: будет ли повторный разговор с Нагато-саном? И как к этому отнесутся остальные, когда он расскажет? Его взгляд упал на Наруто, который запутался в стойках своей палатки, и мысль снова вернулась к загадочному гостю. «Нагато Узумаки. Узумаки! Они родственники? Может, дальние?» Внешне лидер Акацуки и их бойкий, солнечный товарищ не были похожи ни цветом волос, ни чертами лица, ни поведением. «Ещё с нами идут Сэнцзянь с Мацуо, – рассудил Вальмонт. – Наверное, не стоит перед ними всё выкладывать про него. Лучше сначала поделюсь с Итачи и Саске, дальше они решат сами, что делать». Эта мысль принесла ему некоторое спокойствие. Найдя пару плоских, подходящих камней, он закрепил на них примус и громко спросил: – Что на ужин будем? – Там вяленое мясо есть, можем обжарить его слегка в котле, добавить риса с картофелем, будет как бы каша, сытно и просто, – заметил Кабуто, протирая очки. Взгляды всех остальных тотчас устремились на медика с немым, но красноречивым предвкушением. Кабуто вздохнул, поняв, на кого пал негласный выбор: – Хорошо, но мне понадобится помощь. – Сделаю тесто для лепёшек, – предложил Вальмонт. – Почищу картофель, – не глядя, бросил Саске, одерживавший верх над Наруто в битве палаток. – Пожарю лепёшки, – неожиданно заявил Какаши. Последнее заявление вызвало лёгкий шок. Их сенсей, вечно увиливающий от бытовых дел с книжкой в руках, сам вызвался помогать? И не просто помыть посуду с трагическим видом, а именно готовить? – А ты умеешь? – хмыкнул недоверчиво Саске, натягивавший полог своей уже почти готовой палатки. – Безусловно, – пожал плечами джонин, и в его единственном глазу мелькнула искорка. – Я проголодался. Вместе быстрее справимся. – Я… помою рис, – пробормотал Мацуо, явно чувствовавший себя не в своей тарелке среди этой слаженной, почти семейной команды. – Ты подержишь мне ширму, – мягко, но властно вмешалась Сэнцзянь, уже доставая из своего рюкзака складную тканевую перегородку. – Пока я искупаюсь и поймаю на ужин несколько рыбин. Быстро и эффективно. – Ого! Темно же уже для ловли, – отозвался Наруто, с недоверчивым восхищением глядя на принцессу. Она продолжала удивлять: красивая, принцесса, шиноби, а теперь ещё и рыболов-виртуоз?! Сэнцзянь улыбнулась, и в её глазах вспыхнул азарт: – Я же житель страны Семи Вод! У нас рыбачить умеют все с детства. И удочка или сеть для этого не нужны. Разговоры и эта простая, бытовая суета хорошо отвлекали. Вальмонт чувствовал себя значительно лучше и надеялся, что завтра сможет бежать наравне со всеми, если только таинственный Нагато не пожелает устроить ещё один ночной сеанс связи. Отойдя к реке, он помыл руки в тёплой воде, затем вернулся и, насыпав горку муки в миску, принялся месить тесто для лепёшек. Муки и прочих продуктов у них было в запасе с избытком, благодаря дальновидности товарищей, закупивших необходимое на рынке заранее. Лагерь оживал. Мацуо, стоя спиной, держал ширму, за которой Сэнцзянь, раздевшись, бесшумно скользнула в тёмную воду. Оттуда вскоре послышались лёгкие всплески, и на берег одна за другой полетели серебристые, бьющие хвостами рыбины, которые невозмутимо ловил в песчаную ловушку Гаара, помогавший таким необычным способом. Наруто окончательно запутался в инструкции к палатке, вынуждая Саске, с торжествующим видом закончившего свою, подойти и, бормоча что-то насчёт «недотеп», показать, как правильно ставить распорки. Соревнование, по общему мнению, «ёж» выиграл с разгромным счётом. Итачи, вернувшись с водой, молча сел рядом с грудой пойманной рыбы и, достав из ножен кунай, принялся с поразительной скоростью и аккуратностью чистить и потрошить её. Саске, закончив с палаткой Наруто (под его обиженное ворчание), устроился рядом с ведром и принялся чистить картофель длинным, острым ножом. Оба брата работали молча, слаженно и эффективно, их движения были отточенными и экономными. Но за этим внешним спокойствием кипела работа мысли. Они оба думали об одном: о влажных волосах, о кольце Тимура, о том, что во сне с Вальмонтом определённо кто-то был. И этот «кто-то» явно не был враждебным, но от этого не становился менее тревожным. Тем-временем Кабуто, оценив свежий улов, изменил первоначальные планы. Вместо вяленого мяса решено было варить уху. Примус оказался на две конфорки, что было удачей. На одну конфорку поставили котёл, в который Итачи отправил очищенную рыбу, залитую чистой водой. Туда же полетел нарезанный кубиками картофель от Саске, горсть промытого Мацуо риса и щепотка ароматных специй из походного набора. На второй конфорке Какаши, к всеобщему удивлению, действительно ловко управлялся со сковородой, на которой золотились лепёшки из теста Вальмонта. Он переворачивал их длинными палочками, и по лагерю поплыл несравненный, согревающий душу запах свежей выпечки, смешиваясь с ароматом наваристой, начинающей булькать ухи. Этот простой ужин, приготовленный общими усилиями на берегу тёплой реки под наступающей звёздной ночью, стал не просто едой. Он стал ритуалом единения, тихим праздником того, что они живы, вместе и могут позволить себе эту передышку перед лицом грядущих