Спальный район

Челябинск, Металлургический район. Фэнг вышел с работы в начале двенадцатого. Шиномонтаж "У Булла" работал до последнего клиента, а последний клиент, как назло, припёрся на раздолбанной "шестёрке" в половину одиннадцатого и полтора часа ныл, что диски повело. — Завтра, бля, приеду, разбираться буду! — орал мужик напоследок, садясь в машину. — Ага, — кивнул Фэнг, хотя мужик уже захлопнул дверцу. Булл, здоровый мужик в промасленной спецовке, только сплюнул в сторону: — Козёл. Накидал бы ему, но руки пачкать не хочется. Иди, Фэнг, проваливай. Завтра к девяти. Фэнг молча стянул перчатки, бросил их на верстак и вышел. Ночь была холодная. Конец октября, Челябинск натягивает шапку поглубже и готовится к полугодовой спячке. Ветер гонял по асфальту целлофановые пакеты — местную флору, которая, как известно, размножается почкованием и никогда не заканчивает. Фэнг закурил, сунул руки в карманы куртки и поплёлся к остановке. Сегодня он чувствовал себя особенно уставшим. Не физически — к физической работе он привык, спина не ноет, руки не трясутся. Морально. Когда целый день слушаешь, как люди ноют просели диски, резину, разболтовку и цены, начинаешь подозревать, что человечество исчерпало лимит годных тем для разговоров где-то в девяностых. Остановка светилась жёлтым светом, как дешёвый притон. Ржавая, с ободранным расписанием и запахом мочи, который не выветривался даже в минус двадцать. Фэнг сел на скамейку, затянулся и уставился в пустоту. Автобус должен быть через десять минут. Триста сорок девятый, ночной рейс. В народе назывался "Пьяный трамвай", хотя был автобусом — потому что возил народ из района в центр и обратно, и на нём регулярно кого-то тошнило. Рядом кто-то сел. Фэнг краем глаза заметил фиолетовое пятно. Толстовка. Капюшон натянут так, что лица не видно. Руки голые, хотя холодно — пальцы побелели, прилипли к коленям. Сидит молча, не шевелится. Фэнг подумал: "Наркоман". Потом подумал: "Бомж". Потом подумал: "Моё дело десятое". Он докурил, бросил бычок под скамейку (за экологию здесь не платят) и достал телефон. Посмотреть, есть ли смысл заходить в ВК или там опять только реклама букмекеров и посты про то, что "раньше трава была зеленее". — Дай закурить. Голос хриплый, простуженный. Как будто человек неделю орал в подушку или просто не пил воды с прошлой жизни. Фэнг поднял глаза. Из-под капюшона на него смотрели глаза. Тёмные, с кругами пониже — такими, что можно измерять глубину Марианской впадины. Лицо бледное, губы потрескались. На вид — двадцать, может, двадцать два. Но выглядел он так, будто прожил уже пятьдесят, причём плохо прожил. Фэнг молча протянул пачку Winston (красный, потому что дёшево). Парень вытащил сигарету дрожащими пальцами. Прикурил от зажигалки, которую Фэнг подал следом. Затянулся так, будто это кислород, а не смола с никотином. — Спасибо, — выдохнул дым. — Бывает, — ответил Фэнг. И замолчали. Фэнг не любил разговаривать. Не потому что стеснялся или был букой, просто за день он нарабатывался языком так, что к вечеру хотелось тишины. А этот парень, судя по всему, тоже не был расположен к светской беседе. Автобус подъехал через пять минут. Рычащий, старый, с надписью "ЛиАЗ" на лбу, которая читалась как приговор. Фэнг встал, сунул пачку в карман и шагнул в двери. Парень остался сидеть. Фэнг обернулся уже на ступеньке. Пассажир в фиолетовой толстовке сидел, сжимая сигарету в пальцах, и смотрел прямо перед собой. На автобус, на Фэнга, в никуда. — Ты едешь или как? — спросил китаец. Парень дёрнулся, будто очнулся. — У меня денег нет, — сказал он. В его голосе не было просительных ноток, он просто констатировал факт. Как "сегодня вторник" или "идёт дождь", без надежды, без попытки разжалобить. Фэнг посмотрел на водителя. За рулём сидел дядька пятидесяти с усами, как у кота Матроскина, и с таким лицом, будто он уже всё в этой жизни видел и ничего не удивит, кроме разве что зарплата вовремя. — За проезд платить надо, — лениво бросил водитель. Фэнг вздохнул. — Иди давай, — сказал он парню. — Я заплачу. Парень моргнул. Два раза, как сова, которая не ожидала, что ей предложат насест. — Чего? — Садись, говорю. Холодно, заболеешь — лечить тебя никто явно не будет, даже я. Это была шутка. Фэнг вообще редко шутил, но когда шутил, это было похоже на попытку разогреть консервы без плиты — вродь стараешься, а тепла ноль. Парень встал, как будто ноги его не слушались, подошёл к дверям, поднялся в автобус. Фэнг кинул