Переливы цветов 3: Познание

Сделав очередной обход территории вокруг лагеря, Итачи сел на рогожу, расстеленную между палатками, где ранее ужинали. Скрестил ноги и, казалось, погрузился в раздумья. Для него, обладателя шарингана, не составляло труда сканировать местность и с этого места – обходы он делал скорее для того, чтобы дать понять невольным соглядатаям из леса (тому же поклоннику Наруто) о своём присутствии. Психологический приём, работающий безотказно. Из двух часов дежурства прошёл один. Время Итачи отсчитывал по внутренним ощущениям – точнее любых часов. Дождь почти стих, только редкие капли срывались с нависающей скалы, разбиваясь о камни. Внезапно кольцо Акацуки в кармане слегка завибрировало. «Срочный вызов?» – удивился Итачи, вытаскивая артефакт. Погружаться сейчас в ментальную связь было чревато – он единственный дежурит, неизвестно, надолго ли это продлится. Но если Нагато вызывает так настойчиво, значит, случилось что-то важное. Итачи мысленно позвал брата: «Проснись, меня вызывают. Присмотри за всем» Короткое сообщение ушло мгновенно. Саске, даже сквозь сон, услышал. В палатке послышалось движение – младший Учиха сел, анализируя информацию. Когда он вылез из палатки, готовый сменить брата, Итачи уже полулежал, прислонившись к камню. Глаза его были закрыты, кольцо на пальце слабо мерцало – сеанс связи начался. Младшему оставалось лишь ждать. *** Итачи очутился в тёмной пещере и сразу узнал место – центр управления, где находилось настоящее тело Нагато. Сюда он ранее переносил ментально Вальмонта, показывая себя таким, какой есть. «Что случилось сейчас?» – подумал он и в следующий момент получил ответ. Перед ним, лицом к лицу с Нагато, стоял Тоби. В другой такой же оранжевой маске и тёмном плаще. Он, видимо, ещё не заметил появления Итачи и явно продолжал начатый ранее разговор: – Не понимаю, Нагато, причин твоих действий, – голос Тоби был лишён привычной игривости. Ни следа того неестественно тонкого, насмешливого тона, который он использовал при встречах. Теперь он звучал иначе – низко, жёстко, с характерными для мужчины средних лет интонациями. – Ты свернул операцию по поиску Нии Югито. Не хочешь посылать людей в Облако на поимку джинчуурики Восьмихвостого. В чём причина? Неужели ты решил... отказаться от нашего плана? Нашей общей цели? «Его настоящий голос? – хмыкнул Итачи про себя, оставаясь невидимым для Тоби. – Интересно, сколько ещё я буду для него призраком? И зачем Нагато перенёс меня сюда – дать услышать разговор? Или есть другая причина?» Нагато, сидящий в своей механической конструкции, ответил спокойно, но с металлическими нотками в голосе: – Я не разрешал тебе приходить сюда. Незваным. Тоби сделал шаг вперёд, вплотную к возвышению, где находилось истерзанное тело лидера. Его поза была вызывающей, почти угрожающей: – Кажется, ты забыл, кто сейчас управляет Акацуки? Я позволял вам, осколкам прошлого организации, оставаться на почётных местах как старейшинам. Но, кажется, вы восприняли это слишком буквально! Посмели идти против Мадары! – Ты не Мадара, – отрезал Нагато. В его голосе не было страха – только усталое презрение. «Вот оно что, – размышлял Итачи, слушая этот диалог. – Тоби ощутил перемену в Нагато. Они ранее действовали вместе или просто терпели друг друга? Хороший вопрос. И где Конан? Почему её нет рядом в такой опасный момент?» Учиха в маске сжал кулаки. Даже сквозь ткань перчаток было видно, как напряглись мышцы. – Я – Мадара! И скоро ты в этом убедишься. Я хотел проявить лояльность к старым товарищам, раз уж мы на одной стороне. Но ты явно... злоупотребляешь этим. – Он резко выдохнул, явно борясь с желанием немедленно атаковать. – Думаешь, я испугаюсь твоих кукол? Что они сделают против Аматерасу? Итачи напрягся. Если Тоби нападёт сейчас, Нагато в его нынешнем состоянии – практически беззащитен. Конан нет рядом, Пейны, видимо, где-то снаружи. Один удар – и всё кончено. Но Тоби, сделав ещё один шаг, вдруг остановился. Любопытство, видимо, пересилило желание немедленной расправы. – Мне вот интересно, – протянул он уже спокойнее, но с ядовитой насмешкой, – что сподвигло тебя так измениться за короткое время? Неужто познакомился с Вальмонтом? – Он хмыкнул. – Он... оказал такое воздействие? Очаровал тебя, как Итачи? Нагато молчал несколько долгих секунд. Итачи видел, как на его измождённом лице борются разные чувства. Наконец, он ответил: – Ты ничего не знаешь о Вальмонте. И об Итачи. Ты видел в них только мишени, препятствия. А они – нечто большее. – О, я знаю достаточно, – Тоби скрестил руки на груди. – Итачи – предатель, сбежавший из организации при первом удобном случае. Вальмонт – мальчишка с острова, вообразивший, что может изменить мир песнями. И ты... ты, Нагато, строивший планы о мировом господстве, вдруг решил, что исцеление в каком-то источнике важнее нашей цели? – Наша цель никогда не была твоей, – спокойно возразил Нагато. – Ты использовал нас. Так же, как планируешь использовать мои глаза, когда я умру. Тоби дёрнулся, словно от удара. Маска скрывала его лицо, но даже по движению плеч было видно – он не ожидал такой прямоты. – Что ты несёшь? – Я знаю о твоих планах, – голос Нагато звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость человека, которому больше нечего терять. – Ты ждёшь моей смерти. Риннеган нужен тебе. Ты думаешь, я не чувствую? Не вижу? Моё тело разрушается, а ты только и ждёшь момента, чтобы забрать то, ради чего и вступил в Акацуки. Итачи слушал, и в его голове складывалась картина. Тоби – не Мадара, но кто-то, стремящийся им стать. Ждущий смерти Нагато, чтобы заполучить Риннеган. Всё это время он был рядом, терпел, изображал союзника, а на самом деле... – Ты ничего не докажешь, – процедил Тоби. – Я – Мадара Учиха. И если ты встанешь у меня на пути... – То что? – перебил его Нагато. – Убьёшь меня? И лишишься глаз раньше времени? Они тебе нужны живыми, Тоби. Или как там тебя на самом деле зовут. Мёртвый Риннеган бесполезен. Тоби замер. В пещере повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь капелью где-то в глубине. – Ты блефуешь, – наконец сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Проверь, – усмехнулся Нагато. – Напади. Посмотрим, кто выиграет. Итачи понял – это игра ва-банк. Нагато не может сражаться. Его тело едва держится. Но Тоби этого не знает. Он видит лишь уверенность лидера и, возможно, боится, что Пейны где-то рядом. В этот момент где-то за пределами видимости раздались шаги. В пещеру вошла Конан – женщина из голубой бумаги, с холодным, сосредоточенным лицом. В руках её была стопка бумажных метательных звёзд, готовая к бою. – Тоби, – сказала она ровно. – Тебе пора. Тоби оглянулся на неё, затем перевёл взгляд на Нагато. Его кулаки всё ещё были сжаты, но он явно понимал – сейчас не время. – Мы ещё поговорим, – процедил он сквозь зубы. – И тогда ты пожалеешь, что связался с этими... детьми. Он шагнул в пространственную воронку и исчез. Конан подошла к Нагато, коснулась его плеча. – Всё в порядке? – Да, – устало ответил он. – Он ушёл. Пока. Конан кивнула и, словно чувствуя чужое присутствие, обернулась в сторону, где стоял невидимый Итачи. – Ты не один? Нагато позволил себе лёгкую усмешку: – У нас гость. Старый друг. Итачи вышел из тени, становясь видимым. Конан коротко кивнула ему – без тепла, но и без вражды. Она помнила его по Акацуки. – Итачи, – сказал Нагато, – ты слышал. – Да, – старший Учиха подошёл ближе, рассматривая друга. – Он действительно ждёт твоей смерти. – Знаю. Давно знаю. – Нагато откинулся в своём кресле, позволяя себе минутную слабость. – Я болен, Итачи. Не так, как ты был болен, но... моё тело разрушается от постоянного использования Риннегана. Тоби это известно. Он ждёт. – Сколько тебе осталось? – спросил прямо. Нагато помолчал, потом ответил: – Год. Может, два. Если не напрягаться. Но я не могу не напрягаться. Акацуки, планы, теперь ещё этот конфликт с Тоби... Итачи смотрел на него и видел не лидера организации, не могущественного шиноби, а уставшего, больного человека, который держится только на силе воли. – Источник, – сказал он. – Ты должен попробовать. – Вальмонт уже предлагал, – усмехнулся Нагато. – Я не уверен, что это поможет. Моя проблема не в болезнях, Итачи. Я сжёг своё тело дотла. Оно держится только на чакре и этих... приспособлениях. – Вальмонт говорил, что источник лечит не только тело, – возразил Итачи. – Он лечит душу. А если душа будет здорова, может, и тело найдёт способ выжить. Нагато задумался. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду – слабую, почти угасшую, но всё же. – Я подумаю, – наконец сказал он. – А пока... ты знаешь, что делать. Иди в долину. Я приду, когда смогу. И, возможно, тогда мы поговорим об этом подробнее. Итачи кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но чувствовал, что ментальная связь слабеет – время вышло. – Держись, Нагато, – только и успел он произнести перед тем, как реальность сна растаяла. *** Итачи открыл глаза. Над ним – ночное небо, чистое после дождя, усеянное звёздами. Рядом сидел Саске, внимательно глядя на брата. – Что случилось? – тихо спросил он. Итачи сел, потёр переносицу. Голова слегка гудела после долгого сеанса связи. – Тоби был у Нагато. Угрожал. Хочет его глаза. Риннеган. Младший Учиха нахмурился: – И что теперь? – Теперь... – Итачи посмотрел в сторону леса, где, возможно, всё ещё прятался их таинственный поклонник. – Теперь мы должны дойти до долины. Найти Нии Югито. Освободить биджу. И надеяться, что Нагато доживёт до встречи с источником. Он поднялся, отряхнул плащ. – Иди спать. Я додежурю. Саске хотел возразить, но, встретив взгляд брата, понял – спорить бесполезно. Он кивнул и скрылся в палатке. Итачи остался один. Смотрел на звёзды, слушал тишину и думал о том, что сказал Нагато. О смерти. О жизни. О выборе, который стоит перед каждым из них. Где-то в темноте хрустнула ветка. Итачи обернулся, активировал шаринган, но никого не увидел. Только тени и тишину. «Пусть пока живёт», – подумал он о поклоннике. – «Утро вечера мудренее». Ночь продолжалась. А где-то в другом месте, в тёмной пещере, Нагато смотрел на Конан и думал о том же, о чём и Итачи – о жизни, смерти и надежде, которая никогда