До следующего лета

Дождь шел с самого утра. Вечерний Нэшвилл стекал по тротуарам. Брэндон поглубже засунул руки в карманы и, пригнув голову, перебежал дорогу на красный. Сзади зло просигналили. Он дернулся — шагнул прямо в лужу. И без того промокшие кеды наполнились ледяной водой. Сжав губы Брендон прибавил шаг. Время было. Но хлопавшая на ветру куртка и тяжелая гитара подгоняли. Февраль лез под кожу. От сырости и ветра сохли руки, мозоли на пальцах трескались и ныли. Хотелось скорее оказаться в теплой духоте бара. Наконец впереди, разрезая туман, показались яркие вывески. Хонки Тонк. В первый вечер здесь у него в глазах рябило. Слишком много людей и сигаретного дыма. Из открытых дверей баров вырывалась какофония звуков. Басы, гитара, ударные. Смех, автомобильные сигналы — Хонки Тонк оглушала. Он быстро научился лавировать в толпе, не задевая ни чужие плечи, ни гитары. Хотя слух всегда стремился поймать интересный звук. В баре было людно. Он махнул знакомому бармену и протолкнулся к уборной. С отросших волос капало. Холодные ручейки заползли за ворот футболки. Он выхватил бумажные салфетки. Промокнул покрасневшее лицо. Выкрутив горячий кран Брэндон подставил под воду руки и на мгновение застыл, рассматривая себя в зеркале. Щетина чуть длиннее, чем он привык. Волосы спадают на глаза, серьга в ухе. Мать его прибила бы. Он выключил воду, стряхнул горячие капли и глубоко вдохнул. Волнение перед публикой теперь не било под ребра, не цепляло голос. Оно сидело глубже — легкая дрожь в коленях, лишняя сигарета. В кармане дрогнул телефон. Он поморщился, смахнул все уведомления. Из важного только Лиам. Запись сдвинули на час. Он хотел ответить сокурснице, которая снова звала «просто пройтись», но в дверь забарабанили. Брэндон убрал телефон. — Сейчас! — последний взгляд в зеркало. Он толкнул защелку. Снаружи рванули дверь. Мокрые кеды заскользили по кафелю. Он подался вперед. Чья-то рука схватилась за его куртку. Перед глазами мелькнули рыжие волосы и широко раскрытые глаза. Он подхватил падающую на него девчонку под локоть. — Тихо! — она широко расставила ноги, удерживая равновесие и рассмеялась. — Все нормально? — он улыбнулся. — Нормально не торчать в единственном на весь бар туалете по десять минут, — она внимательно на него посмотрела. — Эй, я тебя знаю! Ты играешь тут по вторникам. Брэндон кивнул. — Со сцены ты кажешься светлее. Почти блондином, — она усмехнулась. — Играешь сегодня? — Ага, — он отпустил её локоть и шагнул в сторону. — Отлично, значит туалет свободен до одиннадцати, — она слегка подтолкнула его бедром и хлопнула дверью. В её голосе с хрипотцой была нота, которую он почему-то уловил. Ему нравилось выступать в барах. Звук плавал. Пульт хрипел. А микрофоны часто подсвистывали. Настраивать всё приходилось на ходу, перекрикивая бармена. Но живые люди, их выкрики, заинтересованные или не очень глаза. Это пьянило сильнее бесплатного пива. Раньше он искал в зале одно лицо. Теперь на него смотрели десятки. Он ловил реакции — одобрительные кивки, улыбки, взгляды. Сегодня людей было больше, чем обычно. Он оглядел толпу. Узнал парочку лиц. В глаза бросилась копна рыжих волос. Что-то неприятно кольнуло Он сделал глубокий вдох и ударил по струнам. Первый аккорд лег ровно. Зал отозвался. Он прикрыл глаза. Попал из гулкого зала в свою особенную тишину. Шум отступил. Его держали только струны. Теплые, шероховатые под пальцами. Музыка возвращалась эхом. Пронизывала. Будоражила. Он открыл глаза. Та девчонка из уборной — она стояла у сцены. Подруга что-то кричала ей в ухо, но она не реагировала. Слушала. Между бровей легкая складка. Губы сжаты. Он отвернулся. Через секунду посмотрел снова. Она смотрела прямо. Не улыбаясь. Он выдержал её взгляд. Последний припев. Брэндон спел его чуть тише. Медленнее. Он спрятался от дождя под козырьком крыши. Сигарета в перерыве — просто предлог выйти и подышать воздухом. — Ты сегодня звучал иначе, — она подошла к нему почти вплотную. В желтом неоне вывески её рыжие волосы казались почти красными. — Лив, — длинная узкая ладонь уверенно потянулась к нему. — Иначе? Это хорошо или плохо? — У тебя хороший вокал, плотный. Но иногда кажется что ты прячешься за громкостью. — А! — он медленно выпустил дым в сторону. — Ещё одна, которая знает как мне петь. Она не улыбнулась. — Сыграй ещё раз ту свою песню о девушке, которая ест твое сердце живьем. — Зачем? — Хочу кое-что попробовать. Брэндон внимательно посмотрел на неё. Это была не шутка. Лив прищурилась и наклонилась чуть ближе. — Только прикрути в себе рок-звезду. Не ори. Поищи в голосе побольше мягкости, вот как в конце. Ты звучал намного интереснее. — И? — он ухмыльнулся. — Я вступлю в последнем куплете. Ты увидишь, как можешь звучать. Ухмылка сошла с лица Брэндона. — Почему я должен соглашаться? Она впервые улыбнулась. — Потому что хочешь большего? Разве нет? — Ну а тебе это зачем? Лив ответила не сразу. — Я тоже не собираюсь всю жизнь петь в барах. Пойдем, пока ты не отморозил пальцы. Не дожидаясь ответа она зашла в клуб. Он задержался на секунду. Потом затушил сигарету и двинулся за ней. Она встала чуть правее. Уверенно настроила микрофон. В зале послышались шепот, смешки. Брэндон сделал большой глоток воды. Поправил гитару. Лив на секунду повернулась к нему. Рыжие волосы полыхнули медью. Она коротко кивнула. Всё чувствовалось острее. Он старался звучать мягче, не срываться на высоких нотах. Брэндон ждал, что его музыка сломается. Там не было места никому, кроме него. Лив вступила. Он дернулся. Поднял глаза от гитары. Голос, с той самой хрипотцой, лег поверх его партии. Не соревнуясь. Не перекрывая. В песне появилось место для второго голоса. Он услышал её иначе. Когда музыка стихла, зал выдохнул. Секундная тишина. У Брэндона сбилось дыхание. Затем кто-то пронзительно завизжал. Зал подхватил — крики, шум, хлопки Лив повернулась к нему. Коротко кивнула. «Ну?» — прочитал он по губам. Брэндон покачал головой. Лиам бы нашел что сказать. Он посмотрел в зал. Потом — на неё. — Давай повторим. Он рывком поправил гитару.