испытаний Долины Дхананни. И пока Вальмонт наблюдал, как Какаши снимает первую румяную лепёшку, а Саске зачерпнул ложкой, чтобы попробовать бульон, он чувствовал, что эта связь, это простое совместное дело – и есть та самая сила, о которой говорил Нагато. Сила, которую предстояло защищать. Уха сварилась быстро и после целого дня в пути показалась невероятно вкусной – наваристой, ароматной, согревающей до самых костей. Все устроились плотным кругом вокруг примуса, который теперь, после снятия котла, мирно горел под чайником, в котором медленно закипала вода для чая. Каждому досталась большая миска, полная горячей ухи, а к ней – плоские, румяные лепёшки-роти, приготовленные Вальмонтом. Похожие, как заметил Гаара, ели и в Суне, простонародный, но сытный и любимый хлеб. Ужин прошёл в тёплой, почти домашней атмосфере. Напряжение дня постепенно растворялось в запахе еды и тихом шуме реки. После трапезы Какаши, как старший по званию, распределил дежурства. Первыми на караул вызвались он сам и Гаара. По его поведению – чуть более внимательному взгляду, скользнувшему по Вальмонту, – Итачи понял, что опытный джоунин что-то заметил. Возможно, ту же неестественную влажность волос или просто почувствовал перемену в атмосфере вокруг принца. Какаши ненавязчиво давал им пространство для разговора. Пока ворчавший о несправедливости судьбы Наруто (ему, как проигравшему в соревновании по палаткам, выпало мытьё посуды) собирал грязную утварь, Вальмонт взял полотенце и мыло и направился к воде, кивнув Итачи. Старший Учиха обменялся с Саске коротким, понимающим взглядом, и тот, бросив последний оценивающий взгляд на периметр, последовал за ними. Ища уединения, они прошли вдоль берега чуть дальше, за изгиб реки, где высокий камыш и нависшая ива скрывали их от лагеря. Сложили вещи на большом плоском камне. Вода и правда оказалась удивительно тёплой, почти парной, что было приятной неожиданностью. Вальмонт сел на подводный камень так, чтобы вода доходила ему до пояса, и, неспешно намыливая свои короткие синие пряди, начал рассказ. – Когда я отключился, то вскоре оказался на каком-то старом каменном мосту среди тумана, – начал он тихо, его голос смешивался с плеском воды. – И ко мне подошёл некто, назвавшийся Нагато Узумаки. Знаете, такой ростом с тебя, Итачи. Волосы тёмно-красные, а глаза… странные, светлые, с концентрическими кругами вместо зрачков. В тёмном плаще. Говорил он спокойно, сказал, что сам погрузил меня в это состояние и хочет обсудить кое-что. Саске, слушая, бесшумно подплыл к нему, оперся руками на камень рядом. Вальмонт, не прерывая рассказа, переключился на его голову, начав намыливать и ласково ерошить его тёмные, теперь уже мокрые «колючки» на затылке. – Расспрашивал про мои силы, освобождение биджу, наши отношения, – Вальмонт подробно пересказал вопросы Нагато, его аналитичный, почти отстранённый интерес, его сомнения в идеализме и удивление силе их связи. – А ещё Нагато-сан упомянул тебя, Итачи. Сказал: «Было время, когда я считал его даже своим другом. Возможно, это время не прошло». Саске замер под его пальцами, позволив возлюбленному возиться с волосами, но всё его внимание было приковано к словам. – Друг Итачи? – переспросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько настороженность. Он знал, что брат был в Акацуки, но детали, особенно личные связи, оставались для него тайной. – Да, – подтвердил Итачи. Он стоял по грудь в воде немного поодаль, его лицо было обращено к тёмному лесу на противоположном берегу, но по напряжённым плечам было видно, что он слушает каждое слово. – Нагато… товарищ, с которым наши взгляды на мир в чём-то пересекались. Он хочет построить мир без боли и насилия, положить конец бесконечным войнам шиноби. Идеалист, видящий корень зла в самой системе. Методы Тоби, их жестокость и театральность, он не одобряет. Однако сейчас они в одной организации. Видимо, общая цель – изменение мира – пока что перевешивает разногласия в средствах. Когда тот закончил с волосами Саске, Итачи бесшумно подошёл к ним. Он взял кусок мыла из его рук и, не спрашивая, начал намыливать его спину, совершая широкие, медленные круговые движения. Затем Вальмонт, слегка смущённый, но довольный, принялся мыть спину Итачи. Совместное купание давно вошло у них в привычку, хоть нагота в присутствии обоих всё ещё заставляла сердце Вальмонта биться чуть быстрее. Видеть их обоих в их физическом совершенстве, зная, что оба связаны с ним такой сложной, прочной нитью, было одновременно смущающим и пьянящим. Это напомнило ему ещё одну тему, затронутую Нагато. – Он ещё удивлялся, как мне удалось изменить твоё мировоззрение, Итачи. Что ты раньше был одиночкой, а теперь живёшь по-другому. Нагато-сан интересовался, как. И исцелением в источнике. Я вот думаю, будет ли новый контакт? – Зачем? – мрачно хмыкнул Саске, отплывая чуть в сторону и смывая мыло, но оставаясь в пределах слышимости. Его аметистовый взгляд в полумраке был острым, как лезвие. – Ну, может, это шанс для нас найти какой-то другой путь, не воевать между собой? – пожал плечами Вальмонт, чувствуя, как щёки