The only hope for me is you

Я часто вспоминаю, как касался твоей руки, делая вид, что это случайно. Проходил мимо, оглядывался, останавливался с мыслью: “Вот сейчас я точно ей скажу”. Думал, что подойду, и мы посмеемся - а после, может, вместе сходим в Хогсмид. И я даже был бы согласен пойти к мадам Паддифут. Я бы купил тебе все десерты, которые ты захотела, лишь бы потом ухватить украдкой сладкий поцелуй. Я вспоминаю о напрасно потраченном времени, упущенных касаниях, несовершенных объятиях. У нас было так мало времени. Мне почти физически больно возвращаться к твоему образу в голове. Где ты сейчас? Спишь? Или смеешься? А, может, ты плачешь, окруженная каменными стенами замка, пока я далеко? И я не могу согреть тебя, милая, не могу прижать тебя к себе и погладить по светлой кудрявой голове. Представляешь, я сейчас живу в одном доме с Малфоем. Никогда не мог бы подумать, что все будет так, как сейчас есть. Он пытается восстановится после того, что пережил, а я, понимаешь, больше не могу его ненавидеть. Мне казалось, что он, именно он - самое черное зло, которое есть в этом мире. Он убил Дамблдора и впустил в замок пожирателей. А мир, как ты знаешь, за последнее время перевернулся с ног на голову. И вот, может, он и не зло вовсе? Или… я не знаю. Кажется просто пора принять, что все не делится на черное и белое. И пора принять, что справедливость не всегда побеждает. Гермиона пытается выходить его. Пару раз я слышал, когда она относила ему ночью зелья.  Мне кажется, это ее идея фикс - спасти Малфоя, будто его исцеление дарует облегчение ей. Я думаю, она не в порядке, но кто сейчас в порядке, да? У нас за окном первый снег. Он летит, беззаботный, и разбивается о землю, укрывая ее своим холодом. Как бы я мечтал сейчас увидеть тебя, милая, покружить на руках возле Черного озера. Подарить тебе это письмо на долгую долгую память.  Верю, скоро увидимся. Я отдам тебе всю стопку желтых пергаментов - не ручаюсь за грамотность, но ручаюсь за свою любовь. Когда ты их прочитаешь - поразишься, каким романтиком я стал. Я испортил сотни листов и слов, чтобы рассказать тебе о своей любви. Бесконечно и правильно. Люблю! Рон сложил очередной лист, исписанный неровным круглым почерком, вчетверо, и убрал его в шкаф между коричневых свитеров. Он поежился от холода, которому, казалось, не было конца, и захлопнул дверцу с глухим звуком, закрывая свою боль и любовь.  Прошла уже почти неделя с тех пор, как он писал Лаванде. И три дня с тех пор, как Малфой пришел в себя. Рон часто смотрел на него: думал о том, как много страданий испытал за годы учебы от слов и действий этого парня. Вспоминал, как сильно пострадала Джинни в свои двенадцать. И корил себя за то, что не чувствовал ненависти. Не чувствовал опаляющего живот чувства по отношению именно к нему, белобрысому надменному хорьку, который, кажется, впервые перестал играть какую-то роль и сбросил маску. Уизли тихо запер дверь в свою комнату и переместился в гостинную, которая стала негласным местом притяжения. В ней было немного теплее, чем в остальных мрачных залах этого дома, и возможно потому, что здесь они почти все время были вместе. Видеть родные (за исключением, конечно, Малфоя) лица друзей было как спасение. Как точка, которая уравновешивала его, гравитацией притягивала вниз из полета безнадежности. Гарри снова тренировался. В углу, освобожденном от хлама и пыли, стоял кожаный сундук, обитый медными прутьями. Внутри боггарт, на котором будет совершенствоваться Патронус. С начала войны Поттер почти утратил возможность вызывать защитника. Груз ответственности, камнем давящий на сердце Гарри, почти полностью убивал в нем возможность дышать. Гермиона валялась на бархатистом темно-синем диване, заложив ноги на подлокотники. Она неспешно тянула горячий джин и что-то читала. Наверное, очередной учебник по колдомедицине. Она как будто нарочно игнорировала все, что связано с боевыми искусствами, как бы стараясь оградить себя даже от описания насилия и жестокости. Гер-ми-о-на - хотя бы произнести ее имя по слогам про себя было чем-то приятным. Ее умное, серьезное и сосредоточенное лицо выражало беспокойство. Как и в остальное время. Как и всегда, когда она переживала за его домашнюю работу, за его успехи, за его любовь. Гермиона. Как бы он хотел защитить ее - свою названную сестру, свое сокровище. Любви между ними не получилось, но получилось что-то гораздо большее: это нельзя оторвать и выбросить. Они втроем - часть целого.  