Переливы цветов 3: Познание

Утром, как и планировал вчера, Орочимару не спешил вставать. Рассвет только начинал золотить шторы, когда Лайсерг пошевелился, открывая глаза, и уже собрался было подняться, но сильная рука супруга мягко, но настойчиво удержала его в кровати. — Сегодня утро первого дня нашей новой жизни, радость моя, — прошептал Орочимару на ухо своим хриплым, чуть насмешливым, но сейчас удивительно тёплым голосом. — Зачем торопиться? Лучше поспим ещё. Они лежали обнажёнными под тёплым одеялом, и Лайсерг, сонно моргнув, смущённо пробормотал что-то неразборчивое в ответ, явно соглашаясь. Рыжие волосы разметались по подушке, и Орочимару, не удержавшись, провёл по ним ладонью, заправляя прядь за ухо. — Спи, — прижал он супруга к себе, чувствуя, как тот расслабляется в его руках. — Я разбужу. Лайсерг вздохнул и снова провалился в дрёму, согретый теплом любимого человека и ощущением абсолютной, ничем не нарушаемой безопасности. Спустя несколько часов, когда солнце уже вовсю заглядывало в комнату, золотя лепестки, всё ещё усыпавшие пол, для молодожёнов наконец начался день. Лайсерг чувствовал себя отдохнувшим, хоть после... вчерашнего поясницу тянуло, и кажется, отдавалось в спине. Он пошевелился, пытаясь найти удобное положение, и Орочимару, даже не спрашивая, понял всё по едва заметной гримасе на лице супруга. — Повернись, — мягко сказал он, помогая Лайсергу лечь на живот. Рыжий инженер послушно перевернулся, утыкаясь лицом в подушку. И почувствовал, как тёплые, чуть шершавые ладони Змея легли ему на поясницу. — Расслабься, — раздался голос сверху. — Я помогу. Орочимару начал делать массаж — уверенный, профессиональный, с применением лечебной чакры. Его пальцы находили каждую напряжённую мышцу, каждую точку, где накопилась усталость, и мягко, но настойчиво разминали их, возвращая телу эластичность и силу. Лайсерг застонал от удовольствия, когда напряжение начало уходить. Лечебная чакра разливалась теплом по спине, снимая боль, восстанавливая то, что было потревожено страстной ночью. — Ты волшебник, — пробормотал он в подушку. — Просто хороший медик, — усмехнулся Орочимару. — И заботливый муж. Массаж длился около получаса. Когда Змей закончил, Лайсерг чувствовал себя абсолютно здоровым, полным сил и энергии. Он перевернулся, сел и, обняв супруга за шею, горячо поцеловал. — Спасибо, — выдохнул он, глядя в жёлтые глаза. — Теперь можно приниматься за дела! Орочимару довольно улыбнулся, наслаждаясь этим проявлением благодарности. Вставать всё же пришлось — впереди был долгий путь. Рюкзаки с их вещами уже лежали собранными с вечера — аккуратные, продуманные, с отделениями для всего необходимого. Оставалось только принять душ, одеться уже в дорожное и пойти позавтракать. Плыть планировали на корабле Лайсерга, так что они не были привязаны к расписанию движения местных судов — отплывут, когда будут готовы. За завтраком саннины встретились вновь. Стол ломился от яств — свежие фрукты, выпечка, сыры, рыба, несколько видов каш. Слуги бесшумно двигались вокруг, наполняя чашки и убирая пустые тарелки. Орочимару, пришедший вместе с Лайсергом, уже предвкушал спокойную трапезу перед отплытием, когда Джирайя огорошил их новостью: — Мы ещё погостим здесь. Вы плывите сами. Змей замер с чашкой чая в руке, не донеся её до губ. Его брови медленно поползли вверх. — Что значит — погостим? — переспросил он с подозрением. — То и значит, — Джирайя развалился на стуле с довольным видом. — Цунаде и я решили, что нам не помешает небольшой отпуск. Остров чудесный, люди гостеприимные, кухня великолепная... — Он мечтательно закатил глаза. — И красотки! Лайсерг, садившийся за стол, понимающе улыбнулся. Его родственники явно проявили прекрасное гостеприимство, и жабий отшельник решил воспользоваться этим по полной. — Собираешься подглядывать за наложницами императора и быть кастрированным за это? — хмыкнул Орочимару с привычной ядовитой усмешкой. Джирайя замахал руками, и его щёки предательски покраснели: — Ой, нет, что ты! Я просто... ну, культурой интересуюсь! Местными традициями! — Вообще-то, да, — Лайсерг сел на своё место, пододвинул чайник и начал разливать чай — сначала супругу, потом себе. — Доступ чужим мужчинам в гарем запрещён. Если только... — он сделал паузу, хитро прищурившись, — вы не решите присоединиться и стать фаворитом императора. Сидевшая тут же Цунаде поперхнулась чаем, закашлялась, а затем расхохоталась — громко, заразительно, от души. Она хлопнула друга по плечу с такой силой, что тот едва не слетел со стула. — Решайся, Джирайя! — воскликнула она сквозь смех. — Тебе откроются новые, доселе невиданные просторы для воображения! Представляешь, сколько вдохновения ты получишь для своих книг?! Орочимару, отпивая чай, наблюдал за этой сценой с выражением крайнего удовлетворения. Видеть растерянность вечно самоуверенного Джирайи было отдельным удовольствием. — Не слушай их, — пробормотал жабий отшельник, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Они просто завидуют моей свободе. — Свободе? — переспросила Цунаде, всё ещё посмеиваясь. — Ты называешь свободой то, что бегаешь за каждой юбкой и ни с одной не можешь построить нормальных отношений? Джирайя открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Ситуацию спасло появление Шенби. Наследная принцесса вошла в столовую лёгкой, танцующей походкой, свежая и отдохнувшая. Её короткие волосы были уложены, за ухом виднелся цветок. За ней следовал Утаката — заметно посвежевший, с более открытым, чем обычно, выражением лица. Рядом с Шенби он явно чувствовал себя спокойно и уверенно. — Доброе утро! — приветствовала всех принцесса, усаживаясь за стол. — Как спалось? Мы с Утакатой уже всё обсудили — и думаем, что после свадьбы тоже хотели бы попутешествовать. Может, даже навестить Вальмонта в Конохе! — Если он к тому времени вернётся из долины, — заметил Лайсерг. — Вернётся, — уверенно сказала Шенби. — Мой кузен — упрямый. Он всегда добивается своего. Она взяла себе фруктов и, заметив смущённое молчание за столом, вопросительно посмотрела на Джирайю: — А вы чего такие притихшие? Я помешала? — Нет-нет, что вы, ваше высочество! — Джирайя мгновенно оживился, переключая внимание на новую собеседницу. — Просто обсуждали планы. Мы с Цунаде решили задержаться на острове. Ваше гостеприимство... оно невероятно! — О, это прекрасно! — искренне обрадовалась Шенби. — Мы будем рады видеть вас столько, сколько захотите. Правда, дядя Симон? Симон, только что вошедший в столовую вместе с Сиреной, услышал вопрос и улыбнулся: — Конечно. Друзья нашего зятя — наши друзья. Остров к вашим услугам. Цунаде и Джирайя переглянулись. В глазах жабьего отшельника читался неприкрытый восторг. Цунаде же, хоть и старалась держаться невозмутимо, явно была довольна возможностью отдохнуть от дел и миссий. — Тогда решено, — подвёл итог Орочимару, поднимаясь. — Мы отплываем через час. А вы... — он окинул друзей долгим, изучающим взглядом, — наслаждайтесь отпуском. Надеюсь, к нашему возвращению вы не устроите международный скандал. — Обижаешь! — фыркнул Джирайя. — Мы образцовые гости! — Именно это меня и пугает, — парировал Змей. Поднимаясь из-за стола и помогая встать Лайсергу, Орочимару поймал себя на странном чувстве. Он смотрел на Джирайю и Цунаде — своих старых друзей-врагов, с которыми они прошли через всё, — и видел в них не просто легендарных Саннинов, а... почти родных. «Забавно, — думал он, пока они с Лайсергом шли к выходу. — Ещё недавно я считал, что мне никто не нужен. Что одиночество — это сила, что привязанности — слабость. А теперь...» Он покосился на супруга, идущего рядом. Лайсерг поймал его взгляд и улыбнулся — той открытой, тёплой улыбкой, от которой у Орочимару что-то сжималось внутри. «Теперь у меня есть семья. Настоящая. И друзья, которые, оказывается, всегда были рядом, просто я не позволял себе это признать». — О чём задумался? — тихо спросил Лайсерг. — О том, — Орочимару чуть придержал его за локоть, останавливая, и заглянул в глаза, — что я счастлив. И это... непривычно. Лайсерг улыбнулся ещё шире и, привстав на цыпочки, поцеловал его в щёку. — Привыкай. У нас впереди долгая жизнь. — Долгая, — эхом отозвался Змей. — И, надеюсь, интересная. Они вышли на веранду, где их уже ждал корабль. А за спиной, в столовой, Джирайя, наконец оправившись от смущения, рассказывал Шенби какую-то невероятную историю из своего прошлого, Цунаде закатывала глаза, а Симон с Сиреной обменивались понимающими улыбками. Остров Любви продолжал творить свою магию. И кто знал, кого ещё коснётся его волшебство. В коридоре к ним подошёл слуга со свернутым в трубку листом бумаги, который с глубоким поклоном передал Лайсергу: — Старший принц И, вам сообщение от лорда Каэде. — Спасибо, — рыжий инженер взял письмо, отпустил слугу и развернул послание. Пробежав глазами по строкам, он хмыкнул: — Вот оно что. Протянул записку Змею. Тот охотно развернул — не только из простого любопытства, но и помня об интересе Мидори Каэде к его супругу. На листке было выведено аккуратным почерком: «Старший принц, слышал, вы отплываете сегодня. Не могли бы мы встретиться в саду до этого? Думаю, вы знаете почему. Мидори» Не дожидаясь вопроса, Лайсерг пояснил: — Помнишь, я упоминал о заказах, которые выполняю и на гонорары с которых живу? — Он чуть нахмурился, явно вспоминая тот неловкий разговор с «приставанием» старейшины. — Лорд Каэде заинтересован в улучшении своих кораблей, для чего просил меня сделать ему такой же механизм на рулевое колесо, что стоит на моём судне. Видимо, считает, что я отплываю надолго, значит, заказ затянется. А там почти готово, немного осталось. Он прикинул в уме: — Постараюсь уложиться за час. Ты, если хочешь, побудь с друзьями? Джирайя и Цунаде, наверное, уже скучают без тебя. — Лучше с тобой, — возразил Змей без колебаний. — Может, смогу помочь. Лайсерг улыбнулся той тёплой, открытой улыбкой, которая появлялась у него только для самых близких, и кивнул в сторону покоев. В боковой комнате, примыкавшей к гардеробной, учёный устроил нечто вроде миниатюрной мастерской. У окна стоял стол, заваленный чертежами и инструментами, на стенах крепились полки с коробочками и ящичками, в углу размещался небольшой станочек для точной обработки деталей. Лайсерг быстро нашёл нужные чертежи и разложил их на столе, объясняя суть проекта: — Видишь, здесь стандартное рулевое колесо, но на больших кораблях оно требует значительных усилий. Я разработал систему шестерён, которая позволяет уменьшить усилие втрое. Для лорда Каэде делаю такой же механизм, только с учётом особенностей его флагмана. Орочимару склонился над чертежами, и его глаза загорелись знакомым блеском — тем самым, который появлялся, когда он сталкивался с чем-то новым и интересным. — Интересная система передач, — пробормотал он, водя пальцем по линиям. — А если здесь добавить ещё одну ступень? — Я думал об этом, — оживился Лайсерг, — но тогда возрастёт трение, и... Дальше они говорили на языке, понятном только учёным. Орочимару не просто слушал — он вникал, задавал вопросы, предлагал варианты. Лайсерг быстро понял, что супруг разбирается не только в медицине и алхимии — он мыслит и в инженерии, причём на удивление глубоко. «Чему я удивляюсь? — хмыкнул про себя рыжий, пока они вместе вытачивали на станке недостающую деталь. — Он же помог мне улучшить конструкцию летающих платформ, предложив установить на них колёса для устойчивости на земле. Конечно, он разбирается». Работа спорилась. С новоиспечённым супругом проводить время было... комфортно и естественно. Волнительно и приятно чувствовать поддержку, искреннее внимание к своей работе, когда человек понимает тебя, может предложить не одну дельную идею и воплотить её. Вместе они справились быстрее, чем за час. — Готово, — Лайсерг с удовлетворением осмотрел собранный механизм, аккуратно уложил его в деревянную коробку, обитую мягкой тканью. — Отправим весть лорду Каэде. — Ты правда волшебник, — выдохнул он, поворачиваясь к супругу. — Есть что-то, в чём ты не разбираешься? Медицина, алхимия, физика, инженерия, теперь судоходство. Змей-всезнайка. Орочимару усмехнулся, принимая комплимент: — Я просто живу достаточно долго, чтобы успеть научиться многому. И мне всегда было интересно, как устроен мир. — Он подошёл ближе. — А с тобой интересно вдвойне. Ты мыслишь нестандартно, это редкость. Проверив, всё ли собрано, Лайсерг прошёлся по комнатам, заглядывая в шкафы и ящики. В этот момент в дверях появился распорядитель Марк. — Старший принц И, — почтительно склонился он, — провизия, которую вы заказывали в дорогу, готова. Я велел отнести всё на пристань. — Спасибо, Марк. — Лайсерг кивнул. — А лорд Каэде? Он прибыл? — Он ждёт в саду, в малой беседке. Один, — добавил распорядитель и, дождавшись ответного кивка, бесшумно удалился. Когда за Марком закрылась дверь, Орочимару хмыкнул с едва заметной насмешкой: — Один, значит. Может, надеется на прощальное свидание? Лайсерг легонько ткнул его пальцем в бок: — Ты серьёзно? Никогда не ощущал себя героем-любовником. Моё амплуа: учёный-зануда. Даже очки имею для образа. Он указал на стопку книг, где действительно лежали очки в тонкой оправе — для чтения мелких чертежей. Орочимару неожиданно привлёк его к себе, обнял крепко и поцеловал — жадно, глубоко, не оставляя сомнений в своих чувствах. Когда они оторвались друг от друга, Змей сказал тихо, но твёрдо: — Ты ярко сияешь своей красотой, и это вижу не только я. Но теперь я, как змея, буду охранять своё сокровище. — Охраняй, — пробормотал Лайсерг смущённо, но довольно улыбаясь. Они вышли в сад. Коробку с механизмом Лайсерг нёс на небольшой летающей платформе — чтобы не напрягать руки. Малая беседка стояла в тени старого баньяна, увитая цветущими лианами. Лорд Каэде ждал, сидя на скамье и задумчиво глядя куда-то вдаль. Увидев приближающуюся пару, он поднялся и сделал несколько шагов навстречу. — Старший принц И, — поклонился он. И, заметив Орочимару, добавил с лёгкой натяжкой: — И... господин Орочимару. Рад видеть вас обоих. — Лорд Каэде, — Лайсерг поставил платформу на землю и указал на коробку. — Ваш заказ. Как и обещал, механизм готов. Установка займёт у вашего корабельного мастера не больше часа, я приложил подробную инструкцию. Старейшина принял коробку с явным облегчением, заглянул внутрь, рассматривая тонкую работу. — Превосходно. Как всегда, безупречно. — Он протянул увесистый кошель с монетами. — Здесь оговоренная сумма. И... моя личная благодарность. Лайсерг принял оплату, но не спешил уходить. Он посмотрел на старейшину внимательно, с тем особым выражением, которое появлялось у него, когда он пытался понять собеседника. — Лорд Каэде, — начал он осторожно, — позвольте спросить. Я знаю вас много лет. Вы всегда были... корректны. Но в тот раз, — он сделал пауду, подбирая слова, — ваше поведение показалось мне странным. Вы же никогда не проявляли ко мне... такого интереса. И я знаю, как сильно вы любили свою жену. Так в чём же дело? Каэде вздохнул, и его лицо на мгновение будто бы постарело лет на десять. — Вы правы, старший принц. Я люблю и всегда буду любить мою покойную супругу. Но жизнь продолжается, и... — он запнулся. — Дело не во мне. В моей дочери. Миа. — Миа? — удивился Лайсерг. — При чём здесь ваша дочь? Ей же всего двенадцать. — Именно, — кивнул Каэде. — Она растёт, и я думаю о её будущем. О том, кто сможет защитить её, когда меня не станет. Вы — человек чести, сильный, с положением. И я... я надеялся, что, возможно, когда она подрастёт... — Он махнул рукой. — Глупо, наверное. Но отец есть отец. Лайсерг слушал, и его лицо постепенно смягчалось. — Вы хотели присмотреть для неё надёжного мужа? И поэтому... та странная беседа? — Я хотел узнать вас лучше, — признался старейшина. — Понять, какой вы человек. И... возможно, в тот раз я перегнул палку. Простите, если моё поведение было неуместным. Я не хотел оскорбить вас или создать неловкость. Орочимару, стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за разговором, наконец подал голос: — И как, узнали? Каэде посмотрел на него — на этого человека, которого многие боялись, который внушал ужас одним своим именем. Но сейчас в его взгляде не было страха, только уважение. — Да, — ответил он