Словно мы злодеи

…горячие слёзы медленно стекают по щекам, оставляя после себя обжигающие, поблескивающие дорожки. Кожа покраснела не только от слёз, но и от прошедших в одиночестве тренировок. Тыльные стороны ладоней вытирают надоедливую жидкость с глаз, но только размазывают её пуще прежнего по всему лицу. Совсем тихие всхлипы разрезают вечернюю тишину леса. До носа слабо доносится запах дыма от сгоревших самодельных манекенов. Дрожащие ладони поднимаются чуть выше и касаются белоснежных волос, став те с силой сжимать, тянуть, желая вырвать. Всё тщетно. С каждым днем всё становится хуже, ничего не меняется, сколько бы ты не поднимался на пик Секото, сколько бы не тренировался. Он не придёт. Не посмотрит на тебя, ведь ты — та самая забытая игрушка; никому не нужная, сломанная дрянь. И ты никогда не сможешь стать лучше. Рождённый быть героем никогда не дойдёт до вершин, не выполнит свое предназначение, не обойдёт номера один, как тому было предначертано с самого начала — с рождения. И это чертовски больно. Да банально неокрепшая, детская психика не знает как на это реагировать, не выносит подобного давления, не выдерживает и трещит по швам, обливая сердце остротой, протыкая насквозь, да несколько раз. Чтобы наверняка.     Тойя Тодороки — старший сын, рождённый в семье героя номер два, то бишь Энджи Тодороки. Мальчик был рождён только для одной цели — превзойти Всемогущего, тем самым потешить зависть и алчность отца. Как? Всё просто, ведь ранее брак по причуде являлся законным. Не мало людей сходились друг с другом, дабы совместить свои причуды в одно целое. Своего рода эксперимент. И он дал свои плоды, пусть и немного не по плану. Энджи Тодороки стремился взрастить сильнейшего героя, совместить огонь и лёд, тренировать первенца. Но Тойя превзошёл его несколько иначе. Пусть и ледяной причуды ему не досталось от матери, зато вот пламя оказалось куда сильнее и могущественнее, чем у него. И его это вполне себе устроило, стал он тренироваться с мальчиком, обучать его приёмам. И всё бы ничего, малыш Тойя сам охотно шёл на встречу, сильно вдохновлялся и буквально горел желанием стать лучшим героем, чтобы папа гордился! Но всё ведь не может быть так просто. На его теле стали часто появляться ожоги, а вскоре и выяснилось, что тело Тойи слабо и трудно переносит такую мощь пламени. Хорошо оно переносило холод, имело к нему стойкость, что передалось ему от мамы. И это совсем не годилось. Было решено прекратить тренировки, ведь дальнейшее пользование причудой может нанести серьёзный вред мальчику.    Стало для него это настоящим ударом, сбившим с ног. Он всё это время жил, дышал и сиял мечтой стать лучшим, ведь в совсем юную голову это успешно вложили. Ругался Тойя с отцом, спорил, капризничал и плакал, упрямился как только мог — ничего. Наперекор всему ещё Тодороки продолжал тайно посещать пик Секото, проводил тренировки самостоятельно, где когда-то упражнялся и сам Старатель. Получал он новые ожоги, но ни это, ни суровый взгляд и голос отца не могли повлиять на мальчика. Подобным упрямством и рвением он пошёл в него самого, без каких либо сомнений.    А затем родился Шото, милое дитя с красно-белыми волосами. Идеал. Спустя ещё два ребёнка родился нужный. И огонь, и лёд при себе. И без того шаткую, детскую психику старшего раскололо надвое. Совершенно пустые, потухшие голубые глаза наблюдали за младенцем в маминых руках, пока слезы наворачивались на глаза. Дыхание перехватило, голову накрывала истерика. На нём ставят крест. Чем он хуже Шото? Разве не он был первым? Боль, обида, зависть, непонимание — всё это смешалось в единый, огромный ком, что чуть не был выпущен на младшего брата. С того момента Шото был отрезан от братьев и сестры, находясь в «другом» мире.    