Словно мы злодеи

Можно не упоминать, что весь день после утреннего инцидента прошёл отвратительно. Тойя проплакал долго. Копившиеся эмоции по-прежнему дают о себе знать и желают свободы. Пару раз он чуть не поджег футон, но вовремя брал себя в руки. У него нет сил сдерживать слезы, как бы он не старался. Всегда плачет, стоит чему-то напомнить ему об отце или в принципе о своём положении. Жалкий. От солёных слёз распухают глаза и краснеют щёки вместе с ушами. Тойя часто ворочается на футоне и раз за разом проигрывает всевозможные воспоминания у себя в голове, включая и сегодняшнее утро. И объятия Шото… Всегда всё сводится к чёртовому Шото! Какого хрена? От пробирающей его досады Тойя готов на весь дом завыть, искренне не понимая ничего. Себя и собственных чувств. Каждую ночь перед сном они его сжирают, медленно, по кусочку, начиная с сердца. Страшно. Жутко. Почему оно не исчезает? Почему же продолжает терзать?    В конце концов Тодороки задремал, во сне стирая засохшие дорожки слёз фалангами пальцев, тем самым раздражая раскрасневшуюся кожу ещё сильнее. К нему никто не заходил, по крайней мере во сне он не слышал. Узнала ли мама о произошедшем? Растрепался ли младший брат? Наверняка.     Справедливости ради стоит упомянуть, что ближе к шести часам вечера к нему в комнату завалились Фуюми с Нацуо, настойчиво зовя поиграть. Про утро никто не обмолвился. Мама на него косо не смотрела. Скорее наоборот, выглядела она подавленно и довольно таки нервно. Движения её были какими-то дергаными, всё с рук валилось, а взгляд с тёмными кругами под ними ни на чем конкретном не зацикливался, а просто бегал. Задержал на ней Тойя глаза и внутри что-то сжалось. Никогда прежде она себя так не вела. Скребущее чувство оставляло тревожное послевкусие где-то под рёбрами, сдавливало диафрагму в липком, едва заметном страхе. Было это похуже обычного чувства вины за собственные слова. Здесь таилось что-то ещё. Что-то плохое, словно оно скоро прорвётся в реальный мир и… Мысли оборвал поторапливающий крик Фуюми и ему пришлось ускорить шаг. Наверняка ведь ничего важного?.. Ему просто показалось.     Шото после произошедшего он не видел.     ***    Серые тучи поспешно расходились в стороны под суровым взглядом ярко-голубых глаз. Тойя внимательно всматривался в окно, а именно на утреннее небо. Казалось, что в его привычный цвет добавили побольше белизны. Или это в глазах так туманно? Он вздыхает, потирая щёку. Пальцы проходятся по слегка выпирающему рубцу от некогда оставленного самому себе ожога. Его почти что пронимает фантомная, жгучая боль, но подушечки пальцев соскальзывают и уплывают на белобрысый затылок. Волосы мягкие, с виду немного колючие и совсем чуть-чуть ломкие. Послевкусие вчерашнего дня отдавалось тоской. А ещё в глаза словно песка насыпали и они в один миг высохли. Зудели неприятно что вчера весь оставшийся вечер, что сегодня ещё.     Убирая локти с подоконника, Тойя отстраняется от окна и тихо вздыхает. Плетется к столу, подбирая телефон. Включает и первым делом заходит в приложение с прогнозом погоды, с надеждой листая часы дня. И о чудо, дождь обещают только ночью! Хотя зная непредсказуемые дожди в Японии… в любом случае пока небо практически чистое, то следует поспешить и поскорее оказаться на горе. Всё тело предвкушало продуктивную тренировку и, можно сказать, нуждалось в выплеске эмоций. В адекватном смысле, конечно же, не переусердствовав с причудой. Не хватало ему ещё лес спалить весь. Где тогда скрываться от людских глаз и тренироваться?     