просто. — Я увидел, что старший принц — человек редкой честности и таланта. И я рад, что он нашёл своё счастье. — Он слегка поклонился Орочимару. — Берегите его. Он того стоит. — Не сомневайтесь, — ответил Змей, и в его голосе прозвучали тёплые нотки. Лайсерг, тронутый этим разговором, положил руку на плечо старейшины: — Лорд Каэде, ваша дочь вырастет прекрасной девушкой. И, уверен, найдёт достойного мужа. А если ей когда-нибудь понадобится помощь — вы знаете, где меня искать. Каэде кивнул, принимая это обещание. В его глазах блеснула влага, но он быстро справился с эмоциями. — Счастливого пути, старший принц. И вам, господин Орочимару. Пусть ваша дорога будет лёгкой. Они попрощались. Когда старейшина скрылся за поворотом аллеи, Лайсерг повернулся к Орочимару. — Вот так, — сказал он задумчиво. — А я уж думал... всякое. — Ты думал, он в тебя влюблён? — усмехнулся Змей. — Может, и был немного. Отеческая симпатия — тоже форма любви. Но теперь я спокоен: этот человек не опасен. — А ты был неспокоен? — удивился Лайсерг. Орочимару привлёк его к себе, целуя в макушку: — Я всегда настороже, когда дело касается моего сокровища. — Змей-собственник, — фыркнул Лайсерг, но в голосе его звучало довольство. Они направились к пристани, где их ждал корабль. Лёгкая каравелла ждала своего хозяина на пристани. Изящное судно с высокими мачтами и обтекаемым корпусом покачивалось на волнах, готовое к дальнему плаванию. Когда Лайсерг и Орочимару прибыли, на палубе уже кипела работа — двое помощников споро принимали провизию, укладывая ящики и мешки в трюм. Лайсерг, пользуясь моментом, показал супругу корабельное хозяйство. Он открыл один из ящиков, где лежала аккуратно свёрнутая палатка и другое оборудование: — Это Вальмонта, нам на двоих хватит в пути этой посуды. Они же купили новый набор, с большим количеством предметов. — Он указал на походный чайник и комплект мисок с ложками, уложенные в котелок. — Палатка у меня была ранее, одеяло тёплое и пару спальников на всякий случай приобрёл. — Будем спать вместе, — промурлыкал Орочимару, обнимая его со спины и касаясь губами уха. На учёном был его видавший виды, но всё ещё крепкий камзол тёмно-синего цвета, на голове — широкополая шляпа, защищавшая от солнца. Рыжие волосы, чуть влажные после утреннего душа, были собраны в низкий хвост, открывая шею. Провожала их вся компания, собравшаяся на пристани. Императоры — Симон и Сирена — стояли впереди, за ними — Джирайя с Цунаде, Шенби, держащая под руку Утакату, и рядом с ними — Сайкен, принявший форму небольшого слизня, чтобы удобнее было разместиться на плече у принцессы. — Возвращайтесь, как только всё завершится успешно! — напутствовала их Сирена, взмахнув рукой. — Да, тут сундук, — добавил Симон, кивнув слугам. Те споро занесли на борт тяжёлый деревянный ларец. — Отправь Диане, когда доплывёте. — Обязательно, — кивнул Лайсерг. Джирайя, уже успевший отвесить пару комплиментов проплывавшим мимо служанкам, обернулся и крикнул: — Не давай мужу скучать в спальне! Это приказ! Цунаде закатила глаза и отвесила ему подзатыльник, от которого жабий отшельник едва устоял на ногах. — Идиот! — фыркнула она, но в голосе её слышались хитрые нотки. Короткое, но тёплое прощание — и каравелла отчалила. Ветер быстро натянул паруса, и корабль, подняв якорь, заскользил по волнам, унося молодожёнов в их первое совместное путешествие. Императоры знали, что Лайсерг остановится не на общей пристани Северного берега. У него была своя уединённая бухта неподалёку от поместья, доставшегося от отца. Это позволяло сэкономить время, не заходя к императрице Диане, что устраивало обоих супругов — меньше остановок, быстрее к цели. На корабле кроме Лайсерга были двое помощников — крепкие парни лет двадцати, молчаливые и работящие. Они споро закрепили груз в трюме и теперь возились на палубе со снастями, проверяя крепления. Капитанская каюта оказалась просторной и продуманной. Она соединяла в себе кабинет с картами и навигационными приборами и спальню — широкая кровать стояла у дальней стены, скрытая за резной ширмой. Там же размещался обеденный стол с парой стульев, небольшая походная кухня с печкой — пространство использовано по максимуму, созданы все условия для долгого плавания. Имелся на каравелле и санузел — тесный, но функциональный: деревянная ванна, вёдра с водой, ковш, всё необходимое. Лайсерг с гордостью демонстрировал супругу своё плавучее владение: — Мой второй дом, можно сказать. Много времени провожу в плаваниях. Эти ребята работают на судне и в поместье, когда я в отцовском доме. Как пристанем, отправлю их с каравеллой на Северный берег к сестре, там у них семьи. Будут ждать новостей. — Продумано, — хмыкнул Орочимару, оглядывая каюту. — Ага, — Лайсерг оживился, рассказывая подробности. — А ты знал, что на корабле санузел называется гальюн? Я обустроил кухню, в каюте есть печка — зимой и осенью спасает. Ещё кровать большая, специально... — Для нас с тобой? — с хитрой улыбкой дополнил Орочимару, приподняв бровь. — Не совсем! — Лайсерг смутился, щёки его предательски порозовели. — Я ведь тогда не знал о тебе! — Он махнул рукой. — Хотел сказать, что тут два одеяла, кровать закреплена ножками к полу, чтобы не качалась в шторм. Ещё меховой плед есть — укрывался им в холода. Орочимару слушал с улыбкой, наслаждаясь этим смущением. Было в нём что-то невероятно трогательное. Погода радовала — ясное небо, лёгкий попутный ветер. Каравелла шла с хорошей скоростью, рассекая волны. При благоприятном раскладе они достигнут берега через двадцать восемь — тридцать часов. Кроме парусов на судне имелся ещё паровой двигатель, который Лайсерг запускал при отсутствии ветра — это увеличивало быстроходность корабля и делало его независимым от капризов погоды. Когда движение по курсу наладилось, и помощники возились на палубе со снастями, Орочимару стоял рядом с мужем, наблюдая, как тот уверенно держит штурвал, и заговорил: — По прибытию нам нужно будет кое-куда заглянуть до Конохи. — Вот как? — Лайсерг заинтересованно повернулся, протягивая ему подзорную трубу, которой только что осматривал горизонт. — Куда? — В одно из моих... подземных убежищ. — Орочимару взял трубу, но не стал смотреть, задумчиво вертя её в руках. — Прошло достаточно времени, и мне следует проведать своего пациента. — Пациента? — Лайсерг нахмурился. — Ты же... столько времени провёл здесь, на острове. Как же он? — Всё в порядке, — успокаивающе ответил Змей. — Я оставил достаточно чёткие указания подчинённым. Его состояние до недавнего времени казалось мне... тяжёлым, с минимальными шансами на улучшение. Однако случившееся с Итачи-куном и Кабуто-куном, те кардинальные изменения, которые я наблюдал после источника... — Вот оно что, — Лайсерг понял. — Ты про исцеление? — Верно. — Орочимару вернул трубу и облокотился на поручни, глядя на убегающие волны. — Мне удастся стабилизировать его состояние на некоторое время обычными средствами. А там, кто знает, может, Вальмонт проникнется судьбой ещё одного одинокого ребёнка-сироты? — Ребёнка? — переспросил Лайсерг. — Как Кабуто? — Они ровесники, практически. — Орочимару помолчал, собираясь с мыслями. — Я нашёл этого мальчика несколько лет назад. Он был единственным выжившим из своего клана. Его соклановцы оказались глупыми, самоуверенными и жестокими. Кимимаро-куну было лет шесть, когда мы встретились. — Кимимаро? — Лайсерг повторил имя, вглядываясь в лицо супруга. — Да. Кимимаро из клана Кагуя. Ты слышал о них? Рыжий инженер нахмурился, вспоминая: — Клан Кагуя... Легендарные воины с редким кеккей генкаем, способные манипулировать костями? Я читал о них. Считается, что они были жестокими и воинственными, их клан практически уничтожен в междоусобицах. — Всё верно, — кивнул Орочимару. — Кимимаро — последний из них. Когда я нашёл его, он умирал от истощения в какой-то деревушке. Местные боялись его, травили, как дикого зверя. А ему было всего шесть лет. В голосе Змея прозвучали нотки, которых Лайсерг раньше не слышал — не жалости, скорее... понимания? — Я забрал его, выходил, — продолжил Орочимару. — Он оказался удивительно преданным, умным мальчиком. Мы много лет работали вместе. Но его тело... использование кеккей генкая разрушает его. Кости растут слишком быстро, травмируют органы, вызывают невыносимые боли. Я пытался замедлить процесс, но... — Он умирает? — тихо спросил Лайсерг. — Да. Если ничего не изменить — через год, может, два. — Орочимару повернулся к нему, и в его жёлтых глазах читалось то, что бывает редко — искреннее беспокойство. — Я не хочу его терять. Лайсерг положил руку ему на плечо: — Поэтому ты хочешь показать его Вальмонту? — Возможно, — Орочимару усмехнулся. — Ты же видел, что случилось с Кабуто. С Итачи. С Гаарой. Этот мальчишка, твой племянник, обладает удивительной способностью... исцелять не только тело, но и душу. Кимимаро — добрый мальчик, несмотря на всё, что с ним сделали его гены и окружение. Он заслуживает шанса. — А братья Учиха? — спросил Лайсерг с хитринкой. — Как они отреагируют на ещё одного «пациента» Вальмонта? Орочимару рассмеялся — тем низким, вибрирующим смехом, от которого у неподготовленных людей мурашки бежали по коже. — О, это будет интересно! Саске-кун, с его собственническими замашками, и Итачи-кун, с его холодным анализом... Наблюдать за их реакцией на нового претендента на внимание их возлюбленного — это будет отдельное удовольствие. — Ты — змей, — покачал головой Лайсерг, но улыбнулся. — Тебе лишь бы эксперименты ставить. — А ты, мой самоцвет, — Орочимару привлёк его к себе, — будешь моим помощником в этом эксперименте. Вместе наблюдать, вместе делать выводы. — И вместе спасать мальчишку, — добавил Лайсерг серьёзно. — Если Вальмонт сможет помочь — я только за. А братья... думаю, они поймут. Они же не чудовища. — О, они поймут, — усмехнулся Змей. — Особенно если Кимимаро окажется таким же преданным и безобидным, как Кабуто. А он именно такой. Лайсерг вздохнул, глядя на горизонт: — Сколько же всего в этом мире одиноких детей, которым нужна помощь? — Много, — ответил Орочимару. — Но мы можем помочь хотя бы одному. Они стояли у штурвала, обнявшись, и корабль нёс их вперёд, к новым приключениям, новым встречам и, возможно, новым спасённым жизням. А в трюме, в сундуке, адресованном императрице Диане, лежали подарки и письма с далёкого острова. И где-то там, в подземном убежище, ждал своего часа пятнадцатилетний мальчик с редким даром и смертельной болезнью, который даже не подозревал, что его судьба уже начала меняться. *** «Добрый мальчик, говоришь? Бедный одинокий сирота? Интересное же у тебя мнение о своих учениках. Хотя о чём это я — ты и Кабуто считал безобидным», — пронеслось в голове Лайсерга несколькими днями позже, когда они приблизились к логову. Орочимару отлучился ненадолго — хотел отправить послание Хокаге или сразу ребятам вдогонку, когда они подошли близко к убежищу. «Вернусь через полчаса, не больше», — сказал тогда, оставляя супруга у входа в пещеру, замаскированную среди скал. Лайсерг не успел даже толком осмотреться. Из тёмного проёма один за другим начали выходить люди. Пятеро. Все в одинаковой тёмной одежде, с холодными, настороженными взглядами. Они не нападали сразу — окружили полукругом, наблюдая, как Лайсерг спускается на поляну, оставляет под деревом рюкзак и сумку. Воевать с детьми он не собирался, да вот, похоже, придётся — учёному не дали объясниться. — Кажется, учитель прислал к нам новую игрушку для битья? — хмыкнула девушка с флейтой в руках, Тайюя. Её глаза блестели нездоровым азартом. — Я — первый! — отозвался здоровяк с массивными руками, Джиробо, потирая ладони. Он вышел вперёд, нависая над Лайсергом как скала. — Эй, рыжий! Ты один пришёл? Настолько уверен в себе? Лайсерг упёрся носками в землю, спокойно изучая противников. Мирно разговаривать они явно не собирались. Парень с множеством рук — их было четыре, и все двигались с неестественной ловкостью — Кидомару, метнул первый снаряд. Сеть из паутины, сплетённая так плотно, что, казалось, её не разрубить. Взмах катаны — и нити разлетелись в стороны, рассечённые острым как бритва лезвием. — Как он смог? — воскликнул Кидомару, выпучив глаза. — У меня же чакра вплетена в нити! — Идиот! — рявкнул один из близнецов, стоящих рядом, — Сакон, кажется. — Только ты можешь быть таким кретином, раскрывать секреты техники первому встречному! — Да это... В следующий момент новая сеть полетела в Лайсерга, и одновременно Тайюя заиграла на флейте. Звуки поплыли над поляной, завораживающие, тягучие — техника, способная парализовать противника, подчинить его волю. Но Лайсерг лишь прикрыл глаза на мгновение, оценивая мелодию. Гены сирены, доставшиеся от матери, делали своё дело. Он не умел петь так красиво, как племянник, но от звуковых атак был защищён на генетическом уровне. Тело не замерло, уши лишь восприняли мелодию, оценив невольно мастерство исполнения. — Красиво играешь, — заметил он спокойно. — В храме бы оценили. Новый взмах катаны отбил очередную атаку, и Лайсерг отпрыгнул назад, уходя от мощного удара Джиробо, который попытался раздавить его своим телом. — Я не собираюсь драться с детьми, — сказал он твёрдо, держа дистанцию. — Вы успокоитесь и будете готовы к диалогу? — Какой ещё диалог, дядя! — рассмеялся Джиробо. — Ты сам нашёл тайное логово мастера! «Побыстрее бы он ещё пришёл, мастер ваш, — подумал Лайсерг, уклоняясь от очередной атаки. — С детьми я лажу не слишком хорошо. Или придётся на них напасть всерьёз?» И тут из тени пещеры вышел последний. Беловолосый парень с бледным, почти фарфоровым лицом двигался плавно, как хищник. Красивые черты, спокойные глаза, в которых читалась недетская мудрость и... боль. Он был молод — лет пятнадцать, не больше, но в его осанке чувствовалась сила, которую не купишь и не натренируешь за пару лет. — Назад, — приказал он, и голос его прозвучал тихо, но властно. Остальные замерли. — Я сам с ним разберусь. Кимимаро приблизился, и его взгляд упал на руку Лайсерга — на браслет, на кольцо. Знаки учителя, которые нельзя подделать. Глаза парня сузились, челюсть сжалась. — Назад! — повторил он резче. — И скройтесь внутри логова. Немедленно. Остальные, недовольно ворча, попятились к пещере. Но явно хотели понаблюдать за поединком — их головы то и дело высовывались из-за камней. Лайсерг понял, что это и есть тот самый «добрый мальчик», о котором говорил Орочимару. — Кимимаро-кун, верно? — спросил он как можно спокойнее, опуская катану. — Мы с Орочимару пришли за тобой. Выглядишь неплохо. — Заткнись, — отрезал парень. И в этом «заткнись» не было детской обиды — была ледяная ярость. — Я отрублю эту руку вместе с браслетом и кольцом, которые ты посмел носить, считая, что можешь быть достоин Орочимару-самы. В голосе парня прозвучала настоящая страсть. Более того — обожание, замешанное на ревности. «Если Кимимаро влюблён в своего наставника, это будет проблемой», — мелькнуло в голове Лайсерга. В следующий момент парень напал. Учёный знал о клане Кагуя из книг, но одно дело читать, и совсем другое — видеть воочию, на что способны их техники. Из рук Кимимаро вырвались костяные копья, острые как лезвия, стремительные как молнии. Сам парень двигался с невероятной скоростью, сокращая расстояние между ними, и Лайсергу пришлось всерьёз включиться в бой. Катана мелькнула в воздухе, отбивая костяные снаряды. Уворот, ещё уворот, прыжок назад. Кимимаро не отставал, его атаки становились всё яростнее, всё быстрее. — Да он слабак, только убегать может! — донёсся из пещеры голос Джиробо. «Ну не буду же я калечить учеников своего супруга, а?» — буркнул Лайсерг сквозь зубы, уклоняясь от очередного выпада. Церемониться с ним явно не собирались. Кимимаро выбросил вперёд руку, и из неё, пробивая кожу, вырвался град мелких костяных осколков — словно картечь. Лайсерг едва успел поставить блок, но несколько осколков всё же впились в предплечье. — Больно, — констатировал он спокойно, выдёргивая их на бегу. — Но ты правда хочешь меня убить, не выслушав? — Орочимару-сама никого не посылает за мной, — прошипел Кимимаро, и в его голосе звенела боль. — Он сам приходит. Всегда. Если бы он хотел меня видеть, он был бы здесь! — Он здесь! — рявкнул Лайсерг, уходя от новой атаки. — Просто отлучился