С неба падала белая скорбь

01.12.2005

Представляться не буду, это лишнее, а времени у нас не много. Метро, куча людей и школьница, бегущая от головорезов. Вся моя рутина в одном предложении. Спортивная сумка неудобно висит через плечо, чёрт, ещё и не протолкнуться. Йокогамское метро с толкучкой, хуже не придумаешь, а они на хвосте. Но их тоже никто не хочет, или не может пропустить, увы. Сегодня не суждено добраться до меня. Несколько человек в кожанках силой бегут через толпу, я оглядываюсь, не так далеко. Сумка, главное не потерять. Почему именно сегодня?! Поворот налево Проскакиваю вплотную у стены. Направо по лестнице. Сбиваю бабулю. Бегу по тоннелю. Жуткая вонь от общественного туалета забивается в лёгкие, от отдышки вдыхаю больше. Налево. Ступеньки вниз. Станция. Какое счастье, недавно прибывший поезд с другой стороны и ещё большее количество людей. На руку. Амбалы на хвосте, всё никак не уймутся. Даже кричать что-то успевают. Дураки. В моём распоряжении ровно 27 секунд. Я пробираюсь через столпотворение боком, едва меня не заносят обратно наверх к моим преследователям—22 секунды. Я ищу нужную дверь—3 секунды. Успешно проскальзываю, двери с грохотом захлопываются и гляжу на только что прибежавших головорезов, что орут друг на друга и, по всей видимости, на меня. Махаю им рукой и ехидно улыбаюсь на всё лицо—2 секунды. Фух. Заставили побегать. Присаживаюсь, людей в последнем вагоне мало. Это даёт возможность выдохнуть, но не до конца. Всё же, они не оставят меня, пока не убьют. Дерьмо. Удаётся влипать, а потом пытаться убежать. Видимо, мне придётся найти новое место для своей «коробки», если уж нашли меня, значит, знают, где я живу. Глаза слипаются и чешутся, а ведь ещё и одиннадцати нет. Стоит вздремнуть хотя бы те несчастные десять минут, что занимает поездка с Ками-Оки и до Каннаи. Прикрыв глаза, ощущаю продувающий самые недра ушей скрип рельс, и звуки от скорости, что набирает электричка. Темнота. От усталости не удаётся уловить тот несчастный кусок отдыха, уже до одурения нужный, но непостижимый. Темнота. На мгновение кажется, что я ослепла, мы выезжаем из тоннеля. Быстро. И я вижу в окне напротив нужную точку прибытия. Не по табличке, не по громкоговорителю в вагоне, а по тому, что бываю здесь не впервые. Двери за моей спиной закрываются, поезд отъезжает и от ветра волосы падают на лицо. Смахиваю и уже более чётко вижу. Одна из самых задрипаных станций, что я видала. Вонь от того, что все используют любой сантиметр в качестве туалета. Граффити и номера наркодиллеров и шлюх на час. Мусор, что мне приходится постоянно переступать, нельзя мне ещё испортить единственную пару в каком-то непонятном хламе. Подземка выглядит как в фильмах ужасов. Никак не привыкну к мигающей лампе и сырости, что конденсат капает прямо на макушку. Благополучно вступаю в лужу. Ступеньки и ж/д станция остаётся позади. Вдыхаю холодный декабрьский воздух. Глаза ещё прикрыты, но мои мысли от прохладных игл в щеках приходят в норму. Жмурюсь в нежелании опускать голову от звёздного неба, пускай, это и не из желания любоваться красотой. Спустя шестнадцать минут ходьбы в истоптанной моей памятью дорогой. Несколькими обходами по дворам, наконец, дохожу до финальной точки сегодняшнего путешествия. Йокогамский краснокирпичный грузоперевозочный порт. Окидываю здание сверху-вниз и останавливаюсь на входе, будто никогда не была и не видела ничего здесь. Множество груд металла на асфальтированной парковке, где уже припрятано два байка. Не проходи я мимо, не заметила бы. Порт. Место, что похоже на свалку. Найти можно всё, что душа желает. Баночки, скляночки, окурки, фантики, арматурины, кирпичи, щебёнка, гвозди, гайки, мусор, что валяется под ногами, убирается раз в пятьдесят лет, в лучшем случае. В тишине слышно лишь шорканье подошвы об асфальт и то, как она медленно стирается. Ступаю за порог, как за спиной стягивается тьма. Оглянувшись, вижу жёлтый фонарь, что озаряет парковку и немного попадает внутрь. Не делает ситуацию лучше. Но даже так, завяжи мне глаза и покрути