не умирает. Даже в самых тёмных уголках мира. *** Утром, ещё до пробуждения остальных, Итачи по привычке встал раньше всех. Отправил брата немного доспать – примерно час сладкой предрассветной дрёмы после ночного дежурства. Саске, ворча для порядка, но всё же подчинился и нырнул обратно в тёплую палатку, где под одеялом посапывал Вальмонт. Сам Итачи разбудил Какаши и Гаару. Короткий кивок – и все трое отошли подальше от палаток, к самому краю скального навеса, где их разговор не могли услышать случайные уши. Утренний воздух был свеж и прозрачен после ночного дождя, солнце только начинало золотить верхушки деревьев. Затем, не упуская важных деталей, но опуская лишние эмоции, изложил события ночи. Тоби у Нагато. Угрозы. Раскол в Акацуки. Истинная цель человека в маске – Риннеган. – Выходит, Тоби охотится за Риннеганом, – пробормотал Какаши задумчиво, потирая подбородок. – Думаешь, он изначально за этим пришёл в организацию? – Неизвестно, – ответил Итачи, и в его голосе прозвучала редкая нотка сожаления. – Я... мало интересовался им. О чём сейчас жалею. Кажется, другие длительное время не принимали Тоби всерьёз, за что поплатились. Теперь же ясно – в организации раскол. Неизвестно, кто пойдёт за Тоби, а кто останется с Нагато. Он сделал паузу, обдумывая следующую фразу: – Им неизвестно истинное состояние лидера. А он ещё отвлекается на помощь нам, отправляя своих Пейнов. Видимо, им движет не только желание помочь. Может, любопытство, узнать больше об источнике и другом пути от Вальмонта. Итачи специально не затронул озвученный Тоби вопрос – «Он очаровал тебя, как Итачи?». Но Какаши, как всегда чуткий к подтексту, сам уловил суть. – Думаешь, дело только в этом? – спросил джоунин, прищурившись. – Он так быстро открылся, показал то, что наши Анбу могли искать месяцами, если не годами – информацию о себе. Данные, за которые шиноби посильнее платят жизнью. Благодаря чему не один Вальмонт, а все мы, считай, знаем, как выглядит Нагато, что с ним, к чему он стремится. – Он уже сделал выбор, – тихо, но твёрдо сказал Гаара, до этого молча слушавший. – После такого назад, в тень, пути уже не будет. Итачи кивнул: – Нагато – фаталист. Он подошёл к краю, но не думаю, что он самоубийца. Для него идея важнее собственной жизни. А эта идея – принести мир через насилие и боль. Так было раньше. Вальмонт же даёт ему понять о наличии другого пути. Здесь они с Наруто, можно сказать, смотрят на вещи одинаково. И это не просто слова – Нагато видит результаты. – И тебя, – добавил Какаши. – Исцелённого, с новым мировоззрением и целями. Новым телом, уже не больного, готового умереть за счастье брата. Итачи кивнул. Его прошлая цель растворилась в сумраке, его жизнь в составе Акацуки теперь казалась серым существованием, наполненным лишь текущими задачами. Без смысла, без надежды, без будущего. Какаши не удержался-таки от намёка. Он не мог иначе – слишком любил копаться в мотивациях людей, особенно таких сложных, как Нагато. – Думаешь, Нагато ещё заинтересовал сам Вальмонт? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Как человек, как источник силы, ветер перемен или как... объект симпатии? Итачи метнул на него взгляд – тот самый, от которого у нормальных людей подгибались колени. Какаши стушевался, но через мгновение пожал плечами: – Ты ведь сам передал разговор Нагато с Тоби. Кажется, наш враг в маске именно так и думает. Мы не можем это не учитывать. Итачи промолчал. Внутри него боролись два чувства: холодная ревность, которую он испытывал при любой мысли о том, что кто-то может посягнуть на Вальмонта, и холодный рассудок, подсказывающий, что Нагато сейчас нуждается не в романтике, а в спасении. – Вопрос в другом, – вмешался Гаара, возвращая разговор в конструктивное русло. – Что мы будем делать? Нам нельзя допустить новой попытки Тоби прорваться к бывшему товарищу. Если они начнут сражаться и Тоби, победив, заберёт Риннеган, он станет сильнее. Даже не будучи Мадарой. «Это верно», – подумал Итачи. Тоби и так опасен. С Риннеганом он станет практически непобедим. – Вдобавок мы не знаем, кто из Акацуки останется лоялен Нагато и сможет его защитить кроме Конан, – заметил Какаши уже спокойнее, без прежних намёков. – Может, нам разделиться? Ты возьмёшь с собой ещё кого-то и отправишься в логово Акацуки. Защитишь Нагато и отправишься с ним к острову. Или в долину. Итачи задумался. Вспомнил громоздкую конструкцию, в которую было заключено тело Нагато. Металлические трубы, чакроприёмники, система жизнеобеспечения. Перемещать это всё сейчас, в условиях возможного нападения Тоби – безумие. – Физически он не сможет быстро перемещаться, – сказал Итачи. – Его тело приковано к механизмам. Чтобы эвакуировать его, нужна серьёзная подготовка и время. Которого у нас нет. – Значит, надо защищать его там, – резюмировал Гаара. – Но мы не можем разделить отряд. В долине нас ждёт Нии Югито, возможно, ловушка Тоби. И этот поклонник, который может оказаться кем угодно. Какаши вздохнул: – Ситуация патовая. С одной стороны – нельзя оставлять Нагато без защиты. С другой – нельзя бросать миссию. Итачи молчал, прокручивая в голове варианты. Его аналитический ум работал на пределе, перебирая возможности, риски, вероятности. – У Нагато есть Конан, – наконец сказал он. – И его Пейны. Шесть тел, каждое из которых – серьёзный боец. Тоби не рискнёт нападать в открытую, если не будет уверен в победе. Он будет ждать момента, когда Нагато ослабнет. Или когда мы отвлечёмся на что-то другое. – Ты предлагаешь ничего не делать? – уточнил Какаши. – Я предлагаю не дёргаться, – поправил Итачи. – Мы идём в долину, как планировали. Выполняем миссию. Но будем на связи. Если Тоби нападёт, Нагато даст знак. И тогда... – он посмотрел на Гаару, – тогда, возможно, нам придётся выбирать. – Выбирать между спасением союзника и миссией, – кивнул Гаара. – Тяжёлый выбор. – Таков удел шиноби, – философски заметил Какаши. – Всегда выбирать из двух зол меньшее. Итачи посмотрел на палатки, где спали остальные. Вальмонт, Саске, Наруто, Сэнцзянь, Кабуто, Мацуо. Все они доверились ему. Все они рассчитывали, что он приведёт их к цели. – Я не оставлю Нагато, – тихо, но твёрдо сказал он. – Если он позовёт – я пойду. Даже если придётся идти одному. Какаши и Гаара переглянулись. В этом заявлении не было бравады или безрассудства. Только спокойная решимость человека, который знает цену дружбе и долгу. – Тогда мы пойдём с тобой, – просто сказал Гаара. – Весь отряд. Если Тоби решит напасть на Нагато, это будет угроза не только ему, но и всем нам. Мы не можем позволить врагу стать сильнее. – Согласен, – кивнул Какаши. – Решено. Идём в долину, выполняем миссию, но держим ухо востро. Если что – сворачиваемся и летим на помощь. Итачи посмотрел на них. На этих людей, ставших ему почти семьёй. На Какаши, с его вечной книжкой и неожиданной мудростью. На Гаару, который из безжалостного оружия превратился в надёжного друга и лидера. – Спасибо, – коротко сказал он. Для него это было много. – Не за что, – отмахнулся Какаши. – Мы же команда. А команда держится вместе. Солнце показалось из-за линии горизонта, разгоняя последние утренние тени. Где-то в палатках завозились просыпающиеся. Новый день начинался, полный опасностей и надежд. И они были готовы встретить его вместе. – Отправь тогда ему сообщение, чтобы отозвал своих Пейнов и держал рядом с собой, – добавил Какаши, когда они уже собирались расходиться. – Что будешь поддерживать связь ментально, без физической помощи нам, а потом нас догонит Орочимару и появится больше возможностей для манёвра. «Верно, – пронеслось в голове Итачи. – Орочимару, пусть личность одиозная, но бесполезным его точно не назовёшь. Для Тоби он может создать достаточно проблем. А ещё как медик будет полезен для решения вопроса с перемещением Нагато». На том пока разошлись. Гаара отправился искать источник – он уже примерно знал, где вода благодаря вчерашнему лозоходству Вальмонта, остальное доделает песок. Какаши остался караулить лагерь, а сам старший Учиха залез в палатку и лег рядом с женихом. Саске тотчас открыл глаза и уставился на брата: – Мы не спим уже, – буркнул он. – Рассказывай. Ему всегда хотелось быть в курсе событий, и что-то не знать, особенно важное, было просто невыносимо. Повернувшись к Итачи, Вальмонт сонно улыбнулся, погладив его по щеке: – Доброго утра. Саске тут нервно ворочается, разбудил и рассказал о сеансе связи. Что-то с Нагато-саном? Итачи вздохнул, собираясь с мыслями. В палатке было тепло и уютно, но разговор предстоял тяжёлый. – Да. К нему зашёл Тоби незваным гостем, и я стал свидетелем разговора между ними. Дальше Итачи рассказал им о сути «беседы». Как Тоби выражал негодование действиям лидера, пытался «поставить на место», показывая свой авторитет, но побоялся напасть в открытую. О том, что Нагато известна настоящая причина лояльности Тоби – тот хочет забрать Риннеган. Слушая, Вальмонт сел на кровати, обняв колени. Саске хмурился, его брови сошлись к переносице. – Риннеган он смог бы забрать? – спросил Саске. – Да, – мрачно ответил Итачи. – Риннеган – следующая ступень шарингана. Учиха может не просто забрать глаза, но и управлять ими, не рискуя разрушить своё тело, как Нагато. – Вот оно что, – ахнул Вальмонт. В его глазах мелькнула тревога. – Я мог бы долететь к нему на драконе и перенести его на остров по воздуху. Правда, та конструкция большая. – Именно. Перевозка будет сложной задачей, – подтвердил Итачи. – Там не только платформа для ног, ещё система жизнеобеспечения и чакроприёмники. Для перевозки понадобится врач и инженер. Вальмонт оживился: – Орочимару-сама – врач, а мой дядя – инженер! – Он посмотрел на Итачи с надеждой. – Может... может, сказать им не к нам в долину идти, а направиться к лагерю Акацуки? – Ага, – вмешался Саске, и в его голосе звучал сарказм. – А если Змей решит в очередной раз переобуться и заберёт Риннеган? Представь, какое искушение для него. Нападёт на Нагато, убьёт и вживит себе глаза. Брак же не остановит. Твой дядя превратится в ненужного свидетеля и будет убит. Вальмонт вздрогнул. Он невольно коснулся Змеиного кольца на своём пальце. Может ли он доверять Орочимару настолько? Саннин слишком одиозная личность. Кто