С желанием восполнить пропущенную вчера тренировку наперевес, Тойя надевает что под руку попадёт: белая футболка с капюшоном, серые шорты по колено. На кухню он и не смотрит, а сразу бежит к прихожей. На часах десять утра. Завтракать не хочется, ведь это значит потратить время. Вон в кармане мелочь звенит, по дороге зайдёт в магазинчик какой-нибудь, прикупит себе булочку с начинкой и бутылку сладкой газировки. А может обычной воды. Как настроение будет. Не слышно никого, тишина в доме угнетает сильнее обычного. И всё ещё какое-то смутное предчувствие терзает Тойю, отчего тот в сомнении хмурится, оглядываясь и параллельно обувается. Он подхватывает пустой рюкзак красного цвета с нарисованными языками пламени и свешивает его на одно плечо. Выходит из дома и через пару шагов покидает территорию семьи Тодороки, твёрдым шагом идя уже по выученному пути. С поддельным интересом оглядывает разложенную плитку под ногами, мелькающие дома богатого района, в коих уместилась ещё парочка каких-то героев. Тойя не помнил их геройских имён, ведь интересовался только Старателем, то бишь отцом. В этом-то и была большая проблема.     Переходя дорогу и перемещаясь на более оживленную улицу, Тодороки ищет взглядом магазинчик. На самом деле тут их полно. Вот один с интересным названием: «Булочки у корги», а рядом красуется в форме сердца пушистая пятая точка с маленьким хвостиком. Тойя непроизвольно кривится и проходит мимо. Какой придурок вообще это сумел придумать? И наверняка ведь цены там весьма натянутые. Или вовсе каждая вторая булочка стилизована под зад собак. С начинкой и без.     — Фу… мерзость… — тихо пробубнил себе под нос Тойя, старательно отмахиваясь от странного рода мыслей. Он ускорил шаг и схватился за шлейку рюкзака на плече.    В глаза то и дело бросались яркие вывески магазинчиков одежды, еды, кафешки, разная утварь и бытовые принадлежности. Вон у витрины с какими-то игрушками стоят два автомата: один всё с теми же игрушками, а другой с напитками. То, что нужно. Тойя подходит к ним и сует руки в карманы, доставая оттуда горстку монет. Пересчитывает в поисках подходящей для автомата цифры и скоро находит. Он перехватывает монетку поудобнее и просовывает её в отверстие для монет. Затем с максимально задумчивым лицом оглядывает напитки. Выбор длился не долго — клубничная газировка. Весьма вкусная вещь между прочим. Тойя нажимает на подписанную кнопку с напитком и под дряхловатое гудение внутри спираль закрутилась, и бутылка вот-вот должна упасть, но встревает на месте в самый последний момент. Тодороки аж выругался громко, но вовремя прикусил язык. Чуть ли не рыча от досады, он от злобы со всей силы пинает автомат и тут же заливается протяжным шипением от боли, сгибаясь пополам и хватаясь за ногу. Но зато послышались какие-то звуки сверху, а через секунду и глухой стук. Тойя поднял взгляд и удивлённо вскинул брови, доставая из ячейки внизу две небольшие бутылочки газировки. Да ему сегодня явно везёт! Хороший знак. Он присел на корточки и, поставив рюкзак на асфальт, открыл его и быстро закинул туда напитки, криво лыбясь. Предварительно открыв одну бутылку и попробовав сладкий вкус химозной клубники. Но ему нравилось.    С приближением на окраину города становилось всё тише, машин становилось меньше. Редкие прохожие гуляли по тропинкам в парке, но вглубь не заходили. А Тойе туда как раз и надо. Скрыться от людских глаз. По пути он всё же зашёл в какой-то небольшой супермаркет и прикупил там две небольшие булочки с разными начинками: яблочная и корица. Не сказать, что у него был выбор в том магазине, но и так сойдёт. Вместе с напитками они лежали в рюкзаке, что не висел более безвольно, а слегка давил на спину весом.    Тодороки сворачивает на нужную ему тропу и вдыхает воздух полной грудью. Глаза уже почти не болели. Казалось, что стоило выйти на свежий воздух, как все проблемы исчезали. Голова приятно пустела, его ничего не заботило кроме тренировки.    Тойя останавливается на полушаге, напряжённо сжав челюсти. Точно ли ничего? А как же то вечное чувство под рёбрами, что неприятно саднило?    