вокруг своей оси, я найду место нашей встречи. Даже не хоти я этого, найду. Как верный пёс, что бежит по зову. Как гончая, что натренирована и разорвёт любого зайца. Как мотылёк, что летит на свет. Мой потухающий проблеск находится в самых недрах этих контейнерных лабиринтов. Пробираюсь через огромнейшее помещение, слишком огромное. Минут пять плутаю по дебрям, прохожу между контейнеров, что под три метра каждый и на них стоят под копирку такие же. Выстраиваются в высокие ржавые небоскрёбы. Под ногами пробегает крыса, из-за освещения можно подумать, что это кошка. Если бы. Я стою в тени. За углом вижу тех, кто стал сегодняшним испытанием. Ещё и лыбятся. Ничего не меняется. Выхожу из тени, они окидывают меня ленивым, но не менее раздражённым взглядом. Хайтани-ещё одни, с кем бы я ни хотела иметь дела. Но в моей жизни нет слово «не хочу», есть слово «надо». От этого тягость в грудине затмевает здравый рассудок. Вес ответственности весел бременным камнем в виде кандалов, что на меня навесила судьба и я сама. Как говорилось:«Ты сам виноват в том, что с тобой происходит». Именно, я сама пошла по скользкой дорожке, что привела меня к тому, что имеем. Хайтани, сотрудничество с ними пусть и не намного, но лучше, чем некоторые. Мы молча смотрим друг на друга. Риндо всё так же постоянно поправляет оправу то на носу, то за ухом. А Рану, как и всегда, фиолетово пофиг, он сидит на ящике, в самом центре, и смотрит на меня сверху. С самого начала он смотрел на меня так, словно… я очередной мешок с костями, а мой хребет он пересчитает на ужин. В прочем, подумай, поймёшь, что ему ничего не мешает это сделать. Если бы с ним и его братом не отказались бы работать. Токио, Киото, Осака, половина Японии, узнав кто с ними связался, обрывают провода и грозятся вырвать им копчик через жопу, если позвонят. Но не я. Иронично. Сама себе признаю, что я клоун по вызову. Не веселю, но фокусы показываю, благодаря своему появлению и жонглированием товаром. Риндо подпирает ящик собой, взмахивая перчаткой, и поспешно надевая её, дабы не поцарапать товар. Он влетел им в копеечку. Я ведь не тупая, чтобы оказывать услугу за мизерную плату, да и ещё в финансовый кризис. Бонусом служит то, что у них нет других претендентов в качестве поставщика, а если бы и был, то не смог бы доставить настолько добротный товар в короткий срок. —Во-первых, ты опоздала. Во-вторых, сколько хочешь? -рассматривает содержимое металлического кейса в моих руках. И выжидающе смотрит на меня исподлобья, вынимая товар. —Не поверишь, я могла вообще не прийти. Скажи спасибо, что я доставила вам её.-прекрасно знаю что опоздала, но видимо он только поспешные выводы делать и умеет. Фыркаю и слежу за тем, как он делает попытки открыть телескопическую дубинку.—Это тебе не дешманская модель. Нажми на кнопку, а дальше, как и всегда, взмахни.- Прикрываю кейс на защёлку. Он всё же открывает её и делает восьмёрку, и машет ей как ребёнок палкой об крапиву. —Эта модель получше предыдущей, что ты привозила.-прикидывает длину, видимо, да нет, сто процентов, я сейчас должна выдать ему характеристику. Будто я консультант, а не простой поставщик. —Ага, не проси вы в прошлый раз привезти вам за двадцать минут, получили бы нормальную, как и сегодня. Эта модель с прорезиненной рукоятью, с рельефом, что не даёте ей выскользнуть из рук, в вашем случае, это намного лучше, чем держать «голый» металл в перчатках. Сделана из легированной стали и аэрокосмического алюминия. Достигает длинны 58,4 сантиметров. В закрытом виде длина составляет 25 сантиметров. Вес небольшой, 300 грамм, но бьёт добротно. Переусердствуете, можете и открытый перелом сделать, в худшем случае, сами знаете, смерть.-протараторив это, и отмахнувшись, я протянула кейс Риндо, не оставлять же мне его себе. —Хм, чтож. Цену самой дубинки ты озвучила по телефону. За доставку сколько хочешь? -подал голос Ран, виляя ногой туда-сюда, и накручивая косичку на палец. Сколько его знаю, а он делает так, когда ему скучно. —За доставку сто восемь тысяч, с учетом товара двести семьдесят тысяч.