знает, насколько важна для него любовь сейчас. Может... и правда выберет новые глаза с редкой, можно сказать уникальной силой. Усыпит Нагато, пока тот жив, вырежет глаза – и адью. – Он может передумать, – задумчиво произнёс Итачи, – но не ради Тоби, а скорее ради себя, как всегда, делал. Скорее эта свадьба – нехарактерное для него решение. Кто знает, зачем он пошёл настолько далеко. Действительно ли испытывает глубокие чувства к твоему дяде или это часть нового плана. – Да что ему даст свадьба? – хмыкнул Саске. – Не нашу же лояльность уж точно. – Лояльность императорской семьи, частью которой он становится, – возразил Вальмонт. – А это – доступ к источнику Сиамай и другие привилегии. Он помолчал, обдумывая свои же слова. – Но, если бы мы отправили Орочимару-саму с дядей к Нагато-сану в помощь, может, было бы спокойнее. – В его голосе звучала надежда. – Это если Нагато-сан решится пройти исцеление. А если и не решится, то будет защищён от Тоби. Вдобавок, его осмотрел бы талантливый врач. Итачи слушал, анализируя каждое слово. В голове прокручивались варианты, риски, вероятности. – Допустим, мы отправляем Орочимару и Лайсерга к Нагато, – начал он, выстраивая логическую цепочку. – Что мы получаем? Он загнул палец: – Первое: Нагато получает защиту и медицинскую помощь. Второе: Орочимару, даже если захочет предать, столкнётся с Конан и Пейнами. Не факт, что справится. Третье: Лайсерг сможет оценить конструкцию и, возможно, предложить способы её улучшить или подготовить к транспортировке. – Четвёртое: – продолжил Саске, нехотя признавая логику, – они оба будут заняты и не сунутся в долину, где нам и без них хватает проблем. – Пятое: – добавил Вальмонт, – мы получим двух сильных союзников в тылу, которые смогут прикрыть Нагато, пока мы занимаемся миссией. Итачи кивнул, но в его глазах всё ещё читалось сомнение: – Но есть и риски. Орочимару – непредсказуем. Если он решит, что Риннеган ценнее союза с нами... Лайсерг может пострадать. Вальмонт вздрогнул при этих словах. Мысль о том, что его дядя может оказаться в опасности из-за собственного мужа, была невыносима. – Я не могу рисковать дядей, – тихо сказал он. – Но и оставлять Нагато-сана без помощи... тоже не могу. Саске посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое – редкое выражение для «ежа». – Если Орочимару тронет твоего дядю, я лично сожгу его Аматерасу. Не важно, где он будет прятаться. Итачи чуть заметно улыбнулся – брат умел быть убедительным, даже когда говорил о таких страшных вещах. – Значит, нужно действовать осторожно, – резюмировал он. – Я свяжусь с Нагато. Узнаю его мнение. Если он согласится принять помощь от Орочимару и Лайсерга, мы отправим им сообщение с просьбой изменить маршрут. – А если не согласится? – спросил Вальмонт. – Тогда будем импровизировать, – пожал плечами Итачи. – Как всегда. В палатке повисла тишина. Снаружи слышались голоса – просыпались остальные, Гаара, видимо, уже вернулся с водой, Какаши разводил примус для завтрака. Жизнь продолжалась. Вальмонт посмотрел на братьев – на Итачи, спокойного и собранного, на Саске, напряжённого, но готового к любым неожиданностям. И почувствовал, что даже в самой сложной ситуации, когда ставки так высоки, он не один. – Я верю вам, – просто сказал он. – Обоим. Саске фыркнул, но придвинулся ближе. Итачи положил руку ему на плечо. – Мы справимся, – сказал он. – Вместе. Солнце поднималось над лесом, золотя верхушки деревьев. Новый день принёс новые вызовы, но они были готовы их встретить. Обняв Итачи и крепко поцеловав напоследок, Вальмонт обулся, надел тёплую рубашку с плащом и выбрался из палатки по утренним делам. За ним последовал Саске, на ходу приглаживая пальцами свои неизменные «колючки», которые после сна торчали во все стороны с особым энтузиазмом. Итачи остался внутри. Достал кольцо Акацуки, надел его на палец и сосредоточился, отправляя мысленное сообщение старому другу: «Нагато. Мы можем отправить тебе Орочимару с Лайсергом – дядей Вальмонта. Тебя осмотрит врач, а Лайсерг – инженер, изучит конструкцию и подготовит к транспортировке. Смотри сам, как будет лучше. Ещё отзови своих Пейнов, держи рядом с собой для защиты. Неизвестно, когда Тоби решит прийти повторно. Будь на связи, и я буду сообщать тебе новости о нашем продвижении. Жду твоего ответа по поводу Орочимару». Отправив сообщение, задумался. Конечно, отличным решением было бы отправиться к другу самому – заодно и Орочимару не рискнул бы проворачивать что-то за спиной. Однако понимал, насколько опасен Тоби, и неизвестно, кто из Акацуки ему лоялен. Какудзу – скорее всего, ему только посули с мировым господством неограниченные ресурсы, а для него это прежде всего деньги. Хидан – просто садомазохист без тормозов, пойдёт за любым, кто позволит убивать во имя Джашина. Сасори... он разумен, захочет ли поддерживать Тоби – неизвестно. А Дейдара лоялен товарищу, куда решит идти кукольник, туда, скорее всего, направится и подрывник. Кисамэ мёртв. Зецу? Тёмная лошадка, его мотивы вообще неясны. Конан будет рядом с Нагато – это сто процентов. Вот остальные – пока неизвестно. Узнать точно Итачи мог бы только на месте или через того же Орочимару. Змей – мастер распознавать мотивы людей. Это если он сам не решит «сменить курс»! И Вальмонта отправлять к Нагато нельзя. Он нужен здесь, в долине, если понадобится освободить Двухвостую Мататаби на месте. Сэнцзянь с Мацуо останутся в деревне, значит, у них не так много бойцов на случай нападения Тоби. «Остаётся ещё вопрос, – размышлял Итачи, аккуратно складывая одеяло и другие вещи, – на что Тоби направит основные усилия – добыча Риннегана или охота за нами? Напрямую напасть не может, пытался несколько раз – не помогло. Хитростью хотел выманить – тоже неудача. Визит к Нагато был прощупыванием почвы. Видимо, решил нахрапом захватить лидерство в Акацуки. Выходит, не все участники лояльны к нему, а убийство Нагато не оставило бы им выбора». Он замер, и внезапная мысль пришла в голову: об отношениях Нагато с Конан. Кем была девушка для него? Просто другом или кем-то большим? Сама Конан любила Яхико, чьё тело сейчас использовалось для Пейна. А Нагато? «Насколько это важно для меня – копаться в личных отношениях своего товарища?» – попенял себе Итачи за крамольные мысли. Но внутренний голос тут же возразил: вообще-то важно. На случай, если Нагато вдруг... покажет заинтересованность в Вальмонте. Итачи поморщился, отгоняя эту мысль. Не время и не место. Сейчас главное – безопасность друга и выполнение миссии. Всё остальное подождёт. Кольцо на пальце слабо вибрировало – приходил ответ. «Итачи. Спасибо за предложение. Я подумал и решил – пусть приходят. Орочимару я знаю достаточно, чтобы понимать: он не рискнёт нападать, если будет знать, что за ним наблюдают. А Лайсерг... если он действительно инженер такого уровня, его помощь будет неоценима. Но пусть они не идут сюда сразу. Встретимся в условленном месте – там, где вы будете ждать их перед долиной. Я пришлю Пейна, который проводит их ко мне. Так безопаснее для всех. Пейнов я отозвал. Они рядом. Спасибо за заботу. Нагато». Итачи перечитал сообщение дважды, отмечая рациональность решения. Встреча в нейтральном месте, под контролем – это мудро. Значит, Нагато действительно доверяет ему, но не доверяет Орочимару. Что ж, вполне разумно. Он отправил короткое подтверждение и убрал кольцо. Пора было выходить. Снаружи лагерь уже проснулся и бурлил жизнью. Гаара, как и обещал, нашёл источник – небольшую, но чистую горную речушку, сбегавшую по скалам неподалёку. Вода в ней была ледяной, но прозрачной, как слеза. Отряд по очереди ходил туда умываться и набирать воду. Вальмонт с помощью Саске быстренько облился холодной водой, чтобы окончательно проснуться. Фыркал, ёжился, но терпел. Саске, ворча что-то про «ненужный героизм», накинул ему на плечи большое полотенце и принялся энергично растирать, чтобы согреть. – Сам бы мог, – бурчал он, но руки его были удивительно нежными. – Так быстрее, – лопотал Вальмонт, стуча зубами. – И приятнее. Саске хмыкнул, но спорить не стал. Тем-временем Какаши и Кабуто уже колдовали над завтраком. Каша из сухпайков, разогретая на примусе, лепёшки, которые Вальмонт ловко поджарил ещё с вечера, и огромный чайник чая – всё это быстро появилось на расстеленной рогоже, служившей обеденным столом. Наруто, уже успевший сбегать к источнику и теперь сияющий свежестью, с нетерпением поглядывал на еду. Сэнцзянь, аккуратно заплетавшая длинную косу, Мацуо, проверявший снаряжение, Гаара, вернувшийся с полными флягами, – все постепенно собирались вокруг. Ели быстро, но с удовольствием. Каша, щедро сдобренная сушёным мясом и овощами, оказалась на удивление вкусной. Лепёшки, ещё тёплые, таяли во рту. Чай согревал после утреннего холода. – Маршрут сегодня какой? – спросил Наруто с набитым ртом, за что тут же получил лёгкий подзатыльник от Саске. – Жуй сначала, – буркнул «ёж». Какаши развернул карту, разложив её на рогоже: – До вечера должны выйти к развилке. Там либо ночуем в деревне, либо, если успеем раньше, идём дальше. Но учитывая, что нас ждут в долине, лучше не задерживаться. – А поклонник? – спросила Сэнцзянь, оглядываясь на лес. – Он там? Все невольно посмотрели в сторону деревьев. Тишина. Только ветер шевелил листву. – Наверное, идёт следом, – пожал плечами Какаши. – Если он профессионал, мы его не заметим. Если любитель – он давно бы уже вылез. – Я надеюсь, он любитель, – буркнул Наруто. – Меньше проблем. Итачи, сидевший рядом с Вальмонтом, переглянулся с Гаарой. О Нагато и ночных событиях они решили пока не рассказывать остальным. Слишком сложно, слишком много неизвестных. Пусть сначала доберутся до долины. – Сегодня идём быстро, – сказал он вслух. – Без лишних остановок. Чем раньше доберёмся, тем быстрее всё закончится. Все согласно закивали. Тарелки быстро опустели, чайники допили. Лагерь сворачивался с той слаженной скоростью, которая бывает только у хорошо сработавшейся команды. Вскоре они уже стояли на краю скалы, готовые к новому переходу. Рюкзаки за спинами, оружие на поясах, взгляды устремлены вперёд. – Готовы? – спросил Какаши. – Готовы! – ответил за всех Наруто. И они двинулись в путь. Лес встречал их утренней