Годы шли, а глубокие раны на душе всё не затягивались. Зияющую дыру в груди подростка ничем не заклеить, не прикрыть и тем более не залечить. Говорили ему жить обычной жизнью, забыть о геройстве, гулять и играть с ребятами из школы. Но ведь всё ему напоминало о собственном предназначении — вокруг одни герои куда не пойди, в школе все мечтают стать героями, да сам Тойя сын героя в конце концов! Да и не абы какого, а Старателя. Плакался он об этом и сестрице Фуюми, и Нацуо, но, как думал сам Тойя, его никто не понимал. Сестра о нём беспокоилась, но была отвергнута со словами, мол, девчонке меня не понять. Нацуо же вечно отмахивался, отчего Тойя ощущал себя ещё более ненужным. Захлебывался в слезах, будучи в непонимании. Однако его упрямству и целеустремлённости можно позавидовать, ведь по-прежнему он не сдавался — после школы ходил на гору, самостоятельно сооружал мишени из веток, выпускал в них столбы алого пламени, а затем тушил их, набирая воду в вёдра из озера рядом. Всё как надо. Безусловно, это дало свои плоды. Огонь стал куда ярче и мощнее, а на пылу всех эмоций вовсе стал мигать синим, порой полностью в него окрашиваясь. Безумно Тойя гордился этим, обрадовался, ведь, может, так он сумеет переубедить отца и в нём снова увидят потенциал! Он ни чем не хуже Шото! А про свежие ожоги можно забыть, мазь с ними неплохо справляется.     Неоднократно Тойя звал Старателя на пик Секото, хотел похвастаться навыками, да просто привлечь его внимание, но всегда оставался отвергнутым. Вот и сегодняшний вечер не стал исключением. Ждал он его долго, уже и стемнеть успело, зимний день как никак. Сидя на сухой траве, он поджимает колени ближе к себе, рвано выдыхая. В глазах всё плыло из-за обилия слёз. Не описать словами ту боль и отчаяние, что испытывал юный Тодороки. Хрупкое, детское сердце обливалось кровью, который раз он ощущает себя преданным, но всё равно до последнего цепляется за него.    — Почему я плачу… с чего бы мне.. Папа… я смогу стать лучше! Я ведь ничем не хуже Шото… — тихо бубнит себе под нос Тойя, сжимая крепче колени и утыкаясь в те носом. А слезы в очередной раз стекали с его глаз, в коих полопались капилляры что от влаги, что от тренировок. Всё в паре метров вдруг стало будто бы нагреваться. Становилось с каждой секундой жарче и тяжелее дышать. Тонкими струйками со всего тела пошёл горячий пар, он клубился вокруг дрожащего тела и поднимался ввысь. — Посмотри какой сильный огонь я научился выпускать, я-я ведь… я так долго тренировался… почему ты не смотришь на меня?.. Смотри же…    Чувство бессилия и отчаяния пробирает до костей. Плечи дрожат всё сильнее, а внутри словно бы что-то зажигается. Что-то очень плохое, злое. Оно копошится под кожей, вызывая жжение, продвигается с кончиков пальцев до учащенно бьющегося сердца, сжимает его в тиски и затрудняет дыхание. А жар всё нарастает. Слезы становятся горячее, словно бы вот-вот вспыхнут. Тойя этого не замечает, но над ним образовывается облако пара. Всё жарче. Вырывается громкий всхлип, ещё чуть-чуть и пагубные мысли вырвутся наружу, но… чья-то прохладная ладонь касается разгоряченного плеча. Тодороки вздрагивает и едва сдерживает напуганный вскрик. Отшатывается прочь от кого-то за спиной. Приходится несколько раз проморгаться, дабы смахнуть накопившиеся слёзы и дать себе обзор. Долго вглядываться не пришлось. Светлый силуэт, белая макушка и полные удивления серые глаза — это Нацуо. На его лице шок, а от реакции Тойи он и сам испугался — отдернул руку как ошпаренный и отпрыгнул. Чего он точно не ожидал, так это застать здесь старшего брата, распускающего сопли.    Воцаряется минутная, неловкая тишина. В голове у Тойи зароилось целое множество вопросов, почему он здесь? Что вообще забыл тут… а опомнившись в каком состоянии находится — спохватился и стал спешно вытирать слёзы с лица, тихо пошмыгивая носом. Тем временем Нацуо осторожно присаживается рядом, не сводя с брата глаз. Кажется, что не зря он за ним пошёл.    — Что..что ты здесь делаешь?    — Я пришёл посмотреть на твои… трюки.. Т-то есть я услышал твою перепалку с папой утром, вот и решил прийти… — умалчивает Нацуо о тревожном чувстве в груди, что не давало ему покоя до того самого момента, пока он не пришёл сюда и не увидел брата. Целого и невредимого, правда всего в слезах.     — А.. Но… разве тебе не было не интересно… — голос затих пуще прежнего, отчего слова стало ещё труднее расслышать, но Нацуо с этим справился. Тойя искренне удивился его словам и даже отнёсся к ним с толикой недоверия. Несмотря на это, под рёбрами приятно потеплело, а в глазах заискрилась буря непонятных эмоций. Он подтягивает ноги обратно к себе и обнимает их, не желая смотреть на младшего.    — Что? К-конечно нет!.. Я бы не пошёл за тобой, если бы… мне интересно не было, братец Тойя… поэтому я говорю правду, а ты тут плачешь сидишь…    — З-замолчи! Не смей никому рассказывать об этом! — перебивает его Тойя на полуслове, поднимая голову и хмурясь. Стал он выжигать дыру в стесненном детском личике младшего брата.     Нацуо же от такого напора вздрогнул и выставил перед собой руки, замахав ими.    — Я никому не скажу, честно!    — На мизинцах. Клянись, — Тойя протягивает ему руку с оттопыренным мизинцем.    — Клянусь… — буркнул младший, проделывая это же со своей рукой, протягивая ту в ответ.     Они сцепляются пальцами и через мгновение Тойя уже спокойно выдыхает, оглядывая тёмную гладь воды спереди, что отражала тучное небо, без намека на хоть одну звездочку.    — Ну что ж, раз ты пришёл, — Тойя наконец оживляется, в небесно-голубых глазах зажигается искренняя радость и воодушевление. Он ловко подскакивает на ноги и выискивает глазами хоть одну уцелевшую мишень. И ему везёт, одна такая как раз осталась, будто бы специально для Нацуо, — то я тебе покажу!    Нацуо слабо ухмыляется, усевшись поудобнее, дабы во всех красках лицезреть способности старшего брата. Он кивает в знак готовности и Тойя кивает в ответ с широкой улыбкой на лице. Это действительно то, чего так не хватало, ему так не хватало внимания, похвалы, да обычных взглядов. А теперь на него смотрят! Не отец, так младший братец! Отца он ещё успеет удивить, а пока стоит сосредоточиться на собственных чувствах, превратить их в поток яркого, синего огня и как следует удивить этим Нацуо. Изначально вспыхивают сжатые руки в кулаки, затем рыжий огонь расползается по запястьям и так до конца предплечий. Он сосредоточенно хмурится, прикрывает глаза и уже через пару мгновений пламя начинает дребезжать активнее, в нем мерцают новые оттенки помимо красного, пока его полностью не пожирает синий цвет. Тойя приоткрывает один глаз и радостно вдыхает, кидая мимолетный взгляд на брата. В его удивлённых серых глазах отражалось синее пламя, а рот округлился. Тойя гордо вздернул подбородок и, нацелившись, выпускает мощный столб синего пламени прямо в самодельную мишень. Та в мгновение ока вспыхивает, а огонь тянется так высоко, словно бы желая достать до неба. Тодороки быстренько реагирует и подхватывает ведро с водой, выливает всё содержимое и тушит огонь, после которого от мишени ничерта толком не осталось, только вздымающийся дым. Воцаряется тишина, которую Нацуо вскоре прерывает, восторженно захлопав в ладоши. Тепло от этого нового пламени во множество раз стало больше, особенно находясь так вблизи. Нацуо хорошо это прочувствовал, еле держа себя в руках, дабы не снять кофту полностью.     — Вау! Это было так круто, братец Тойя!! Ты сам этому научился?    — Спасибо-спасибо, — горделиво он отвечает, вычурно и наигранно кланяясь под аплодисменты, словно находясь на сцене. Улыбаясь во все зубы, он выпрямляется и ставит руки в бока, однако вдруг болезненно ойкает, поднимая правую руку и осматривая её.    — Что такое?.. Тебе больно?    — Да ерунда…    — Какая ещё ерунда, ты что дурак? — восклицает подскочивший Нацуо, что уже стоял рядом и всматривался. Пусть и было темно, но разглядеть всё же что-то было можно, поэтому он замечает свежий ожог на запястье брата. Тойя пытается отмахнуться, но Нацуо непреклонен. — Ты тело совсем не тренируешь? Как ты героем стать собираешься тогда, если тебе самому помощь нужна будет? У тебя очень крутой огонь, но нужно и о себе подумать!    