-деньги для меня остаются главным ресурсом, без них я, как без рук. Особенно, что касается жилья, кто сдаст несовершеннолетней в пятнадцать комнату, не говоря о квартире, а деньги лишь способ «подружиться» с арендодателем. Хотя, жильё не главная причина такой цены. Это лишь верхушка айсберга, что достигает ядра земли, но от жары не плавится, к моему сожалению —Йонака-чан, а не слишком много ты просишь? -Ран ехидно улыбается, наполовину прикрытые глаза смотрят на меня, в испытании моего внутреннего стрежня, что появился ещё в детстве. Такому, как он, вряд ли удосужится увидеть то, как он ломается. —Нет, цена не варьируется. Либо вы даёте деньги, либо я ухожу с товаром. Поверьте, покупатели найдутся, возможно, цену подниму. Но по старой дружбе я отдаю вам по практической себестоимости. -мне уже надоедает стоять на этом складу, ещё и в школьной форме. Кто придумывает такие короткие юбки на зиму? —Чтож, ладно. Твоя взяла, вот за товар.-протягивает мне толстый белый конверт, края смяты. Открываю и провожу пальцем по купюрам. Должно хватать, пусть и мелкими, но так лучше, не будет лишних вопросов, откуда у девочки такие деньги. Второй конверт прямиком из-за пазухи. Отсчитывает, и удосужившись в верности нолей, отдаёт. —Приятно иметь с вами дело. Если что-то нужно, звоните.-развернувшись на пятке ботинок, подбирая сумку за ремешок и перекидывая через плечо, ухожу. Машу рукой. Деньги у меня, товар доставлен, клиенты довольны, я тоже. Только есть хочется. Со вчерашнего утра ничего не ела, а после пробежки жрать охота. Конечности тяжёлые, а глаза хочется прикрыть. Не позволяю себе этого, понимая, что при сильной усталости не засну. Нахожусь на улице, холодный воздух не так сильно спасает, лёгкие перехватывает, а кончики ушей краснеют, судя по ощущением окоченения. Руки понемногу и всё больше немеют, но я держусь за ремешок сумки. Спотыкаюсь обо что-то, не замечая ничего под ногами, стараясь рассмотреть что-то в потёмках помутневшими глазами, перед которыми всё становится расплывчатым. Кое-как преодолеваю расстояние до станции, вроде прошло минут десять. Я не замечала, как быстро иду, но чем больше сбавляла шаг, тем больше мир вокруг плыл. Рассматривая жёлтую полосу на перроне, меня пробила дрожь. Уже начало двенадцатого, поезда ходят крайне редко, а температура опускается всё ниже. Ноги, пускай, и были прикрыты подолом пальто и гольфами, однако зимний ветруган забирался под одежду, вызывая толпу мурашек. Поезда нет слишком долго, время колеблется, ускоряясь и замедляясь каждую минуту. Натягивая рукава пальто на кисти, кончиками пальцев придерживаю ремешок. Поезд вырастает из-под земли с гудящим пыхтением. В голове гуляет ветер, унося моё сознание в далёкую прострацию, и заодно и идеи о тех вандалах. Жить на улице я не могу, вещи тоже в квартире. Мне придётся, придётся рискнуть. Решение даётся легче на выдохе, быстро и бесповоротно. Словно по-другому и быть не могло. Поездка с обдумыванием и пережёвыванием собственного языка занимает большее количество времени, нежели дорога сюда. В вагоне никого не было, все уже давным давно дома, четверг день рабочий, для большинства японцев. Завтра пятница, выходные и заново рабочие. Всё так одинаково, всегда отмахиваюсь от осознания, что настигает меня по пятам, но иногда оно застаёт меня врасплох. Как будильник во время сладостного сна, когда подрываешься и не можешь понять кто ты, что ты, и где ты. Так и сейчас. Меня немного убаюкивает, медленно, тихонько, и пускай шум от хода доносится отовсюду, меня это мало беспокоит. Погружение в полудрём, но я прерываю саму себя. Вырываю из лап тёплого более спокойной обстановки в своей головы, что отгородила на несколько секунд мой загруженный мозг от шума, гама и тяжести сегодняшнего дня. Сколько я уже в пути, никак не доеду. По кругу катаемся? Нет, ошибаюсь. Подтверждаю свои слова перроном ближайшей станции к моему жилищу. Топать прилично, света на улице нет. Ступаю из дверей, и мне в лицо дует холодом. На секунду забываю, как дышать. Ориентируюсь только благодаря снегу