на минуту! И если ты сейчас меня прикончишь, ему это очень не понравится! Но Кимимаро, казалось, не слышал. В его глазах горело безумие преданности, граничащее с одержимостью. Он снова бросился в атаку, и на этот раз Лайсерг понял: отступать дальше нельзя. — Ладно, — выдохнул он, активируя свою чакру. Небо над поляной мгновенно потемнело. Тучи сгустились за считанные секунды, и из них ударила молния — точно в то место, где только что стоял Кимимаро. Парень едва успел отпрыгнуть, и на том месте, где он был, образовалась обугленная воронка. — Раскат грома, — произнёс Лайсерг, и его глаза на мгновение вспыхнули синим. Зрители в пещере притихли. Техника произвела впечатление. Но Кимимаро не остановился. Он метнул новые костяные копья, и Лайсерг, взмахнув катаной, активировал следующую технику. — Веер клинков, — сказал он, и лезвие в его руке вдруг раздвоилось, потом ещё и ещё — веер из светящихся клинков раскрылся перед ним, отражая костяные пули. Взмах — и веер полетел в Кимимаро, заставляя его уклоняться, отступать, искать укрытие. — Ты сильный, — признал парень, тяжело дыша. — Но ты не Орочимару-сама. И никогда им не будешь! — Я и не стремлюсь им быть, — ответил Лайсерг, возвращая катану в обычное состояние. — Я его муж. И если ты продолжишь нападать, мне придётся ответить всерьёз. А я не хочу причинять тебе боль. — Его... муж? — Кимимаро замер, и в его глазах мелькнуло что-то — непонимание, боль, ярость. — Ложь! — Кимимаро, остановись. Голос раздался откуда-то сбоку. Спокойный, чуть насмешливый, но с металлическими нотками. Орочимару вышел из-за деревьев, и при его появлении поляна словно замерла. Он был в своём обычном облачении, с той же лёгкой улыбкой на губах, но глаза его — жёлтые, змеиные — смотрели на Кимимаро с чем-то, похожим на... разочарование? — Ты напал на моего супруга, — сказал он ровно. — Объяснись. Он видел всё. С того момента, как вернулся и застал начало боя, он наблюдал из тени, оценивая, анализируя. И то, что он увидел, заставило его задуматься. «Кимимаро изменился, — отметил он про себя. — Раньше в нём не было этой ярости. Этой ревности. Он всегда был спокойным, преданным, почтительным. А теперь...» Он видел, как его ученик атакует Лайсерга с настоящей ненавистью. Как в его глазах горит не просто желание защитить учителя, а нечто иное — собственничество, одержимость. «Неужели я проглядел? — промелькнула мысль. — Неужели он воспринял мою заботу иначе?» Он вспомнил все эти годы: как нашёл истощённого мальчишку в деревне, как выхаживал его, как учил, как тот смотрел на него с обожанием. Тогда это казалось естественным — ученик, благодарный учителю. Но сейчас... «Он влюблён в меня. По-настоящему. И воспринял мой брак как предательство». Орочимару почувствовал укол чего-то, похожего на вину. Он никогда не поощрял таких чувств, никогда не давал повода. Но для одинокого ребёнка, выросшего в изоляции, любое проявление заботы могло стать чем-то большим. «И теперь он напал на Лайсерга. На человека, которого я люблю». Змей посмотрел на супруга — тот стоял с катаной наготове, но не нападал, не мстил, не злился. Только смотрел на Кимимаро с каким-то странным выражением — понимания, что ли? — Кимимаро, — повторил Орочимару, делая шаг вперёд. — Ты напал на моего супруга. Объяснись. Кимимаро обернулся к нему, и в его глазах плескалась такая буря, что даже Змей на мгновение замер. — Орочимару-сама... — выдохнул парень, и голос его дрогнул. — Вы... вы женились? На нём? — Он указал на Лайсерга трясущейся рукой. — Почему? Я... я столько лет был рядом! Я делал всё, что вы говорили! Я ждал! А вы... вы выбрали его! Орочимару слушал, и его лицо оставалось спокойным, но внутри бушевали противоречивые чувства. Жалость к этому мальчику, который так и не смог найти своё место в мире. Раздражение на его глупость — как можно было не понять, что отношения учителя и ученика совсем не то, что он вообразил? И странное, почти отеческое беспокойство — что теперь с ним делать? — Кимимаро, — сказал он наконец, и голос его был мягче, чем обычно. — Ты мой ученик. Ты был мне дорог всегда. Но то, что ты чувствуешь — это не то, что ты думаешь. Ты привязался ко мне, потому что я был единственным, кто проявил к тебе доброту. Это не любовь. Это благодарность. — Нет! — выкрикнул парень. — Я знаю, что чувствую! Я... — Ты ничего не знаешь, — перебил его Орочимару, и в голосе его звякнул металл. — Ты ребёнок. Ты не понимаешь, что такое настоящие отношения. А теперь опусти оружие и прекрати этот балаган. Кимимаро замер. Его костяные копья дрогнули, но не исчезли. — Если ты продолжишь, — добавил Змей тихо, — мне придётся применить силу. И поверь, тебе это не понравится. Не заставляй меня делать выбор между тобой и моим супругом. Повисла тяжёлая тишина. Кимимаро смотрел на него, и в его глазах боролись боль, ярость и... страх. Страх потерять единственного человека, который когда-то проявил к нему доброту. И вдруг костяные копья исчезли. Парень опустился на колени, и плечи его затряслись. — Простите... — прошептал он. — Простите меня, Орочимару-сама. Я... я не хотел... я просто... Он не договорил — слёзы душили его. Лайсерг, наблюдавший за этой сценой, медленно опустил катану и спрятал её в ножны. Он подошёл к Кимимаро и, к удивлению Орочимару, положил руку ему на плечо. — Вставай, — сказал он просто. — Хватит сырость разводить. Мы пришли за тобой, чтобы помочь. Если ты, конечно, готов принять помощь. Кимимаро поднял на него заплаканные глаза, и в них мелькнуло удивление: — Вы... вы не злитесь? — Злюсь, — честно ответил Лайсерг. — Но я понимаю. Ты боялся потерять того, кто тебе дорог. Это нормально. Ненормально — нападать с целью убийства, не разобравшись. — Он помолчал. — В следующий раз сначала спрашивай, а потом уже маши костями. Договорились? Кимимаро смотрел на него, не веря своим ушам. Потом медленно кивнул. Орочимару подошёл к ним, встал рядом с супругом и положил руку ему на поясницу — жест собственнический, но одновременно и благодарный. — Ты удивительный, — тихо сказал он Лайсергу. — Я просто человек, — пожал плечами тот. — Который устал и хочет уже добраться до Конохи. Так что, — он посмотрел на Кимимаро, — собирай вещи, парень. Плывём с нами. Кимимаро перевёл взгляд с него на Орочимару, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не боль, а... надежда? — Да, — ответил он тихо. — Я соберусь. Из пещеры осторожно выглянули остальные. Тайюя, Джиробо, Кидомару, близнецы — все они смотрели на эту сцену с недоумением и страхом. — А мы? — спросила Тайюя. — Что с нами будет? Орочимару обвёл их взглядом: — Вы остаётесь здесь. Продолжаете тренировки. Если я решу, что вы готовы, — пришлю за вами. А пока... ведите себя тихо и не высовывайтесь. Они переглянулись, но спорить не посмели. А Кимимаро уже скрылся в глубине пещеры, чтобы собрать свои нехитрые пожитки. Впереди его ждал новый мир, новые люди и, возможно, новая жизнь. И впервые за долгие годы в его груди теплилась надежда. Они с удивлением наблюдали за парой. Да, тот рыжий парень действительно оказался супругом наставника, и это поражало воображение. А ещё они развесили уши, не спеша уходить в логово, хотя Кимимаро и велел им скрыться. Любопытство пересилило страх. — Ты ведь некоторое время наблюдал, да? — Лайсерг повернулся к Орочимару. Это был не вопрос, скорее утверждение. Змей кивнул, не скрываясь. — Сердишься? Тот покачал головой: — Совсем нет. Мне нужно было познакомиться с теми, кто считает тебя своей семьёй, своим опекуном. — Он помолчал, обводя взглядом вход в пещеру, где маячили любопытные мордашки. — Я сам опекун и могу это понять. Заодно ты оценил текущее состояние Кимимаро-куна в движении, как врач. Орочимару чуть заметно улыбнулся — проницательность супруга радовала. — Брат говорит, — продолжил Лайсерг, — есть ситуации, когда своё место в коллективе можно закрепить, лишь показав боевые навыки. Однако всерьёз я сражаться не хотел — они же выращенные тобой дети. И вообще — дети. — Он вздохнул. — Это одна из причин, почему я после окончания Академии вскоре ушёл в горы к самураям. Мне психологически труднее нападать на детей. Может, слишком их понимаю? — Ты тоже сирота, — сказал Орочимару, поднимая одну из их сумок. — Да, но по-настоящему я осиротел в одиннадцать лет, когда умерла Сара. — Лайсерг говорил спокойно, но в голосе чувствовалась давняя, приглушённая годами боль. — Родителей не помню, слишком рано их лишился. А вот сестра... она была моим миром. В день её смерти закончилось моё детство. Я тогда обещал себе, что позабочусь о Вальмонте. А позднее понял, что что-то внутри меня остановилось на том возрасте. Наверное, это и мешает проявлять полноценную жестокость к детям. Тринадцать, пятнадцать, семнадцать лет — для меня всё равно дети. Он повысил голос, обращаясь к тем, кто подслушивал из тени: — Любопытные, грубоватые любители подслушивать. Вы бы представились хотя б? Я Лайсерг Чампира. Можно просто по имени. Из-за камней первой высунулась Тайюя. В её глазах читалось смущение пополам с любопытством. — Тайюя, — пробормотала она. — Извините. Орочимару, забрав обе сумки, направился к входу в логово. По пути его встречали остальные, один за другим представляясь — Джиробо, Кидомару, Сакон и Укон (близнецы, как оказалось). Они явно сдерживались, чтобы не забросать саннина вопросами, но любопытство так и пёрло из них. — Не извиняйтесь, — хмыкнул Лайсерг, останавливаясь у входа. — Это же тайное логово, я появился один. Напасть было разумно. Хотя и выслушать тоже стоило. Он повернулся к Орочимару: — Ты хочешь взять результаты исследований? — Верно. Это займёт некоторое время. Кимимаро-кун был подключён к аппаратам, мне нужно собрать информацию. — Змей сделал паузу и с лёгкой усмешкой добавил: — А ты... — Накормлю детей? — фыркнул Лайсерг. — Знаешь, ты уже понял, как прекрасно я умею готовить? Это было не совсем правдой — кулинария лучше давалась племяннику, но что-то простое Лайсерг мог сварганить. Вдобавок, по пути к логову они заглянули в селение, где учёный прикупил еды, которую можно быстро разогреть. Планировал за столом спокойно познакомиться с Кимимаро, а оно вон как вышло. — Ведите себя прилично, — бросил Орочимару ученикам и скрылся в одном из проходов. Лайсерг же в компании любопытных ребят отправился осматривать логово. Они показывали ему разные помещения, то и дело забрасывая вопросами. Саннин женился — значит, наверняка выбрал самого могущественного шиноби, рассуждали они. — Вы наверное, владеете сотнями техник, — мечтательно пробормотал Джиробо, косясь на катану Лайсерга. — Ну, не сотнями, — усмехнулся тот. — Больше времени провожу за исследованиями. Я инженер и астролог. Хотя первое образование получил в Академии Деревни Скрытого Камня. — А как вы не замерли от моей техники? — Тайюя задала вопрос, который, видимо, мучил её больше всего. И было заметно, что она даже благодарна — ведь покалечь она супруга учителя, наказание было бы суровым. — Я наполовину сирена, с острова Сирен, — пояснил Лайсерг, заходя на кухню — довольно просторное помещение с очагом и длинным столом. — Там музыка — часть жизни, впитывается с генами и молоком матери. Звуковые техники на меня не действуют. Включая направленные звуковые колебания — барабанные перепонки пострадают при этом, но на месте я не замру. Скорее, будут ощущения, как при громкой музыке. Неприятно, но терпимо. Природная защита, скажем так. Он поставил рюкзак на стул и начал вытаскивать провизию — свёртки с мясом, овощи, лепёшки, фляги с водой. — Есть хотите? Мы тут купили всякого перекусить. Разогреем сейчас. Подростки переглянулись. Потом, словно по команде, начали помогать — кто-то принялся разжигать очаг, кто-то нашёл посуду, кто-то принял свёртки и начал раскладывать. Лайсерг с удовлетворением отметил, что, несмотря на грубость и диковатость, эти дети умеют работать в команде. За этим занятием с порога понаблюдал Кимимаро. Его бледное лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Ревность? Он постоял несколько мгновений, глядя, как остальные суетятся вокруг Лайсерга, а потом тихо ушёл. Нашёл саннина он в своей палате — небольшой комнате, где ранее лежал под приборами. Орочимару как раз собирал данные, аккуратно сворачивая длинные ленты с показаниями. — Орочимару-сама... — тихо позвал Кимимаро. — Да? — отозвался Змей, даже не обернувшись. — Хочешь спросить, в рамках какого коварного плана я женился? Кимимаро промолчал, но его напряжённая поза и сжатые кулаки говорили сами за себя. Орочимару закончил с бумагами и наконец повернулся к нему. В его жёлтых глазах не было насмешки — только спокойное, чуть усталое понимание. — Плана создать семью, — ответил он на незаданный вопрос. — Я привёл в своё логово дорогого человека, свою вторую половину. Вы поладите. Глядя на Кимимаро — на этого мальчика, которого он нашёл много лет назад, выходил, вырастил практически, — Орочимару чувствовал сложную гамму эмоций. Было в них и что-то новое, то, чего он раньше не замечал. «Он действительно считает, что влюблён в меня, — думал Змей, изучая напряжённое лицо ученика. — Бедный ребёнок. Он просто никогда не видел другой привязанности, другой заботы. Для него я стал всем — отцом, учителем, единственным светом в окне. И теперь, когда появился кто-то ещё, он чувствует угрозу». Он вспомнил себя в юности — такого же одинокого, ищущего, цепляющегося за тех, кто проявлял хоть каплю внимания. Но он хотя бы знал, что такое семья, пусть и потерял её. Кимимаро не знал ничего. «Я не могу дать ему то, что он хочет, — продолжал размышлять Орочимару. — Не в том смысле. Но я могу дать ему другое — цель, будущее, место в мире. И, возможно, со временем он поймёт, что его чувства были просто отражением его одиночества». Он подошёл к Кимимаро и, к удивлению парня, положил руку ему на плечо. — Ты боишься, что я брошу тебя, — сказал он прямо. — Не бойся. Ты мой ученик. Ты всегда будешь моим учеником. Но теперь у тебя есть шанс узнать, что такое настоящая семья. Не только я, но и другие. Лайсерг... он хороший человек. Он не заменит меня, но он может стать тебе другом. Если ты позволишь. Кимимаро поднял на него глаза — в них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я... я не знаю как, — прошептал он. — Я никогда не умел... с другими. — Научишься, — твёрдо сказал Орочимару. — А теперь дай я осмотрю тебя. Нам предстоит долгий путь, и я должен знать, в каком ты состоянии. Кимимаро кивнул и позволил усадить себя на кровать. Саннин методично проверил пульс, послушал дыхание, провёл ладонями над телом, сканируя чакрой внутренние органы. — Хуже, чем я думал, — констатировал он без сантиментов. — Кости растут слишком быстро. Давят на лёгкие, на сердце. Если ничего не сделать, через год... Он не договорил, но Кимимаро и так понял. — Это неважно, — тихо сказал парень. — Главное, что вы здесь. — Важно, — отрезал Орочимару. — Поэтому мы и едем в Коноху. Там есть человек, который, возможно, сможет тебе помочь. Не я — другой. — Другой? — удивился парень. — Вальмонт. Племянник Лайсерга. — Орочимару усмехнулся. — У него есть доступ к источнику, который исцеляет не только тело, но и душу. Итачи Учиха, который должен был умереть от болезни, сейчас здоров и полон сил. Кабуто, которого я считал потерянным для нормальной жизни, нашёл своё счастье и смысл. Если источник поможет им, поможет и тебе. Кимимаро слушал, и в его глазах загорался огонёк — слабый, робкий, но живой. — Я сделаю всё, что вы скажете, Орочимару-сама, — ответил он. — Тогда пойдём на кухню. — Змей поднялся и протянул ему руку. — Лайсерг там готовит, и если мы не поможем, он может сжечь всё логово. А мне ещё эти записи пригодятся. Кимимаро улыбнулся — впервые за долгое время. Слабо, неуверенно, но улыбнулся. Они вышли из комнаты и направились к кухне, где уже слышались голоса и вкусные запахи. Новая глава начиналась. И кто знал, что она принесёт. Когда они появились на кухне вдвоём, там уже кипела жизнь. Чайник на плите закипал, выпуская пар, Лайсерг раскладывал тарелки на длинном деревянном столе, а Тайюя умело переворачивала на большой сковороде лапшу удон — её движения были ловкими и уверенными, видно, что не в первый раз. В кастрюле булькал мисо-суп, распространяя по комнате аппетитный аромат. Девушка явно быстро