Спальный район

Челябинск, Металлургический район. Фэнг проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Он открыл глаза и уставился в стену. Обои в цветочек — достались от прошлых жильцов, которые, видимо, очень любили девяностые или просто купили рулон на распродаже и решили, что сойдёт. В одном месте цветок был оторван и заклеен скотчем. Скотч пожелтел от времени и выглядел как напоминание о том, что в этой квартире ничего не менялось уже лет десять. Дыхание сзади не прекращалось. Ритмичное, чуть хрипловатое. Как у человека, который или спит, или уже умер, но по инерции продолжает подавать признаки жизни. Фэнг медленно повернул голову. Эдгар лежал на раскладушке в полуметре от его дивана. Спал он лицом в сторону Фэнга, рот приоткрыт, волосы разметались по подушке, которая на самом деле была старой курткой, сложенной вчетверо. Выглядел он... никак. Не ангельски, не демонически. Просто как очень уставший человек, который наконец-то вырубился и теперь не контролирует мимику. Фэнг понаблюдал за ним секунд десять, потом отвернулся обратно к стене. Мысли были ленивыми, как мухи в октябре. Первая мысль: "Надо в туалет". Вторая: "Какого хрена я его притащил?". Третья: "А он дышит громко". Четвёртая: "Надо в туалет". Фэнг встал, стараясь не шуметь. Половица под ногой предательски скрипнула, как будто её пытали и она сдавала хозяина с потрохами. Эдгар во сне нахмурился, перевернулся на другой бок и поджал ноги к животу — поза эмбриона, классика для тех, кому в жизни не хватило тёплого одеяла и чувства безопасности. Фэнг вышел в коридор. Квартира представляла собой классическую двушку-хрущёвку с планировкой "кто здесь живёт, тот не жалуется". Коридор был узким, как совесть риелтора, по левую руку — кухня, по правую — комната Биби, в конце — комната Фэнга, которую он снимал за условные деньги и обещание не трогать холодильник по ночам. Из кухни доносился запах горелого хлеба и голос Биби: — Я кому сказала: не трогай тостер! Он работает через раз! Через раз — это значит через РАЗ, а не через пять! Ты почему не слушаешь?! — Да я просто хотел поесть! — огрызнулся детский голос. Леон. — Пожрать он хочет! А то, что тостер сгорит — тебе плевать? Ты знаешь, сколько новый стоит? — Сколько? — Дохуя! Вот сколько! Фэнг заглянул на кухню. Картина маслом: Биби стояла у плиты в халате, который помнил лучшие времена, и пыталась спасти подгоревшие тосты ножом, соскребая уголь. Леон сидел за столом с обиженным лицом и намазывал масло на кусок чёрного хлеба — видимо, страховочный вариант. Увидев Фэнга, Леон оживился: — Фэнг, скажи ей! Я просто хотел есть! Она сама тосты сожгла, а на меня орёт! — Я сожгла? — Биби развернулась с ножом в руке, и на секунду Фэнг подумал, что сейчас будет убийство. — А кто полез в тостер, хотя я сто раз говорила... — Фэнг, — перебил Леон, — у тебя ночевал тот чувак? Я видел, вы заходили. Он чё, бомж? Фэнг взял чайник, налил воды в кружку и только потом ответил: — Он гость. — Гость, — хмыкнула Биби, выбрасывая тосты в мусорку. — Гости обычно приходят с тортом и бутылкой, а не с пустыми карманами и запахом подворотни. — Он переночует и уйдёт, — сказал Фэнг. Он сам в это не очень верил, но озвучивать сомнения вслух было глупо. В этот момент в коридоре что-то стукнуло, все трое замерли. Звук повторился — глухой удар, потом шорох. Леон вытянул шею: — Чего там? Биби отставила нож и двинулась к выходу. Фэнг за ней. В коридоре стоял Эдгар. Он был босиком, в тех же джинсах и растянутой футболке, которая, судя по дырам на боку, видела всякое. В одной руке он держал свою толстовку, второй пытался нашарить на стене выключатель, но промахивался и бился костяшками об угол. Увидев Биби и Фэнга, он замер. Глаза красные, под ними круги такие, что можно иллюстрации к постапокалипсису рисовать. — Я... — голос сел совсем, пришлось откашляться. Биби выдохнула, понимая без слов. — По коридору направо. Дверь без замка, там просто палка-задвижка, но она не работает, так что если кто зайдёт — ты уж прости, у нас коммуналка. Эдгар кивнул и двинулся в указанном направлении, слегка пошатываясь. Когда дверь в туалет закрылась, Биби повернулась к Фэнгу и прошептала: — Фэнг, он больной? У него глаза как у нашего кота после зимы. — Не знаю, — честно ответил Фэнг. — Я его вчера на остановке нашёл. — На остановке? — Леон высунулся из кухни, забыв про масло. — Круто! А чего он там делал? — Сидел. — А почему ты его взял? Фэнг задумался. Почему он его взял? Потому что холодно? Потому что денег нет? Потому что глаза у него были как у того щенка, которого он в детстве подобрал, а щенок потом сдох, и он неделю ревел, хотя реветь было нельзя, потому что мужчина? — Не знаю, — сказал Фэнг. — Просто взял. Биби посмотрела на него долгим взглядом. Она знала Фэнга уже два года — с тех пор, как сдала ему комнату. Он всегда был молчаливым, всегда работал, всегда платил вовремя и никогда не создавал проблем. И никогда ничего не просил. И вот теперь притащил с улицы человека, который пахнет так, будто ночевал в подвале. — Ладно, — вздохнула Биби. — Пусть пока живёт. Но если он хоть раз тронет мои вещи или будет бухать на кухне — вылетите оба. Я серьёзно. — А я не пью, — сказал Эдгар, выходя из туалета. Он стоял в проёме, бледный как мел, и держался за косяк. — Я вообще ничего не пью. И не курю почти. Только когда предложат. Биби скрестила руки на груди: — А что ты умеешь? Эдгар моргнул. — В смысле? — В прямом. Жить здесь просто так никто не будет. Фэнг платит за комнату, я плачу за комнату, Леон учится и хотя бы посуду моет. Правда, когда я заставлю, но не суть. А ты чем будешь полезен? Пауза повисла в воздухе плотная, как челябинский смог. Эдгар смотрел в пол. Фэнг смотрел на Эдгара. Леон с интересом наблюдал из кухни, намазывая уже четвёртый кусок хлеба, потому что тостер так и не починили. — Я могу... — Эдгар запнулся. — Могу мыть. Я в школе убирал, когда в спортзале оставался. — В школе? — переспросила Би. — А сколько тебе лет? — Двадцать. — И где твои родители? Эдгар дёрнулся. Очень заметно, как будто его ударили. — Нету, — сказал он тихо. — Умерли? — Не умерли. Просто нету. Биби поняла. Она вообще быстро соображала — работа в сфере обслуживания приучила считывать людей по первому слову и взгляду. — Ладно, — сказала она уже мягче. — Жить будешь у Фэнга на раскладушке. Утром моешь посуду за всеми. Вечером — тоже. Если работаешь — скидываешься на еду. Если не работаешь — ищешь работу. Вопросы? Эдгар покачал головой. — Спасибо, — выдавил он. Голос опять сел, пришлось откашляться. — Чай будешь? — спросила Би, разворачиваясь к плите. — Только предупреждаю: заварка доширачная, молоко вчерашнее, сахар вон там, если муравьи не съели. Эдгар посмотрел на Фэнга. Фэнг пожал плечами: — Я буду. Иди садись, пока Леон всё не сожрал.