Он раздражённо цокает и идёт дальше. Всё же так хорошо начиналось, надо же глупым мыслям всё испортить? Перед глазами мелькнул младший брат и вчерашнее утро. Тойя снова останавливается, держась обеими руками за лямки рюкзака. Понурил голову. Вглядывается в невесомые песчинки на земле, камешки, вытоптанную траву. И тяжело вздыхает, прежде чем стать размышлять вслух:    — Шото ведь ни в чем не виноват… я наговорил лишнего. Прямо как тогда с причудой… боже, какой позор, но а что я сделаю?! — крайне нервно парировал сам с собой Тойя, вновь набирая шаг. — Вечно этот Шото везде… папашин идеал… мгх.. Но ведь он не выбирал себе причуду, а я… что я? Придурок. Всем наговорил всякого дерьма и даже не извинился. Точно как он… — его зубы заскрипели, стоило вспомнить про Энджи Тодороки. Хрупкое сердце обливалось то ли тоской, то ли злостью и завистью. А скорее всего и тем и тем. Глаза защипало. — Ну вот что опять?.. Почему я вечно плачу!? Чёртово семейство… ещё и Нацуо стал реже со мной ходить сюда… всё с одноклассниками гуляет, тьфу. Подумаешь…     Активный монолог скоро превратился в бубнеж. Пальцами он стал растирать глаза, в уголках которых собирались солёные капли. Не станет он опять плакать. Ему снова одиноко, но он не станет.    — Никто мне не нужен… сам справлюсь. Ну и прекрасно.. — голос слегка дрожал, пока всё лицо чуть ли не щипало от настойчивых слёз. Тойя тихо шмыгает носом и продолжает идти дальше. Деревья нависали над ним, точно желая высмотреть каждую скатившуюся слезинку и посмеяться над его жалкостью.    Внезапно со стороны орешника, окруженного ещё какими-то кустами, послышался шорох и треск. Тодороки испуганно дёрнулся и от неожиданности отскочил на шаг в бок. Пальцы вжались в лямки рюкзака. Он нахмурился, пристально вглядывался в сторону шума, но ничего странного не заметил. Может птичка? Или белка… они тут не редкость. Он тихо выругался, цыкнул и, ускорив шаг, пошёл дальше. И всё же присутствовало какое-то навязчивое чувство, будто кто-то на него смотрит…    Наконец добрался он до нужного места без происшествий. Пару раз оборачивался только по дороге, ощущая затылком чей-то пристальный взгляд. Один раз и прикрикнул, мол, выходи, хватит прятаться кто бы то ни был. Но ничего, тишина в ответ. И никто не вышел, очевидно. Странно, неужели уже мерещится всякое? Сходит с ума? Данная мысль вызвала мерзкий смешок, а глаз нервно дёрнулся. Думать об этом лишняя трата времени, поэтому Тойя старается отмахнуться от этого и сосредоточиться на тренировке. Он бросает к привычному дереву рюкзак и разминает плечи, промычав что-то несуразное.    Детские, большие и красные глаза, словно налитые кровью со смесью отчаяния, блуждали по окружению невидяще: деревья казались сухими и обветшалыми, яркая зелень потускнела и пожелтела, птицы не пели… а стоит всего этого коснуться, как оно исчезнет полностью и навсегда. Смерть в теле ребёнка. Одно лишь касание способно загубить жизнь даже маленькой бабочки. А бабочки красивые. Ему нравится смотреть на них, разглядывать красивый рисунок на цветастых крыльях. Один раз он не сдержался и коснулся, отчего последующие часы пробился в истеричных рыданиях, прижимая к себе родных. Мертвецки холодные и серо-бледные, они хотя бы заглушали зуд, что въедался в каждую клеточку тела, разгрызал, проникая глубже к самому сердцу. Оно и без того разбито вдребезги, там нечего брать. Так почему он всё лезет?    Курагири стоит в десятке метров и обговаривает что-то с каким-то человеком. Его газообразное тело едва трепыхается под порывами ветра, переливается с темно-фиолетового в глубокий чёрный. А мужчина рядом зажимает в зубах сигарету, на его носу очки, а на губах улыбка. Он поглядывает в его сторону украдкой. Приходится отвернуться, бездумно стоя на месте и ковыряя песок носком красного ботинка. Седовато-голубая чёлка лезет в глаза, прикрывая многочисленные шрамы и рубцы на веках и лбу. Он её не убирает. Ему всё равно. Хочется вернуться к учителю поскорее, может поговорить о всяком? Хотя нет, это же учитель. Помолчать вполне себе будет достаточно. Больше ничего. Он бездумно делает шаг. И всё же интересно, как там сейчас учитель? Думает ли о нем? Скучает?    Незаметно для себя ноги его приводят к незнакомой полянке. Курагири и мужчины больше не видно из-за деревьев с кустами.    