поняла истинные «навыки» рыжего в готовке — это было несложно, ведь он купил не ингредиенты, а готовые блюда, которые следовало лишь разогреть. На столе уже стояла тарелка с онигири, миска, в которую Сакон аккуратно вываливал острую капусту из пакета. Получался настоящий пир — и неудивительно: Лайсерг ранее спрашивал, сколько ребят в логове их встретят, и приобрёл еды с расчётом на всех. Нерешительно остановившись на пороге, Кимимаро воспользовался моментом, пока все заняты, чтобы рассмотреть избранника учителя. Ростом с него самого, медно-рыжие волнистые волосы собраны в небрежный хвост, в тёмно-синем, явно видавшем виды приталенном камзоле. На шее на цепочке висели очки в тонкой оправе — для чтения или работы с мелкими деталями. Через плечо перекинута кожаная сумка, на спине — ножны с катаной, которую он сейчас снял и прислонил к стене. Худощавый, лет двадцати одного — двадцати пяти на вид. Бледная кожа с едва заметными веснушками у носа, как у многих рыжих людей. Чёрные, чуть раскосые глаза, прямой нос. Неплохо тренирован — это можно было судить по прошедшему бою. Ещё лучше — владеет собой. Не спасовал перед группой шиноби, готовых растерзать его перед логовом. Такая уверенность — показатель опыта и навыков, невозмутимости. Он не был тогда высокомерным, не желал унизить или посмеяться — защищался, чтобы не нападать. «Красивый», — был вынужден признать Кимимаро и почему-то смутился от этой мысли, особенно когда, заметив их, Лайсерг подошёл и протянул ему руку. — Ну что, откатим назад? — голос у рыжего был спокойный, чуть хрипловатый, без тени обиды или претензии. — Я Лайсерг Чампира. Можно просто Лайсерг. Кимимаро помедлил лишь мгновение. Потом осторожно пожал протянутую руку: — Кимимаро Кагуя. Можно Кимимаро. — Вальмонт тебя для краткости точно назовёт Кими, — улыбнулся Лайсерг. — Стоит тебе подготовиться к этому морально. — Самоцвет моей души, — раздался сзади голос Орочимару, который как раз подошёл и оглядывал стол, — я думал, это всё мы взяли в дорогу? А ты... — Нет, — Лайсерг обернулся к нему с лёгкой улыбкой. — Группа подростков, да и мы с тобой это сметём за милую душу. Что останется, если останется — пусть будет им. Тут селение недалеко. Он указал на рюкзак, который держал в руках: — И кстати, хорошо ты ещё на корабле сказал про Кимимаро. Мы купили тебе в дорогу спальник, палатку на Северном берегу и тёплых вещей. Орочимару принял рюкзак и, подойдя к ученику, протянул ему: — Держи. Проверь, всё ли подходит. Кимимаро взял вещи с почти благоговейным трепетом. Рюкзак — добротный, кожаный, с множеством отделений. К нему крепился валик спальника, а внутри обнаружилась аккуратно сложенная палатка — небольшая, на одного человека. Отдельно — тёплая кофта мягкой шерсти и новые сандалии, чуть большего размера, чем те, что были на нём сейчас. — Круто... — выдохнул Джиробо, наблюдая за этой сценой. — Орочимару-сама, почему мы не можем пойти с вами? Кимимаро даже одежду купили! Остальные с некоторой завистью переглянулись. Тайюя прикусила губу, Кидомару нахмурился, близнецы переглянулись. Орочимару обвёл их взглядом — тем самым, от которого у неподготовленных людей подгибались колени. Но сейчас в его глазах не было угрозы, только спокойная твёрдость. — Вы четверо останетесь здесь, — сказал он мягко, но тоном, не терпящим возражений. — Мы не отдыхать идём. И неизвестно, когда вернёмся. Запасов здесь хватает. Отправите мне весть, если появятся незваные гости. — Думаешь, Тоби... — начал Лайсерг. — Не знаю, мой самоцвет, — Орочимару повернулся к нему, — но стоит перестраховаться. Тайюя и остальные переглянулись. «Мой самоцвет» — это обращение прозвучало так естественно, так привычно, словно Змей всю жизнь только и делал, что называл кого-то такими словами. Для них, знавших Орочимару только как отстранённого, холодного учителя, это было откровением. Кимимаро, услышав это, на мгновение замер, но потом опустил глаза и сосредоточился на новых вещах. Он присел на лавку, снял свои старые, разношенные сандалии и начал мерить новые. Кожаные, с хорошей подошвой, они сидели идеально — будто специально для него делали. — Впору, — тихо сказал он, поднимая взгляд на Орочимару. — Спасибо. — Не мне, — Змей кивнул в сторону Лайсерга. — Это он выбирал. Я только размер сказал. Кимимаро перевёл взгляд на рыжего. Тот как раз помогал Тайюе раскладывать удон по тарелкам, не обращая, казалось, на них внимания. Но краем глаза Лайсерг следил за всем происходящим — привычка человека, привыкшего держать руку на пульсе. — Спасибо, — повторил Кимимаро, уже обращаясь к нему. Лайсерг обернулся и улыбнулся — открыто, тепло: — Носи на здоровье. В пути пригодится. Особенно кофта — ночи сейчас холодные. — Садитесь есть! — скомандовала Тайюя, расставляя тарелки. — Всё готово! За столом разместились тесно, но дружно. Лайсерг оказался между Орочимару и Кимимаро — специально или случайно, но так, чтобы обоих видеть и обоим при необходимости помочь. Тайюя села напротив, близнецы и Кидомару рядом, Джиробо занял целый край скамьи. Ели быстро, но с удовольствием — подростки набросились на еду так, будто не ели неделю. Впрочем, судя по запасам в логове, свежая горячая пища была для них редкостью. — Орочимару-сама, — начал Джиробо, прожевав огромный кусок, — а что там за долина такая, куда вы идёте? Там опасно? — Долина Дхананни, — ответил Змей, неторопливо жуя. — Место, где пропадают люди. Мы идём туда не ради развлечения. — А Кимимаро зачем? — подал голос Кидомару. — Он же больной. Он нам нужен здесь. Кимимаро напрягся, но промолчал. — Именно поэтому он едет, — спокойно ответил Орочимару. — Там есть человек, который может ему помочь. Если получится — он вернётся здоровым. Если нет... — он пожал плечами, — хотя бы увидит мир. — А если он не вернётся? — тихо спросила Тайюя. Повисла пауза. Лайсерг переглянулся с супругом. — Вернётся, — твёрдо сказал он. — Я в этом почти уверен. — Почему почти? — удивился Сакон. — Потому что в жизни не бывает гарантий, — ответил Лайсерг. — Но я видел, как источник меняет людей. Видел Итачи Учиха — он должен был умереть, а сейчас здоров. Видел Кабуто — из тени Орочимару он превратился в человека, который строит свою жизнь. Если источник помог им, поможет и Кимимаро. Сам парнь слушал, и в его глазах загорался тот самый огонёк, который Орочимару заметил ранее. — Я справлюсь, — тихо сказал он. — Я не подведу. — Никто и не ждёт, что подведёшь, — отозвался Лайсерг и подложил ему ещё онигири. — Ешь давай. В дороге сил много надо. Трапеза продолжилась в более спокойном ключе. Орочимару отдавал последние распоряжения: — Тайюя, ты остаёшься за старшую. Следи, чтобы тренировки не прекращались. Кидомару, не смей ставить ловушки на входе — мы можем вернуться неожиданно. Джиробо, присматривай за запасами — пополняйте, когда будут заканчиваться. Близнецы, на вас разведка — если заметите кого-то подозрительного, сразу сообщайте. Они кивали, запоминая. — И главное, — добавил Змей, и голос его стал чуть жёстче, — никому ни слова о том, куда мы отправились и зачем. Если кто-то будет спрашивать — вы ничего не знаете. Понятно? — Да, Орочимару-сама! — хором ответили четверо. Кимимаро смотрел на них, на учителя, на Лайсерга, и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. У него никогда не было семьи — только учитель. А теперь... теперь, кажется, появлялись и другие. Может быть, не сразу, может быть, не все, но начало было положено. После еды они собрались. Рюкзаки упакованы, провизия распределена, оружие на местах. Орочимару и Лайсерг первыми вышли из логова, за ними — Кимимаро, нагруженный новыми вещами, с новыми сандалиями на ногах и с новой надеждой в сердце. Четверо оставшихся стояли у входа, провожая их взглядами. — Возвращайтесь! — крикнула Тайюя. — Обязательно, — обернувшись, ответил Лайсерг и махнул рукой. Они ушли в лес, и вскоре их фигуры скрылись за деревьями. А в логове остались ждать и надеяться. Как всегда. *** Сначала направились к селению, чтобы докупить еды уже как провизии в дорогу. Лайсерг достал карту, прикидывая расстояние, но Орочимару остановил его жестом. — Отсюда до Конохи около двух дней пути, — сказал Змей, поглядывая на Кимимаро, который шёл чуть позади. — Я не хочу двигаться слишком быстро. Кимимаро-куну лучше не перенапрягаться. — Тогда возьмём еды на ужин и на завтрак с утра? — прикинул Лайсерг, убирая карту. — Сухпайки можно три пакета как раз. Пока не соединимся с остальной группой, готовишь либо ты, либо сухпайками обходимся. Я лишь рыбу пожарить могу. А ты? — последнее он адресовал парню, обернувшись. Кимимаро боролся с разными эмоциями. С одной стороны — радость, почти эйфория: учитель впервые за долгое время взял его с собой. Им предстоит дальняя дорога, и он готов к любым трудностям. Ведь пока лежал в логове, боялся, что саннин уже «списал его со счетов», когда убедился в нестабильном состоянии. Думал, что останется доживать свои последние дни в одиночестве, в этой сырой пещере, с тайной надеждой, что учитель когда-нибудь вспомнит о нём. А теперь... теперь он идёт по лесу, вдыхает свежий воздух, и впереди — целый мир. Воодушевление внутри Кимимаро боролось со смущением. Первая ярость и ревность схлынули, и к ним добавилось почему-то смущение. Может, из-за дружелюбия Лайсерга? Кимимаро нутром чуял — рыжий избранник саннина искренен. Он явно из той породы «неудобных» людей, которые говорят прямо, не пряча что-то за спиной. Не пытается казаться кем-то другим, не играет роли. Таким людям трудно не доверять. Ещё его слова про некоего Вальмонта и... исцеление. Это всё будоражило кровь, заставляло сердце биться чаще. Неужели есть надежда? Настоящая, а не призрачная? Ревность осталась тоже — он видел эти взгляды между ними, как Орочимару неосознанно тянется к супругу, идёт рядом, кончиком пальца тихонько касается руки Лайсерга, словно гладит. Маленькие, почти незаметные жесты, которые говорили больше любых слов. Невольно представив себя на месте рыжего, Кимимаро ощутил душную волну смущения и... лёгкое отторжение? Странное, незнакомое чувство. Он попытался представить, что это его руки касается учитель, что это ему улыбаются вот так — тепло и открыто, как Лайсергу. И вдруг понял, что картинка не складывается. Что-то было не так. «Может, он прав и это не та самая любовь, что бывает между двумя?» — пронеслось в голове. Об этом парень знал очень мало. Мир чувств и близких отношений был для него закрыт ранее. Всё, что он знал — это преданность учителю, желание быть рядом, служить, защищать. А сейчас — он видел и ощущал связь, те двое явно были парой, между ними протянулась нить, которую можно было при желании даже ощутить физически. Занятый своими мыслями, Кимимаро не сразу понял, что его спрашивают о готовке. А потом, заметив вопросительные взгляды на себе, смущённо пробормотал: — Умею суп варить, рыбу пожарю и кашу могу. Я всё сделаю. — Ты молодец, — искренне похвалил его Лайсерг. И улыбнулся — той открытой улыбкой, от которой почему-то хотелось улыбнуться в ответ. — Не знаю почему, но кулинария даётся мне со скрипом. Может, поэтому Вальмонт начал готовить? Кто-то должен был кормить нас обоих в то время, когда мы жили на берегу. — Я готов съесть любое блюдо, что ты приготовишь, — отозвался Орочимару, и в его голосе прозвучали нотки, которых Кимимаро раньше не слышал — тёплые, почти нежные. — Однако Кимимаро-кун действительно неплохо готовит. Возьмём тогда припасы вместо сухпайков. — Верно, ему лучше есть полноценную еду, — нервно поправился учёный. — В медицине я тоже не сведущ. — Он задумался, наморщив лоб. — Кстати, творог и орехи стоит взять? Или для костей наоборот, лучше избегать такого? — Возьмём, — ответил Змей, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты искренне решил позаботиться о Кимимаро-куне. Это мило. Я не был настолько внимателен к Вал-куну. — Ну у нас же не соревнование! — фыркнул Лайсерг и снова повернулся к Кимимаро. — Кимимаро, как относишься к творогу? С утра с изюмом, орехами и каплей мёда — знаешь, какое объеденье? Кимимаро моргнул. Его никто никогда не спрашивал о таких вещах. Никто не интересовался, что он любит есть, что ему нравится. — Я... — начал он и запнулся. — Я никогда не пробовал. — О, — Лайсерг на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то — не жалость, а скорее понимание. — Значит, обязательно попробуешь. Сегодня вечером, если успеем найти. Или завтра утром. Обещаю, это вкусно. Кимимаро кивнул, не находя слов. Они вошли в деревню — небольшую, но оживлённую. Домики с черепичными крышами, лавки с товарами, несколько постоялых дворов. Люди сновали туда-сюда, не обращая внимания на странную троицу. Орочимару накинул капюшон, скрывая лицо — его известность могла создать ненужные проблемы. Лайсерг, наоборот, шёл открыто, с интересом оглядывая прилавки. Кимимаро держался чуть позади, наблюдая. Они зашли в лавку, где пахло специями и сушёными травами. Лайсерг быстро нашёл нужное: творог в глиняном горшочке, изюм, орехи, мёд в сотах, свежий хлеб, овощи, немного мяса. Прикинул в уме, сколько понадобится, и добавил ещё пару свёртков с сухофруктами. — На перекус в дорогу, — пояснил он, заметив вопросительный взгляд Орочимару. Потом зашли в другую лавку, где Лайсерг купил тёплое одеяло — «на всякий случай, вдруг ночью похолодает» — и флягу для воды. Кимимаро смотрел на всё это и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Его никогда не окружали такой заботой. Учитель давал знания, защиту, кров — но не это, не повседневные мелочи. А Лайсерг, кажется, думал обо всём. О еде, об удобстве, о том, чтобы никто не замёрз и не остался голодным. «Он действительно хороший человек», — подумал Кимимаро, и эта мысль удивила его самого. Когда вышли из лавки, Лайсерг протянул ему небольшой свёрток: — Подержи, пожалуйста. И вот это тоже. — И добавил, улыбнувшись: — Ты не против, если мы нагрузим тебя немного? С твоей болезнью носить тяжёлое нельзя, но лёгкие сумки — в самый раз. — Не против, — тихо ответил Кимимаро. Они пошли дальше, и Орочимару, шедший рядом, вдруг спросил: — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — ответил Кимимаро. — Лучше, чем обычно. — Это воздух, — пояснил Лайсерг. — В логове сыро, темно. А здесь — солнце, движение. Организм оживает. — Он помолчал и добавил: — Мы будем останавливаться часто, давать тебе отдыхать. Если станет плохо — сразу говори. Не терпи. — Хорошо, — снова ответил Кимимаро, и на этот раз в его голосе не было напряжения. Они вышли из деревни, когда солнце уже клонилось к закату. Впереди был лес, ночёвка под открытым небом и долгая дорога. Но Кимимаро вдруг понял, что не боится. Не боится боли, не боится будущего, не боится того, что ждёт впереди. Потому что рядом были они. Учитель, которого он боготворил. И его супруг — странный, открытый, заботливый человек, который умудрялся быть одновременно чужим и почти родным. «Может, это и есть семья?» — подумал Кимимаро, шагая по лесной тропе. И впервые за долгие годы ему захотелось улыбнуться. Саннин наблюдал за этим с интересом — как всегда, когда речь шла о взаимоотношениях людей. Он видел, как Лайсерг аккуратно сложил тёплое одеяло в свёрток и уложил в рюкзак Кимимаро, туда же отправил часть купленной провизии, предварительно проверив общий вес, чтобы парню не было слишком тяжело. Видел, как расспрашивал о предпочтениях в еде — спокойно, без навязчивости, словно это было самым естественным делом в мире. Змей улавливал и реакции самого Кимимаро. Того смущало внимание почти незнакомца, но это смущение не вызывало отторжения. Скорее удивляло, заставляло насторожённо, но с любопытством присматриваться к рыжему учёному. Он как дикий зверёк, которого впервые кормят с руки, потихоньку осваивался, привыкал, переставал вздрагивать от каждого движения. Когда они уже двинулись в сторону Конохи на привычной для шиноби скорости, перепрыгивая через камни и расщелины, спускаясь со скал к равнине, Орочимару спросил: — Ты так естественно стремишься позаботиться о моём ученике. А сам же говорил, что не ладишь с детьми? Лайсерг хмыкнул, ловко перепрыгивая через очередной валун: — По-разному выходит. Я не умею сюсюкать, говорить сладким голосом, качать и баюкать. Малыши вызывают у меня ступор. — Он бросил быстрый взгляд на