водителю сотку (мелочи не было), и они поехали. Автобус трясло так, будто он ехал не по дороге, а по стиральной доске. Фэнг сел у окна, парень плюхнулся рядом. От него пахло потом, сыростью и чем-то ещё — горьким, въевшимся в одежду. Фэнг не стал принюхиваться. Он жил один первые два года и знал, что запахи — не навсегда. Ехали молча, за окном проплывали девятиэтажки, гаражи, промзона с трубами, которые дымили так, будто город готовился к ядерной войне и разводил огромные костры. Челябинск — он такой. В нём либо любишь смог, либо уезжаешь. — Тебя как звать? — вдруг спросил парень. Фэнг повернул голову. В темноте автобуса лицо парня казалось ещё бледнее, глаза — ещё чернее. — Фэнг. — Серьёзно? — Парень хмыкнул, но без смеха, скорее устало. — Родители аниме пересмотрели? — Я китаец. — А, тогда нормально. И снова замолчали. Фэнг не спрашивал, как зовут его. Не спрашивал, откуда он. Во-первых, не его дело. Во-вторых, если человек захочет — сам расскажет. В-третьих, Фэнгу было действительно плевать. Он вёз этого типа до своей остановки, потому что на улице холодно, а у него с детства какая-то дурацкая привычка — подбирать бездомных животных. Кошек, собак. Людей.)))) Один раз даже черепаху нашёл, но она сдохла через неделю, потому что он кормил её хлебом, а черепахам, оказывается, надо специальное. Автобус остановился на Северном проезде. Фэнг встал. — Моя остановка, — сказал он. Парень поднял голову, в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Только не перед Фэнгом, а перед тем, что будет дальше — автобус поедет, а он останется. А куда ехать — неизвестно. Фэнг увидел это. Он вообще много чего видел, просто не комментировал. — Ты где выходишь? — спросил он. Парень пожал плечами. — Нигде. Логично. — Ладно, пошли, — сказал Фэнг и вышел. Парень за ним, как собака, которая не знает, куда бежать, но бежит за тем, кто бросил камень. Они стояли на остановке. Пустой проспект, редкие фары, магазин "Магнит" с вывеской, у которой не горит одна буква (теперь это "Ма нит"). Вдалеке лаяли собаки, кто-то орал песню Шуфутинского из окна — видимо, отмечали среду. — Фэнг, — сказал парень. — А? — Меня Эдгар зовут. Фэнг кивнул. — Красивое имя. — Для урода? — Для человека, — Фэнг зевнул. — Пошли, до дома два квартала. Не ссы, не съем. И они пошли. Фэнг не спрашивал, что Эдгар забыл ночью на остановке в промзоне. Не спрашивал, почему у него нет денег и документов (он видел пустые карманы, когда тот за сигаретой тянулся). Не спрашивал, есть ли у него где спать. Он просто шёл и молчал, Эдгар плёлся сзади, как привязанный. Где-то на половине пути Фэнг услышал сзади всхлип. Тихий, почти незаметный. Он не обернулся. Если человек хочет плакать — пусть плачет. Это лучше, чем держать в себе. У подъезда стояла скамейка, на скамейке сидела Биби с сигаретой и уставшим лицом человека, который уже неделю не высыпается. — О, явился, — сказала она, увидев Фэнга. — Там Леон опять двойку принёс, я ему вломила, он обиделся и не приходит домой. Ты его не видел? — Не видел, — ответил Фэнг. Биби перевела взгляд на Эдгара. Окинула его с ног до головы. Толстовка грязная, джинсы порваны (не модно, а реально порваны), кроссовки просят каши. — А это кто? — Эдгар, — сказал Фэнг. — И что Эдгар тут делает? — Ночует. Биби затянулась, выпустила дым и посмотрела на Фэнга с выражением "ты совсем охренел или у тебя временное помутнение?". — Зай, мы в двушке. У нас и так я, ты, Леон, Нита, и тараканы с пропиской. Куда ты его тянешь-то? — Ко мне, — китаец пожал плечами. — У меня диван. — У тебя раскладушка! — Значит, на раскладушке. Эдгар стоял и молчал, он не выглядел благодарным. Он выглядел так, будто его ударили по голове и он ещё не понял, жив или нет. Биби посмотрела на него, потом на Фэнга, потом затянулась в последний раз и встала. — Делайте что хотите. Но если он спиздит мою зарядку — я его лично прикопаю вон за теми гаражами. И ушла в подъезд, хлопнув дверью. Фэнг обернулся к Эдгару. — Пошли, она не кусается. Ну, почти. Эдгар сглотнул, спросил тихо: — Зачем ты это делаешь? Фэнг подумал. Честно попытался сформулировать ответ, но формулировалось плохо. Поэтому сказал как есть: — Я подумал, что тебе холодно и спать охота. И ты похож на черепаху, которую я хлебом кормил. Только та сдохла, а ты вроде живой пока. И зашёл в подъезд. Эдгар стоял ещё секунду, глядя на облезлую дверь с обшарпанной ручкой, которая вот-вот разломается. Потом зашёл следом. В подъезде пахло кошками и кислыми щами.