И даже Драко был здесь. Сидит на потертом кресле, как будто бы храбрясь и переступая через себя: вот, мол, смотрите, я среди вас и не чувствую себя лишним. Вертит в руках стеклянный шарик, найденный под кроватью в одной из комнат, и задумчиво кусает губу. - Гарри, лови! Уизли вошел в гостинную и кинул в друга пыльной подушкой. Казалось, будто это невинный розыгрыш, но все знали - так тренируется реакция. В следующий раз это может быть проклятье, выпущенное без предупреждения. - Моя взяла, Рон, как и всегда. - Гарри взлохматил волосы и улыбнулся. Ему эти тренировки напоминали о квиддиче, по которому он очень скучал. Внезапно Драко поднялся со своего места и отошел к окну, чтобы видеть всю комнату и лица гриффиндорцев. На улице лил дождь и гром, сокрушающий небо, как будто был предвестником дурных новостей.  - Ну, раз мы все в сборе, завтрак переварен, любовные письма написаны, и как минимум один учебник прочитан, я бы все-таки предложил вам перейти к делу.  - Мерлин, я не сплю? Прямо сейчас Малфой расскажет нам, что знает о крестражах… Не прошло и целой вечности.  - Да, Поттер, прямо сейчас ты в светлом здравии - хотя это, конечно, спорный вопрос... И если ты помнишь, я чуть не сдох ради того, чтобы донести до вас то, что собираюсь сейчас рассказать. - Малфой сжал тонкую переносицу двумя пальцами и пошатнулся. Слабость, которая появилась вследствие круциатуса, все еще мучила его. Грейнджер, было, дернулась, как будто желая встать, но потом остановила себя, поправив волосы поднявшейся рукой. - Год. Практически год, как я стал Пожирателем по наставлению Дамблдора - вы сами это видели и, как я знаю, даже проверили, изрядно достав дедушку Найджелуса. За это время мы со Снейпом смогли подобраться к секретам Темного Лорда ближе, чем он думал сам. Слепая вера в собственное могущество и неуязвимость сыграла с ублюдком злую шутку. От многократного расщепления души защита его разума стала так слаба, что такому искусному легилементу, как Снейп, удалось проникнуть в его бошку и проверить свои подозрения незаметно.  Да, Тот-кого-нельзя-называть больше не самый могущественный волшебник, Уизли, не нужно делать такое удивленное лицо. Если бы не крестражи, которые он даже не потрудился спрятать в своем липком и тупом сознании, то он бы давно погиб от руки любого, кто умеет стрелять самым обычным Остолбенеем. Драко оттолкнулся бедрами от подоконника. Стоять дольше нескольких минут оказалось выше его сил. Лоб прочертила морщина боли, и парень упал рядом с Грейнджер на диван, заставив того скрипнуть и подбросить девушку.  - Понедельник - был худший день на неделе. Раз в семь дней Темный Лорд устраивал общие собрания, чтобы проверить нас на верность, перевернув мысли вверх дном. Он, знаете, похоже извращенец. Особенно любил прокручивать в головах пытки и убийства и смеялся каждый раз, когда видел смерть маггла. Именно в такие моменты он забывал обо всем. Даже о том, что существует параллельная легилименция, которая позволяет людям как бы "обменяться" сознаниями. Пока один находится в голове другого, тот может покинуть собственный разум, влив его в сосуд своего легилимента. То, что не на поверхности, но и не достаточно хорошо спрятано, можно увидеть. Не думаю, что кто-то из Пожирателей знает об этом явлении. А если и знает, вряд ли бы осмелился проделать это - смерть была бы долгой и очень, очень мучительной.   