Кимимаро, который держался чуть позади, но внимательно слушал. — А твои ребята... не знаю, как-то принял их, что ли. Может, потому что они твои? И Кимимаро-кун на тебя похож, неуловимо, а похож. Не зря говорят, мы подражаем своим кумирам. Это правда. — Он улыбнулся и, обернувшись к парню, добавил. — Ну и может, сказывается опыт заботы о таком же ребёнке. Вальмонту двенадцать, он ненамного младше тебя. Кимимаро ничего не ответил, но в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Понимание? Он смотрел на Лайсерга иначе, чем в начале пути. — Ты специально основал базу в таком недружелюбном месте? — спросил Лайсерг, огибая очередной уступ. — Верно, — отозвался Орочимару, ничуть не смущаясь. — Змея ищет укромные, холодные и мрачные уголки. — Он сделал паузу и, приблизившись к супругу, добавил тише: — Но не волнуйся, я умею согревать и дарить тепло, мой самоцвет. Лайсерг смущённо ткнул его пальцем в бок, но улыбнулся. Погода радовала чистым небом, прохладный воздух бодрил, заставляя двигаться быстрее. Однако Кимимаро, как ни старался, начал сдавать. Орочимару, чутко следивший за состоянием ученика, уловил первые признаки усталости — чуть более тяжёлое дыхание, замедлившиеся движения. — Привал, — скомандовал он, останавливаясь у небольшого ручья, весело журчащего среди камней. Кимимаро хотел возразить, сказать, что может идти дальше, но учитель уже сел на валун, показывая, что спорить бесполезно. Лайсерг, не теряя времени, раскрыл свой рюкзак. Через минуту в руках у Кимимаро оказалась маленькая деревянная миска с орехами и изюмом, щедро политыми мёдом. — Энергию поднимает, — пояснил рыжий, протягивая ложу. — Ешь не спеша, запивай водой. Кимимаро принял угощение, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом учителя. Он попробовал — мёд был густым, душистым, орехи хрустели на зубах, изюм добавлял сладость. Невероятно вкусно. — Спасибо, — тихо сказал он. Лайсерг кивнул и, заметив, что парень справляется сам, отошёл к ручью — умыться и, видимо, по нужде, оставляя их наедине. Орочимару проводил его взглядом, затем перевёл внимание на ученика. Кимимаро сидел на камне, сосредоточенно жуя, но краем глаза следил за учителем. Змей видел эту настороженность, это ожидание. «Надеюсь, Кимимаро-кун не переключится на него своими чувствами, превратно поняв эту заботу, — подумал Орочимару. — Кажется, суть своей симпатии ко мне он уже распознал. Но хватит ли этого?» Что-что, а делить супруга с собственным учеником... эта мысль не слишком прельщала. Кимимаро юный, красивый мальчик, он найдёт себе ровесника или ровесницу. Орочимару хотел посмотреть на реакцию братьев Учиха, если на их Вальмонта положит глаз кто-то третий. А не вносить хаос в собственные отношения. Он подождал, пока Кимимаро доест, и заговорил: — Ты понял, что я имел в виду, когда говорил о твоих чувствах? Кимимаро замер. Ложка, которую он облизывал, застыла в воздухе. — Думаю, да, — ответил он тихо, не поднимая глаз. — Я... я никогда не думал об этом так. Просто знал, что вы — самый важный человек в моей жизни. Что я сделаю всё, что вы скажете. Что умру за вас, если понадобится. А когда появился он... — Кимимаро мотнул головой в сторону ручья, — я почувствовал... злость. Будто у меня отняли что-то моё. — И теперь? — спросил Орочимару. — Теперь... — парень помолчал, собираясь с мыслями. — Теперь я вижу, что это другое. То, что между вами... я не могу это объяснить. Но когда я смотрю на вас двоих, я понимаю, что никогда не смог бы дать вам этого. Потому что я... я другой. Орочимару слушал, и в его груди шевельнулось что-то — не гордость, не удовлетворение, а скорее облегчение. — Ты не другой, Кимимаро, — сказал он мягко. — Ты просто ещё не встретил того, кто станет для тебя таким же важным. Ты молод. У тебя всё впереди. — Если я доживу, — горько усмехнулся парень. — Доживёшь, — твёрдо ответил Змей. — Именно поэтому мы идём в Коноху. Поэтому Лайсерг покупает тебе творог и мёд и спрашивает, что ты любишь. Потому что у тебя есть шанс. И мы сделаем всё, чтобы этот шанс реализовать. Кимимаро поднял глаза, и в них блестели слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Почему вы так добры ко мне? — спросил он. — Я просто оружие. Просто инструмент. Я никогда не был ничем другим. — Ты ошибаешься, — Орочимару подался вперёд, впервые за многие годы позволяя себе проявить эмоции перед учеником. — Ты был ребёнком, которого я спас. Ты был учеником, которого я учил. Ты был... ты был тем, кто всегда был рядом, несмотря ни на что. Это не делает тебя инструментом. Это делает тебя... своим. Кимимаро моргнул, и слеза всё-таки скатилась по щеке. Он быстро смахнул её, смутившись. — Я... я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — Орочимару поднялся и протянул ему руку. — Просто иди с нами. Учись жить. Не как оружие, не как инструмент. Как человек. Кимимаро взял протянутую руку и поднялся. Ладонь учителя была тёплой, живой, совсем не такой, какой он её представлял — холодной и отстранённой. В этот момент из-за кустов показался Лайсерг, вытирающий лицо платком. Он увидел их — учителя и ученика, стоящих рядом, — и улыбнулся той открытой улыбкой, которая так смущала Кимимаро. — Всё в порядке? — спросил он, подходя. — Да, — ответил Орочимару. — Мы поговорили. — Отлично, — Лайсерг хлопнул Кимимаро по плечу (легко, почти невесомо) и кивнул в сторону тропы. — Тогда идём дальше? До темноты надо найти место для лагеря. — Идём, — согласился Змей. Они двинулись дальше. Кимимаро шёл чуть позади, наблюдая за двумя людьми впереди. За тем, как Орочимару, сам того не замечая, касается руки Лайсерга. За тем, как Лайсерг оборачивается, чтобы проверить, не отстал ли он. И впервые за долгие годы он почувствовал, что у него есть не только учитель. У него есть... семья? Пока ещё нет, но, может быть, когда-нибудь. А пока была дорога. Дорога к надежде. «А он был прав, когда говорил, что Кимимаро добрый и безобидный мальчик, — подумал Лайсерг, наблюдая за тем, как парень аккуратно складывает свои новые вещи после привала. — Правда, он ещё силён и талантлив, что меня не удивляет. Орочимару не тратит времени на посредственностей». После привала состояние Кимимаро заметно улучшилось. Отдохнувший, сытый (та миска с мёдом и орехами сделала своё дело), он двигался легче и быстрее, что позволило им пройти ещё несколько часов пути в хорошем темпе. Пока не стемнело. Орочимару обычно не слишком заботился о ночлеге — призывал змею, искал расщелину или вовсе спал под открытым небом, положив руку под голову. Но сейчас отнёсся к ночёвке более тщательно. Хотел обеспечить супругу безопасное и тёплое место, заодно и об ученике позаботиться. У Кимимаро опыт дальних путешествий был небольшой, вдобавок его здоровье требовало внимания. Благо недалеко Орочимару нашёл подходящее укрытие — огромный, косо врытый в землю камень создавал естественный навес, под которым можно было укрыться от ветра и возможного дождя. Место оказалось идеальным. — Здесь, — скомандовал Змей, оглядев окрестности. Лайсерг показал Кимимаро, как раскладывать и ставить палатку — лёгкую, одноместную, с прочными креплениями. Парень слушал внимательно, запоминал каждое движение, старался делать всё в точности, как показывал рыжий учёный. Сам Орочимару тем временем осмотрел периметр, проверил, нет ли поблизости опасных зверей или незваных гостей, и вернулся удовлетворённый. — Костёр жечь не будем, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с расстеленной рогожей. — Съедим на ужин копчёного мяса с овощами, которые не надо готовить. И хлеб. — Как скажешь, — кивнул Лайсерг, принимаясь раскладывать провизию. Когда с палатками разобрались и Кимимаро занёс свой рюкзак внутрь, он вышел наружу и, воспользовавшись моментом, отошёл по зову природы. Путь привёл его на небольшой пригорок, откуда открывался удивительный вид. Солнце практически село, оставляя за собой яркий, полыхающий след на небе — оранжевый, розовый, багровый. Над головой уже зажигались первые звёзды, такие яркие и чистые, каких он не видел в сыром логове много месяцев. «Я мог этого не увидеть, — подумал Кимимаро, замерев на месте. — Мог умереть там, под землёй, так и не узнав, что небо бывает таким красивым». Внезапно его накрыло — жгучее, почти болезненное желание жить. Дышать этим воздухом, наслаждаться вкусной едой, спать в тёплом спальнике, видеть ещё много таких закатов. А утром будет рассвет! Новый день, новое солнце, новая возможность. Есть, пить, даже... справлять нужду — эти базовые, обыденные вещи сейчас казались невероятно важными, как доказательство того, что он жив. Что он существует, что у него есть тело, которое чувствует, дышит, хочет. А ещё — эмоции. Разные и яркие, они поселились в груди, заставляя сердце биться чаще, быстрее, горячее. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. Может, никогда. Ему понадобилось несколько минут, чтобы справиться с собой. Глубокий вдох, выдох. Ещё один. Успокоиться. Когда он направился обратно к лагерю, то ещё издали заметил их. И замер. Орочимару сидел перед палаткой, скрестив ноги на расстеленной рогоже. Лайсерг был в его объятиях, и Змей жадно, глубоко целовал своего супруга. Руки саннина бережно прижимали рыжего к себе, а тот ласково гладил его по щеке, отвечая на поцелуй. Краска бросилась в лицо Кимимаро. Он резко отвернулся, понимая, что увидел слишком много. Слишком интимное, слишком личное, не предназначенное для чужих глаз. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли путались. «Они... они так... это...» Он простоял неизвестно сколько времени, глядя куда-то в сторону, но ничего не видя. В голове был только тот образ — двое, слившиеся в поцелуе, такие близкие, такие... настоящие. Когда он наконец решился повернуться, они уже сидели просто рядом, спокойно раскладывая провизию для ужина. Словно ничего и не было. Но тот поцелуй... он отпечатался в памяти, как клеймо. «Найти особенного человека, — думал Кимимаро, медленно приближаясь к лагерю. — Это оно? С которым я бы захотел... заниматься такими же вещами?» Он никогда не думал об этом раньше. Никогда не представлял себя рядом с кем-то, не мечтал о близости. Его мир состоял из Орочимару, миссий, выживания. А теперь... Теперь он видел, как это бывает. Как двое могут быть настолько близки, что между ними не остаётся преград. Как они смотрят друг на друга, касаются, дышат в унисон. «И я этого хочу? — спросил он себя честно. — Хочу найти кого-то, кто будет смотреть на меня так, как Орочимару-сама смотрит на Лайсерга?» Ответ пришёл не сразу. Слишком новым было это чувство, слишком непривычным. Но где-то глубоко внутри шевельнулось что-то — не тоска, не зависть, а скорее... надежда. Что и для него это возможно. Когда-нибудь. Если он выживет. Он подошёл к ним, стараясь выглядеть спокойным. Лайсерг поднял голову и улыбнулся: — А вот и наш путешественник. Садись, ужинать будем. Кимимаро сел на предложенное место — рогожу, расстеленную рядом с их палаткой. Перед ним поставили деревянную тарелку с ломтями копчёного мяса, свежими овощами и толстым куском хлеба. — Ешь, — сказал Орочимару, и в его голосе не было ничего необычного — только привычная спокойная властность. Кимимаро ел молча, стараясь не смотреть на них. Но краем глаза всё равно видел, как Лайсерг, взяв кусочек мяса, протянул его супругу, и тот принял угощение, чуть коснувшись губами его пальцев. Маленький, почти незаметный жест, от которого у Кимимаро снова перехватило дыхание. «Они даже не замечают, как это выглядит со стороны, — понял он. — Для них это естественно». После ужина Лайсерг, проверив вещи, подошёл к парню. — Слушай, — сказал он, протягивая тёплое одеяло. — Ты можешь спальник не раскрывать, а положить его вниз, как матрас. Одеялом накроешься сверху — будет удобнее и теплее. Ночью холодно, а у тебя организм ослаблен. Кимимаро взял одеяло, чувствуя его мягкость и тепло. — Спасибо, — сказал он. И добавил, помедлив: — За всё. Лайсерг улыбнулся и хлопнул его по плечу: — Обращайся. Завтра рано вставать, так что ложись. Он ушёл к своей палатке, где его уже ждал Орочимару. Кимимаро слышал их приглушённые голоса, тихий смех, шорох одежды. Потом наступила тишина. Он забрался в свою палатку, устроился на спальнике, накрылся одеялом. Было тепло, уютно, пахло травой и вечерним лесом. — Кимимаро, — раздался снаружи голос Орочимару. — Дежурства не будет. Спи спокойно. Я почувствую любого врага задолго до того, как он появится рядом. — Хорошо, — отозвался Кимимаро. Он закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль в костях была, но терпимая. Гораздо сильнее болело что-то другое — там, где рождались новые, незнакомые чувства. «Я хочу жить, — подумал он. — По-настоящему жить. Дышать, видеть закаты, есть вкусную еду. И... может быть, когда-нибудь найти того, с кем захочется делить эти моменты». Звёзды мерцали над палаткой, где спал мальчик, который впервые за много лет позволил себе мечтать. И это было прекраснее любого заката. *** Наутро, когда Лайсерг проснулся и выглянул из палатки, первое, что он увидел, — Кимимаро. Парень сидел на расстеленной рогоже обнажённый по пояс, его бледная кожа чуть подрагивала от утренней прохлады. Над его спиной и грудной клеткой, слегка светясь лечебной чакрой, двигались руки Орочимару. Змей сидел рядом, полностью сосредоточенный на своём занятии. Его длинные пальцы методично ощупывали выступающие позвонки, рёбра, ключицы — места, где костная ткань росла слишком быстро, причиняя боль и создавая угрозу для внутренних органов. Заметив супруга, Орочимару поднял глаза и улыбнулся — той особенной, тёплой улыбкой, которую Лайсерг видел только в их уединении. — Самоцвет, — позвал он негромко, — можешь подать мне сумку из палатки? Там мазь и капли. — Сейчас, — кивнул Лайсерг и, коротко улыбнувшись Кимимаро в знак приветствия, скрылся внутри. Через мгновение он выглянул снова — уже с полотенцем через плечо и зубной щёткой в руке, но прежде всего протянул Орочимару небольшую кожаную сумку с медикаментами. Змей принял её и вдруг, неожиданно даже для самого себя, мягко потянул супруга за руку, притягивая ближе, чтобы на мгновение зарыться лицом в его шею. Лайсерг наклонился, позволяя этот короткий, интимный жест. — Вкусный, — промурлыкал саннин, и в его голосе звучало такое довольство, словно он только что нашёл самое большое сокровище. — Так бы и съел. Лайсерг смущённо ткнул его пальцем в бок, но беззлобно, скорее для порядка: — Тут ребёнок, ты совершенно бесстыжий тип! — Кимимаро-кун достаточно взрослый, — невозмутимо парировал Орочимару, даже не думая смущаться. — Ему пятнадцать. — И, переключаясь на деловой тон, добавил, обращаясь к ученику: — Так, три капли на язык, а мазью смажь места, где чувствуешь дискомфорт из-за роста костей. Кимимаро опустил лицо вниз, пряча за упавшей белой чёлкой предательски покрасневшие щёки. Он молча кивнул, принимая из рук учителя пузырёк с каплями и небольшую баночку с пахучей мазью. «Достаточно взрослый, значит, — пронеслось в его голове, пока он старательно делал вид, что изучает этикетку на баночке. — Как далеко они могли бы пойти, не будь Лайсерг таким щепетильным? Кажется, Орочимару-сама стыд вообще чужд... или он это сделал в качестве предупреждения для меня?» Он покосился краем глаза на удаляющуюся фигуру Лайсерга — тот шёл к реке умываться, но при этом двигался так, что было очевидно: он чутко прислушивается к окружающему миру, сканирует местность, отмечает каждый шорох. Привычка опытного шиноби, не отключаемая даже в такие мирные моменты. «Но я не лезу на чужую территорию, — твёрдо сказал себе Кимимаро. — Тем более, к мужу... наставника». Он открутил крышку пузырька и аккуратно отсчитал три капли на язык. Жидкость оказалась горьковатой, с мятным послевкусием — видимо, чтобы перебить неприятный вкус других компонентов. По телу разлилось лёгкое тепло, начинающееся от желудка и расходящееся к конечностям. Теперь мазь. Кимимаро выдавил на пальцы немного густого, зеленоватого состава и принялся втирать её в те места, где кости ныли сильнее всего. Левое плечо, где лопатка постоянно пыталась отрастить лишний отросток. Поясница — там позвоночник в последнее время доставлял особенно много проблем. Грудная клетка, где рёбра, кажется, росли быстрее, чем должны