заливает румянец. Итачи, закончив со спиной, перешёл к его груди, намыливая её с той же методичной тщательностью, его пальцы намеренно или случайно задевали чувствительные соски, вызывая лёгкую дрожь. – Он не показался мне глупым злодеем, желающим только насилия. Разум Итачи, даже в этой интимной обстановке, работал с холодной ясностью. Пальцы, скользившие по коже Вальмонта, совершали свою работу почти автономно, в то время как внутренний анализ шёл полным ходом. «Нагато вышел на контакт. Лично. Это… многого стоит. Он никогда не тратит силы на пустое. Значит, Вальмонт его действительно серьёзно заинтересовал. Как явление. Как «ключ», возможно. Его вопросы о перемене мировоззрения… он ищет слабое место? Или ищет надежду для себя?» Итачи вспомнил болезненную, почти фанатичную убеждённость Нагато, его веру в необходимость всеобщей боли для достижения мира. «Он видел во мне того, кто понимает цену жертвы. А теперь видит, что я от этой цены… отказался. Или нашёл иной способ платить.» Рука Итачи на мгновение замерла на грудной клетке Вальмонта, чувствуя под ладонью стук его сердца – живого, хрупкого, ставшего центром его нового мира. «Нагато предупредил о долине. Испытании связей. Он дал совет. Не как враг. Это важно.» Итачи понимал двойственность положения. Нагато мог быть как опаснейшим противником, так и… непредсказуемым союзником. Или, что более вероятно, независимой силой, наблюдающей за их схваткой с Тоби. Его действия – мытьё Вальмонта – были не только гигиеническими. Это был ритуал заботы, очищения, немое заявление: «Ты под моей защитой. Даже от призраков прошлого вроде Нагато». Он ответил на слова жениха спокойно, но весомо: – Новый контакт возможен, если он сочтёт это нужным. Мы не можем его инициировать. Но если он выйдет на связь снова… будь осторожен, Валь. Его идеи, его видение мира… они искренни, но рождены такой болью, что могут сломать любого, кто попытается им следовать или даже просто понять их до конца. Ты для него – живое опровержение его теории о неизбежности страдания. Это делает тебя одновременно интересным и опасным в его глазах. Сам факт, что кто-то ещё, особенно такой могущественный и непредсказуемый, как лидер Акацуки, имел доступ к сознанию Вальмонта, заставлял его кровь кипеть. «Опять. Все лезут в его голову. Тоби, теперь этот… Нагато. Друг Итачи? Какая разница!» Он с подозрением смотрел на брата, стараясь прочитать по его сдержанному лицу больше, чем тот говорил. Вопросы Нагато об их отношениях воспринимались Саске как посягательство на что-то глубоко личное, почти священное. Его собственные пальцы, смывавшие мыло, непроизвольно сжались. Он хотел не предупреждений, а действий. «Нужно найти способ блокировать это. Технику. Печать. Что угодно.» Услышав предположение Вальмонта о «другом пути», он фыркнул. – Договариваться можно с тем, кто хочет договориться. Акацуки охотится за тобой и за биджу. Этот Нагато, каким бы «философом» он ни был, всё равно стоит во главе этой охоты. Пока он не откажется от этой цели, он – враг. – Его голос был жёстким. Но, видя, как Итачи с почти болезненной тщательностью моет Вальмонта, как будто смывая с него следы того самого контакта, Саске почувствовал, что его ярость немного уступает место другому чувству – необходимости укреплять свои собственные связи. Он подплыл ближе, и его рука, ещё мокрая и прохладная, легла на затылок Вальмонта, противоположный тому месту, где работали пальцы Итачи. Жест был одновременно и властным, и успокаивающим. – Но, если он явится снова… ты сразу дашь знать. Не пытайся вести с ним философские диспуты в одиночку. Понял? Вальмонт, зажатый между их заботой и их тревогой, кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело под воздействием тёплой воды и их прикосновений. Туманный мост и загадочный красноволосый ниндзя казались сейчас далёкими, почти нереальными. А вот тепло воды, шершавая поверхность камня под ногами и руки двух любящих его людей – вот что было настоящим. И это настоящее он был готов защищать от любых призраков, как из прошлого Итачи, так и из туманных пророчеств о будущем. Приблизив своё лицо к Вальмонту, Саске поцеловал его – жадно, глубоко, со всей страстью и тревогой, что клокотали в нём после услышанного. Его рука скользнула по мокрому плечу возлюбленного, затем перешла на грудь, пальцы коснулись выступающих ключиц. Нащупав ногами опору на дне, он встал в полный рост рядом, притягивая Вальмонта к себе, их тела соприкоснулись под водой. – Мм, Саске, в реке что ли, – пробормотал принц, явно почувствовав готовность «ежа» отметить территорию более чем основательно. Его собственное тело откликалось на близость, но разум протестовал. – И остальные рядом... – Хочу сейчас, – выдохнул Саске ему в губы, и в его аметистовых глазах горел не только огонь желания, но и потребность утвердить своё присутствие, свою связь здесь и сейчас, против любых призрачных вмешательств. – Пусть и в реке. – Опасно, рыба может схватить за зад! – попытался отшутиться Вальмонт, брызнув на него водой, но голос его дрогнул. – Да, остальные рядом. И завтра – длительный