Теперь уже Тойя смотрел на младшего Тодороки глазами по пять копеек. Ещё юный совсем, но уже говорит такие вещи… Тойя как-то виновато опускает взгляд, став разглядывать сухую траву под ногами. Он задумался. Никто ему такого ещё не говорил, папа не говорил. Он говорил только развивать пламя, стать сильнейшим, лучшим, превзойти героя номер один. А теперь же… руки сжались в кулаки, пока к горлу подступил непонятный ком, мешающий хоть что-то сказать или вдохнуть. Нацуо был прав. Нужно было всего лишь услышать парочку правильных слов, как всё становится на свои места… из глаз снова потекли слезы. Он обязательно станет лучшим, сильным, он поступит в Юэй, он вырастет героем.    Громко всхлипнув, Тойя внезапно прислоняется к брату и крепко того обнимает, шепча тихую благодарность. Нужно научиться контролировать причуду, эмоции в первую очередь, импульсивность. И много-много тренироваться.    Побыв ещё немного на горе, двое мальчишек наконец засобирались домой, весело о чём-то болтая. Всё же и темно, и время уже поджимает, потому следовало поспешить. А придя домой через какой-то промежуток времени, Нацуо лично помог Тойе с ожогом. Обработал, помазал и пластырь наклеил. А дальше уставшие с дороги братья разошлись по комнатам и легли спать, став сладко посапывать. Кто же мог подумать, что в тот день они избежали настоящей трагедии…    ***    Диск луны на небе был ярким в ту ночь. Вечерние, густые тучи развеялись словно горе, уступая место медленно расцветающей надежде, чей стебель только-только освободился от оков земли. Он тянулся высоко, желая всеми силами достать до мерцающих звёзд. Лунный свет проникал в окна домов, игрался с занавесками из тюли, проходил дальше вглубь комнат, ласково касался щёк и носов спящих жильцов, оставляя мягкие и невесомые поцелуи. Перед ночью никто неподвластен, всех она забирает в сонные объятия и не отпускает до самого утра. Тихое и размеренное сопение в одной из детских комнат заменяется неспокойными вздохами и мычаниями. Касания луны лишь настораживают, светят и ослепляют. Играет она голубыми бликами на его белесых волосах, создавая ощущение чистой прозрачности. Он шумно вздыхает, отворачивая голову к стенке, стряхивает с себя игривые касания. Он сильнее жмурится, хмурит брови и нервно сжимает кусочек одеяла в руках, а затем отбрасывает его в сторону. Оголяет ноги и поджимает их ближе к груди, скручиваясь в позе эмбриона.     …Липкое чувство отчаяния расползается по всему телу. Сжимает горло. Оно горько на вкус. Мерзкая желчь, проникающая вглубь по пищеводу, разъедающая стенки желудка и прочих органов. Это одиночество. Всеми клеточками себя он ощущает ненавистные взгляды. Это отец. Его глаза повсюду. Они смотрят, следят, унижают. А в голове звучат уже как заученные слова: «тебе не стать героем…». Эхо, режущее слух. Он совсем один. Он задыхается в собственной боли и слезах. Слёзы заменяются керосином, выжигающим глазные яблоки. Его слёзы вспыхивают рыжим пламенем, самовольно оно разгоняется по белкам и за долю секунды вспыхивает всё с головы до ног. Тойя Тодороки горит заживо. Кожа обгорает, лопается и покрывается корочкой. В воздухе стоит едкий запах дыма и жженой плоти. Из груди вырывается истошный крик, животный. Быстро он сходит на хрип, а горящее, словно факел, тело мальчика падает в воду. Лёгкие переполнены гарью, копотью. Дышать невозможно. Он умирает, пока вокруг лес преображается в огненные оттенки, языки пламени возвышаются над ним, смеются. Они наконец коснулись неба. А среди лесного пожара маячит чей-то тёмный силуэт…     Со сдавленным криком, больше походящим на хрип умирающего, Тойя подскакивает с футона. В панике он оглядывается, но узнает свою комнату. Подносит дрожащие руки к лицу — целые, беленькие, с пластырем на запястье, что наклеил ему Нацуо. Сердце вот-вот проломит ребра, а те осколками вонзятся в плоть изнутри, проколов лёгкие. Благо такое невозможно. Ровная капелька пота стекает по виску, отчего чёлка прилипает ко лбу и лезет в глаза. Тойя рвано выдыхает, пытаясь успокоить часто вздымающуюся грудь, а сам весь крупно дрожит. Не сразу он понимает, что по щекам медленно стекают бусины слёз, разглядывая под ногами узор на помятом одеяле. Он касается плеч руками, приобняв себя. Сидит он в таком положении минуты две, пока наконец не получается спокойно вдохнуть и выдохнуть.     