А если он сбежит? Как отреагировал бы учитель? Расстроится? Или разозлится?    Слух внезапно привлекает шум, а точнее быть чей-то голос. Очередной взрослый… он прячет руки в карманы толстовки. Не смотря на весну и тёплую погоду, он умудряется мерзнуть и кутаться во что попало, лишь бы согреться. Всегда так холодно… он мельком оглядывается и, вслушиваясь, различает слова. Голос юный, это точно не взрослый. Веки слегка расширяются. Он делает шаг навстречу, но наступает на ветку и та предательски ломается с громким хрустом под ботинком. Он и сам вздрагивает и отскакивает на пару шагов назад. Голос по ту сторону растительности напряжённо затих. Руки потянулись друг к другу, дрожали. Пальцы одной зацепились за край перчатки, будучи наготове в случае того, если неизвестный решит подойти сюда. Дыхание судорожно ускорилось, шею и глаза защипало в приступе дерматита. Он поморщился, но широко раскрытых глаз с кустов не сводил. Липкий страх коснулся его плеч, словно вот-вот толкнет вперёд к неизвестности. И на этот раз учителя рядом не окажется…     Вероятно, парню, что секундами ранее говорил сам с собой, невероятно повезло, что он не пошёл проверять кусты и в итоге остался в живых. Хотя… а если бы он оказался сильнее? Дрожащая рука опустила край перчатки. Рваный вздох слетел с потрескавшихся губ, левый уголок которых пересекал кривой шрам. Иногда казалось, что он всё ещё болит. Уродство. Его руки потянулись к шее, лихорадочно поскребя по ней и раздирая недавно только образовавшиеся корочки на ранках. Он нервничает, но ему по-прежнему любопытно. Выждав пару секунд, он выглядывает из-за листвы и оглядывается. Перед глазами маячит белоснежная, удаляющаяся макушка. Такая светлая, что лучи солнца отражались и слепили глаза. Так бы он и простоял, пристально наблюдая, пока…     — Шигараки Томура, нам пора.     ***    Не успел и моргнуть Тойя, как наступил вечер. Он устало вздыхает и садится на траву весь вспотевший. Стоит расслабиться, как пустующий желудок напомнит о себе. А булочки давно закончились, осталась лишь последняя бутылка сладкой газировки, и то на донышке. Тойя тянется к открытому рюкзаку и вынимает её. Обречённо потряс, смотря за тем, как бултыхаются последние капли. Тихо вздыхает, нахмурив брови. Но всё же бутылку открывает и за два глотка осушает её. Воды больше нет. А что так было необходимо телу после изнуряющей тренировки, тем более с огненной причудой, так это как можно больше жидкости. А её нет. Вот досада. Придётся потихоньку сворачиваться и топать домой, да и темнеть уже начинает. Он тянется к лежащей рядом майке и с неохотой надевает её, оттряхивая от прицепившихся травинок. Подбирает пустые бутылки и кладёт их обратно в рюкзак, намереваясь позже выбросить.     Тишину разрезает ринг тон телефона, что завибрировал в кармане. В который раз уже?.. Тойя опять раздражается. Сколько уже можно его доставать? Ну не берет трубку, а значит занят! Банальная же истина, так какого черта продолжают названивать ему? Он вынимает телефон из кармана и хмуро оглядывает входящий вызов.     Органы внутри сжимаются, холодеют несмотря на весь жар тела. Брови вздымаются. Если до этого названивала ему Фуюми в последний час, так теперь и… папа. Ему Фуюми что ли пожаловалась?! Вот дурочка! Тойя пробурчал что-то явно недовольное и наконец отключил телефон. Пожалуй, следовало это сделать ещё после трёх звонков младшей сестры, но ему было так лень и так не хотелось отвлекаться.    В любом случае это не важно.    С пол минуты он ещё собирается и вскоре покидает пик Секото. Тойя активно заглушал еле заметное, липкое и противное чувство где-то под рёбрами. Хмурился, делая вид, что всё нормально. Чего не хватало, так это чувства тревожности и без того к жуткой усталости. Хотелось прийти домой и сразу завалиться спать. Ну нет, для начала поесть и вдоволь напиться воды. А после уже спать. Да, так он и сделает.     