переход, – спокойно, но твёрдо вмешался Итачи. Он наблюдал за ними, стоя по пояс в воде, и в его тёмных глазах тоже мелькало желание. Ему тоже хотелось этой близости, этого подтверждения. Последний раз они были по-настоящему близки ещё на острове, в безопасности покоев. Но стратег в нём брал верх. – Ещё нужно обсудить ситуацию с Какаши и Гаарой. Решение поделиться информацией о Нагато ещё и с Кадзекаге пришло к Итачи мгновенно. Гаара был умен, расчётлив и умел хранить тайны. Он не стал бы болтать, а его холодный, аналитичный ум мог помочь оценить угрозы и возможности. Кто знал, вдруг Нагато, получив пищу для размышлений, решит проверить «новый феномен» на прочность и пошлёт кого-то? Шестерых Пейнов, например. Этой возможности тоже нельзя было пренебречь. Пока Итачи обдумывал это, он почувствовал, как двое отвлеклись и словно по сговору, окружили его. Вальмонт взял мыло, а Саске просто намочил его макушку. И вот уже четыре руки – одни нежные и ловкие, другие сильные и уверенные – намыливали ему волосы, массируя кожу головы с неожиданной заботой. Это было… приятно. Непривычно и глубоко трогательно. Итачи замер, позволяя им это. Он подумал, что сейчас рядом – единственные люди на свете, кому он позволяет вот так заходить за спину, в буквальном и переносном смысле. Кому доверяет безоговорочно. Ради которых, по большому счёту, он и живёт теперь. Мысли его, однако, не успокаивались, а, наоборот, разбегались по новым тревожным тропинкам. «Или он заинтересовался источником, решил… использовать для себя? – анализировал Итачи. – Тогда мы могли бы договориться. Исцеление в обмен на решение проблемы с Тоби, например. Или исцеление в обмен на обещание не мешать нам закончить миссию.» Но тут же возникал другой, более личный и куда более беспокоящий вопрос: «Кто знает, может, Нагато тоже захочет измениться? Почему он не связался со мной? Или наш разговор ещё впереди?» Думать о том, что его старого друга (или того, кто когда-то им был) может привлечь Вальмонт не просто как интересный феномен, а в более… личном, глубоком плане, Итачи не хотелось. Это было слишком сложно, слишком опасно. Но предательская мысль всё равно прокралась, холодной змейкой. Ведь его возлюбленный обладал странной, магической способностью будить в людях самые глубинные, часто спящие чувства. Сначала Саске – яростный, одинокий мститель, смягчился, позволил себе любить и быть любимым. Потом он сам, Итачи, ходячий призрак, носитель неизлечимой болезни и непосильной ноши, обрёл исцеление и смысл. Они оба – Учиха, прирождённые собственники и одиночки – не просто приняли его в свою жизнь, но и, через него, нашли путь друг к другу, снова став семьёй. Гаара, холодный и отстранённый Кадзекаге, стал близким другом, чьё сердце тоже оттаяло. «Каждый Учиха – собственник, – мысленно констатировал он, наблюдая, как, закончив с его головой, Саске и Вальмонт теперь просто плавают рядом, наслаждаясь теплом воды. – А эти отношения… они закрепили это, но странным образом. Они дали нам, братьям, возможность жить вместе, как семья, не разрываясь ревностью, потому что Вальмонт – наш общий центр. Он соединил нас, помог преодолеть бездну лжи, обид и мести.» Именно это, понимал Итачи, могло привлечь Нагато. Тот знал его прошлое – убийцу клана, отступника, того, кто должен был навеки остаться в тенях, неся своё проклятие в одиночестве. После такого человек не должен был возвращаться к брату, не должен был обретать прощение и мир. Это казалось немыслимой роскошью. Но… появился синеволосый принц, и всё изменилось в одночасье. Они узнали правду, отомстили общему врагу – Дандзо Шимуре – вместе. «Кажется, к Дандзо были свои счёты и у Нагато, – мелькнула мысль. – Много нитей сходится…» Он наблюдал, как Вальмонт, смеясь, пытается обрызгать Саске, а тот с напускной суровостью хватает его за руку. В них была такая естественная, живая красота – красота простого человеческого счастья, которое они сумели отвоевать у судьбы. И эта красота, эта способность Вальмонта раскрывать души людей, заставлять их меняться, была, пожалуй, его самой могущественной и самой опасной силой. «Ведь даже Орочимару в конце концов не устоял», – с лёгким изумлением подумал Итачи. Он вспомнил, как менялось отношение Саннина к принцу: от холодного интереса к растерянности, к почти отцовской (если это слово вообще применимо к Змею) опеке, и, наконец, к решению связать свою жизнь с дядей Вальмонта. Орочимару – вечный манипулятор, учёный, ставящий эксперименты выше человеческих жизней, психопат в самом изысканном смысле слова – вдруг нашёл свою «половину». «Нам ещё повезло, что Орочимару не интересуют дети?» – с горькой иронией хмыкнул про себя. Но Нагато – другой. И по возрасту… он почти их ровесник. Его боль, его идеализм, его страшная, искалеченная мощь – всё это делало его уязвимым для такого «исцеляющего» воздействия. И привлекательным для Вальмонта, который видел в каждом «обидчике» потенциального друга. «Конечно, пресекать такие контакты мы не сможем, – думал Итачи, чувствуя, как вода остывает, а с берега доносится далёкий голос Какаши, зовущий их на чай. – Если Нагато