Салазар, я отдал бы все за крупицу тех знаний и умений, что есть у моего декана… Но не будем. О скольких крестражах вы уже знаете?  - Нуу…. - Рон нерешительно поерзал на своем месте и посмотрел на друзей.  - О дневнике, медальон и кольце - они уничтожены. Еще есть диадема и змей. Предполагаем, что это не все.  - Еще один. Чаша Пуффендуй.  В комнате воцарилось молчание настолько вязкое и тягучее, что новый раскат грома, который внезапно ударил по стенам Гриммо, заставил всех четверых вздрогнуть. Драко прочистил горло. - Я не знаю, где диадема, но предполагаю, что в школе. А вот чаша… чаша в хранилище моей тетки в банке Грингготс. И я думаю, что знаю, как мы сможем ее достать.  - Блять… - материться в унисон, похоже становилось новой мерзкой привычкой парней.  Одна Гермиона сидела безучастно и, казалось, не разделяла общей радости. Она все еще держала в руках джин, который оставался уже чуть теплым, сделала глоток, обведя взглядом Малфоя.  - Какая твоя выгода? Почему ты, сам Драако Маалфой - девушка лениво и небрежно протянула гласные -  покинул сторону победителя и присоединился к жалкому, как ты всегда говорил, Золотому трио? Ее тон практически резал заживо. Хотя всем было понятно, что эти слова заслуживают быть сказанными. Взгляд ореховых глаз, обрамленных радужкой из шоколада, был так холоден и жесток, что слова нашлись не сразу. - Не думал, что ты считаешь нас проигравшей стороной, Гермиона. - сквозь зубы сказал Гарри. - Мне казалось, что пока есть мы, пока есть Орден и вера - борьба идет.  Слова Грейнджер ранили его, это было видно. Парень не ожидал такого от той, которая всегда была огнем. Которая поддерживала и боролась; делала все ради справедливости.  - Я знаю, Гарри, прости. Я не должна была… - Она как будто проснулась от дурного сна и дико смотрела по сторонам - просто понимаешь, я уже не знаю, как верить. Кому доверять. Мне жутко оттого, что в единственном месте, где мне было спокойно и безопасно, оказался Пожиратель смерти! - Значит так, Грейнджер. Как бы ни сопротивлялся мой язык, я скажу это. Я тебя понимаю. И чтобы навсегда закрыть эту тему, я даже расскажу тебе про свою, так называемую, выгоду. Вот Снейп. Он всю жизнь любил мать Поттера - да, я знаю, снова попрошу не делать такие лица. Ради нее он отказался от всего и всю жизнь положил на борьбу со злом, что ее убило. Вот Поттер - ну у него история такая же. Дамблдор, Уизли, ты - вы все боретесь за то, что любите, за тех, кто вам дорог. Думаешь, у меня нет людей и вещей, которыми я дорожу?  Я люблю свою жизнь. Я люблю свою мать, я люблю мэнор и его сад, где мы гуляли с Нарциссой часами. Я люблю этот дом, где проводил самые лучшие вечера каждые каникулы до своих тринадцати лет - да хватит блять делать такие лица! - Я люблю Блейза и Пэнси. Я люблю не бояться, не ждать смертоносного в спину. Я люблю просто быть. Каким бы мудаком я ни был. Как мы бы уродом. Как бы ни портил вам жизнь - я не монстр. Я просто хочу назад свою жизнь. Девушка приоткрыла обескровленный рот. Сердце билось так медленно, из последних сил качая кровь, что кислород не доходил до ее головы. Все темнело и кружилось от попыток осознания услышанных слов.  Война - это горечь забытия. Ты просто перестаешь помнить, что люди - это люди. Что они чувствуют что-то, кого-то любят. Каждый чего-то боится. Каждый о ком-то заботится. Даже Малфой. Даже она - когда приносила ему в ночи лекарство, стараясь разбудить в себе былое сострадание. Ведь говорят, себя можно обмануть - нужно лишь начать делать, а чувства вспыхнут потом.  Внезапно комнату наполнил треск заигравшего радио. Это Поттер-дозор прокликнулся через шторм и наполнил помещение звуками хриплого голоса. Передача шла уже, наверное, какое-то время, потому что единственное, что молодые люди смогли услышать через шум помех была новость о том, что Блейз Забини погиб.