Чем ближе он был к дому, тем сильнее и явнее становилось чувство тревоги и еле заметного страха. Он не понимал в чем дело и нервно кусал губы. В итоге содрал кожицу так сильно, что цыкнул от боли и прижал основание большого пальца к губам. На нем остался яркий след крови, что поблескивал на закатном солнце. Тойя досадно и тихо выругался, став облизывать губу и морщиться от привкуса железа во рту. Саднило. Нервировало ещё больше.     Почему тебе так страшно?..     Шёл Тодороки устремив глаза в пол. Пара станций метро, те магазинчики и вот он уже на нужной ему улице. Ноги по привычке вели к родному месту, где ты вырос, живёшь, где столько всего произошло… плохого. Ещё пара тяжёлых шагов и Тойя замечает на асфальте отблески то синего, то красного цвета. Недоуменно хмурит брови, поднимает глаза и его тело в то же мгновение каменеет. Сердце сжимается с такой силой, что, кажется, вот-вот не выдержит, лопнет и зальет всё кровью. Пальцы рук немеют и медленно опускаются с лямок рюкзака вдоль тела. В голове промелькнуло осознание того зудящего чувства, что преследовало его на протяжении всего дня и с вечером становилось сильнее.     Рядом с его домом, именно его и ни с каким чужим, стояла бригада скорой помощи и машина полиции. Он пару раз зажмуривает веки в надежде, что ему это всё мерещится от переутомления, но нет. Ничего не пропадает. Губы начинают дрожать. Что произошло?.. Ноги кажутся ватными, он еле перебирает ими. Подходит ближе и замечает отца, напряжённо беседующего с каким-то человеком в форме у полицейской машины. А чуть поодаль к плачущей Фуюми жмется Нацуо, обнимая сестру. Тойя с широко раскрытыми глазами переводит стеклянный взгляд то на них, то на папу.     Где Шото и мама?..     Растирая слезы по лицу, Фуюми поднимает опухшие глаза и наконец замечает знакомую фигуру с неряшливой белой макушкой старшего брата, что невесть куда подевался на весь день и ему было не дозвониться. Мгновения, что длятся словно часы и, рыдая навзрыд, Фуюми бросается к нему. Бежит спотыкаясь, роняет очки и те беззвучно разбиваются.     — Б-б..братец Т-Тойяя..!! — тянет она, а Нацуо за ней следом. Фуюми кидается на Тодороки и повисает на нем, кое как обвив его руками. — Где ты б-был?.. Почему т-тр..трубку не брал?! Шото… он.. Он… м-мама.. — громко всхлипывая, явно напуганная Фуюми не может и предложения спокойно связать, как снова заливается слезами.     — Что… что произошло?.. Почему здесь скорая… где Шото и мама? Фуюми… — всё ещё находясь в шоке, сипло произносит Тойя. Язык точно в сухой лист превратился, а тёмный взгляд не сходил с нежелательных машин здесь. С дома. В ответ он её не обнимает, банально не в силах поднять руки.     — Мама.. Она… — встревает подошедший Нацуо, на удивление держась молодцом, но всё же было видно, как в напуганных глазах собираются бусины слёз. — Ей стало плохо и она.. Облила Шото кипятком… она кричала так гром-..громко, просила его не смотреть на неё.. П-просила прощения… — слезы всё таки потекли по щекам, оставив быстрые дорожки на них. Он схватился за подол сарафана Фуюми одной рукой, а в другой держал её очки, что покрылись трещинами. Его руки дрожали.     Фуюми вжалась в ошеломленного Тойю лишь сильнее со словами Нацуо.     Это точно какой-то дурной сон…     Сердце упало в пятки, а желудок скрутило изнутри. Его затошнило. Ком, вставший поперёк горла, не давал спокойно вдохнуть. В голове молниеносно стали мелькать картинки, словно видеопленка проигрывала кино, только воспоминания. Как он наговорил всякого маме и ушёл, всё это время не мог банально попросить прощения, может ей бы стало лучше?.. А Шото… его объятия… его глупо-наивные слова… глаза защипало. Он ведь и ему наговорил всего, а он всего лишь пятилетний ребёнок, малыш, младший братец… груз вины надавил на плечи с такой силой, что колени чуть не подкосились и Тодороки точно бы упал на пол. Шото никогда ни в чем не был виноват.     