захочет выйти на связь снова, мы не сможем это заблокировать. Но куда это приведёт? К союзу? К новой, ещё более сложной борьбе? Или… к чему-то такому, что изменит расклад сил совершенно непредсказуемым образом?» Он вышел из воды первым, протянув Вальмонту и Саске полотенца. Его лицо было спокойным, привычной маской. Но внутри бушевала буря анализа, предчувствий и той тихой, почти не признаваемой ревности, которая рождается от страха потерять то хрупкое счастье, что едва удалось обрести. Он знал одно: им нужно быть готовыми ко всему. И следующий шаг – откровенный разговор с Какаши и Гаарой под звёздами, пока другие будут спать. Миру их покоя, их треугольнику любви, угрожали не только явные враги в масках, но и призраки из прошлого, несущие в себе зерно болезненного, опасного интереса. Когда все трое, освежённые купанием, были уже одеты и готовы вернуться в лагерь, Итачи, поправляя рукав, сделал последнее предупреждение, обращённое к Вальмонту: – Он может слать тебе сны. Помешать ему мы не сможем – шеринган здесь не сработает, а грубое вмешательство в подсознание нескольких людей может навредить. Поэтому, что бы ты ни увидел или ни услышал в следующий раз... Он не успел закончить. Саске, выжимавший воду из своих тёмных волос, закончил за него, его голос был низким и полным непреклонной решимости: – Рассказывай нам. Не варись в этом один. Взъерошив свои уже почти сухие волосы, младший Учиха обнял Вальмонта сбоку, прижал к себе, и в этом жесте читалось не только желание, но и сожаление, что не удалось «закрепить территорию» более основательно в тёплой воде реки. Дальнейшие их шаги озвучил Итачи, его тон был спокойным и не терпящим возражений: – Идите ложитесь спать. Я поговорю с Какаши и Гаарой сам. Затем он повернулся к Вальмонту и коснулся его губ в нежном, но глубоком поцелуе – обещании, напоминании, клятве. Тот улыбнулся, когда их губы разъединились: – Хорошо. Зато успеем нагреть спальное место. И ты хитрец, взял нам отдельную палатку. «Он явно подумал о необходимой приватности», – хмыкнул одобрительно про себя Саске и с независимым, слегка надменным видом направился в сторону лагеря, оставляя Итачи догонять их. У своей небольшой палатки с перегородкой сидела Сэнцзянь. В свете маленького походного фонарика она расчёсывала свои длинные, чёрные как смоль волосы, рассказывая что-то Наруто о своей родной стране Семи Вод. Блондин, уже закутанный в одеяло и устроившийся поближе, развесил уши, одновременно любуясь девушкой. Эта идиллическая картина была нарушена несильным, но метким подзатыльником от Саске. – Ай! Саске-теме, нельзя пройти спокойно? – взвизгнул Наруто, потирая затылок. – Или мне воспринимать такие знаки внимания как ухаживания? – Он захихикал, его глаза блестели озорством. Саске побледнел от злости, но сдержался, лишь пнул Наруто несильно по ноге, так, чтобы это уж точно нельзя было расценить ни как что иное, кроме как выражение крайнего раздражения. – Идиот! – прошипел он. – Просто предупредил, чтобы не пялился лишний раз. Вспомни про Хинату или Сакуру, за кем ты там бегаешь – мне не интересно. Но Наруто не собирался сдаваться. Он хитро улыбнулся, его глаза превратились в две узкие щёлочки. – Я-то могу бегать за кем угодно, я – свободный будущий Хокаге! А вот ты… нет! – Он с преувеличенной подозрительностью покосился на Саске. – Отваживаешь меня от принцессы, чтобы самому поглядывать? На лице Саске появилось выражение, будто ему поднесли к носу что-то отвратительно пахнущее. Его брови резко слетели вниз, а аметистовые глаза засверкали холодным, предупреждающим огнём. Он сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал тише, но с такой убийственной искренностью, что Наруто невольно отодвинулся. – Ты, – процедил Саске, и в каждом слове слышалось лезвие, – либо тупее, чем я думал, либо пытаешься быть смешным. У меня есть Вальмонт. И Итачи. И хватит с меня этих двух, чтобы разобраться со всеми их странностями, упрямством и… всем остальным. – Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд на принцессу, который говорил не о вожделении, а о чистой, профессиональной оценке. – Она – шиноби. Союзник на этом отрезке пути. И больше ничего. Так что убери свои дешёвые намёки куда подальше, прежде чем я решу, что тебе нужно освежить память о наших спаррингах. Или о том, что происходит с идиотами, которые лезут не в свои дела. Он произнёс это с такой ледяной убеждённостью, что даже Сэнцзянь, слушавшая с лёгкой улыбкой, слегка притихла. Наруто, понимая, что задел больное (или, наоборот, самое важное), поднял руки в защитном жесте. – Ладно, ладно, пошутил же! Не кипятись, «ёж»! Саске лишь фыркнул, отвернулся и направился к своей палатке. Вальмонт, наблюдавший за сценой со стаканом чистой воды в руке, лишь вздохнул. Он видел, как Итачи тем временем подходит к Какаши. Тот вышел из-за кустов с обычным скучающим видом, но, увидев серьёзное выражение лица старшего Учихи, замер. «Разговор начинают про Нагато-сана», – понял Вальмонт. Сам он по привычке потянулся рукой к затылку, чтобы расплести косу, но пальцы схватили пустоту. Он совсем забыл, что