Цветок, что пахнет яблоками

Сидение дивана у края спального места под чужим весом вдруг проминается, и Такемичи заваливается в сторону, где сжимаются стальные пружины. Затем слышится возьня, что-то падает на пол и через его бедра перекидывают ногу, тихонько матерясь и безуспешно пытаясь осторожничать. Но выходит плохо, и чуткий сон ускользает в пелену забытых воспоминаний. Глаза открываются. Перед Такемичи Майки. Белобрысый, растрепанный, обнаженный и в свете луны непривычно худой. К слову, правда, он и в прошлые их встречи постепенно терял вес, становясь все более хрупким и во всех местах острым, но теперь видимо график подготовки к близящемуся чемпионату мира стал совсем плотным, стресс накопился, и вкупе с диетой и отсутствием свободного времени Майки исхудал. — Прости, не хотел тебя будить, — шепчет он, замечая на себе расфокусированный после сна взгляд. — Ничего, — отмахивается Такемичи, помогает ему перелезть через бедра и улыбается. — С возвращением. — Я дома, — звучит запоздалое приветствие, и Майки вытягивается на своем любимом месте у стенки, поправляет откуда-то взятую подушку и заползает под широкое одеяло, прижимаясь горячим лбом к шее Такемичи. От Майки пахнет яблочным гелем для душа, потом, застрявшим в немытых волосах, и тем самым неповторимым его запахом, от которого у Такемичи расцветает в груди. С ним даже самая светлая и тихая ночь всегда становится приятней. По телу разливается тепло, а конечности превращаются в воздушную вату, легкую и наровящую прилипнуть к его светлой коже. А Майки и не против. Он льнет к Такемичи сам. Сворачивается в клубочек, прижимает колени к его боку, ладонями обхватывает предплечье и жарко дышит, опаляя чувствительную шею. — Хочу спать, — едва слышно признается он. — Так спи, — шепчет в ответ Такемичи. — Спокойной ночи. Майки получает поцелуй в лоб, затем тянется своими губами за коротким чмоком и вздрагивает. Он весь пылает, прижимается куда отчаянней обычного, а его запах, такой чистый и нежный, ощущается концентрированным, точно забирающимся под кожу. И означать это может только одно — Майки горяч совсем не от теплого душа и радости встречи, к нему подходит цикл. Теперь Такемичи придется поменять свои планы и подстроить график под это нечастое в их жизни событие. Списаться с двумя работниками его небольшого экскурсионного бюро, попросить их выйти на замену, приплатив двойную ставку, но, если и так его студенты откажутся, Такемичи не останется ничего иного, кроме как предложить этому белобрысому чуду с нерегулярным циклом свои вещи и надеяться, что оставленного на них запаха хватит, чтобы успокоить его внутреннюю омегу. Течка у Майки нечастая, сбивчивая и каждый раз разная. То он полон энергии и берет инициативу в свои руки, контролируя каждое движение и раскрепощенно откидывая голову назад, то смущается, прося шептать ему в ухо пошлости, то беззвучно принимает удовольствие, а то неистово просит большего и умоляет повязать его. С Майки каждый раз все по-новому, но каждый раз Майки с ним. Каждую течку, каждый гон. Их запахи давно перемешались, окрасив друг друга. Они почти пара. Хранят ключи от квартир на крючках ключниц, знают пароли телефонов, имеют доступ к почте и записаны как контакные лица в медицинских карточках, но они так и не встречаются. Потому что Майки — кот, который гуляет сам по себе. В его ушах ветер, в сердце рев мотора, а на пальцах перчатки для лучшего с рулем сцепления. От него веет свободой, кожей и бензином. В его волосах пыль, в глазах огонь, а рот выдает грубые фразочки чаще, чем Такемичи спросонья зевает. Место Майки на сидении мотоцикла, на трассе, в гараже бок о бок с Дракеном, там, где начинается рассвет и приходит закат. Он всегда впереди, всегда в окружении команды, перед ним простираются сотни километров дорог и уходящие вдаль пути. И в этом бесконечном стремлении и есть весь Майки, его жизнь и его мечты. Пылкие, горячие, как и он сам, обворожительные и амбициозные. Что же до Такемичи, так он относится к своему делу проще. Нет, ему совсем не безразлична его судьба — слишком много сил вложено в развитие бюро, и ему и правда нравится увлекать историями людей, делиться знаниями, исследовать новые места и прокладывать