были. Мазь пахла травами, камфорой и ещё чем-то неуловимо знакомым, чем-то, что он ассоциировал с учителем. От неё кожа начинала приятно гореть, а боль утихала, словно её смывали тёплой водой. «Интересно, он сам это сделал? — думал Кимимаро, методично втирая состав. — Орочимару-сама многое умеет. Лекарства, яды, эксперименты... Он действительно гений. Но чтобы он тратил время на создание мази специально для меня...» От этой мысли внутри снова шевельнулось то странное чувство — смесь благодарности, удивления и чего-то ещё, чему он пока не мог подобрать названия. — Не жалей, — раздался голос учителя. — На проблемные места клади побольше. У нас есть запас. Кимимаро кивнул, не оборачиваясь, и действительно добавил мази на поясницу, чувствуя, как тепло разливается по телу, расслабляя мышцы, снимая напряжение. Он слышал, как Лайсерг вернулся от реки — лёгкие шаги, шорох полотенца, тихий разговор с Орочимару. Они говорили о чём-то своём, негромко, интимно, и Кимимаро вдруг поймал себя на том, что прислушивается не к словам, а к интонациям. К тому, как звучат их голоса, когда они обращаются друг к другу. Мягко, тепло, почти невесомо. «Вот оно, — подумал он. — То, чего у меня никогда не было. То, чего я, кажется, даже не понимал раньше». Он закончил с мазью, закрутил баночку и аккуратно поставил её рядом с пузырьком. Тело больше не болело — только приятно ныло, как после хорошей тренировки. Кости, кажется, успокоились, по крайней мере на время. Кимимаро потянулся за рубашкой, но замер, глядя на свои руки. Бледные, тонкие, с выступающими венами — руки больного человека. Но сегодня они не дрожали. Сегодня они чувствовали силу. — Как ты? — спросил подошедший Лайсерг, протягивая ему флягу с водой. — Запей, а то горько будет во рту. Кимимаро принял флягу, сделал несколько глотков. Вода была холодной, чистой, приятной. — Лучше, — ответил он честно. — Гораздо лучше. — Отлично, — улыбнулся рыжий. — Тогда завтракать и в путь. Нам ещё до Конохи топать и топать. Он отошёл к котелку, где уже закипала вода для каши, а Кимимаро остался сидеть, глядя на разгорающийся рассвет. «Я хочу жить, — снова подумал он. — И кажется, у меня наконец-то появился шанс». Саннин помог супругу сварить кашу — возясь с какими-то своими пузырьками и не глядя в котёл, он тем не менее точно давал указания. Сколько ложек крупы насыпать, когда добавить сахар и соль с щепоткой кардамона, как часто помешивать, чтобы не пригорело. Лайсерг, собравший на этот раз свои медно-рыжие волосы в небрежную косу, послушно следовал подсказкам. Он помешивал деревянной ложкой, вдыхал поднимающийся пар и удивлялся тому, как легко всё получается, когда рядом есть тот, кто знает, что делает. Попробовав готовую кашу, учёный изумлённо поднял брови: — Надо же... У меня обычно пригорает или слишком густой получается. А тут — в самый раз. — Он глянул на Орочимару. — Мы же изначально хотели творогом обойтись. Ты передумал? Идея с кашей действительно принадлежала Змею. Он же протянул мешочек с крупой, где были смешаны разные виды зёрен — рис, гречка, какие-то хлопья. — Верно, — отозвался Орочимару, не отрываясь от своих склянок. — Кимимаро-куну каша полезней. И творогом заест. В его возрасте хороший аппетит естественен. — Это да, — хмыкнул Лайсерг, раскладывая дымящуюся кашу по мискам. — Я в шестнадцать просто сметал всё, толком не жуя. И был кожа да кости. Впрочем, и сейчас не особо нарастил массу. Он усмехнулся собственным словам, поставил миски на рогожу и крикнул в сторону речки: — Кимимаро! Завтракать! Сходив «по ветру» и умывшись, Кимимаро вернулся уже одетым. В рюкзаке, переданном ему вчера, кроме палатки и вещей обнаружился целый набор: расчёска, зубная щётка и паста — видимо, купили в дорогу специально для него. А во внутреннем кармашке, аккуратно упакованный, лежал набор из пяти пар плавок. Это смутило при обнаружении. Неужели учитель позаботился? Спрашивать он не решился, но оценил такую заботу о себе. Хотя Орочимару и раньше брал ученикам необходимое — вернее, давал деньги, чтобы они покупали сами. А тут — новые боксеры в упаковке, точно его размера. Кимимаро нашёл их ещё вчера, когда вытащил всё из рюкзака в палатке и рассмотрел без спешки. А сейчас, когда ходил к реке, захватил с собой одни из новых и надел. Размер оказался идеальным. «Если выздоровею, смогу выполнять миссии регулярно и получать за это деньги, как любой шиноби, — думал он, усаживаясь на рогожу. — Смогу обеспечивать себя. Покупать такие же вещи самому. И даже, может быть, кому-то помогать». Эта мысль мотивировала. Поэтому он тщательно выполнял все указания Орочимару — принимал лекарства вовремя, мазался мазью, старался не перенапрягаться. И ел. Кашу, которую подал Лайсерг, он съел быстро, но аккуратно. Кусок творога с мёдом и сухофруктами — тоже. Хлеб, чай — всё ушло в топку молодого организма. Саннин наблюдал за ним с удовлетворением. Аппетит ученика радовал — это был хороший показатель самочувствия. — Молодец, — похвалил Орочимару, когда Кимимаро поставил пустую миску. — Так держать. Дальше двинулись к Конохе. Лайсерг шёл впереди, прокладывая путь по карте, Орочимару — чуть позади, рядом с учеником. Они не бежали — шли быстрым шагом, экономя силы Кимимаро, но и не задерживаясь. Лес сменился полями, поля — перелесками. Иногда встречались деревушки, но они обходили их стороной, не желая привлекать внимание. Кимимаро смотрел по сторонам и не узнавал мир. Он так долго пробыл в логове, что забыл, как выглядит нормальная жизнь. Крестьяне, работающие в полях. Дети, бегающие по улицам. Женщины, развешивающие бельё. Обычные люди с обычными заботами. «Я мог бы так жить? — думал он. — Или я навсегда останусь только оружием?» Он не знал ответа. Но где-то внутри зарождалось сомнение — а так ли плохо быть просто человеком? Дышать, есть, спать, смотреть на закаты... Может, в этом и есть счастье? К вечеру показалась Коноха. Издалека были видны скалы с высеченными лицами Хокаге, крыши домов, лес вокруг. — Пришли, — констатировал Лайсерг, останавливаясь на опушке. Орочимару подошёл к нему, встал рядом, глядя на деревню. — Да. Теперь найдём наших и будем ждать новостей от Итачи. Кимимаро смотрел на Коноху и чувствовал, как сердце бьётся быстрее. Там, за этими стенами, была надежда. Там был тот самый Вальмонт, о котором говорил Лайсерг. Там была новая жизнь. «Я справлюсь, — сказал он себе. — Я дойду до конца». Они двинулись к воротам. Вечер опускался на Коноху, зажигая в домах первые огни. А в груди мальчика, который столько лет был только оружием, загорался свой огонёк — надежды. Лайсерг с интересом осматривался вокруг — он впервые видел Деревню Скрытого Листа. Вечерняя Коноха встретила гостей спокойно: мягкий свет фонарей, редкие прохожие, отдалённый шум таверн. Но в этом спокойствии чувствовалась сила — чувствовалось, что здесь живут шиноби. Видимо, Хокаге был предупреждён о прибытии саннина — джоунины на воротах задержали их чуть дольше обычного, с интересом разглядывая странную компанию: легендарный преступник, рыжий незнакомец с катаной и бледный беловолосый подросток. Орочимару узнал новости от дежурившего Гая. Тот, как всегда, сиял энергией и, кажется, был искренне рад увидеть старого знакомого. — В деревне находится Райкаге, — сообщил Гай, проверяя документы. — А отряд Какаши отбыл несколько дней назад. Так что вы немного опоздали. — Понятно, — кивнул Змей, принимая информацию к сведению. Гай помялся, но любопытство явно пересилило такт: — А вы... это... правда, ну, сочетались браком? Орочимару усмехнулся — той своей особенной, загадочной усмешкой: — Верно. — Ого! — ахнул Гай. — Наши просто до сих пор не верят! — Он перевёл взгляд на Кимимаро и, не подумав, брякнул: — Молоденьких предпочитаете, а, Змей-сан? Понятно, энергия юности и всё такое. Уже и нарядили супруга в своём стиле? Лайсерг фыркнул, а Кимимаро, до которого смысл сказанного дошёл не сразу, почувствовал, как краска заливает щёки. Он сглотнул — комок в горле мешал дышать. Орочимару поправил Гая — спокойно, но с лёгким холодком в голосе: — Нет, Гай. Мой супруг — вот, сияет самоцветом, — он приобнял Лайсерга за плечи, привлекая к себе. — А Кимимаро-кун — мой ученик. Кстати, Шизуне на месте? Гай понял, что сморозил глупость, и смущённо почесал затылок: — А... ой, понятно. Ну, ты не тушуйся, парень! Всякое бывает! — Он подмигнул Кимимаро, пытаясь сгладить неловкость. — Шизуне? Да, она работает. В больнице, как всегда. — Хорошо. Мы туда. — Орочимару кивнул на прощание. — Можешь сообщить пока о нашем прибытии? — Да, конечно! — Гай уже скрылся в будке, чтобы связаться с резиденцией. У Змея явно был свой план. Остальным двоим оставалось только следовать за ним. Коноховская больница встретила их запахом лекарств и стерильной чистоты. Орочимару уверенно прошёл по коридорам — он бывал здесь раньше, хотя и по другим причинам — и вскоре они оказались в небольшом кабинете, где их уже ждали. Шизуне — молодая женщина с тёплыми глазами и аккуратной причёской — поднялась навстречу. Увидев Орочимару, она на мгновение напряглась, но быстро взяла себя в руки. — Орочимару-сан, — сказала она сдержанно, но вежливо. — Цунаде-сама предупреждала о вашем прибытии. Чем могу помочь? — Нужно осмотреть моего ученика, — Змей кивнул в сторону Кимимаро. — И, если возможно, оставить его здесь под наблюдением на некоторое время. Шизуне перевела взгляд на бледного беловолосого подростка. Её профессиональный взгляд мгновенно отметил и неестественную худобу, и тени под глазами, и ту особую напряжённость, с которой он держался. — Конечно, — мягко сказала она. — Проходи, садись. Рассказывай, что тебя беспокоит. Кимимаро замер на пороге. Он не привык к такому обращению. К нему никто никогда не обращался мягко. Учитель — сдержанно, остальные — с опаской или подобострастием. А эта женщина смотрела на него просто, без страха, без ожиданий. Он перевёл взгляд на Орочимару. Тот кивнул — иди. Парень шагнул в кабинет, сел на предложенный стул. Шизуне села напротив, положила перед собой блокнот. — Меня зовут Шизуне, — сказала она. — Я помогу тебе, чем смогу. Рассказывай. И Кимимаро рассказал. Сначала коротко, односложно, но Шизуне умела задавать вопросы. Мягко, ненавязчиво, но точно. И постепенно он разговорился. О своей болезни. О костях, которые растут слишком быстро. О болях. О том, что Орочимару делал для него, какие лекарства давал, какие процедуры проводил. Шизуне слушала внимательно, делала пометки, иногда уточняла детали. Когда Кимимаро закончил, она некоторое время молчала, обдумывая услышанное. — У тебя редкое состояние, — сказала она наконец. — Твой учитель сделал всё возможное, чтобы замедлить процесс. Но я вижу, что болезнь прогрессирует. Кимимаро кивнул. Он знал. — Мы попробуем другое лечение, — продолжила Шизуне. — У нас есть новые методики, травы, которые не растут в тех краях, где ты жил. Возможно, это поможет замедлить рост костей ещё сильнее. А там, — она улыбнулась, — там, возможно, твой друг Вальмонт действительно сможет сделать чудо. — Он не друг, — тихо сказал Кимимаро. — Я его даже не знаю. — Познакомишься, — улыбнулась Шизуне. — Он хороший. Я слышала о нём от Цунаде-сама. Если он помог другим, поможет и тебе. Кимимаро молчал. Внутри него боролись разные чувства — надежда и страх, доверие и недоверие. Но почему-то этой женщине хотелось верить. — Тебе нужно будет остаться здесь, — сказала Шизуне. — Хотя бы на несколько дней, чтобы я могла подобрать правильное лечение. Ты не против? Кимимаро обернулся, ища взглядом учителя. Орочимару стоял у двери, скрестив руки на груди, и наблюдал за разговором. — Я останусь, — сказал Кимимаро. И добавил, глядя на Шизуне: — Спасибо. — Не за что, — ответила она. — Это моя работа. И, знаешь, — она чуть наклонилась ближе, — ты молодец, что не сдаёшься. Это уже половина победы. Кимимаро снова почувствовал, как щёки заливает краска. Но на этот раз это было не смущение от неловкости, а что-то другое. Что-то тёплое, разливающееся в груди. «Молодец», — сказала она. Ему. Впервые в жизни кто-то сказал ему такие слова. Он поднял глаза на Шизуне и впервые за долгое время улыбнулся — неуверенно, чуть заметно, но искренне. — Я постараюсь, — сказал он. В больнице было немного людей — вечерний приём уже закончился, только редкие посетители сидели в очереди. Всё вокруг было белым и незнакомым: узкие койки, огороженные перегородками, окна, выходящие во двор, резкий запах лекарств и стерильной чистоты. Кимимаро чувствовал себя чужим в этом месте, словно рыба, выброшенная на берег. Орочимару направился было к выходу, явно думая оставить ученика здесь, в стационаре. Для него это было логично — больница, значит, надо лежать. Но Лайсерг, у которого был свой, более человеческий взгляд на вещи, задержался и спросил у Шизуне: — Здравствуйте, я Лайсерг, дядя Вальмонта. Скажите, анализы и лечение требуют лежать тут или он может приходить? — он кивнул в сторону Кимимаро. Шизуне задумалась на мгновение, потом покачала головой: — Нет, я назначила расписание. Сегодня уже вечер, завтра с утра анализы придёте сдавать, обследование пройдёте до обеда. Потом свободны в принципе. Результаты будут готовы через несколько часов, я пришлю весть. Лежать в больнице можно, но не обязательно. Лайсерг глянул на Кимимаро, который всё ещё сидел на стуле, сжимая в руке листок с названиями анализов и временем сдачи. Парень выглядел потерянным — слишком много новой информации, слишком много незнакомых лиц, слишком много всего сразу. «Он явно мало приспособлен к социальному взаимодействию с людьми, — подумал учёный. — Надо бы найти товарища здесь, кто составит компанию. И лежать в больнице — такое себе удовольствие для парня». Он повернулся к Орочимару: — У Вальмонта здесь была квартира-студия, где он жил до того, как съехался с Саске-куном. Думаю, можем разместить Кимимаро там. Спать хоть будет на нормальной кровати, там ванная есть и кухня. — Он сделал паузу и добавил: — Денег надо оставить парню на проживание. Саннин явно уделял быту минимум внимания — подобные нюансы от него ученики не ждали. Однако предложение супруга он принял без колебаний. — Я знаю, где та квартира, — кивнул Орочимару. — Там Кабуто-кун жил ранее. И ключ наверняка оставили где-то неподалёку. — Он посмотрел на Лайсерга с той особенной теплотой, которую позволял себе только наедине. — Ты заботлив, самоцвет моей души. Шизуне, наблюдавшая за этой сценой, смущённо хихикнула — такие проявления нежности от легендарного саннина были зрелищем неожиданным и даже забавным. Лайсерг лишь кивнул Кимимаро на дверь — мол, идём. Парень поднялся, тихо попрощался с Шизуне и вышел вслед за ним. — Нам бы ещё найти кого из ребят, — задумчиво сказал Лайсерг, когда они вышли на улицу. — Думаю, согласятся составить компанию Кимимаро-куну. Покажут деревню, где магазины, где рынок. Продукты взять поможет. Орочимару хмыкнул: — Я путешествовал чаще один и не заморачивался этим. — Он посмотрел на ученика, который шёл чуть поодаль, стараясь не мешать. — Но ты прав. Если Кимимаро-кун сам не против. Кимимаро, услышав своё имя, поднял глаза. Он не был против. Наоборот — мысль о том, что кто-то будет рядом, кто-то, кто знает этот город, кто-то, с кем можно просто поговорить... это было странно, но приятно. «Они заботятся обо мне, — думал он, глядя на идущих впереди Лайсерга и Орочимару. — По-настоящему. Не как об оружии, не как об инструменте. Как о... человеке». До дома, где у Вальмонта была маленькая квартира-студия, дошли быстро. Тот самый дом, где Кабуто жил ранее, где Гаара с ним ночевал перед отъездом. Лайсерг знал о тайнике — небольшой нише под ступенькой крыльца, где жильцы оставляли запасной ключ для таких случаев. Ключ нашёлся на месте. Кимимаро переступил порог и замер. Квартира была маленькой, но уютной. Одна комната, совмещавшая спальню и гостиную, небольшая кухонька, отдельная ванная. На стенах — никаких украшений, только самое необходимое. Но чувствовалось, что здесь кто-то жил, дышал, оставил частичку себя. Лайсерг быстро осмотрел помещение, проверил воду, заглянул в холодильник — пусто, естественно. — Завтра с утра на анализы, — сказал он, поворачиваясь к Кимимаро. — А потом сходим на рынок, купим еды. И познакомлю тебя кое с кем. Есть тут один парень... думаю, вы с ним