прохладой, пением птиц и шорохом листвы под ногами. А где-то позади, в тени деревьев, возможно, мелькнула тень – таинственный поклонник, несущий пустую корзину и размышляющий о том, что ему делать дальше. Впереди была Долина Дхананни. И ответы на многие вопросы. Раз Нагато решил встретиться в нейтральном месте у долины, Итачи решил не извещать Орочимару заранее. Пусть Змей направляется по прежнему маршруту, если уже начал путь. Неизвестно, как быстро он может двигаться с супругом, правда, Лайсерг тоже шиноби, так что, скорее всего, они идут обычной для ниндзя скоростью. «Это если он не решит заглянуть в одно из своих убежищ по дороге», – хмыкнул про себя старший Учиха. Так-то да, на глазах Конан вряд ли саннин решится сделать что-то предосудительное, и сам Лайсерг не будет зевать. Тем более Орочимару ранее был в составе Акацуки, его там знают. «Откажется ли Орочимару помочь? – размышлял Итачи, перепрыгивая с ветки на ветку. – Конечно нет! Для него это прекрасная возможность узнать больше о состоянии Нагато, о том, как влияет на тело использование Риннегана человеком не из клана Учиха. Любопытство учёного перевесит любые риски». Густой лес, окружавший их с самого утра, постепенно редел. Деревья становились ниже, расстояние между стволами увеличивалось, под ногами вместо мягкого мха всё чаще появлялась жёсткая трава и камни. К полудню они продолжали двигаться с прежней скоростью, и вскоре последние деревья остались за спиной. Перед ними открылась холмистая равнина, поросшая редким кустарником. Вдали виднелась лента дороги – торговый тракт, соединяющий земли Огня и Камня. Какаши поднял руку, подавая знак к остановке. Отряд собрался у небольшой рощицы, последнего островка зелени перед открытой местностью. – Привал пятнадцать минут, – объявил джоунин. – Перекусим и перераспределим груз. Пока остальные доставали оставшиеся лепёшки, рис и орехи, Какаши распечатал три летающие платформы Лайсерга. Аккуратно, с помощью Саске и Гаары, они сгрузили на них самые тяжёлые вещи – котёл, палатки, примус, часть провизии. Всё тщательно закрепили ремнями, чтобы не свалилось на ходу. Наруто, которому доверили активировать платформы своей чакрой, сосредоточенно нахмурился. Через мгновение устройства мягко засветились и поднялись в воздух, готовые следовать за своим «хозяином». – Отлично, – похвалил Какаши. – Теперь бежим налегке. Дальше побежали быстрее. Освободившись от тяжести рюкзаков, шиноби могли развивать приличную скорость. Платформы послушно плыли за Наруто, словно преданные псы. Саске, бежавший чуть позади основной группы, то и дело сканировал территорию позади них, пытаясь выявить неизвестного поклонника. Бежит следом? Передумал? Или просто хорошо прячется? Шаринган не улавливал ничего подозрительного, но это не значило, что за ними никто не следит. Профессионал своего дела мог оставаться невидимым даже для додзюцу. День радовал хорошей погодой. Ясное небо над головой, свежий ветер трепал плащи, Солнце приятно грело спины. Временами Какаши доставал карту и сверял маршрут на бегу, слегка корректируя направление. Они уже покинули земли Огня и двигались посередине, к землям Камня. Промежуточная территория – ничья земля, где особенно важно оставаться незамеченными. Здесь могли встречаться разбойничьи банды, наёмники, беглые преступники. И конечно, торговые караваны, которые лучше обходить стороной. Вскоре Какаши снова поднял руку, подавая знак к остановке. Отряд замер, прислушиваясь. Когда все собрались у редкой рощи, джоунин пояснил, указывая вперёд: – Впереди идёт торговый караван. Незачем попадаться им на глаза. Обойдём? Все посмотрели в указанном направлении. Действительно, по тракту медленно двигалась вереница лошадей с гружёными повозками. Рядом шли люди – охрана, погонщики, несколько купцов в богатых одеждах. Караван большой, голов двадцать, не меньше. – На открытой местности нас заметят, – заметил Гаара, оценивая расстояние. – Если пойдём за ними – потеряем время, – добавил Саске. – Они слишком медленные. – Обогнём по дуге, – решил Какаши. – Вон там, за теми холмами. Потеряем полчаса, зато останемся незамеченными. Итачи кивнул, соглашаясь. План был разумным. Отряд рванул в обход, огибая караван по широкой дуге. Бежали быстро, но осторожно, используя каждый холмик и ложбинку для маскировки. Через полчаса они снова вышли на тракт, далеко опередив медленно ползущие повозки. – Молодцы, – похвалил Какаши. – Теперь до вечера без остановок. Солнце клонилось к закату, когда они достигли нужного района. Местность здесь была холмистой, с глубокими оврагами, прорезанными давно пересохшими реками. Какаши, сверившись с картой, выбрал один из таких оврагов – достаточно глубокий, чтобы скрыть их от случайных глаз, и с небольшим ручьём на дне. – Здесь, – скомандовал он. – Ставим лагерь. Отряд спустился в овраг. Дно было ровным, поросшим мягкой травой. Рядом журчал ручей – мелкий, но чистый. Идеальное место для ночлега. Палатки решили ставить вплотную к стене оврага, чтобы сверху их было не видно. Наруто и Саске занялись установкой, Гаара и Кабуто маскировали – забрасывали тенты сухой травой и ветками, собранными наверху. Мацуо помогал, Сэнцзянь раскладывала вещи. Примус решили не зажигать – открытое пламя могло выдать их местоположение. Вместо этого Итачи, обладавший техниками огня, аккуратно нагрел воду в чайнике, используя контролируемое пламя, почти не дающее дыма. Кипятком залили сухпайки в мисках, добавили сушёное мясо и овощи. Получился сытный, хоть и простой ужин. Лепёшки, оставшиеся с утра, доели под шум ручья. – Завтра к вечеру должны быть у деревни, – сказал Какаши, жуя свою порцию. – Там и встретим Орочимару с Лайсергом, если они успеют. – А если не успеют? – спросил Наруто. – Тогда пойдём в долину без них, – пожал плечами Какаши. – Ждать нельзя. Итачи промолчал, но его взгляд на мгновение встретился с взглядом Гаары. Они оба понимали, что помимо Орочимару их ждёт ещё одна встреча – с Нагато. Но об этом остальным пока знать не обязательно. После ужина быстро распределили дежурства. Ночь обещала быть спокойной, но расслабляться нельзя. Первым дежурил Какаши, потом Гаара, затем Саске. Итачи позволили отдыхать – ему и так досталось накануне. Вальмонт с Саске забрались в палатку, устроились под общим одеялом. Итачи лёг с другой стороны, обнял возлюбленного за талию. Тесно, но привычно и тепло. – Спокойной ночи, – шепнул Вальмонт. – Спокойной, – ответили оба брата почти одновременно. За стенкой палатки шумел ручей, ветер шелестел травой, которой были забросаны тенты. Где-то далеко ухала сова. Ночь обещала быть тихой. Итачи закрыл глаза, но сон не шёл. Мысли возвращались к Нагато, к Тоби, к тому, что ждёт их впереди. Слишком много неизвестных, слишком много рисков. Но рядом было тепло двух самых дорогих людей, и это давало силы. Он поцеловал Вальмонта в затылок и позволил себе провалиться в сон. Завтра будет новый день. А с новым днём – новые решения. *** Сирения, несколькими днями ранее Лайсерг знал по прошлому опыту, что свадьбы на острове всегда сопровождаются каким-то кипишем. То появится недовольный родственник и начнёт тайком мешать проведению ритуалов, то нарисуется бывший партнёр, то в разгар мероприятий вдруг выкинет сюрприз погода. Однако, размышляя над их конкретным случаем, Лайсерг мог смело отмести хотя бы несколько рисков. Бывшие партнёры? Орочимару сам признался — сирота, один на свете, родни не имеет. Внебрачные дети? При его образе жизни — исключено. Недовольные родственники? Сам Лайсерг за свои двадцать три года не имел за плечами других отношений. Родители его давно умерли, сестры Сары тоже нет, а Вальмонт — племянник, и он поддерживает свадьбу. Симон с Сиреной с удовольствием погрузились в свадебные ритуалы. Разве что старейшины могли бы помешать, но зачем? Лайсерг — двоюродный брат императоров, не наследник, хоть и имеет высокий статус — старший принц И, это в честь его заслуг перед кланом. Гений для своих лет, шиноби, прошедший обучение и накопивший опыт в ряде боевых миссий, учёный-алхимик и инженер. Большую часть года он проводит в своём поместье восточнее Северного берега, доставшемся от отца. Венценосных родственников посещает периодически, чаще всего, когда им требуется помощь. «Кто-то же должен быть в этой семье с трезвым холодным умом, да? — хмыкнул он про себя. — Человек разума, как сказал бы Вальмонт». Далёкий от придворных интриг и борьбы за власть, Лайсерг был известен упёртым и тяжёлым характером, принципиальностью и прямотой, что так нехарактерно для двора ни в Сирении, ни на Северном берегу. Проводив отряд Вальмонта ранее, они с Орочимару продолжили свадебные ритуалы. Тут Змей настоял на своём: он хочет жениться, а миссия по освобождению биджу подождёт. Вернее, не убежит от них. Старейшины — лорд Каэде, леди Уя и лорд Кан — затаились, удивлённые явным желанием легендарного саннина жениться на Лайсерге. Двое людей, известных больше как одиночки, решили создать семью, ещё и так внезапно! Однако большинство ритуалов прошли спокойно, без эксцессов. Тут, наверное, стоило отдать должное самому Орочимару. Лайсерг не знал как, но его жених явно был на страже их спокойствия, не давая недовольным и шагу ступить. Тем более для него, манипулятора и знатока человеческих душ, двор Сирении был как детский пруд с рыбками для большого Змея, наблюдающего за их потугами со снисходительной усмешкой. Искренне радовалась торжеству племянница Шенби — дочка Сирены, наследная принцесса. Хоть и хотела отправиться в долину Дхананни тоже, но увы, не отпустили. На острове её ждало много дел, благо жених Утаката — хранитель источника Сиамай — был рядом. Как бы то ни было, свадебные ритуалы шли своим чередом. После ритуала с поиском кольца, который застал ещё Вальмонт с членами отряда, прошёл Мехенди. Церемония, во время которой руки и ноги невесты украшаются сложными узорами из хны. Обряд символизирует красоту, плодородие и удачу, а также служит защитой от злых сил. Лайсергу нарисовали красивые узоры на руках и ногах. На ладонях среди замысловатых линий можно было прочесть имя «Орочимару», что весьма порадовало самого Змея, наблюдавшего за процедурой с неподдельным интересом. Дальше шёл Сангит. Предсвадебное торжество, наполненное