В комнате, окутанной полумраком, и без того спертый воздух, так ещё и чертовски душный. Поджав губы в тонкую полоску, Тойя смахивает влажные дорожки слёз с горячих щёк и несколько неуклюже встаёт с футона, чуть не споткнувшись о край одеяла. Он подходит к закрытому окну и распахивает его, впуская прохладный и свежий воздух. Пусть и зима на дворе, но ему совсем не холодно. Щёки горят как и всё тело. Ладошкой он касается её, глубоко вздыхая. Свежий воздух остужает голову, постепенно дрожь в руках унимается, а тревожность заменяется спокойствием. В мыслях же вырисовываются слишком уж яркие образы сна. А ощущения боли казались такими настоящими, словно огонь из сновидения добрался до его постели из самых глубин сознания. Чего он желал? Убить его или поиздеваться? Может сначала поиздеваться, а затем всё закончить…     На утро Тойя не выспался. После ночного кошмара он долго ворочался и никак не мог заснуть, в итоге сомкнул глаза только под утро. Благо сегодня второй выходной день, а значит это, что спешить никуда не нужно. За завтраком он встречается с Нацуо и Фуюми. При виде брата и сестры настроение чуть приподнимается, а сонливость отходит на второй план. С ходу заводя какую-то глупую беседу, дабы отвлечься от гнетущего молчания в кругу семьи за столом, он присаживается рядом с Нацуо, игриво того пихнув в бок и незамедлительно получая ответку. Отца напротив не было, как всегда. Работа, геройства, сплошные смены… ну и пусть. На мелюзгу Шото, что сидел поближе к маме, он глаз старался не опускать. А если и случалось вдруг, то нервно дёргал бровью и отворачивался. В груди играли каверзные и непонятные чувства… в то время как сам Шото с воодушевлением поглядывал на старших. Пусть он и молчал, но в глазах его искрилось явное желание провести как можно больше времени со старшими, в особенности поиграть с Тойей…    На протяжении всего дня Тодороки обдумывал дальнейшие планы действий. В этот выходной тренировки следует отложить и подумать наперёд. Сидел он за столом, клацая мышкой и внимательно вглядываясь в монитор, редко моргая, где высвечивались различные сайты, форумы — искал он ответы на множество вопросов. Как подготовить своё тело? Он часто и нервно топал ногой. Есть ли специальные приборы или лекарства там, понижающие нагрузку жара на тело? Огненные причуды являлись довольно таки распространенными по всему миру, а значит это, что ответ точно есть! Мази, лекарства, таблетки, фрукты какие-то, процедуры и прочая дребедень… ну что-то же должно быть?..    Отвлёк от поисков только голодный желудок. Заурчал он громко, разрезая царящую тишину в комнате. Тойя поежился и перевёл взгляд на приоткрытое окно. Солнце близилось к горизонту, оставляя на мерзлой земле последние лучи. Всё же темнеет сейчас рано. Обед он пропустил, о чем негодующий живот ему напоминал. Он откидывается на мягкую спинку стула на колесиках, придерживаясь руками за край стола. Помимо желудка теперь болят и глаза. Тойя щурится, пальцами касается век и продирает их, дабы хоть так облегчить себе существование. Нашёл он что-то? Не особо. Советы какие-то по типу остужайте свое тело после каждого применения причуды, пейте витамины для укрепления иммунитета и прочее то, до чего он сам благополучно уже додумался. Но как говорилось ранее — на первое место выдвигается укрепление и тренировка своего слабого тела, а не мощь огня.     С тихим вздохом Тодороки встаёт, параллельно выключая компьютер, от которого порядком уже устал. Следует перекусить, а то помирать с голоду не успев ещё стать героем идея не очень заманчивая, подготовиться к ненавистной школе и лечь отдыхать. В чём так рьяно нуждался сейчас Тойя, так это в отдыхе.