поладите. Кимимаро смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Ему не нужно было ничего говорить — Лайсерг сам обо всём думал. Сам заботился. Сам решал бытовые вопросы, которые раньше казались такими сложными и чужими. — Я... — начал Кимимаро и запнулся. — Спасибо. Правда. Лайсерг улыбнулся — той открытой, тёплой улыбкой, которая появлялась у него, когда он был по-настоящему доволен. — Не за что. Ты теперь с нами. Значит, будем заботиться. — Он хлопнул парня по плечу. — Отдыхай пока. Завтра тяжёлый день. Он вышел, оставляя парня одного в маленькой, но такой уютной квартире. И тот вдруг понял, что впервые за долгие годы не боится того, что будет завтра. Потому что рядом есть те, кому он небезразличен. Потому что у него появился... дом? Они двинулись по улице дальше, наблюдая за тем, как сгущаются сумерки. Огни Конохи зажигались один за другим, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. Лайсерг шёл, впитывая новые впечатления, а Орочимару, привыкший к этому городу, с интересом наблюдал за супругом. — Ты ведь впервые здесь, — заметил саннин. — Откуда же знаешь про квартиру и про ребят из поколения Вальмонт-куна? Лайсерг улыбнулся, вспоминая: — Ну, племянник же приезжал на каникулы. Бывал на острове и Северном берегу. А ещё — писал письма. — Он чуть задумался. — Прислал фотографию своего выпуска из Академии с подробным описанием одноклассников. Кто есть кто, какие у кого способности, характеры... Вальмонт всегда был общительным, ему важно было поделиться. — И теперь ты думаешь привлечь кого-то из них к опеке над Кимимаро-куном? — догадался Орочимару. — Да. — Лайсерг кивнул, обдумывая свою мысль. — Как я понял, мальчик жил в убежище и мало выходил наружу из-за нестабильного состояния. Это повлияло на социальные навыки. Мы уйдём в долину, неизвестно, сколько времени нас не будет. Парню надо как-то жить это время здесь, а в больнице, подозреваю, пациентов не слишком вкусно кормят. — Он хмыкнул. — Поэтому стоит оставить ему достаточно денег на проживание. И заодно пусть пообщается с ребятами. Может, найдёт друзей? — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я просто помню себя. Когда рано приехал в Деревню Скрытого Камня, был там новеньким, никого не знал. Дома, сам понимаешь — слуги, я старший принц, имел свои привилегии. В деревне же пришлось всему учиться самому. Включая самое сложное — отвечать за себя. Что есть, в чём ходить, как посещать занятия... — Лайсерг вздохнул. — Кимимаро старше меня тогдашнего, а всё такой же ребёнок. Тем более с нестабильным состоянием. Если кто-то будет с ним рядом, заходить в гости, то и Шизуне сообщит, если что случится. — Ты много об этом думаешь, — заметил Орочимару. — А ты как хотел? — Лайсерг пожал плечами. — Я бы остался, но опять же — угроза от Тоби и сама долина, место, мягко говоря, не самое простое. Не могу я бросить вас с Вальмонтом. Орочимару слушал, и в его глазах появлялось то странное выражение, которое бывало у него редко — смесь удивления, тепла и чего-то похожего на благодарность. Ему нравились рассуждения супруга, проявленное внимание к его ученику. — Кимимаро-кун не встречал ранее такого внимания, как от тебя, мой самоцвет, — тихо сказал он. — Он может привязаться к тебе. Может даже... полюбить. Лайсерг фыркнул, но без обиды: — Ну, будет моим вторым племянником? — Он покосился на супруга с хитринкой. — Ты же не думаешь, что я посмотрю на ребёнка? Кажется, этот Змей волнуется за территорию. Он легонько ткнул Орочимару в бок, подкалывая. Саннин ничего не ответил, но стал идти чуть ближе, будто случайно касаясь локтями. В темноте это было почти незаметно, но Лайсерг почувствовал. Их догнал Гай — запыхавшийся, но всё такой же энергичный, даже в вечерних сумерках излучающий энтузиазм. — О, молодожёны! Нашёл вас наконец! — выпалил он. — Там Хокаге-сама ждёт. Он в своём кабинете, с ним Райкаге-сама. Ждут только Змей-сана. — Вот как, — Орочимару приподнял бровь. Лайсерг понимающе кивнул: «Ну да, это понятно. Одиозная личность, ещё вопросы по миссии наверняка будут задавать. Я же как дополнительный участник. Впрочем, это даже к лучшему». — Орочимару, ты тогда иди в резиденцию, — сказал он. — А я поищу того паренька, о котором говорил. Гай-сенсей может помочь? Гай расплылся в улыбке: — Конечно, конечно! Любая помощь во имя юности и дружбы! Орочимару кивнул, но прежде, чем уйти, скользнул по Гаю взглядом. В этом взгляде читалось предупреждение — чтобы тот не отмачивал глупых шуток и не допускал лишнего в отношении его мужа. Выглядело это зловеще, если вспомнить репутацию саннина. Гай, впрочем, либо не заметил, либо сделал вид, что не заметил. Он уже махал рукой, показывая Лайсергу направление: — Так кого ищем? Я всех знаю! — Парня по имени Шикамару Нара, — ответил Лайсерг. — Вальмонт писал, что он самый умный в классе. И, кажется, достаточно взрослый, чтобы присмотреть за моим... — он запнулся, подбирая слово, — новым знакомым. Подростком, которому нужна компания. Гай понимающе закивал: — Шикамару! Отличный выбор! Он хоть и ленивый, но голова варит отлично. И друзья у него надёжные. Пошли, я провожу! Они направились в сторону жилого квартала, оставляя Орочимару одного на улице. Саннин ещё мгновение смотрел им вслед, потом развернулся и пошёл к резиденции Хокаге. Лайсерг и Гай быстро добрались до дома Нара. Гай постучал уверенно, по-хозяйски, и вскоре дверь открыл заспанный Шикамару. Увидев Гая, он вздохнул с таким выражением, будто его ждала очередная утомительная авантюра. — Гай-сенсей? — протянул он. — Что-то случилось? — Есть разговор, — вместо Гая ответил Лайсерг, выходя вперёд. — Меня зовут Лайсерг. Я дядя Вальмонта. Нам нужна твоя помощь. Шикамару мгновенно насторожился. Имя Вальмонта подействовало как пароль. — Заходите, — сказал он, отступая в сторону. И Лайсерг вошёл, чтобы начать разговор, от которого, возможно, зависело, как Кимимаро проведёт ближайшие дни в незнакомом месте. Гай-сенсей отправился дальше — у него только началось ночное дежурство, но это не мешало энергичному джоунину успевать охватывать всю деревню. Он уже прикидывал маршрут: пройтись вокруг Конохи на руках, потом попрыгать на одной ноге тысячу раз, демонстрируя силу юности. Для него это была лишь малая часть вечерней «программы». Лайсерг же, оставшись наедине с Шикамару в его доме, без обиняков рассказал о своей просьбе. Он нервно трогал браслет на запястье — подарок Орочимару, который стал для него не просто украшением, а символом их связи. — Мы прибыли сегодня в Коноху втроём: я, Орочимару и Кимимаро — парень из учеников саннина, — начал Лайсерг. — Кимимаро останется здесь, пока мы будем заняты в долине. Его состояние нестабильно, он будет проходить обследования и сдавать анализы в больнице. Поживёт в старой квартире Вальмонта. Шикамару слушал молча, с обычным ленивым выражением лица, но глаза его внимательно изучали собеседника. — Вот только длительное время он проводил в логове Орочимару, — продолжил Лайсерг. — Социальных навыков у него немного, да и место незнакомое. Племянник писал о тебе, как о самом умном и спокойном парне. Могу ли я доверить тебе, скажем так, миссию по присмотру за Кимимаро? Он сделал паузу, собираясь с мыслями: — Ему пятнадцать лет. Развлекать и кормить не надо, но показать, где магазины и рынок, пройтись по деревне, составить компанию за обедом. Может, даже в шоги научится играть? — Лайсерг кивнул на столик с фигурами в углу комнаты. — Познакомить с ребятами из вашего поколения? Кимимаро ненамного старше, он немного замкнутый, но мирный и по-своему добрый ребёнок. Не будет опасен. Он говорил, а сам думал о том, как объяснить всю важность этой просьбы. Не просто прихоть, а необходимость. — У него... серьёзная болезнь, — добавил Лайсерг тише. — На кону его жизнь. Многое зависит от лечения и от проведенного времени вне больницы. Увидеть мирную жизнь в хорошей компании будет для него не менее полезно, чем лекарства и процедуры. Он помолчал, потом добавил: — Я пока не знаю, насколько затянется поездка в долину. По возвращении Вальмонт решит вопрос с исцелением, и, скорее всего, отправимся на остров для этого. Там несколько дней, может, неделя или дней десять? Лайсерг понимал, что парень может отказаться, и уже думал, к кому обратиться в этом случае. К Гаю? Но племянник писал о нём как о крайне энергичном человеке, и это было заметно — не загонит ли он Кимимаро своими тренировками и пропагандой силы юности? Можно спросить кого-то из джоунинов, у них есть опыт работы с детьми. Но Лайсерг хотел найти именно ровесников, а не фигуры контроля, которым парень будет вынужден подчиняться. Нужна была возможность для адаптации — сначала Шикамару, потом через него — другие дети из поколения. «Мне ему нечего предложить в качестве награды, — размышлял учёный. — Разве что деньги? Но тогда это будет уже миссия, а не искренняя помощь». Шикамару, словно прочитав его мысли, неожиданно заговорил: — Вы правильное решение приняли, когда пришли ко мне. — Он хмыкнул, поправляя хвостик. — Гай-сенсей его загоняет бесконечными тренировками. Такое может выдерживать только Ли. — Он помолчал. — Шефство и помощь — я согласен. И познакомлю парня с остальными. Вы только представьте нас. — О, ты правда готов? — Лайсерг не скрывал облегчения. Он даже выдохнул, словно с плеч упал груз. — Да, конечно. Пойдём тогда сейчас, если ты не против? — Ну, дома сидеть не обязан. Ещё только восемь вечера, — Шикамару поднялся с места и кивнул в сторону двери. Они вышли вместе. Шикамару шёл, засунув руки в карманы, с обычным ленивым видом. Лайсерг не удержался от вопроса: — Вальмонт писал о тебе как о личности неординарной, но и... крайне ленивой, скажем так. Почему же ты решил согласиться на такое муторное дело? Шикамару пожал плечами: — Лучше уж общаться с новеньким парнем, чем торчать дома, слушая ворчание мамы. Лайсерг кивнул с пониманием. Ответ был простым, но искренним. Дальше они шли молча, каждый думал о своём. Квартира Вальмонта встретила их тишиной. Лайсерг постучал условленным стуком и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. — Кимимаро? Это я, Лайсерг. Я не один. Из-за угла показался беловолосый парень. Он уже успел освоиться: снял верхнюю одежду, расстелил спальник на кровати, поставил свои немногочисленные вещи в угол. Увидев незнакомца, Кимимаро насторожился, но виду не подал. — Кимимаро, познакомься, — Лайсерг жестом пригласил Шикамару войти. — Это Шикамару Нара. Он из того же поколения, что и Вальмонт. Один из самых умных ребят в Конохе. Я попросил его... присмотреть за тобой, пока нас не будет. Шикамару шагнул вперёд, оглядывая парня с профессиональным интересом. Кимимаро ответил ему таким же изучающим взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Привет, — первым нарушил тишину Шикамару. — Шикамару. Можно просто Шика. — Он протянул руку. Кимимаро помедлил, потом осторожно пожал её. Рукопожатие было коротким, но твёрдым. — Кимимаро. — Лайсерг сказал, ты тут будешь какое-то время один, — продолжил Шикамару, усаживаясь на свободный стул. — Я могу показать деревню. Где магазины, где поесть нормально, где лучше не появляться. Если хочешь, конечно. Кимимаро перевёл взгляд на Лайсерга. Тот ободряюще кивнул. — Хочу, — тихо сказал Кимимаро. — Спасибо. — Не за что, — Шикамару, казалось, был доволен. — Ты во сколько завтра в больницу? — Утром. В восемь, — ответил Кимимаро, вспоминая указания Шизуне. — Тогда я зайду в полдевятого. Как раз после завтрака. Прогуляемся, покажу рынок, лавку с шоги. Играешь? — Нет. — Научу, — пообещал Шикамару. — Это полезно. И не так муторно, как гонять по деревне с Гаем. Кимимаро почти улыбнулся. Почти. Лайсерг, наблюдая за этим коротким диалогом, чувствовал, как напряжение отпускает. Кажется, он сделал правильный выбор. — Тогда мы переночуем в деревне, — решил Лайсерг, оглядывая маленькую, но уютную квартиру. — Гостиницу я видел неподалёку. Утром в больницу с тобой сходим, позавтракаем после и отправимся к долине. — Он кивнул, словно утверждая собственное решение. — Идеально будет. Шикамару поднялся, поправил хвостик и уже направился к выходу, но на пороге обернулся. — Договорились. — Он посмотрел на Кимимаро с лёгкой усмешкой. — Я познакомлю тебя с другими ребятами. Им будет интересно узнать, кто к нам в гости приехал. — В его голосе проскользнули хитрые нотки. Он уже представил реакцию девчонок. Кимимаро — высокий, широкоплечий парень с белыми как снег волосами и яркими глазами. Его спокойный, даже отрешённый вид наверняка спишут на таинственность, а это автоматически поднимет баллы привлекательности. «Сакура с Ино наверняка забудут Саске, — подумал Шикамару с внутренним злорадством. — Вот уж посмотрел бы на его реакцию. Может, спеси бы поубавилось у Учихи». — До завтра, Кимимаро, — попрощался Лайсерг, когда Шикамару уже вышел. Он задержался на пороге, глядя на парня, который стоял посреди комнаты, словно не зная, что делать дальше. Лайсерг помедлил, подбирая слова: — Шикамару спокойный и рассудительный. Так пишет племянник о нём. — Он вздохнул. — Понимаю, что ты останешься один без своего наставника и знакомых ребят. Но не волнуйся. Удели внимание своему состоянию, слушай рекомендации Шизуне. Если что пропишет делать или принимать — следуй этому, ладно? Кимимаро слушал молча, но внимательно. — Медики они такие, — продолжил Лайсерг, чуть улыбнувшись. — Пропишут горьковатые микстуры, иглоукалывание, а потом глядишь — самочувствие улучшается. Для меня их работа сродни волшебству. — Он сделал паузу. — Если что-то срочное, знаешь, как связаться с Орочимару? Кимимаро кивнул. Да, учитель показывал им канал связи через особые печати. — Отлично. — Лайсерг, казалось, выдохнул с облегчением. — Это чтобы ты не чувствовал завтра после нашего ухода себя брошенным в незнакомом месте. Он открыл сумку на поясе и вытащил конверт с пачкой отмеченных каким-то знаком листов. — Как только активируешь чакрой этот знак, лист исчезнет и появится у меня. Я подобные использовал с Вальмонтом для нашей переписки, когда он учился здесь. — В его голосе мелькнула тёплая нотка. — Первое время племяннику было очень одиноко и непривычно. Ну всё, до завтра. Спокойной ночи. Он хотел было добавить «Спи крепко, пусть Атун оберегает твой сон» — как желал племяннику, но удержался. Кимимаро не его племянник, знакомы они буквально несколько дней. Однако парень выглядел таким задумчиво-одиноким, что даже захотелось его обнять или потрепать по волосам. Вместо этого Лайсерг просто сжал его плечо и кивнул. В этом жесте читалось: «Всё будет хорошо. Мы не оставляем тебя одного». Дверь закрылась. Кимимаро остался один. Он стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и чувствовал странную смесь эмоций. Пустота, которая всегда была внутри, вдруг заполнилась чем-то тёплым. Не полностью, но достаточно, чтобы перестать давить. «Они уходят, — подумал он. — Учитель и его супруг. Оставляют меня здесь. С чужим человеком. В чужом городе». Но почему-то это не пугало. Лайсерг... он был другим. Не таким, как все, кого Кимимаро встречал раньше. Он говорил просто, без намёков, без скрытых смыслов. И заботился — искренне, по-настоящему. Кимимаро посмотрел на конверт в своих руках. Листы с метками — связь с ними, даже когда они будут далеко. Этот рыжий учёный, кажется, продумал всё. Чтобы парень не чувствовал себя брошенным. «Почему? — спросил он себя. — Почему он так со мной? Я всего лишь ученик его мужа. Я напал на него при первой встрече. Я...» Он не находил ответа. Но где-то глубоко внутри зарождалось понимание: есть люди, которым не нужна причина, чтобы быть добрыми. Они просто такие. Кимимаро подошёл к окну, глядя на вечернюю Коноху. Огни зажигались один за другим, где-то смеялись дети, лаяли собаки. Обычная жизнь, которой у него никогда не было. «Шикамару, — вспомнил он. — Спокойный, сказал Лайсерг. Рассудительный. Будет показывать деревню, научит играть в шоги...» Впервые за долгие годы Кимимаро почувствовал что-то похожее на нетерпение. Не страх перед будущим, а интерес. Что будет завтра? Каким окажется этот Шикамару? Правда ли, что с ним можно будет просто... поговорить? Он сжал конверт в руках, потом аккуратно положил на стол рядом с кроватью. Разделся, лёг в спальник, укрылся одеялом, которое Лайсерг