уникальные для экскурсий маршруты, но работа для него, пусть местами увлекательная и интересная, лишь способ зарабатывать деньги. И имел бы Такемичи на банковских счетах кругленькие суммы, так не проработал бы ни дня. Возможно, потому что не нашел еще ничего настолько же цепляющего душу, как Майки сводят с ума мотоциклы. А возможно, в век саморазвития и индивидуализма он тяготел к чему-то отличному от карьеры. Но вдохновившись успехом Майки и их общих друзей, Такемичи и сам не заметил, как закрутился в водовороте стремления к успеху, к торжеству достижений и всеобщего признания. Ему хотелось не отставать, идти в ногу с Драконом, Мицуей и Чифую, дела которых, как по волшебству, со старта пошли в гору. И он нырнул в пучину поисков самореализации. Поработал в магазине CD-дисков, потом в общепите добрался до должности менеджера, перешел в крупную компанию секретарем и за полгода выгорел настолько, что Майки пришлось собственноручно писать за него заявление на увольнение и уговаривать попробовать что-то другое. Чем-то другим стало их первое совместное путешествие. Корея. Сеул — невероятный город, его первый за пределами Японии. Казалось, в нем отличалось все: воздух, вода, люди, сам дух жизни. И Такемичи влюбился. Как выяснилось позже, совсем не в место и не в страну, а в ощущение путешествия. В новизну, в познание и изучение. И это было первым, что за всю его жизнь подарило желание делать, а не следовать. Вернувшись в Токио и поддавшись эмоциям Такемичи устроился экскурсоводом. Вот только работа отличалась от отдыха. Начальники, заготовленные планы, речи, одним словом — банальщина без вкуса и запаха. А Такемичи хотелось большего. В свободное время он вместе с Майки колесил по городу, изучая закоулки и составляя оригинальные и интересные маршруты, такие, которые нравились ему самому; договаривался с управляющими кафе о принятии экскурсионных групп и горел своей идей слишком неистово, чтобы продавать ее за копейки. Тогда в один из дней к нему пришел Майки. Кинул на стол папку с документами на свое юридическое лицо на вновь созданную гоночную команду, завалился на кровать и сказал, что спонсирует ему юриста для оформления всех бумаг и даст денег на рекламу и первые месяцы аренды офиса. Майки запретил Такемичи отдавать наработки начальнику и подарил ему мечту. Она сбылась. Бюро с течением времени развилось, прибыль пошла в гору, а Такемичи, добившись признания друзей, успокоился. И если в глазах Майки до сих пор горел неиссякаемый огонь, то Такемичи поймал себя на мысли, что в словосочетании work-life balance его все больше тянуло ко второй ее части — life. Возможно так его сердце окончательно выбирало в приоритете семью, а не работу. И, возможно, “Дни медитации”, когда они с Майки, наконец, оказываются наедине и беззаботно пролеживают бока, значат для него куда больше, чем восторженные отзывы туристов. Он любит заботиться о Майки, любит оберегать его и кормить, гладить волосы и разминать уставшие от тренировок плечи. И если бы они виделись чаще, если бы Майки жил у него или он у Майки, если бы каждый день они завтракали вместе, то Такемичи бы чаще устраивал для него “Тупняк”, и передышки от рабочих дел стали бы частью их нормы. Но сейчас их ждет течка. Выходные, которые сложно назвать отдыхом. Организм в такие периоды в стрессе, гормоны скачут, а общее состояние напоминает больше течение болезни, чем заложенную в тело базовую физиологическую функцию. После пары таких дней хочется еще неделю восстанавливать силы, но для всех остальных жизнь продолжается, и времени на раскачку никогда не хватает. Цикл — дело тяжелое, но с Майки гон проходит легче, а течка становится временем, когда Такемичи реализует всю свою потребность в проявлении заботы и внимания. Все это случится уже завтра. Такемичи проверит расписание экскурсий, отправит сообщения своим работникам, проследит за состоянием Майки и проведет с ним день. К счастью, завтра у него выходной. А сейчас он переплетает с ним пальцы, вдыхает самые невероятные феромоны, чувствует его дыхание и на грани сна и яви улавливает тихое: “С тобой так хорошо”. Губы расплываются в улыбке, а затем ночь накрывает их двоих сонным куполом, даря часы спокойствия и тишины.