теперь коротко подстрижен. «В этом даже есть своя прелесть, – подумал он, проводя ладонью по ещё чуть влажным прядям. – Голове стало легче.» Он глянул на Саске и заметил, что тот, дойдя до входа в их палатку, не заходит внутрь, а стоит, слегка отвернувшись, и наблюдает за братом и Какаши. А потом, бросив в сторону палатки: «Ложись пока», – всё же направляется туда, к месту их тихого совещания «Не удержался», – без всякого удивления подумал Вальмонт. Наруто уже что-то с энтузиазмом рассказывал Сэнцзянь, явно пытаясь загладить свою бестактность, но принц слушал их лишь вполуха. На него накатила приятная, глубокая усталость после дня пути, купания и эмоционального разговора. Ему хотелось одного – забраться под большое тёплое одеяло в их палатке и ждать своих Учиха. Пожелав друзьям спокойной ночи, он скрылся внутри, оставив заслонку слегка приоткрытой. Итачи стоял лицом к Какаши и Гааре, которые расположились у потухшего примуса. Ночная прохлада спускалась на лагерь, и только лёгкое свечение звёзд и далёкий свет фонарика у палатки Сэнцзянь освещали их лица. – Нужно кое-что обсудить, – начал Итачи без предисловий. – Пока Вальмонт был без сознания, с ним произошёл контакт. Он кратко, но ёмко изложил суть: сон на мосту, личность собеседника – Нагато Узумаки, глава Акацуки. Внешность и общими словами способности, среди которых было управление несколькими телами «Пейнами» и возможность — вот так на расстоянии наблюдать и общаться. Характер беседы – аналитичный, предупреждающий, интересующийся. Он упомянул вопросы о силе Вальмонта, об их отношениях, об исцелении. И, наконец, о предупреждении насчёт Долины Дхананни. Какаши слушал, засунув руки в карманы, его единственный видимый глаз был полуприкрыт, но внимателен. Гаара сидел неподвижно, скрестив руки, его взгляд был направлен куда-то в темноту, но по лёгкому движению песка у его ног было видно, что он полностью сосредоточен. – Нагато, – произнёс Какаши задумчиво. – Значит, он лично вышел на контакт. Не через Пейнов. Это… показательно. Он видит в нём не просто цель или помеху, а нечто, заслуживающее личного внимания. – Он говорил о дружбе с тобой, – заметил Гаара, его голос был ровным, без осуждения, просто констатация факта. – Да, – подтвердил Итачи. – Было такое время. Его мотивы… сложны. Он хочет мира, но мир его – это мир, построенный на всеобщей боли и подчинении. Методы Тоби ему претят, но пока что общая цель держит их вместе. Вальмонт же олицетворяет для него другой путь – исцеления, связи, диалога. Это и интересно, и опасно. Именно в этот момент к ним бесшумно подошёл Саске. Он остановился в шаге, скрестив руки на груди, его поза говорила: «Я здесь, и мне тоже нужно это знать». Итачи бросил на него быстрый, тёмный взгляд. В нём мелькнуло мгновенное недовольство – он просил его идти спать, он хотел обсудить это со старшими, с менее эмоционально вовлечёнными товарищами. Но недовольство тут же сменилось пониманием. Это был Саске. Его младший брат, чья связь с Вальмонтом была такой же прочной и болезненной, как и его собственная. Его желание знать мнение Какаши и Гаары, услышать их оценку угрозы, перевешивало братский приказ. Он не мог просто лежать и ждать, когда ему что-то перескажут. Итачи не стал его прогонять. Он лишь слегка кивнул, как бы принимая его присутствие как данность, и продолжил: – Нагато предупредил, что долина будет испытывать наши связи. Он знает, куда мы идём. И, возможно, будет наблюдать. – Или вмешается, – добавил Саске, его голос прозвучал резко в ночной тишине. – Если Вальмонт его так заинтересовал, он захочет увидеть его в действии. Встретиться с трудностями. Проверить его… и нас. – Это вероятно, – согласился Какаши. – Мы должны быть готовы не только к Тоби, но и к возможности появления агентов Нагато. Или его самого. Его способности… – он сделал паузу, – позволяют ему быть где угодно, когда угодно. Гаара наконец перевёл взгляд на Итачи. – Ты считаешь, что этот контакт можно использовать? Как канал для… переговоров? Итачи задумался на секунду. – Возможно. Но это опасно. Нагато – не переговорщик в обычном смысле. Он видит мир в категориях глобальных перемен. Личное для него всегда вторично. Мы можем попытаться предложить что-то… например, возможность исцеления для него или его людей в обмен на невмешательство в нашу миссию. Но это палка о двух концах. Проявив такой интерес, мы можем только сильнее привлечь его внимание. – А если он захочет большего? – спросил Саске, и в его вопросе звучала невысказанная тревога. – Не просто наблюдать, а… приблизиться? Все трое – Итачи, Какаши, Гаара – поняли, о чём он. О том же, о чём думал Итачи у реки: о притягательной силе Вальмонта, о его способности менять людей, о том, что Нагато, при всём своём могуществе, был глубоко травмированным, одиноким человеком, жаждущим если не исцеления, то хотя бы ответов. – Тогда, – тихо, но с ледяной твёрдостью сказал Итачи, – это станет нашей проблемой. И мы решим её. Как решали все остальные. Он посмотрел на брата, и в их взглядах встретилось полное понимание. Это был не вопрос ревности в простом смысле. Это был