музыкой, танцами и песнями. Время, когда семьи жениха и невесты собираются вместе, чтобы отпраздновать предстоящее событие и укрепить свои связи. Вот тогда-то на острове появился Джирайя! Старый друг явно узнал про свадьбу Орочимару и прибыл поддержать его. Хотя больше внимания уделял местным красавицам — музыканткам, служанкам и придворным дамам, успевая отвесить комплименты и наложницам императора Симона, хоть на них смотреть чужим мужчинам запрещено. Однако на острове гостей чтут, тем более императоры обрадовались появлению друга Орочимару — человека со стороны жениха. Танцевал жабий саннин с удовольствием, пил ещё охотнее, поздравляя Орочимару от всей души и выражая «соболезнования» «рыжему наивному мальчику» — Лайсергу, которого «околдовал» коварный Змей. Орочимару лишь закатывал глаза на эти выходки, но в глубине души... что-то тёплое шевелилось. Джирайя, при всей своей несносности, был единственным, кого он мог назвать другом на протяжении десятилетий. И тот факт, что жабий отшельник приплыл на остров, бросив свои дела, — значил многое. И вот наступил день Хаван — или Ягна. Огненная церемония, в ходе которой священник читает мантры и совершает подношения богам. Огонь считается свидетелем брака и символизирует очищение и духовное просветление. Жених и невеста обходят вокруг огня, произнося клятвы верности и преданности друг другу. На остров на торговом корабле прибыла Цунаде — второй представитель жениха. Её крайне развеселил нарядный образ Орочимару в чёрном кимоно с серебряными вставками — тут решили соединить местную культуру с традициями Конохи. По обычаям невеста переходит в семью жениха, то есть перенимает его образ жизни, стиль одежды и культуру. Лайсерг сам мужчина, союз считался практически равным, однако он намного младше саннина. И сам признавал это, не собираясь «воевать за главенство». Впрочем, Орочимару эти культурные хитросплетения были скорее интересны. Он наслаждался происходящим, вникая в детали с щепетильностью учёного, но в то же время желал своему возлюбленному оставаться собой. Предложенный свадебный костюм в формате кимоно одобрил, сам участвовал в создании по инициативе Сирены — чтобы зять не носил что-то навязанное, а действительно чувствовал себя комфортно. Ведь на острове Змей ходил в привычном для себя одеянии, а тут нужно переодеваться для каждого из ритуалов. На Хаван требовались наряды ярких оттенков, главное не белое — на острове это цвет траура. Орочимару выбрал чёрное кимоно с серебряной вышивкой — змеи, вьющейся по рукаву. Лайсерг тоже надел кимоно в поддержку жениха, тем более ему тоже не было принципиально важно придерживаться островной моды на туники со штанами. Красное кимоно с золотым поясом, его тёмно-рыжие волосы, убранные в тяжёлый узел на затылке и закреплённые заколкой, отлично дополняли образ. Оба жениха были уже готовы, когда к ним заглянула Цунаде, таща за собой уже нашедшего где-то бутылку вина Джирайю. — О, вы уже готовы жениться? Сегодня, как я поняла, тот самый день обмена клятвами, — заметила женщина, хитро улыбаясь. Её взгляд скользнул по Орочимару, оценивая необычный образ. — Никогда бы не подумала, что увижу тебя в кимоно. Лайсерг, поправлявший заколку, кивнул: — Верно. Хотя я больше переживаю за племянника, как он там. Тоби наверняка не отступится, а новости до острова доходят с опозданием. — Всё будет путём! — махнул рукой Джирайя, уже изрядно захмелевший. — Мне ещё трудно поверить, что Орочимару женится, ещё и на парне! — Он подмигнул Лайсергу. — Вокруг же столько красоток! Хотя, если присмотреться, ты тоже красив. Я бы мог вдохновиться... — Идиот! — Цунаде, не сдерживаясь, огрела его тяжёлой рукой по затылку. — Не пялься на чужих женихов! Джирайя взвыл, потирая ушибленное место, но продолжал довольно улыбаться. Саннин стоял у окна, наблюдая за этой привычной перепалкой, и в его груди разливалось странное, давно забытое тепло. Цунаде и Джирайя — эти двое, с которыми он прошёл через столько испытаний, с которыми сражался и которых предавал, теперь стояли здесь, в этом далёком островном дворце, и ссорились из-за него. «Забавно, — подумал он, — как всё меняется. Я ожидал чего угодно — подозрений, насмешек, даже попыток сорвать церемонию. Но они приехали. Поздравить. Защитить. Даже Джирайя, этот вечный бабник, нашёл время на старого друга». Он перевёл взгляд на Лайсерга. Красное кимоно шло ему невероятно, подчёркивая и благородную бледность кожи, и яркость волос. Рыжий инженер, учёный, упрямец — человек, который не побоялся связать свою жизнь с тем, кого весь мир считает монстром. И сейчас он стоял здесь, готовый произнести клятвы, глядя на Орочимару с той спокойной уверенностью, которая так подкупала Змея с самого начала. «Глупый, наивный мальчишка, — подумал Орочимару с неожиданной нежностью. — Джирайя прав, я мог бы выбрать кого угодно. Но выбрал тебя. И знаешь что? Я ни разу не пожалел». Он вспомнил все эти дни — подготовку к ритуалам, совместные ужины, долгие разговоры о науке и жизни, ночи, когда они просто лежали рядом, слушая шум океана. Лайсерг не пытался его переделать, не боялся его тёмной стороны, не требовал невозможного. Он просто был рядом — твёрдый, как скала, и тёплый, как пламя в очаге. — Орочимару! — окликнула его Цунаде. — Ты там уснул? Пора идти, священник уже ждёт. Он обернулся, и на его губах появилась та самая улыбка — не хищная, не насмешливая, а почти... человеческая. — Иду, — ответил он и шагнул к Лайсергу, протягивая руку. — Готов, мой самоцвет? Лайсерг взял его за руку, улыбнувшись в ответ: — Готов. Они вышли в коридор, сопровождаемые Цунаде и прихрамывающим Джирайей. Впереди ждал огонь, ждали клятвы, ждала новая жизнь. И Орочимару, величайший учёный и манипулятор, впервые за долгие годы чувствовал, что делает что-то правильное. Не для эксперимента, не для выгоды — просто потому, что хочет этого. Потому что любит. «Кто бы мог подумать, — мелькнуло в его голове, пока они шли по освещённому факелами коридору. — Змей нашёл своё тепло. И оно не обжигает. Оно согревает». Он сжал руку Лайсерга чуть крепче. Тот ответил тем же. Впереди была новая глава их жизни. И они были готовы её написать. — Нет, ты только подумай — Орочимару женится на райском острове! — бормотал Джирайя, провожая взглядом удаляющуюся пару. — В кимоно ладно, я его видел раз в похожем, пусть и не таком нарядном. Но жениться, да неважно на ком, просто жениться... — он покачал головой, словно не веря собственным глазам. — Я думал, ему глубоко чужды все эти ритуалы. Поступок друга явно глубоко тронул жабьего отшельника, заставил... задуматься? — Неужели это влияние мальчишки — Вальмонта? Цунаде, стоявшая рядом, только фыркнула. Она больше радовалась за приятеля, как только убедилась, что тот не замышляет какую-то подлость, а искренне относится к избраннику. Лайсергу ведь всего двадцать три года. Как женщина, она уже поняла — отношений до Орочимару у него не было, опыт нулевой. — Если обидишь пацана, голову тебе откручу своими руками, Орочимару, — буркнула она, но в голосе её не было злости — скорее, предупреждение. «Пацан — похоже, я», — довольно улыбнулся про себя Лайсерг. Такое покровительство со стороны легендарной Цунаде было приятно. Может, они просто хорошо знали Змея и искренне радовались, что тот наконец нашёл кого-то? Медленно они вышли из покоев принца, где всё это время жила пара, и направились по коридору на улицу, в сад. Там, в большой беседке, проводились основные ритуалы. Павильон был украшен красивыми бумажными фонариками, разноцветными ленточками и живыми цветами. Посередине, на специальном возвышении, горел ритуальный огонь — небольшой, но яркий костёр в каменной чаше. Рядом были обустроены места для молодых и гостей. Священник в белых одеждах, с чётками на шее, уже сидел у огня, погружённый в медитацию. Рядом в нарядных одеждах стояли Симон с Сиреной, чуть поодаль — старейшины: лорд Каэде, леди Уя и лорд Кан. Их лица выражали смесь любопытства и настороженности. Присутствовали Шенби с Утакатой, а рядом с ними, уменьшившись до размеров обычного слизня, пристроился Сайкен — для него это была первая островная свадьба, и он явно наслаждался зрелищем. Гостей, к счастью, собралось немного. Лайсерг сам настаивал на камерном варианте, когда императоры, наоборот, хотели пышности и масштаба. Сошлись на компромиссе — только самые близкие. — Вот и наша пара, — объявил Симон, давая знак музыкантам. Те, игравшие до этого тихую мелодию, мгновенно умолкли. Наступил торжественный момент начала церемонии. «Интересно, что придумал Орочимару?» — гадал Лайсерг, устраиваясь на топчане рядом с женихом у огня. Они сели, скрестив ноги, как того требовал обычай. Вокруг разместились гости. По островным традициям финальным аккордом процедуры являлось нанесение невесте на лоб синдура — красной полоски, а на шею жених надевал ей мангалсутру, изящный кулон как символ заключения брака. С этим кулоном связывали множество поверий, как и с синдуром. После этого замужняя девушка постоянно носила мангалсутру, а лоб мазала полоской красной краски, сразу показывая свой статус. Однако Лайсерг как мужчина с трудом представлял себя на месте такой девушки. И Орочимару сказал, что придумает для них что-то своё, оригинальное. Что было вполне закономерно — Змей не был жителем острова. Он брал в мужья, то есть присоединял к своей культуре, что давало ему возможности для манёвра. Например, подарить свадебный браслет или второе кольцо — делая предложение, Орочимару уже подарил одно колечко с камнем и гравировкой, которое Лайсерг носил постоянно. Или решит воспользоваться островными обычаями и наденет мангалсутру? За время проведения ритуалов у саннина было достаточно времени подумать, выбрать и сделать или купить украшение. На острове талантливые ювелиры, да и сам он многое умеет. Теперь Лайсерг мучился любопытством, как Цунаде и Джирайя, с интересом наблюдавшие за началом ритуала. Священник принялся нараспев читать мантры, то и дело подбрасывая в костёр то пучки травы, то капли специальных масел. Языки пламени взвивались, приобретая причудливые оттенки. Сирена подозвала друзей жениха: — Дальше вы можете лично поучаствовать. Это как передача своих пожеланий жениху, — объяснила