Ты бы мог что-то исправить?.. Извиниться перед мамой и пойти поиграть с младшим братом? И всего этого бы не произошло…     На дополнительный шум отвлёкся и обернулся Старатель. Его сорвали прямо со смены, потому неизменный костюм был при нем. И, кажется, огонь на этот раз пылал сильнее и более нервно что ли… он нахмурился, заметив Тойю, что смотрел куда-то сквозь пространство, ошарашенный новостями.     — Давайте продолжим, Энджи Тодороки. Итак, ваша жена употребляла что-нибудь? Алкоголь или какие-то запрещённые вещества?     ***    Ночь выдалась бессонной и крайне беспокойной. Тойя лежал на футоне, прикрытый наполовину одеялом, и буравил невидящим взглядом потолок. Будто там он сумеет найти ответы на многочисленные вопросы… как так произошло? Почему это случилось? Это он виноват? Если бы он поступил иначе, то всё это можно было бы предотвратить?    — Мне так… жаль..     Глаза защипало. Тойя сощурился и дыхание стало рваным. Слёзы в очередной раз сами по себе потекли по щекам, неприятно обжигая. Плакса — что не повод, то плачет. Но он по-прежнему всего лишь ребёнок. На него все полагаются, Нацуо, Фуюми, ведь он старший брат как никак. В конце концов и Шото… Он тихо что-то проскулил и весь сжался, дрожащие ладони потянулись к лицу и с силой его прикрыли, натягивая кожу и тем самым ногтями оставляя красные следы. Хотелось содрать с себя их взгляды. Он перевернулся к стенке, сжался в калачик и спрятался под одеялом, точно укрытием. И заплакал. Громко и отчаянно.    Ему правда чертовски страшно…     Утром никто из детей в школу не пошёл. Тойя и вовсе отказывался выходить из комнаты, хотя бы на завтрак. В доме стало слишком тихо, пусто и одиноко. Словно чёрная бездна, что засасывала в себя всё живое и все звуки. В комнату несколько раз стучали Фуюми с Нацуо, но он только просил их уйти. А папа молчал… почему он вообще молчит по такому поводу?! Разве не он в первую очередь должен успокаивать своих детей со словами, что всё будет хорошо? Что всё это случайность и мама не заболела? Что с Шото ничего серьёзного?..     Три стука в дверь и та с характерным тихим звуком отъезжает. В открывшемся проёме показался Старатель. Сидевший на не заправленном футоне Тойя приподнимает голову из колен и хмуро оглядывает отца. Его веки опухшие от слёз, белки глаз красноватые — в них полопались капилляры. Воцаряется несколько неловкое молчание. Вспомнишь солнце, вот и лучик…     — Где ты был вчера?     — Не твоё дело, — резко огрызнулся Тойя, сведя брови к переносице только сильнее.     Старатель выдерживает хмурый взгляд и тихо вздыхает. Пожалуй, он догадывается. Но сейчас не до этого.     — Собирайся, поедем в больницу.     Лицо Тойи сгладилось и вытянулось, он окончательно вылез из укрытия в виде колен и с округлыми глазами посмотрел на отца. Сердце в груди неприятно сдавило.     — В больницу?.. К маме и Шото? — с надеждой в голосе переспросил, в потускневших глазах снова загорелся, пусть и слабый, но огонёк.     — Нет, к маме нельзя… Только к Шото, — Энджи ответил с явной заминкой и снова вздохнул, на мгновение отведя хмурый взгляд. Воспитанием должна была заниматься Рей, а не он. На глазах Тойя разочаровался и приутих, плечи его опустились, как и взгляд.     — А.. Понятно…     На самом деле удивительно, что Старатель вообще позволил посетить Шото в больнице. Фуюми, Нацуо, а тем более Тойе. Об этом вспомнил Тойя в последний момент, когда отец уже закрыл дверь. А так захотелось это припомнить… он тихо выругался и пнул близь лежащее одеяло от злости. И почему это к маме нельзя?.. Ничего не понятно, но если уже разрешают прийти к Шото, то это значит, что он в порядке и ничего серьёзного!     …     Ничего серьёзного?..     Проносящееся эхо мыслей в голове отскакивает от стенок черепной коробки, доставляя тупую боль раз за разом. Сердце щемит, а живот мерзко крутит. Тойя стоит в дверном проёме. Заходил в палату последним, но так там и остановился. Его растерянные глаза пригвоздились к больничной койке, на которой уселся младший брат. Кажется, его округлое личико не выражало никаких эмоций при виде семьи… конечно, такое потрясение. Тойя с тяжестью поднял взгляд на бинты, коими была перебинтована половина лица и ком в горле только укрепился. Его руки сжались в кулаки, а ручки пакета в правой заскрипели. Это была плохая идея… приходить сюда…     — А где мама? — тихо обращается Шото, оглядывая присутствующих. Взгляд его на мгновение задерживается на Тойе, что стоял дальше ото всех.     — Мама, она… — неуверенно начала Фуюми, но голос её почти сразу дрогнул и она умолкла.     Наблюдая за ней, Нацуо хотел уже продолжить, но встревает Старатель, скрещивая руки на груди:    — Она отдыхает. И тебе тоже следует.     Шото сжался под его взглядом и понурил голову.     «Ага, пока тебе бинты не снимут и пойдёшь ты дальше горбатиться над своей причудой…» — продолжил за него Тойя, нахмурив брови. Нет, была эта мысль не из корысти и не из привычной обиды, а из банального… сожаления? Так ведь отец и сделает. Да на его лице всё написано.     Но разве это правильно?..    — Тойя, чего ты там стоишь? Проходи давай, — обратилась к нему сестра, помахав рукой в кратком жесте.     …— Что ты делаешь? Мы же так опоздаем и папа будет злиться… — проходя мимо кухни, Фуюми останавливается и озадаченно осматривает мельтешащего брата, что наконец соизволил покинуть комнату за день.     — Злиться, ругаться… да плевать мне! — недовольно выпалил Тойя и краем глаза зыркнул на сестру, но быстро вернул внимание к кипящей воде и связке гречневой лапши в руке. Аккуратно опустил ту в кастрюлю и потёр переносицу. Нервно затопал ногой. — Боже, Фуюми, да я не знаю даже что любит Шото! Вот ты знаешь? А Нацуо?     Сестра стыдливо отвела взгляд, а Тойя всплеснул руками как бы в подтверждение своих слов:    — Вот именно! Это.. Разве это нормально?.. И я… я правда хочу извиниться перед ним за свое поведение и за то, что успел наговорить… мне ужасно стыдно! Поэтому не думай меня отговаривать…     — Я.. Я и не собиралась! — невольно веки юной Тодороки расширились от удивления сквозь стекла новеньких очков. Всё же слышать такое от старшего брата было крайне не привычно, однако в душе что-то потеплело и порадовалось за него. Она мягко улыбнулась, на что сам Тойя, заметив это, смутился и хмурый отвернулся. — Я думаю, что ему понравится…     Ноги словно приросли к кафельному, светло-голубоватому полу. Тойя крайне неуверенно и боязливо посмотрел на сестру, но та в свою очередь улыбнулась той же мягкой улыбкой и подбадривающе кивнула.     — Папа, выйди! — встрепыхнувшись, она подбежала к Энджи и под его удивлённый взгляд, да не только его, стала со спины толкать его к двери. — Это детские дела, тебе лезть в них не надо! Подожди на коридоре пожалуйста. И Нацуо, ты тоже уходишь!     — Чего?! Но я же не взрослый!     — Давай-давай, — вытолкав отца, Фуюми подхватила под руку опешившего Нацуо и вместе с ним скрылась за дверью, оставив Тойю одного. Точнее быть наедине с Шото.     Воцарилось молчание и только из коридора доносилось мельтешение. Если вслушаться, то можно разобрать вопросы и недоумения в сторону Фуюми с обоих сторон, отца и брата, а та в свою очередь отнекивалась от ответов или всё же что-то говорила… да и Тойе не было необходимости разбирать это, ведь перед ним стояла куда более важная и страшная задача… попросить прощение. Пожалуй ещё один пункт схожести характеров Тойи и Энджи. А именно Старатель никогда не извинялся. И Тойя туда же. Да что уж там, характером он вышел один в один в отца. И с возрастом юный Тодороки всё чаще и больше это замечает, вот как сейчас. На языке вертится слово «прости», но произнести вслух он это никак не может и в итоге всё время откладывал это и мучился от чувства вины и «сделаю потом». А сейчас дороги назад нет.     Шото не сводил взгляда с Тойи, как и Тойя с него. Тяжёлое молчание, но первым его прерывает Тойя, прочистив горло. Шото лишь глупо моргнул, явно ничего не понимая. И, конечно же, он запомнил то утро. И становится как-то грустно и боязно что ли… он робко понурил голову и стал вырисовывать на простыне какие-то узоры пальцем. Словно Тойи тут и нет.     — Шото… — голос вышел каким-то уж слишком сдавленным, отчего он зарделся и снова нервно прочистил горло. — Шото. Я бы хотел поговорить с тобой…     — О чём? — тихо отвечает младший, но целого глаза на брата не поднимает, выдавая заинтересованность в невидимом рисовании.     Тойя замечает это и вздыхает. Внешние уголки бровей опускаются вниз, а губы сжались в тонкую полосу. Он перехватил пакет обоими руками и крепко его сжал, до красных следов на ладонях. И всё же делает он не уверенные шаги к койке и, помедлив, присаживается на её край рядом с Шото.     — Ммм… с чего начать… ээ.. Ну, знаешь… я не хотел тебя обижать или что-то типа того… — он снова зарделся и плечи его напряглись, но перед глазами мелькнула подбадривающая улыбка Фуюми. И то, что она правда выгнала папу ради него… Тойя усмехнулся про себя и кончиками губ слегка улыбнулся, но быстро принял прежний вид. С большей уверенностью повернул голову в сторону младшего брата и столкнулся таки с его любопытным и одновременно напряженным взглядом. — Я имею в виду, что сказал тогда… я не хотел… правда. И мне жаль… Прости меня пожалуйста. Мы..мы можем поиграть в любое время когда ты захочешь, хорошо? А ещё я, ну…  — он указал взглядом на пакет в руках, — не знал что ты любишь и принёс собу… вдруг она тебе понравится, я её люблю. Будешь?..     Его щёки не прекращали пылать от смущения и, не выдержав давления, Тойя отвернулся и с застывшим в груди сердцем ожидал ответа. На данный момент этот разговор казался самым важным и главным, что есть вообще в этом мире. Никакое поступление в Юэй с этим не сравнится. Однако Тойя ощутил некоторую лёгкость, словно с этими озвученными словами упал камень с души. Один из…     — Я прощаю тебя, братец Тойя… и.. И мы правда сможем поиграть вместе? Но папа разозлится… — тихо, почти что перейдя на шепот, отвечает Шото. Взгляд его немножко оживился, а губы на мгновение тронула улыбка, но с мыслью об отце тут же исчезла.     Черт, и снова Тойя слышит это «папа разозлится». Он сейчас такое лицо недовольства скукурузил, что увидел бы кто его таким, то по одному взгляду стало бы ясно — лицо с субтитрами, честное слово.     — Да забей ты на него, я тебя заберу в таком случае. Ну или… украду. Как тебе такое? Устроит? — с хитрой ухмылкой оборачивается он к Шото, игриво вздернув брови. А сам же Шото рот от удивления раззявил, выпучив свободный глаз на брата.  Быстро закивал и лучезарно заулыбался. Тойя на это только тихо рассмеялся. — Хорошо, договорились. Так что, будешь собу пробовать или я всё съем?     — Буду!     Тойя кивнул и с глупой, но по-настоящему радостной улыбкой встал с койки и поставил на свое место пакет, став доставать оттуда пару контейнеров и палочки. А Шото с интересом наблюдал за ним.     — Её обычно охлажденной подают, но иногда и горячей. Но я всё же охлаждённую больше люблю… вот, держи, — он передаёт открытый контейнер и палочки, а сам усаживается на прежнее место, скинув пакет на пол.     Первым есть не начинает, а только взволнованно кидает взгляды в сторону Шото, что только взял палочки и теперь ковырял гречневую лапшу, разглядывая. Оказывается, делиться любимой едой так волнительно… младший Тодороки наконец зажимает палочками немного лапши и кладёт ту в рот. Мгновение пережевывает и озаряется, словно маленький лучик солнца.     — Очень вкусно!     Он набивает лапшой рот побольше, пока Тойя не приходит в себя от шока и сам не улыбается во все тридцать два и не смеётся. Приступает за еду следом, припоминая когда сам в первый раз попробовал собу и радовался примерно также.     — Я очень рад, что тебе понравилось, братец Шото, — Тойя по-прежнему ощущает себя скованно, правда не настолько сильно. Он ставит контейнер себе на колени, робко заносит свободную руку и касается макушки Шото, слегка взъерошив свободную от бинтов часть волос. Тёплое чувство разливается в груди, словно там целая поляна цветов расцветает.     Когда в последний раз Тойя чувствовал себя так счастливо?