вопрос защиты их общего хрупкого мира от любой, даже самой сложной и могущественной угрозы. – Пока что, – подвёл черту Какаши, – план остаётся прежним. Двигаемся к Долине. Бдительность – на максимум. Вальмонт под постоянной охраной. И если будут новые сны… мы должны знать о них сразу. Всё. Идите спать. Завтра тяжёлый день. Саске, получив то, за чем пришёл – оценку ситуации от старших, – кивнул и первым развернулся, направляясь к палатке, где его уже ждал Вальмонт. Итачи задержался на секунду, обменявшись с Какаши и Гаарой последними, понимающими взглядами. Ночь над рекой была тихой, но в этой тишине уже витали тени будущих битв – не только с видимыми врагами, но и с призраками из прошлого, чей интерес к их свету мог обернуться чем угодно – от неожиданного союза до самой страшной опасности. Пока в стороне от лагеря шли тихие, но серьёзные переговоры, а Кабуто, пользуясь последними лучами лунного света, бродил за палатками, собирая какие-то целебные (или не очень) травы, лагерь понемногу засыпал. Мацуо уже похрапывал в своей палатке. Наруто, наблюдавший за происходящим с присущей ему смесью любопытства и озорства, быстро оценил обстановку. Его взгляд скользнул по Саске, который стоял, напряжённо вслушиваясь в разговор брата с Какаши и Гаарой. «Значит, он увлечён, – пронеслась шкодливая мысль в голове блондина. – Значит, можно кое-что провернуть…» Он обернулся к Сэнцзянь, которая, закончив с волосами, заплела их в тугой узел на макушке, чтобы не помялись во сне. – Сэнцзянь, ты меня только не сдавай! – шепнул он, и его лицо озарилось хитрой, мальчишеской улыбкой. – Проучу-ка его за эти подзатыльники. – Что собрался делать? – заинтересовалась принцесса, её глаза сузились от любопытства, но в них не было осуждения, только азарт. Вместо ответа Наруто на цыпочках подкрался к палатке братьев Учиха и Вальмонта. Осторожно отодвинув полог, он заглянул внутрь. Удовлетворённо отметил: Вальмонт уже лежит на своём спальном месте, завернувшись в одеяло. Дыхание у него ровное и спокойное, явно уснул. Под головой вместо подушки была аккуратно сложенная кофта, а снизу – большая рогожа, сложенная вдвое. Вполне уютно. «Ёж, значит… – мысленно усмехнулся Наруто. – И он не спорит со своей кличкой, которую ему Вальмонт дал? Посмотрим, как он себя поведёт, когда встретит настоящего…» Захватив небольшой фонарик, он отошёл от лагеря, делая вид, что направляется «в кустики» по естественной нужде. В темноте, за кустами, он некоторое время возился, даже создал одного-единственного клона в помощь, чтобы не тратить много времени. Через несколько минут он вернулся, предварительно убедившись, что братья всё ещё не закончили свой разговор. Он шёл осторожно, держа на вытянутых вперёд руках что-то небольшое и круглое, завёрнутое в его собственную оранжевую куртку. Глаза Сэнцзянь округлились от любопытства. Она напряжённо следила, как Наруто снова подкрадывается к палатке Учиха, отодвигает полог и, слегка «встряхнув» свою куртку, словно высыпает что-то внутрь. Затем он быстро и бесшумно закрывает полог. – Всё! – прошептал он, возвращаясь к принцессе, его глаза сияли торжеством. – А ты – ни-ни! Теперь я спать. И посмотрим, кто тут идиот. – Надеюсь, там не чёрная мамба? – тихо спросила Сэнцзянь, всё же немного обеспокоенная. Она ещё мало знала эту разношёрстную компанию и могла предположить что угодно. А первый принц-то заснул и ничего не подозревает! – Ой, что ты! Ничего подобного, – замахал руками Наруто. – Саске мне друг, и Вальмонт тоже. А это… ну, чтобы наш «ёж» не слишком расслаблялся и не считал себя самым крутым и бдительным ниндзя на свете. Немного… сюрприз для бдительности. С этими словами блондин, пожелав Сэнцзянь спокойной ночи, с преувеличенно невинным видом скрылся в своей большой палатке на четверых (с перегородкой посередине), где на одной половине должны были спать он с Какаши, а на другой – Гаара с Кабуто. Он не знал, что за его «операцией» наблюдал Кабуто, вернувшийся с травами. Медик лишь покачал головой, лёгкая усмешка тронула уголки его губ. «Надеюсь, в своём праведном гневе Саске не разнесёт нам всю палатку», – подумал он, не собираясь, впрочем, сдавать проказника. Вскоре и Сэнцзянь, поняв, что лучше не попадаться на глаза раздражённому младшему Учихе, забралась в свою палатку. Лагерь окончательно погрузился в сон, нарушаемый лишь шёпотом реки и храпом Мацуо. Вернулись Какаши и Гаара, занявшие свои посты на первом дежурстве. Песчаный Кадзекаге проводил Кабуто в палатку, пожелал ему спокойной ночи и с привычной нежностью проследил, как тот укладывается на их общем спальном месте, укрывшись большим тёплым одеялом на двоих. Наконец к своей палатке подошли братья Учиха. Они молчали, каждый погружённый в свои мысли после разговора о Нагато. Саске шёл чуть впереди, всё ещё слегка взвинченный, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Итачи следовал за ним, его лицо в лунном свете было спокойной маской, но в глазах читалась глубокая усталость и тревога. Саске первым отодвинул полог палатки и наклонился, чтобы войти. Его глаза, привыкшие к темноте, мгновенно скользнули по