купил для него. Пахло незнакомо. Но не противно. Пахло... домом? Тем, что могло бы им стать. «Спокойной ночи», — мысленно пожелал он тем, кто сейчас уходил в ночь. И сам не заметил, как уснул — впервые за долгое время без кошмаров. *** Орочимару вошёл в кабинет Третьего и сразу понял, что разговор будет не из лёгких. Кроме Хирузена, попыхивающего трубкой с обычным добродушным видом, в кресле напротив восседал Райкаге. Эй просканировал фигуру саннина тяжёлым взглядом, полным недоверия и настороженности. Орочимару ответил ему своей обычной полуулыбкой — той, от которой у большинства людей пробегали мурашки. — Надо же, — хмыкнул Райкаге вместо приветствия. — Знаешь, не ожидал, что Хирузен будет привечать тебя после случившегося на финальном этапе экзамена на чунина. — Он скрестил руки на груди. — Ты ещё и женился на парне. Не перестаёшь удивлять своими поступками. Орочимару невозмутимо занял свободное место, не спрашивая разрешения. — Жизнь полна сюрпризов, Райкаге-сама. Даже для таких, как я. Хирузен хитро улыбнулся, выпуская колечко дыма: — Ну что ты, Эй. Ученики для меня — как мои дети. А Орочимару... — он сделал паузу, — в каком-то смысле не желал зла. — Старый Хокаге покачал головой. — Впрочем, не ожидал, что ты женишься. Полагал, что тебе глубоко противны любые социальные ограничения. — Ограничения, может, и противны, — Орочимару элегантно поправил рукав, открывая взгляду браслет на запястье. — А вот человеческое тепло — нет. Как выяснилось. Райкаге фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. — И кто же та счастливица? Или счастливец? — Мой супруг — Лайсерг Чампира, — ответил Орочимару с ноткой гордости в голосе. — Старший принц И, инженер, астролог и просто человек, который согласился связать свою жизнь с чудовищем. — Чудовищем? — переспросил Третий. — Ты себя так называешь? — Я реалист, учитель. — Орочимару позволил себе лёгкую усмешку. — Но, как выяснилось, даже у чудовищ есть сердце. Райкаге хмыкнул, но уже без прежней враждебности: — Ладно, это твоё личное дело. Меня больше интересует, что ты знаешь о планах Тоби и об этой долине. — О Тоби мало что известно даже мне, — признал Орочимару. — Но я готов поделиться тем, что знаю. И помочь, чем смогу. Разговор перешёл в деловое русло. Но где-то в глубине души и Хирузен, и даже Райкаге отметили: что-то в этом Змее изменилось. Он стал мягче, что ли. Или это просто казалось? Время покажет. Каге было что рассказать саннину о событиях, произошедших с отрядом во время его свадьбы. Про это им поведал Какаши, ещё написал в своём отчёте, оставив одну весомую улику. Третий вытащил из ящика стола и положил перед Орочимару оранжевую маску — ту самую, потрескавшуюся, с тёмными подпалинами по краям. — Каким-то образом это было сорвано с лица противника и попало в наши руки, — сказал Хирузен, попыхивая трубкой. — На внутренней подкладке, как видишь, остались волоски. Он сделал паузу, давая ученику возможность рассмотреть улику. — Понимаю, вы завтра отправляетесь с утра. Но ты мог бы проанализировать маску, пока находишься здесь. Может, это даст нам возможность узнать больше о враге? — Старый Хокаге вздохнул. — Братья Учиха посетили квартал своего клана и просмотрели фотографии, искали таинственного родственника, но там пусто. Этот Тоби, возможно, из побочной ветви, с которой Фугаку при жизни контактировал мало. Возможно, Тоби не жил в квартале клана. Глаза Орочимару зажглись хищным интересом. Он протянул руку и аккуратно, словно величайшее сокровище, взял маску. Пальцы бережно коснулись повреждённого материала, погладили край, где виднелись тёмные волоски. — Я разложу на молекулы все следы, которые остались на ней, — облизнулся саннин. Для него сон не был необходим — наоборот, ночь обретала новые краски. Время исследований. Хирузен, удовлетворённый такой реакцией, протянул ученику отчёт Какаши: — Прочти это, чтобы ты был в курсе произошедших событий. Какаши описал всё кратко, но ёмко. Райкаге, до этого молча наблюдавший за сценой, подал голос: — Мои условия не изменились, Орочимару. Найдите и спасите Нии Югито. Потом поговорим. — Как скажете, Эй-сама, — с лёгкой улыбкой Орочимару чуть склонил голову, принимая условия. Затем, с копией отчёта в одной руке и маской в другой, покинул кабинет. На улице он быстро нашёл супруга. Лайсерг как раз вышел из квартиры Кимимаро и направлялся к гостинице, когда увидел знакомую фигуру. — Уже всё? — удивился рыжий учёный. — На сегодня — да, — Орочимару помахал отчётом. — Но работа только начинается. Пойдём, поедим чего-нибудь. Я проголодался. Они зашли в небольшую раменную — ту самую, где любил бывать Наруто. Хозяин, узнав посетителей (или не узнав, но почувствовав нечто необычное), быстро подал две больших порции и чайник ароматного чая. Орочимару развернул отчёт, и они принялись читать вместе. Сначала саннин читал молча, но его лицо то и дело меняло выражение. Удивление. Интерес. Одобрение. Иногда — лёгкая усмешка. — Ночь Сарон, — прокомментировал он, когда дошёл до этого эпизода. — Вальмонт пробудил древние силы реки? Интересно... Очень интересно. Такая связь с природой — редкий дар. — Он вообще удивительный, — тихо сказал Лайсерг. — С детства был таким. Словно чувствовал то, что другие не замечали, как и Сара. Орочимару кивнул и продолжил чтение. — Нападение Тоби, — прочитал он вслух. — Хидан под видом Итачи... охмурял местных девиц. — Он хмыкнул. — Это в стиле Хидана — тупая грубая сила, никакой тонкости. Но Тоби использовал его как отвлекающий манёвр. Умно. Дальше шло описание столкновения Вальмонта с Тоби. Орочимару читал внимательно, смакуя детали. — Иллюзия, словно он горит, — повторил он. — А Вальмонт противопоставил этому песню. «Камень», говорите? — Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя в потолок. — Сила воли, помноженная на голос. Вот что сломало иллюзию Учиха. Вальмонт не просто поёт — он творит реальность своим голосом. Это не техника, это... дар. Лайсерг слушал, и на его лице читалась гордость за племянника. — Дальше, — продолжил саннин, возвращаясь к отчёту. — Встреча с Сэнцзянь... принцесса ищет жениха, который отправился в долину Дхананни за золотом. — Он хмыкнул. — Романтичная история. Но опасная. — Почему? — спросил Лайсерг. — Потому что долина Дхананни — не место для романтиков. Там выживают только прагматики. Или те, кому очень повезло. Он перевернул страницу. — Странные записки... поклонник Наруто? — Орочимару приподнял бровь. — Это интересно. Некто преследует отряд, пишет любовные послания, но не показывает лица. — Он задумался. — Возможно, это тот самый жених принцессы? Или кто-то ещё? — Шикамару, с которым я договорился присматривать за Кимимаро, упоминал какого-то поклонника, — вспомнил Лайсерг. — Говорил, что девчонки из их класса впечатлились каким-то таинственным незнакомцем. — Хм. Возможно, это один и тот же человек. — Орочимару сделал пометку на полях отчёта. — Надо будет проследить за этим. И тут он дошёл до самого интересного. — Ментальные контакты Нагато с Вальмонтом, — прочитал он, и его голос стал тише, серьёзнее. — Первые сеансы... Нагато показывал себя, свои слабости, свою боль. — Он поднял глаза на Лайсерга. — Ты понимаешь, что это значит? Нагато — лидер Акацуки. Человек, который никому не доверяет. И он открылся Вальмонту. — Вальмонт умеет располагать к себе, — просто ответил Лайсерг. — Он всегда таким был. — Да, — согласился Орочимару. — Но Нагато — особый случай. Я знал его, когда был в Акацуки. Знал его идеалы, его боль, его цели. То, что он пошёл на контакт с Вальмонтом... это может изменить всё. Он продолжил чтение. — Итачи услышал через ментальную связь разговор Нагато с Тоби, — прочитал он вслух. — Тоби чуть не напал на лидера. Оказывается, он охотится за Риннеганом. — Орочимару присвистнул — редкость для него. — Вот это новость. Тоби — не просто пешка. У него свои планы. И Риннеган ему нужен для чего-то грандиозного. — Что может быть грандиознее, чем сбор биджу? — спросил Лайсерг. — Не знаю, — честно ответил Змей. — Но если Тоби решит устранить Нагато, чтобы забрать его глаза, это изменит расклад сил. Акацуки может расколоться. И тогда... Он не договорил, но Лайсерг понял. — Вальмонт решил помочь Нагато, — продолжил чтение Орочимару. — Он предложил ему исцеление. — Саннин покачал головой. — Этот мальчишка... он не боится связываться с самыми опасными людьми в мире. Сначала Итачи, потом Гаара, потом Орочимару, теперь Нагато. — Он усмехнулся. — И ведь у него получается. Каждый раз. — Потому что он видит в них не врагов, а людей, — тихо сказал Лайсерг. — Да. — Орочимару посмотрел на супруга долгим взглядом. — Как и ты. Вы с ним похожи. Лайсерг смущённо улыбнулся, но ничего не ответил. Они доели рамен, допили чай. Орочимару аккуратно сложил отчёт, убрал его во внутренний карман. — Мне нужно поработать с маской, — сказал он. — Ты иди в гостиницу, отдыхай. Я присоединюсь позже. — Хорошо, — кивнул Лайсерг. — Не засиживайся слишком долго. — Не обещаю, — усмехнулся Змей. — Но постараюсь. Они вышли из раменной и разошлись в разные стороны. Лайсерг — к гостинице, Орочимару — в ту сторону, где можно было найти тихое место для работы. Ночь только начиналась. И для саннина она обещала быть очень продуктивной. Сумки с вещами он оставил супругу. Напоследок оглянувшись, Орочимару проводил взглядом фигуру Лайсерга, пока тот не скрылся за дверью гостиницы. Саннин знал наверняка: эту ночь его самоцвет проведёт один. «Ничего, объект исследования сейчас стоит того», — подумал мужчина, растворяясь в ночных сумерках. В Конохе у него была лаборатория — вернее, убежище, приспособленное под лабораторию, где Орочимару останавливался каждый раз, когда бывал в родной деревне. Место, известное лишь немногим, скрытое от посторонних глаз мощными печатями и иллюзиями. Путь лежал мимо окон квартиры Вальмонта. Орочимару скользнул взглядом по тёмным провалам — Кимимаро лёг спать пораньше, что разумно перед завтрашним днём. Но саннин отметил следы чакры супруга и кого-то ещё — явно мальчишку, судя по интенсивности и рисунку. Видимо, тот самый Шикамару Нара. «Мой самоцвет дотошен, — с удовлетворением подумал Змей. — Продумал место для сна и отдыха, что мальчик будет есть и на что. Вдобавок, ещё и находит ему компанию, чтобы не скучал». Простые следы чакры и едва заметные отпечатки рук и стоп многое говорили Змею. О визите двоих в квартиру, о разговоре, о том, как стороны разошлись. Даже примерное направление разговора можно было угадать — мирная беседа с положительным исходом. Никаких следов борьбы, никаких всплесков агрессивной чакры. «Кимимаро-кун делает первые шаги к социализации, — размышлял Орочимару, продолжая путь. — Это, впрочем, тоже часть обучения, разве нет?» Раньше он не задумывался об этом. Лечение, исследования, поддержание жизнеспособности — вот что было важно. Он просто сожалел о том, что такой ценный экземпляр может пропасть после стольких лет подготовки. Уникальный геном клана Кагуя, талантливый ученик, преданный до фанатизма — всё это могло исчезнуть, растворённое болезнью. А теперь для носителя редкого генома наметился путь исцеления. Возможность дальнейшей жизни. Это кардинально меняло расклад, повышая ценность ученика в глазах саннина. Не как инструмента, не как оружия — как человека. «Любопытно, — подумал Орочимару, сворачивая в тёмный переулок. — Лайсерг своими прямыми действиями и словами, своей заботой, невольно даёт мне возможность рассмотреть в Кимимаро человека. Не оружие, не инструмент, не неудавшееся тело. А личность». Личность, которой важно иметь тёплую постель. Личность, которая будет пользоваться душем и кухней, готовить себе еду. Личность, которую будут лечить, которой следует завтра оставить достаточно денег на проживание. И которой, возможно, нужны друзья. «Кто знает, как далеко зайдут твои социальные контакты, Кимимаро-кун? — хмыкнул Змей беззлобно про себя. — Подросток с полной свободой и квартирой, где живёт один... Главное, чтобы ты не успел заделать какой-нибудь милой девочке детей за время нашего отсутствия». Мысль была неожиданной, но Орочимару вдруг осознал, что это вполне реально. Его ученик — молодой пятнадцатилетний парень, чьи чувства были замкнуты до недавнего времени на служении учителю и собственной болезни. Что случится, если выпустить всё это на свободу? Если рядом окажется симпатичная девушка, проявившая интерес? Если Кимимаро вдруг поймёт, что мир не ограничивается болью и долгом? «Занятно будет понаблюдать, — решил саннин. — Но сначала — работа». Он дошёл до нужного места — старого склада в промышленном районе, давно заброшенного и никем не используемого. Но для тех, кто знал, здесь был вход в подземелье. Орочимару обернулся большой чёрной змеёй и буквально уполз в одну из щелей, ведущих вниз. Лаборатория встретила его привычным запахом реактивов, стерильной чистотой и тусклым светом алхимических ламп. Он разложил маску на специальном столе, включил увеличительные линзы и принялся за работу. Первым делом — волоски. Осторожно, микроскопическими щипчиками, он отделил их от внутренней подкладки и поместил в пробирки. Каждый волосок — это кладезь информации. Структура, пигмент, возможные следы болезней или особенностей организма. — Так-так-так, — бормотал он себе под нос, настраивая приборы. — Посмотрим, что ты за зверь, Тоби... или кто ты там на самом деле. Микроскоп увеличил волосок в сотни раз. Орочимару всматривался в структуру, сравнивал с эталонами, делал пометки в блокноте. — Не Учиха? — удивился он через некоторое время. — Странно... Структура волоса не характерна для клана. Хотя... возможно, побочная ветвь, смешанная кровь. Он отложил эту пробирку и взялся за следующую. Химический анализ требовал времени и точности. Реактивы шипели, меняли цвет, давали осадок. — Сера, калий, кальций... обычный состав. Никаких ядов, никаких лекарств. — Он задумался. — Значит, Тоби здоров. Или хорошо скрывает болезни. Дальше пошла сама маска. Материал, структура, остаточная чакра. Орочимару провёл несколько тестов, записывая результаты. — Керамика с примесью металлической крошки, — констатировал он. — Дорогая работа, но не уникальная. Такие маски можно заказать у многих мастеров. — Он поскрёб поверхность. — А вот следы чакры... любопытно. Несколько разных отпечатков. Сам Тоби, конечно. Но есть и другие — слабые, фоновые. Возможно, те, кто держал маску в руках. Он собрал образцы этих следов в отдельные ёмкости. Вдруг пригодятся для сравнения. Часы шли. Орочимару работал, не замечая времени. Для него это было естественное состояние — погружение в исследование, когда мир перестаёт существовать, остаётся только объект изучения. Где-то в четвёртом часу ночи он сделал перерыв, чтобы выпить чаю и перечитать отчёт Какаши. Особенно его заинтересовала часть про ментальные контакты Нагато. — Нагато открылся Вальмонту, — размышлял он вслух. — Показал свою боль, свою слабость. Это не просто доверие. Это... надежда. Он надеется, что Вальмонт сможет то, что не смогли другие. Исцелить не только тело, но и душу. Он отложил отчёт и вернулся к маске. — А ты, Тоби, охотишься за Риннеганом. Значит, у тебя есть план, в который не посвящены остальные. И этот план требует глаз Нагато. Саннин работал до самого рассвета. Когда первые лучи солнца проникли сквозь узкие окошки подвала, Орочимару закончил последний анализ и откинулся на спинку стула. — Ничего определённого, — признал он. — Волосы принадлежат мужчине средних лет, не Учиха по чистой линии, но с возможной примесью. Маска — обычная работа. Следы чакры — стёрты, нечитаемы. Он посмотрел на результаты своих трудов — десятки страниц записей, пробирки с образцами, схемы и графики. — Но это только начало. Теперь у меня есть образцы. Я смогу сравнить их, если появятся новые улики. — Он усмехнулся. — Тоби, ты оставил нам подарок. Сам того не желая. Аккуратно упаковал всё в специальные контейнеры, спрятал в тайник. Маску — в отдельный сейф. Ещё пригодится. Выбравшись из лаборатории, Орочимару обернулся человеком и направился к гостинице. Ночь прошла продуктивно. Теперь — к супругу, завтракать и в путь. В кармане лежал отчёт Какаши, в голове — множество новых мыслей и догадок. А впереди была Долина Дхананни, где, возможно, найдутся ответы на самые важные вопросы.