---

Завтрак прошёл в режиме "молчаливое перемирие". Леон пялился на Эдгара так, будто тот был инопланетянином, но молчал, потому что рот был занят хлебом. Би пила чай и листала ленту в телефоне, периодически вздыхая над новостями. Фэнг просто сидел и смотрел в окно, где серое небо давило на город, как крышка гроба. Эдгар грел руки о кружку. Чай был дешёвый, с привкусом бумаги, но горячий. А горячее было сейчас главным. — Слушай, — вдруг сказал Леон с набитым ртом. — А у тебя на руке чё? Все посмотрели на руку Эдгара. На запястье, там, где заканчивался рукав футболки, виднелся синяк. Не один — россыпью. Следы от пальцев. Будто кто-то сжимал так сильно, что полопались капилляры. Эдгар отдёрнул руку под стол. — Упал, — сказал он. — С лестницы? — Леон не унимался. — Или с четвёртого этажа? А это чё, тоже упал? Он ткнул пальцем в сторону шеи Эдгара. Там, за воротником, виднелась полоска — красная, уже заживающая, но явно оставленная не случайностью. — Леон, — резко сказала Биби. — Жри давай и в школу собирайся. — Чё сразу в школу? Спросить нельзя? — Нельзя. Иди собирайся. Леон обиженно засопел, допил чай и ушёл в комнату, громко топая. Тишина стала ещё тяжелее. — Извини, — сказала Биби, не поднимая глаз от телефона. — Он мелкий ещё, язык без костей. — Ничего, — тихо ответил Эдгар. Фэнг молчал. Он смотрел в кружку и думал о том, что синяки на запястье так не выглядят. Он видел достаточно драк в своей жизни, чтобы понимать разницу между ударом и захватом. Кто-то держал Эдгара. Крепко. Не для того, чтобы ударить — для того, чтобы удержать. Но он ничего не сказал. Потому что не его дело. — Фэнг, — Биби отложила телефон. — Ты сегодня во вторую смену? — В первую. К девяти. — Уже полдевятого. Фэнг посмотрел на часы. Матернулся про себя, встал, опрокинув стул, и начал искать куртку. — Эдгар, — сказал он на ходу. — Если пойдёшь куда — дверь за собой закрывай. Ключей у тебя нет, так что или сиди тут, или гуляй, но я вернусь вечером. — А если он уйдёт и не вернётся? — спросила Биби. Фэнг уже натягивал ботинки у двери. — Значит, не вернётся. Он открыл дверь и вышел, оставив Эдгара сидеть на кухне с кружкой в руках. Биби посмотрела на него через плечо: — Он такой. Слова лишнего не вытянешь. Но если взял — значит, надо было. Ты ешь давай, а то остынет. Эдгар кивнул, но к еде не притронулся. Он сидел и смотрел в стену, где висел старый календарь с 2017 годом и картинкой "Символ года — Петух". Петух был красный и злой, как будто предупреждал, что год будет тяжёлым. Эдгар знал, что такое тяжёлые годы. У него все годы были тяжёлые. Но здесь, на этой кухне, пахло горелым хлебом и дешёвым чаем, а за стеной гремел посудой Леон и ругалась Биби, и почему-то хотелось верить, что этот день не закончится так же плохо, как все остальные.

---

За окном Челябинск просыпался. Серый, холодный, с запахом гари от вечных труб. Где-то загудел завод, где-то залаяли собаки, где-то открылся "Магнит" и тётя Зина с первого этажа уже побежала за хлебом, потому что сегодня скидка на социальный. Обычное утро. Ничего особенного. Кроме того, что в квартире на Северном проезде появился ещё один человек, которому некуда было идти.