она, показывая, что делать. Саннины переглянулись. Джирайя выглядел слегка растерянным, Цунаде — сосредоточенной. Они сели ближе к огню, напротив молодых. Сирена соединила их руки, положив в ладони сухой листок, пучок травы и что-то ещё маленькое — Лайсерг не разглядел, что именно. Под мантру священника она дала понять, что нужный момент наступил. Друзья аккуратно, словно совершая нечто очень важное, передали содержимое своих ладоней в соединённые руки Орочимару с Лайсергом. Рыжий улыбнулся им, чувствуя тепло их рук. Змей хмыкнул — ему тоже были интересны эти обычаи. Под пение священника они вместе бросили листок и травы в огонь. Пламя на мгновение вспыхнуло ярче, словно принимая подношение. Священник продолжил читать мантры нараспев, явно молился. Затем по знаку Сирены саннины незаметно отсели чуть подальше, давая молодым место вокруг огня. Орочимару и Лайсерг встали. Подошёл Утаката, держа на подносе две цветочные гирлянды — сплетённые из ярких островных цветов, они источали тонкий аромат. Молодые поочерёдно надели гирлянды на шеи друг друга. Сначала Лайсерг — на Орочимару, потом Змей — на рыжего инженера. Цветы мягко касались кожи, даря ощущение праздника. Затем Шенби ловко набросила на плечо каждому из них по шёлковому шарфу — алому и золотому, а концы связала узлом. Теперь они были соединены не только чувствами, но и этой тонкой тканью. — Пора переходить к клятвам, — тихо пояснил Симон гостям. — Семь кругов вокруг костра. Каждый круг соответствует одной молитве: пища, сила, процветание, семья, потомство, здоровье и дружба. Значение каждого действия император объяснял достаточно громко, чтобы все слышали. Орочимару, которому смысл обрядов объяснили заранее, слушал с интересом — услышать ещё раз было полезно. Зато теперь он делал всё осознанно, не по наитию. Первым пошёл Орочимару. Его чёрное кимоно с серебряной вышивкой мерцало в свете огня, когда он делал первый круг. Родственники жениха — Джирайя и Цунаде — бросали в воздух рис и лепестки роз, шепча пожелания. Потом настала очередь Лайсерга. Красное кимоно, золотой пояс, тяжёлый узел рыжих волос — он выглядел величественно, делая свой путь вокруг священного огня. Семь кругов пролетели как одно мгновение. Каждый шаг приближал их к моменту, когда они станут единым целым. Рис и лепестки сыпались дождём, мантры лились рекой, огонь пылал всё ярче. И вот последний шаг сделан вместе. Священник поднял руки к небу, возглашая: — Клятвы приняты! Отныне вы считаетесь официально состоящими в браке! Гости зааплодировали. Симона и Сирена сияли, Шенби всплёскивала руками от восторга, даже старейшины позволили себе сдержанные улыбки. Сайкен радостно колыхался. Священник повернулся к Орочимару: — Супруг может нанести брачные символы. Все замерли в ожидании. Что же выберет Змей? Островную традицию или что-то своё? Орочимару поднялся, помог встать Лайсергу. Он смотрел на своего возлюбленного долгим, изучающим взглядом, и в его глазах плясали отблески пламени. Затем он медленно, почти торжественно, достал из складок кимоно небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Открыл. Внутри, на бархатной подушке, лежал тонкий золотой браслет. Не массивный, не вычурный — изящный, с искусно выгравированными змеями, переплетающимися в замысловатый узор. На внутренней стороне виднелась надпись — мелкая, но Лайсерг успел разглядеть: «Моему самоцвету». — По нашим обычаям, — заговорил Орочимару, и голос его звучал необычно — мягко, без привычной насмешки, — супруг надевает на запястье второй половины браслет. Он символизирует, что отныне наши пути переплетены навеки. Он взял браслет и, глядя прямо в глаза Лайсергу, надел ему на запястье. Украшение село идеально, словно созданное специально для него. Но Орочимару не остановился. Он снова потянулся к шкатулке и достал второй предмет — точно такой же браслет, только чуть крупнее. — А теперь ты наденешь на меня, — сказал он, протягивая украшение Лайсергу. — Чтобы равенство было полным. Лайсерг, тронутый до глубины души, взял браслет дрожащими пальцами. Аккуратно, стараясь не задеть тонкую гравировку, надел его на запястье Орочимару. Золото блеснуло в свете огня, и на мгновение показалось, что змеи на браслетах ожили, потянулись друг к другу. — А как же синдур? — тихо спросила Шенби у матери. Сирена улыбнулась: — Они создали свою традицию. Это даже красивее. Орочимару, услышав это, чуть заметно улыбнулся. Затем, неожиданно для всех, притянул Лайсерга к себе и поцеловал — долго, глубоко, не стесняясь свидетелей. В этом поцелуе было всё: обещание, клятва, любовь и та странная, почти неуловимая нежность, которую никто никогда не ожидал увидеть от легендарного саннина. Гости взорвались аплодисментами. Джирайя засвистел, Цунаде одобрительно кивнула. Сайкен от восторга увеличился вдвое и заколыхался ещё активнее. Когда они оторвались друг от друга, Лайсерг прошептал: — Ты всё-таки удивил меня. — Я же Змей, — усмехнулся Орочимару. — Удивлять — моя природа. Они снова сели у огня, принимая поздравления от гостей. Впереди был свадебный пир, танцы и веселье до утра. Но главное уже свершилось — двое стали одним целым. И где-то далеко, в землях Камня, их племянник и друзья двигались к долине Дхананни, даже не подозревая, что в этот самый момент на далёком острове зажглась новая семья. Семья, в которой нашлось место даже для того, кого раньше считали чудовищем. Как только с официальной частью было закончено, Симон подозвал фотографа, и тот начал делать снимки гостей. За время свадебных ритуалов накопилось уже много фотографий для альбома молодым и кланового архива в целом. Теперь новоявленных супругов сфотографировали сначала вдвоём в новом статусе — Орочимару и Лайсерг, сияющие (первый — своей загадочной улыбкой, второй — открытым счастьем), запечатлели этот момент на плёнке. Потом были групповые снимки: с Джирайей и Цунаде — легендарные Саннины в кадре вместе, впервые за многие годы без намёка на вражду; с Сиреной и Симоном — императорская чета, гордая новым родственником; с Шенби и Утакатой — будущие молодожёны, которые смотрели на старшую пару с неподдельным восхищением. Утаката, бывший джинчуурики, всё ещё смущался такого количества внимания и тепла. Он не привык, что его принимают так быстро и легко — как зятя, будущего мужа принцессы. Но стоя рядом с Шенби, чувствуя её руку в своей, он постепенно расслаблялся. А теперь своё место в семье нашёл Орочимару — Змей, ранее друживший с покойным отцом близнецов императоров, теперь женился на члене клана. Круги судьбы замыкались самым причудливым образом. — Счастья вам и детишек побольше! — рявкнул Джирайя, с шумом открывая новую бутылку вина. Пена брызнула во все стороны, но жабий отшельник ловко подставил бокал. Затем он с довольным видом преподнёс в качестве подарка новенький томик своей книги. — Скажем так, учи матчасть, Орочимару. Всё самое интересное — там. Змей ответил ему... угрожающе-мрачной улыбкой, явно желая стукнуть чем-нибудь потяжелее. Но в глубине его глаз плясали смешинки — старая дружеская перепалка не могла испортить этот день. — Живите дружно и любите друг друга, — Цунаде звучала более разумно, что неудивительно — клоуном в их троице всегда был Джирайя. Она чокнулась с парой, добавив: — Не слушайте этого идиота. У вас своя жизнь, свои традиции. Главное, чтобы вы были счастливы. — А что я не так сказал? — возмутился Джирайя, обращаясь к Симону. — Император? Симон улыбнулся и хлопнул жабьего саннина по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах: — Все искренние пожелания дорогих нашему зятю людей мы принимаем охотно! — провозгласил он. — Теперь официальная часть завершена, осталось получить благословение и проводить молодых, но это уже завтра. Вы как раз отправитесь в Коноху, как я понял? — он вопросительно посмотрел на Орочимару. — Сейчас принимайте поздравления и подарки. Дары были богатыми. От Симона и Сирены новоявленной паре достался ларец с драгоценностями и документ на небольшое поместье на острове — чтобы было куда возвращаться. От Шенби с Утакатой — набор изысканной посуды ручной работы и тёплый плед, сотканный самой принцессой (она увлекалась рукоделием). Императрица Диана прислала целый сундук даров от себя кузену — ткани, вина, редкие сладости. Что-то оставил дяде и Вальмонт — в свёртке оказались его рисунки и трогательное письмо, которое Лайсерг спрятал у сердца, пообещав прочесть позже, наедине. Подошли к паре и старейшины. Лорд Каэде, леди Уя и лорд Кан сдержанно поздравили, преподнесли подарки — изящные шкатулки и свитки с мудрыми изречениями. Орочимару больше следил за лордом Каэде — помнил, как тот ранее позволил себе сделать «особое» предложение Лайсергу, словно предлагая себя вместо саннина. Чем немало удивил самого учёного, явно знавшего старейшину не первый год. Но сейчас старик вёл себя безупречно, и Змей позволил себе расслабиться. После поздравлений начался банкет. Столы ломились от яств — накрыли на просторной веранде, выходящей прямо на океан. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в золотисто-розовые тона, лёгкий бриз приносил запах соли и цветов. Запускали фейерверки в честь нового союза — разноцветные огни взмывали в небо, отражаясь в тёмной воде. Джирайя с удовольствием угощался, особенно налёг на спиртное. Цунаде его в этом поддержала, и вскоре между ними разгорелось негласное соревнование — кто больше выпьет и не упадёт лицом в салат. Приглашённые артисты пели, танцевали и показывали фокусы. Музыканты играли то зажигательные островные мелодии, то более спокойные, романтичные композиции. Гости веселились от души. Лайсерг то и дело поглядывал на Орочимару. Трогал его руку под столом, касался ногой, словно проверяя — не сон ли это? Не мираж? Каждый раз, когда их взгляды встречались, он чувствовал, как внутри разливается тепло. — Мне всё ещё не верится, что это случилось, — тихо сказал он, наклоняясь к уху супруга. — И мы... теперь вместе. Навсегда. Орочимару повернулся к нему, и в его глазах — этих жёлтых, змеиных глазах — было что-то, чего Лайсерг раньше не видел. Не хищный интерес учёного, не насмешливое превосходство, а... нежность? Удивление? Принятие? — Этот обряд значит для меня столько же, сколько и для тебя, — ответил он тихо, но твёрдо. — Не просто экзотический праздник на далёком острове. Ты теперь мой супруг. И это действительно везде и всегда. Он поднял руку Лайсерга и поцеловал пальцы — сначала каждый по отдельности, потом ладонь. Наслаждался смущением, которое разливалось по лицу рыжего инженера румянцем. — Эх, а почему вы всё-таки обошлись без синдура? — вздохнула Шенби, подслушавшая их разговор. — Это же так романтично! Под весёлый смех остальных Лайсерг смутился ещё больше: — Думаю, и без этого всё понятно, — пробормотал он, невольно коснувшись центра своего лба. — Я же не женщина. Там у него была лишь крошечная точка на переносице — такая же, как у Орочимару. Благословение главы клана, полученное утром. Этого было достаточно. — Давайте выпьем за любовь и страсть! — воскликнул Джирайя, вскакивая на ноги с бокалом в руке. Он уже изрядно покачивался, но держался молодцом. — Пусть она не угасает никогда! — Выпьем! — поддержал его Симон, поднимая свой бокал. Гости дружно чокнулись. Лайсерг, пригубив вино, покосился на императора и жабьего саннина. «Кажется, они устроят соревнование, кто больше выпьет. Вернее, кто больше вылакает спиртного», — подумал он с усмешкой. Сидя рядом с супругом, ощущая тепло его тела, касание его ноги под столом, Орочимару поймал себя на странном чувстве. Он, привыкший всё контролировать, всё просчитывать на десять ходов вперёд, вдруг понял, что сейчас ему не хочется ничего анализировать. Не хочется строить планы, искать выгоду, просчитывать риски. Ему хочется просто быть здесь. С этим человеком. «Забавно, — думал он, глядя, как Джирайя и Симон соревнуются в употреблении саке. — Ещё год назад я бы счёл это слабостью. Привязанность, эмоции, всё это — лишь помеха для настоящего учёного. А теперь... теперь я понимаю, почему люди так дорожат этим». Он посмотрел на свои руки — те самые руки, что проводили сотни экспериментов, что держали скальпель и меч, что отправляли на тот свет не одного человека. На запястье поблёскивал золотой браслет — точная копия того, что был на Лайсерге. Символ их связи. «Что я чувствую? — спросил он себя честно. — Удовлетворение? Нет, больше. Спокойствие? Тоже не то. Счастье? — Он мысленно усмехнулся. — Как банально. Но, кажется, именно это». Лайсерг рядом с ним был сама искренность. Он не играл, не притворялся, не пытался казаться кем-то другим. Просто был — тёплый, живой, настоящий. И это подкупало больше любых интриг. — О чём задумался? — тихо спросил Лайсерг, заметив его отстранённый взгляд. — О тебе, — ответил Орочимару, и это была чистая правда. — О том, как странно всё сложилось. — Странно — в хорошем смысле? — уточнил рыжий. — В самом лучшем. Лайсерг улыбнулся и придвинулся ближе, касаясь плечом. Орочимару обнял его, чувствуя, как тот расслабляется в его руках. Тем-временем банкет продолжался. Гости танцевали, пели, смеялись. Кто-то уже начал клевать носом, но большинство держалось молодцом. Джирайя и Симон, кажется, достигли ничьей в своём соревновании и теперь мирно обсуждали достоинства островных вин. Цунаде, несмотря на выпитое, сохраняла королевское достоинство и лишь изредка позволяла себе улыбнуться, глядя на эту идиллию. И вот настал момент финального аккорда. Слуги внесли огромный торт — многоярусное сооружение, украшенное цветами и фигурками двух змей, сплетённых в вечном танце. Гости ахнули от восторга. — Традиция! — объявила Сирена. — Молодые должны угостить друг друга первым кусочком! Орочимару и Лайсерг встали, подошли к торту. Им вручили две маленькие тарелочки и вилочки. Змей аккуратно отломил кусочек от ближайшего яруса — нежный бисквит с кремом — и поднёс к губам Лайсерга. — Открой рот, мой самоцвет, — сказал он с той особенной интонацией, от которой у рыжего по спине пробегали мурашки. Лайсерг послушался, принимая угощение. Крем немного испачкал его губы, и Орочимару, не сдерживаясь, аккуратно слизнул его. Гости одобрительно загудели. Теперь настала очередь Лайсерга. Он отломил кусочек, стараясь, чтобы он был таким же аккуратным, и поднёс ко рту супруга. Орочимару принял угощение с царственным видом, но в глазах его плясали смешинки. — Горько? — крикнул кто-то из гостей, подначивая. — Сладко! — ответил Лайсерг, сияя. И под общие аплодисменты они поцеловались — долго, сладко, не обращая внимания на восторженные крики и свист. Банкет продолжался, но для молодых наступило время удалиться. Им предстоял долгий путь завтра, да и просто хотелось побыть вдвоём, без десятков любопытных глаз. — Мы пойдём, — сказал Орочимару, поднимаясь и помогая встать Лайсергу. — Празднуйте без нас. — Отдыхайте, молодожёны! — крикнул Джирайя, уже изрядно пьяный. — Завтра тяжёлый день! Вам ещё... ну, вы поняли! — Джирайя! — Цунаде закатила глаза, но улыбнулась. Симон и Сирена обняли пару на прощание, Шенби чмокнула дядю в щёку, Утаката пожал руку. Даже старейшины кивнули сдержанно, но уважительно. Орочимару и Лайсерг вышли с веранды и направились по дорожке, усыпанной лепестками цветов, к своим покоям. Позади гремела музыка, взлетали фейерверки, слышались весёлые крики. Рыжий шёл, держа супруга за руку, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — удивился Орочимару. — За то, что ты есть. За то, что выбрал меня. За этот день. Змей остановился, повернул его к себе и поцеловал — нежно, почти благоговейно. — Это тебе спасибо. За то, что согласился связать жизнь с чудовищем. — Ты не чудовище, — твёрдо сказал Лайсерг. — Ты мой муж. И я люблю тебя. Они вошли в покои. Дверь закрылась, отсекая шум праздника. Впереди была ночь, полная нежности и открытий. А завтра — новый день, новые дороги и новая жизнь. Покои принца тоже украсили лепестками цветов — они устилали пол, лежали на подушках, плавали в чашах с водой. Особенно красивой смотрелась кровать под балдахином: полог был увит цветочными гирляндами, создавая ощущение сказочного шатра. Везде горели маленькие лампадки, их мягкий, тёплый свет отражался в золоте отделки, в шёлке тканей, в глазах двоих, только что переступивших порог. В эти дни Лайсерг успел пожить с Орочимару, они привыкали друг к другу — двое бывших одиночек, ценивших и одновременно тяготившихся своим одиноким ранее существованием. Тут Змею помог его возраст: как старший, он оказался терпеливым, мудрым и заботливым партнёром, казалось, предугадывающим желания своей половины. Или это сказывалось чувство? Вот и сейчас, стоило Лайсергу закрыть двери за ними и смущённо глянуть на кровать, как Змей притянул его к себе, ласково целуя. Он явно хотел получить от первой брачной ночи всё, что им полагалось. Пусть завтра дальний путь на корабле в компании друзей, пусть впереди — продолжение миссии, всё одно. Сегодня принадлежит им. — Мой самоцвет, — выдохнул Змей, потянув за пояс кимоно супруга, — ты сияешь ярче всех украшений здесь. — Ты так говоришь... — пробормотал Лайсерг, чувствуя, как руки Орочимару скользят по шёлку. — И знаешь, чем хороши кимоно? — голос саннина был низким, с той особенной хрипотцой, от которой у рыжего по спине бежали мурашки. — Чем же? — Лайсерг попытался собраться с мыслями, но это было трудно. — Их трудно надевать без посторонней помощи, пояс закрепляется сзади... — Зато легко снимаются, — Орочимару усмехнулся, потянул за конец пояса, и сложная конструкция мгновенно рассыпалась. — И внизу... почти ничего, очень удобно. В следующий момент он продемонстрировал это на деле. Каким образом одежда исчезла с них, учёный не мог объяснить — всё его внимание захватил поцелуй. Сначала нежный, пробующий, затем страстный и глубокий, казалось, пальцы, ладони и губы саннина были везде одновременно. Лайсерг выдохнул в его рот, прижимаясь ближе, забывая о смущении. Орочимару вёл, но не подавлял — давал возможность отвечать, учиться, исследовать в ответ. Его руки скользили по спине рыжего, по плечам, по бёдрам, снова и снова возвращаясь к особо чувствительным местам, которые успел изучить за предыдущие ночи. Они опустились на кровать, утопая в лепестках и мягких подушках. Балдахин колыхался от их движений, создавая интимный, отгороженный от всего мира мирок. Лайсерг зарылся пальцами в чёрные волосы супруга, притягивая его ближе, и Змей подчинился — соскользнул ниже, покрывая поцелуями шею, ключицы, грудь. — Орочимару... — выдохнул Лайсерг, выгибаясь. — Ммм? — отозвался тот, не прекращая ласк. — Ты... это невероятно... Змей поднял голову, и в его жёлтых глазах плясали отблески лампадок — и что-то ещё, глубокое и тёплое. — Это ты невероятный, — ответил он и снова вернулся к прерванному занятию. Снова и снова исследуя тело партнёра, он воплощал своё же высказывание, произнесённое ранее, в их первую ночь: «Впереди у нас множество ночей». И эта ночь была особенной — первой официальной, благословлённой богами и людьми. Идеальная композиция на брачном ложе была нарушена вторжением пары, но это было правильное вторжение — желанное, долгожданное. Тишину прорезали тихие голоса, вздохи, шёпот и стоны. Со звоном упала на пол тяжёлая заколка, освобождая копну рыжих волос на волю. Они рассыпались по подушке огненным веером, и Орочимару залюбовался этим зрелищем. — Красиво, — прошептал он, проводя пальцами по прядям. — Ты красивый. Лайсерг смущённо улыбнулся, но в глазах его горело ответное пламя. Орочимару не торопился. Впереди у них вся ночь, а потом он даст своей половине поспать — отплывать будут не с утра. Что-то подсказывало Змею, что у них есть время, да и не стоило недооценивать Итачи? Поэтому он наслаждался этой возможностью на полную. Он брал медленно, глубоко, чувствуя, как Лайсерг приспосабливается, принимает, отвечает. Каждое движение было выверенным, но не механическим — в них чувствовалась страсть, желание доставить удовольствие, желание быть вместе. Ритм то ускорялся, то замедлялся, подстраиваясь под дыхание, под тихие вскрики, под дрожь тел. Когда первая волна схлынула, оставив после себя томную истому, Орочимару приподнялся на локте, глядя на разомлевшего супруга. — Ванна? — предложил он. Лайсерг кивнул, не в силах говорить. Ванная комната тоже была подготовлена — большое мраморное углубление, наполненное тёплой водой, на дне которой плавали всё те же лепестки цветов. Горели ароматические свечи, на столике у стены стояли бутылки с