под ногами. Фонари не заменит, но лучше, чем потёмки в Котобуки, не лучшая перспектива. Чему не стоит удивляться, так это тому, что здесь всегда пусто: утром, днем, вечером, ночью. Нет ни машин, ни людей, ни животных. Ничего. Район прозвали «призраком», ты станешь счастливчиком, если увидишь что-нибудь живое. На редкость заселённый район не блещет жизнью, лишь пустотой. Так тихо. Без лишних звуков, освещений, людей. Только я. Не страшно встретить кого-то, не страшно остаться наедине с собой… С неба хлопьями падает снег. Медленно кружится над головой и падает на корни волос. Ресницы с лёгкими каплями, от которых немного мутнеет в глазах, закрывая их водянистой плёнкой. Часто моргаю, и нащупываю в кармане связку ключей. Нечётко вижу, провожу пальцами по тёплому металлу. Нагрелись от тела. Два ключа идентичны, никто не заморачивается и ставит два замка с двумя одинаковыми ключами к ним. Раскручиваю кольцо на пальце, от моих действий всю улицу заглушает звук бьющегося железа друг об друга. Притаиваюсь у поворота. Прислоняясь к холодному зданию, обтираю грязь с него. Кошусь одним глазом и выискиваю хвост, что мне удалось скинуть. Никого. Прислушиваюсь, даже не дышу. Меня хватает на сорок секунд, после понимаю, никого. Нужно аккуратно, вдруг сидят в кустах, которых здесь нет. Быстрые, перескакивающие через одну ступень, шаги. Запрыгиваю в подъезд пошарпанного двухэтажного здания. Штукатурка от хлопка дверьми осыпается на вещи соседей с первого. Прямиком в детскую коляску. Не завидую я ребенку, что с детства знает эти места. Трущобы были, есть и будут прикрытием бедных, бездомных и бандитов, что скрываются от врагов. На полицию всем давно уже всё равно. Сюда не суётся не один патруль. Оставляют всё на самотёк, иногда увозя пристреленные тела. Если вообще вывозят. За время жизни здесь, повидала около семи трупов, трёх перестрелок и одного убийства. В последнем случае я решила вынести мусор, и как ни в чём не бывало, глянув на это, зашла обратно. Словно это ничего не значит. Для меня это действительно ничего не значило. Эгоистично для кого-то, и привычно для меня. На двери следов взлома нет. Спасибо, что не схвачу инфаркт, когда увижу бугая, что попивает чаёк в пакетиках за 420 иен из чашки с названием лекарства, любезно предоставленной при сдаче. Обтряхиваю плечи от растаявших снежинок, а ботинки обстукиваю об протоптанный до дырок тёмно-бордовый коврик. По три оборота ключа каждый. Снимаю обувь, пока подол обтирает пол. Пальто немного влажное, становится тяжелее. Снимаю и вешаю на тремпель, а в ботинки кладу скомканный шарик из старой газеты. Выпрямляюсь, и спину неприятно потягивает. Носиться с тяжёлой сумкой на плечах не всегда удобно, но жаловаться я попросту не имею права. Была лишена такой привилегии. Отворяю деревянную дверь, покрашенную в бежевый, и наконец-то мою руки. После сегодняшнего меньше всего хочется в душ. Без всякого остаюсь в школьной форме, за опрятностью никто не следит, моя помятая матроска будет выглядеть как небо и земля, по сравнению с моим лицом, если не смогу заснуть. Глаза покалывает от света в кухне, стараюсь унять боль и жмурюсь. На плите вскипает чайник, а в последнем чистом стакане появляются чайные отходы. Именно, что отходы, на вид моча, на вкус… лучше не знать. Холодильник журчит, и в нём я нахожу какую-то еду, верчу в руках и понимаю, просрочка. Но звуки холодильника затмевает мой желудок, отлично. Мне приходится сесть за стол, попутно забирая заваренный чай-мочай и из стола вилку. В пластиковой упаковке, позабытой на две недели, лежит рис, два маленьких онигири с морской капустой, и что-то, что было омлетом. Руками убираю лёгкий слой плесени, поразивший мой ужин. Склоняюсь над контейнером и без остановки начинаю запихивать в себя холодный рис, не так плохо, а омлет оказывается не хуже резины. Онигири не особо вкусные, особенно с морской капустой. Рассматриваю, но всё же через силу надкусываю. Не сказать что вкусно, но и не ужасно. Голод–не тётка. Объевшись, скидываю мусор в пакет. Забывая про чашку, это я вспомнила