силуэту спящего Вальмонта. И тут же его взгляд, отточенный годами тренировок и инстинктом охотника, выхватил в углу палатки, рядом с рюкзаком Итачи, маленькое, тёмное, колючее… и движущееся существо. Оно шуршало, уткнувшись мордочкой в ткань рюкзака, явно пытаясь зарыться или спрятаться. Первой его реакцией был мгновенный, животный порыв защиты. Чужое живое существо в их убежище, рядом со спящим Вальмонтом! Его рука рефлекторно потянулась к кунаю на поясе, а шеринган едва не вспыхнул сам собой. Но затем, за доли секунды, разум проанализировал: никакой всплеск враждебной чакры, никакой угрозы. Существо было маленьким, безоружным и… знакомым. Колючки. Округлая форма. Шуршание. «Ёж. Настоящий ёж». И тогда, словно щелчок, в его сознании сложилась картинка: хитрая улыбка Наруто, его обида из-за подзатыльников, его слова: «посмотрим, кто тут идиот». Всё встало на свои места. Это была не атака. Это была… глупая, детская, но меткая шутка. Назло его кличке. Наруто рискнул потревожить их покой, чтобы поддеть его. Ярость, смешанная с брезгливым раздражением, волной накатила на Саске. Он не боялся ежа, но мысль о том, что этот колючий комок шерсти мог пробраться к спящему Вальмонту, щекотать его или, того хуже, напугать, заставила его кровь похолодеть. И тут же родился план мести. Быстрый, изящный и унизительный для Наруто. Он вошёл следом за братом и сразу уловил его мгновенное напряжение, а затем – странную паузу. Взгляд Итачи, столь же острый, скользил по палатке. Он увидел ежа практически одновременно с Саске. Но его анализ пошёл по другой ветви. «Животное из местных лесов. Неядовитое. Не агрессивное. Как попало сюда? Случайно?» Но вид брата, который не бросался уничтожать угрозу, а стоял, сжав кулаки, и смотрел на ежа с таким выражением, будто тот лично оскорбил весь клан Учиха, дал подсказку. Итачи вспомнил их недавнюю перепалку с Наруто, его обиду. И всё стало ясно. «Наруто. Детская выходка.» Вместо гнева Итачи почувствовал… лёгкое, усталое раздражение и даже тень усталости. Всё это было так глупо и так характерно для их команды. Но он также видел, как Саске кипит. И понимал, что брат не оставит это просто так. Младший Учиха выдохнул. Он не стал кричать или будить Вальмонта. Вместо этого он осторожно, чтобы не спугнуть животное, опустился на колени. Его движения были плавными и точными - снял с себя один из нарукавников, сделанный из плотной ткани. – Идиот, – тихо, но с убийственной интонацией произнёс он, обращаясь уже не к ежу, а к его предполагаемому «хозяину». – Настоящий идиот. Он быстрым, ловким движением накинул ткань на колючего зверька, аккуратно подхватил его, закутанного, и поднял. Ёж испуганно свернулся в клубок в своём тёмном коконе. Саске вышел из палатки, и Итачи, понимая, что сейчас произойдёт, молча последовал за ним, оставляя Вальмонта спать. Наруто в своей палатке, притворяясь спящим, лежал и едва сдерживал хихиканье под одеялом. Он представлял, как Саске сейчас натыкается на «сюрприз». Его торжество длилось недолго. Полог палатки отодвинулся беззвучно, и внутрь, прямо на его грудь, упал мягкий, завёрнутый в ткань свёрток. Наруто вскрикнул от неожиданности и сел. В тот же миг в проёме показался силуэт Саске, освещённый сзади лунным светом. Он выглядел демонически. – Твой питомец, – ледяным тоном произнёс Саске. – Прибери за собой. И если я найду в нашей палатке хоть одну блоху или другое насекомое, которое он мог принести… – Он не закончил, но в его паузе звучали невысказанные, но совершенно чёткие угрозы, связанные с болезненными спаррингами и, возможно, с мытьём всех носков в отряде в течение месяца. Прежде чем Наруто успел что-то ответить или развернуть свёрток, Учиха исчез, а полог захлопнулся. Узумаки, осторожно развернув ткань, увидел свернувшегося в испуге ежа, который тут же попытался удрать. Пришлось ловить. Какаши, наблюдавший за этой пантомимой с другого конца палатки через приоткрытую книгу (которую он, конечно, читал при свете собственной чары), лишь вздохнул. – Наруто… – Он первый начал! – взвизгнул блондин, пытаясь удержать вырывающегося ежа. – Просто отнеси его подальше от лагеря и выпусти, – невозмутимо посоветовал Какаши. – И надеюсь, ты готов к последствиям. Саске злопамятен. Тем-временем Саске, вернувшись в свою палатку, тщательно вытряхнул нарукавник за пределами жилища и лёг на своё место рядом с Вальмонтом. Он всё ещё был зол, но теперь злость сменилась холодным удовлетворением. «Расплата ещё впереди, – пообещал он мысленно Наруто. – И она будет куда изобретательнее твоих детских шуточек.» Итачи, устроившись с другой стороны от Вальмонта, лишь слегка покачал головой. Иногда ему казалось, что он отвечал не только за миссию по спасению мира, но и за детский сад для сверхмощных шиноби. Он прислушался к ровному дыханию Вальмонта, затем к уже спокойному дыханию брата, и закрыл глаза. Угрозы были везде: в долинах, в снах, в лидерах преступных организаций… и, как выяснилось, в оранжевых куртках их же товарищей. Но пока они были вместе в этой маленькой палатке, он чувствовал, что со всем этим можно справиться. Даже с ежами.