***

Они репетировали четвертый час. Пальцы начинало сводить. Струны казались раскаленными. — Так, стоп! — Брэндон упер руки в колени. — Ты опять здесь торопишься. Она чуть склонила голову на бок. Он уже знал этот жест. — Это ты опять тормозишь. Брэндон снял гитару и откинул со лба прилипшие волосы. Даже вечером в студии было душно. Начало марта выдалось слишком жарким. Она потянулась за водой. Проверила, плотно ли закрыта крышка и протянула бутылку ему. Он сделал несколько больших глотков. Дыхание выровнялось. Он достал сигареты. — Мне нужно покурить. — Дава ещё раз прогоним. Потом сделаем перерыв. — Одна сигарета! — он уже достал пачку. — Брэндон, после курева твой голос становится ещё жестче. А мы как раз пытаемся уйти от этого. Она сказала это спокойно, глядя ему прямо в глаза. Он ответил не сразу. Повертел пачку. — Хорошо. — Брэндон внимательно на неё посмотрел. — Я тебе доверяю — никакого курева. Он сунул пачку обратно в карман. — До скольки мы тут можем быть? — Лиам сказал хоть всю ночь. Первый сет только утром, — Лив посмотрела на часы. — Всю ночь с тобой. Без сигарет, — он ухмыльнулся. — Это будет испытание. Она посмотрела на него дольше обычного. Не улыбнулась. — Не драматизируй, — тихо сказала Лив и повернулась к микрофону.

***

Брэндон слишком сильно оттолкнул бокал. Стекло легко заскользило по барной стойке, звякнуло о край и рассыпалось по полу. Бармен неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. — Дива в печали? — Лив подсела на соседний стул. Он сжал челюсть. Уткнулся лбом в кулаки. — Ничего не выходит, — наконец тихо сказал он. — Я звучал дерьмово. Это поняли даже глухие. Лив молчала. Её выдавал только едва ощутимый цветочный аромат. Он тяжело опустил ладони на барную стойку. Забарабанил пальцами. — Без тебя вышло тухло, — он наконец поднял на нее глаза. Лив поджала губы. — Сколько ты сегодня выпил? — Какое это имеет значение? — резко ответил он. — Такое, что два дня назад ты отлично показал новый материал. Но сегодня видимо решил быть рок-звездой и накидался перед выступлением. — Господи, Лив, это тут совсем не при чем! Ты постоянно говоришь про эту мягкость голоса! Но я не знаю как её включить. С твоим вокалом я могу что-то показать, но один… Он снова уткнулся в ладони. К горлу подступала тошнота –то ли от выпитого, то ли от равнодушия, с которым его сегодня слушали. — Я теряю это ощущение. Не могу… не могу его поймать. Её глаза сузились. Она наклонилась и прошептала ему в ухо. — Так работай. Я не собираюсь петь за тебя, — Лив спрыгнула со стула и направилась к выходу. — Лив, погоди, — он схватил её за запястье. Она остановилась, но вырываться не стала. Глаза медленно опустились на его руку. — Если бы мы сегодня пели вместе, ты бы утащил меня вниз, — тихо сказала Лив. — Что? — Ты сегодня вышел не работать. Ты вышел доказывать. Он хотел возразить, но она жестом остановила его. — Музыка не про доказательства, — её голос чуть дрогнул. — Я не собираюсь быть твоим костылём. Но я могу быть партнёром. Брэндон выпрямился. Он словно впервые увидел её. Она кивнула на осколки пивного бокала. — Если хочешь расти — давай расти. Если хочешь играть в рок-звезду — ищи другую вокалистку. Он наконец отпустил её руку. Она кивнула бармену и вышла. Брэндон остался сидеть, глядя на дверь.