вином, масла, благовония. Вода мягко парила, приглашая окунуться. Орочимару первым ступил в воду, протянул руку Лайсергу. Тот последовал за ним, и они погрузились вдвоём — тесно, близко, чувствуя каждое движение друг друга. Вода ласкала кожу, смывая следы страсти, но не желание — оно оставалось, тлело где-то глубоко, готовое вспыхнуть снова. Змей взял губку, нанёс на неё ароматное масло и принялся медленно, методично водить по телу супруга — по плечам, по груди, по животу, ниже... — Орочимару... — выдохнул Лайсерг, запрокидывая голову. — Я здесь, — ответил тот, целуя его в шею. — Я всегда буду здесь. Они любили друг друга в воде, медленно, тягуче, словно сама вода стала частью их близости. Волны плескались о бортики, лепестки кружились вокруг, свечи мерцали, создавая причудливые тени на стенах. А потом была кровать — снова, уже не торопясь, не наскоком, а с чувством, с толком, с расстановкой. Орочимару дарил Лайсергу каждое мгновение этой ночи, словно хотел запомнить всё: каждый вздох, каждый стон, каждый жест. И Лайсерг отвечал ему — учился, пробовал, дарил в ответ. Его неуверенность таяла под терпеливыми ласками старшего, уступая место доверию и открытости. Где-то за окнами всё ещё гремел праздник — взлетали фейерверки, слышались песни и смех. Но здесь, в этих покоях, был свой праздник — тихий, интимный, принадлежащий только им двоим. Когда ночь уже перевалила за середину, они лежали в постели, переплетённые, уставшие и счастливые. Орочимару гладил рыжие волосы, рассыпанные по подушке, и думал о том, как странно устроена жизнь. «Кто бы мог подумать, — размышлял он, глядя в потолок, — что я, Орочимару, вечный скиталец и учёный, буду лежать вот так, обнимая спящего мужа, и чувствовать себя... дома». Да, именно дома. Не в лаборатории, не в убежище, не в тайной пещере. Здесь, с этим человеком. — Я люблю тебя, — прошептал он едва слышно, касаясь губами виска Лайсерга. Тот что-то пробормотал во сне и прижался ближе. Змей улыбнулся — той улыбкой, которую никто никогда не видел. И закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые дороги, новые опасности. Но сегодня была ночь, принадлежащая им. И это было прекрасно. «Детишек побольше желал нам Джирайя, – невольно хмыкнул про себя Змей, прислушиваясь к ровному дыханию спящего супруга. – Забавно, я как раз-таки могу это сделать. Дать нашему союзу детей, пусть и не совсем обычным способом». Он приподнялся на локте, глядя на безмятежно спящего Лайсерга. Рыжие волосы парня в мягком свете лампадок, казалось, сияли собственным светом – тёплым, живым, уютным. Орочимару потянул за край аккуратно сложенного одеяла, накрывая супруга, подоткнул края со спины, чтобы никакой сквозняк не потревожил его покой. Затем снова лёг, прижав Лайсерга к себе, чувствуя, как тот во сне инстинктивно тянется к теплу. Самоцвет. Это как-то по наитию придуманное имя идеально подходило его половине. Не просто красивое слово – в нём была суть: редкий, драгоценный, единственный в своём роде. Орочимару довольно усмехнулся и прикрыл глаза, погружаясь в сон. Сейчас он мог позволить себе быть счастливым и умиротворённым, в их только что созданной маленькой семье. Впервые за долгие десятилетия. *** За столом тем временем разговоры шли уже более откровенные. Гости переместились с официальных мест на удобные диваны, где можно было развалиться, не думая о придворных приличиях. Старейшины удалились – их возраст и статус требовали раннего отхода ко сну. Наложниц императора тоже не было видно: Симон отпустил их ещё после окончания официальной части. Шенби с Утакатой, уставшие после долгого дня, тоже ушли спать – молодожёнам (пусть и будущим) требовался отдых. Остались лишь свои. Те, кому не нужно было соблюдать этикет и можно было говорить открыто. Симон задумчиво выпускал густой дым из трубки кальяна, наблюдая, как причудливые кольца поднимаются к потолку беседки. Рядом, развалившись на диванах, сидели Джирайя с Цунаде. Напротив них – Сирена, покачивающая бокал вина в руке, её глаза блестели в свете фонариков. Перед ними на круглом столике, инкрустированном перламутром, стояло спиртное – несколько бутылок хорошего вина и саке, лежали сигареты и... карты. Обычная колода, для игры по маленькой, ради интереса, не на деньги. Саннины с интересом слушали историю знакомства Орочимару с Лайсергом. Симон и Сирена рассказывали о своём двоюродном брате – сыне их покойной тёти, который рано осиротел, был намного младше их и рано начал свой путь. Как он повзрослел после смерти сестры Сары, матери Вальмонта. Как ушёл к самураям учиться владению мечом, когда ему пытались подобрать пару. – Выходит, Орочимару, можно сказать, влюбился по уши! – потирал руки Джирайя, уже изрядно захмелевший, но державшийся молодцом. – Наш сухой и расчётливый Змей – и вдруг такие чувства! – Нашёл себе тоже учёного, – хмыкнула Цунаде, забирая у Симона мундштук кальяна и с наслаждением затягиваясь. – Человека умного, целеустремлённого и неординарного. Я не удивлена. С серой посредственностью Орочимару не выдержал бы и месяца. – Мы искали для Лайсерга пару несколькими годами ранее, – усмехнулся Симон, вспоминая. – Так принято, старшие родственники выбирают партнёра. А он послал нас далеко и надолго – и ушёл к самураям учиться владению мечом. – Император расхохотался. – И овладел-таки этим искусством чисто из вредности! Чтобы доказать, что сам может решать свою судьбу. Джирайя хитро подмигнул ему, наливая себе ещё саке: – Слушайте, ваше величество, а зачем вам столько наложниц в гареме? Пять – это серьёзное хозяйство. Симон откинулся на спинку дивана, задумчиво попыхивая трубкой: – Наследника делать. – Он сказал это просто, без ложной скромности. – У сестры есть наследница, Шенби. А мне нужен свой. Мы же правим вдвоём, на равных, но не женаты между собой. Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень давней боли: – Знаешь, наши родители тоже были близнецами. И они женились друг на друге. Мы – дети инцеста. Такой судьбы я не хотел для себя и для Сирены. Поэтому сестра вышла замуж за другого человека, овдовела, позднее снова вышла замуж. Я же... – он развёл руками, – не женат. Наложниц пять в гареме, но пока ни одна не родила мне наследника. – Он усмехнулся. – Но я как-то не волнуюсь об этом. Я в расцвете сил. Время есть. – Да, у вас прекрасное здоровье, – кивнула Цунаде со знанием дела. Уж она-то как медик видела это сразу. – Лет двадцать-тридцать ещё можете спокойно заниматься вопросом наследника. – А ты что не женился? – вдруг спросил Симон, переводя взгляд на Джирайю. – С жабами только водишься? Или как? Джирайя, только собравшийся приложиться к очередному бокалу, поперхнулся и закашлялся. – Да как-то... – он смущённо повёл плечами, старательно отводя взгляд в сторону. – Не сложилось. Всё как-то не до того было. Войны, миссии, ученики... – Он помолчал, потом добавил тише: – Искал вдохновения, наверное. Для книг. – У юных красоток? – улыбнулась Сирена, и в её глазах мелькнули озорные искорки. – Знаете, наш остров не зря называется островом Любви. Здесь даже воздух пропитан романтикой. И вы можете погостить у нас ещё, сколько захотите. – Правда? – Джирайя оживился, его глаза загорелись знакомым блеском. – То есть, я могу... ну, изучать местные традиции? В подробностях? Цунаде закатила глаза: – Только попробуй опозорить нас перед гостеприимными хозяевами, и я лично прослежу, чтобы ты «изучал традиции» в местной больнице, с переломанными ногами. – Да я ничего такого! – возмутился Джирайя, но его уши предательски покраснели. – Просто интересуюсь культурой! «Сестрица что, решила охмурить бедолагу?» – глянул на неё Симон. «Захотела снова выйти замуж?» Идея была забавной, но он знал Сирену достаточно хорошо, чтобы понимать: если она что-то задумала, то остановить её невозможно. – Джирайя-сан, – мягко сказала императрица, поправляя выбившуюся прядь, – а вы никогда не задумывались, почему при таком интересе к... женскому полу, вы до сих пор один? Может, вы просто не там искали? Повисла пауза. Цунаде подавилась дымом кальяна и закашлялась. Симон замер с трубкой в руке. Джирайя выглядел так, будто его огрели по голове чем-то тяжёлым. – В смысле – не там? – переспросил он, не совсем понимая, куда клонит Сирена. – Ну, – императрица изящно повела плечом, – может, ваше сердце ищет не просто мимолётных увлечений, а чего-то более глубокого? Настоящей любви? Такой, какая случилась у моего брата с Орочимару? Джирайя открыл рот, закрыл, снова открыл. Никогда ещё легендарный Саннин не выглядел таким растерянным. – Я... ну... это... – промямлил он. – Любовь – это сложно. Это ответственность. А я... я свободный человек! – Свободный – не значит одинокий, – мягко возразила Сирена. – Посмотрите на Цунаде-сама. Она тоже сильная, независимая женщина. Но разве она закрылась от мира? Цунаде, которую неожиданно втянули в разговор, поперхнулась снова: – Эй, меня-то зачем в это впутывать? У меня всё сложно. – У всех сложно, – улыбнулась императрица. – Но сложности не повод отказываться от счастья. Джирайя посмотрел на неё, потом на Симона, потом на Цунаде. В его глазах мелькнуло что-то – не то страх, не то надежда. – Ладно, – сказал он наконец, наливая себе ещё саке. – Давайте лучше выпьем за молодых. А моё личное счастье... оно подождёт. Оно никуда не денется. – Опять убегаешь от разговора, – констатировала Цунаде, но в её голосе не было осуждения – только усталое понимание. – А что мне ещё остаётся? – Джирайя поднял бокал. – За Орочимару и Лайсерга! Чтоб у них всё было хорошо! – За молодых! – поддержали остальные. Чокнулись, выпили. Разговор плавно перетёк на другие темы – политику, миссии, предстоящую дорогу в Коноху. Но в глазах Джирайи осталась какая-то задумчивость, которой не было раньше. Сирена, поймав взгляд брата, едва заметно улыбнулась и покачала головой – мол, не обращай внимания, это я так, пошутила. Но Симон знал сестру: она никогда не шутила просто так. А где-то в другом конце дворца, в покоях, усыпанных лепестками, спали двое – обнявшись, укрытые одним одеялом, счастливые и умиротворённые. Им не нужны были слова – они чувствовали друг друга даже во сне. Остров Любви сделал своё дело. И, кажется, не собирался останавливаться на достигнутом.