уже после того, как он остыл. Подбираю сумку с пола и прохожу в комнату, скрепя полом. Кидаю взгляд на навсегда не заправленную постель. Присаживаюсь рядом и, в конце концов, выкладываю два конверта с деньгами. Увесистые и ели умещаются в ладонях. Кладу на колени и следом достаю информацию для проекта по химии и книги с потёртыми обложками. Сдача завтра, точнее сегодня, а минимальный формат не менее тридцати страниц от руки и ещё пять фото. Закрыть долги за прогулы мне нужно, а поспать я могу как раз таки на химии. Предмет нравится, но то, что мы страдаем хернёй, это мягко сказано. И впрочем, это одна из весомых причин, почему я появляюсь там только на тестах. Как я буду поступать в старшую, без понятия. Не думаю об этом, да и о будущем в целом. Сажусь на пол, отодвигаю одеяло и нащупываю под кроватью листы. Они всегда там лежат, отсчитываю нужное количество и приступаю к долгому путешествию по книгам, притащенным на горбу из библиотеки. Уже битый час сижу в одном положении. Ноги, согнутые в коленях, уже не чувствуются. В копчике покалывания, но я почему-то не обращаю внимания на болевые иглы и остаюсь в этом же положении, лишь разминая шею из стороны в сторону. Ладони вспотели, ручка выскальзывает, от чего я смазываю ей и кожей текст. Смотрю-пиздец. Не поймёт- её проблемы. Вытираю пасту об другую руку. Моя жопа болит, голова взбухает как на дрожжах, и я перестаю понимать, о чём пишу. Набор букв не вяжется, но я упорно продолжаю писать, а смысл просто не улавливаю, да и не пытаюсь. Это двадцать девятый лист, что будет, кинут в кучку предыдущих, а по пути я буду бежать и складывать их в правильном порядке. —ААА.-затяжным криком протягиваю прямиком в матрас. Толком не разбираю написанного, почерк по сравнению с первой страницей скосился ещё больше вправо. На часах время близится к пяти, уже светлеет. Губы пересохли, как и во рту, смачиваю и провожу языком по нёбу. Старательно вывожу завершающий лист и леплю, на отвали, чёртовы фотки. Выходит криво, но меня вполне устраивает. Не жду засыхания и полной «схватки» клея, укладываю в папку, что еле отыскала на полу в горе пыли и вещей. Там же нахожу и школьную сумку, брелок тоже потрепался от грязного пола в кабинетах. Скручиваю папку, хрустит, по-другому не помещается, туда же и конспекты по биологии и физике. Начинается зачётный месяц перед каникулами. Больше свободного времени, какого у меня и без этого выше крыши. Могу не учиться, но кому это кроме меня нужно? Верно, никому. Бегать никто не будет, особенно в моей школе, где каждый второй еле дотягивает до звания «адекватного», не говоря уже про прилежного ученика. Мне нужно закончить девять классов в тюгакко и могу идти на все четыре стороны. Я не понимаю смысла просиживания штанов на учёбе в однотипных кабинетах, где изредка можно заметить изменения и этими изменениями является учитель, хотя и они ничем друг от друга не отличаются. Однотипные речи, сухие, как песок в пустыне, с каждым словом которые перебиваются криками учеников. Система проста-копирка. Большинство японцев под копирку ходят в школьной форме, с такими же минимальными отличиями. Цвет и замена пиджака на матроску или жилетку. И так на протяжении двенадцати лет, потом универ, где ты просто не успеваешь как-то отличаться, но даже если и покрасишь волосы, сделаешь пирсинг, твоё нутро будет говорить об обратном. Когда же ты выйдешь на работу, ты уже не будешь принадлежать себе. Целиком отдашь право на владение работодателю. Дресс-код на официальные костюмы и не право на мнение. Меня от этого тошнит, но что сказать в своё оправдание. Не могу с уверенностью заявить о том, что я не следую указам системного копирования, но я и не являюсь полной копией идеального человека. Если это можно назвать человеком. Ведь копия, на то и копия, что ничего индивидуального у неё нет. На это можно смотреть по-разному. Иногда сменяя угол обзора. А можно наблюдать за тем, как люди пытаются выделиться и показаться крутыми, более податливым, чем они. Я выбираю роль наблюдателя, но не забываю быть участником.