Начнётся и кончится зима

Киаран остался в темноте совершенно один. Точнее, нет, всё было ещё хуже. В этом всепоглощающем мраке — сколько ни открывай глаза, ничего не разглядеть — определённо кто-то двигался. Что-то двигалось. Влажный шелест и шорох шагов окружал его со всех сторон, становясь всё громче, и в этих звуках, как в болоте, увязали ноги — Киарана парализовало на месте, хотя он знал, что нужно сдвинуться, найти выход или хотя бы стену, чтобы опереться на неё спиной, иначе оно нападёт сзади, не оставив ему ни единого шанса. Ничего не происходило, кроме звука, но страх от этого не ослабевал — наоборот. Он поднимался изнутри ослепляющими волнами, заливал ослепшие глаза, тяжёлый, первобытный, почти физически болезненный. Киаран, звала, манила его тьма. Не могу. Не надо, нет, не надо. Киаран. Нет, пожалуйста, нет, только не сейчас, только не это, не… — Киаран! Он дёрнулся, распахивая внезапно вновь прозревшие глаза. На секунду он был совершенно уверен, что увидит нависающие каменные стены, знакомые неровно выбитые своды с бродящими по ним жуткими тенями. Но нет. Белёный потолок. Занавешенные окна. Прохладный, естественный полумрак. Липнущая к телу простынь. А вместо ледяной хватки проклятой тьмы — тяжёлые горячие ладони на его плечах. — Киаран, парень, ты там живой? Беспокойство. Облегчение. Сосредоточенность. Тепло. Кэл. — Вроде да, — Киаран повернул голову, нашёл его взгляд своим. Кэл сидел рядом с ним на кровати, скрестив ноги, и выразительно хмурил брови. Пробивающегося через шторы света как раз хватало, чтобы разглядеть его лицо — сосредоточенное, почти суровое. Киаран прижался щекой к его руке на своём плече и прикрыл глаза, чувствуя, как от этого простого жеста, от ощущения шероховатой кожи под скулой, дышать становится легче. Спокойнее. Как всегда — стоило появиться Кэлу, и страх исчез почти бесследно, оставляя после себя только медленно утихающее сердцебиение и холодный липкий пот на спине. Кэл хмыкнул, глядя на него, но ладонь не отнял, только вторую руку поставил себе на колено. Помолчав, он спросил прямо: — Что тебе снилось? Киаран поёжился. Вспоминать не хотелось, но Кэл был прав — такие вещи стоит проговаривать вслух, прежде чем забыть навсегда. Поэтому он открыл глаза шире и признался через силу: — Темнота. Тоннели. И, сглотнув горькую слюну, добавил: — Там что-то двигалось… В темноте. Шагало и шелестело. Приближалось. Звало меня. — Ну звал тебя, положим, я, — Кэл иронично пожал плечами. — И собирался уже трясти, а то ты всё никак не просыпался. — Не надо меня трясти, — Киаран повернулся на бок и подтянул ноги к груди. — Ты из меня душу вытрясешь и все кости местами поменяешь. Кэл одобрительно хохотнул: — Это запросто! Киарану не нужно было даже видеть его лицо, чтобы почувствовать, как тёплой волной колышется внутри его облегчение — ты проснулся, ты шутишь, ты в порядке. Но он всё равно смотрел. Вглядывался, пока привыкал к освещению, в эти знакомые черты, в тёмные глаза, в падающие на лоб седые волосы. Искал утешения, и привычно находил, вопреки всему, что Кэл раз за разом говорил о своей неспособности успокаивать. Это распространялось только на других людей, и то с оговорками. А чтобы успокоить Киарана, ему достаточно было просто быть рядом. Они оба это знали. Наконец Кэл нарушил молчание: — Вот сколько лет живу, ни разу не было такого, чтобы просыпаться от страха, — он задумчиво почесал подбородок, глядя сверху вниз. — Но, видишь, всё когда-нибудь случается впервые. Подскочил как ужаленный. — От страха? — растерянно переспросил Киаран. Не стал добавлять “ты уверен?”, но, конечно, Кэл и так почувствовал его сомнение. Слишком уж эфемерный стимул для спящего сознания, даже для бывалого охотника, который всегда настороже. — Я со страхом хорошо знаком. Поверь мне, именно от него и проснулся. Причём не от своего. Мой-то страх совсем другой. Ну разумеется. Про себя Киаран удивился, что сразу не понял, что именно произошло. Кэл почувствовал его страх. А от страха он привык действовать — и, конечно, подскочил, готовый защищаться или нападать, убегать или сражаться. Вот только вместо реальной угрозы у него на руках оказался мучимый очередным ночным кошмаром Киаран. Даже как-то неловко. — Эй, — Кэл чувствительно пихнул его в плечо, — прекращай. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. “Снова меня надо успокаивать”, “не даю ему выспаться, а ведь ему на работу”, “опять у него из-за меня проблемы”. Скажешь, не так? Конечно, так. Не то чтобы он мог ошибиться. Киарану с самого начала не удавалось ничего скрыть от Кэла, они видели друг друга насквозь, даже когда вовсе этого не хотели. Но если тогда это пугало и даже приводило в отчаяние, то сейчас казалось естественным, как дыхание. Солнце движется с востока на запад, после зимы наступает весна, а Кэл Махелона понимает его с полуслова, и даже вовсе без слов. Подтверждать его догадки Киаран, конечно, не стал. Он и так прекрасно знал, что прав. Иначе бы ничего не говорил. Кэл вздохнул, лёг на бок, опираясь на локоть, положил подбородок на кулак и только тогда сказал, медленно и убедительно, как умел только он: — Слушай. Если окажется, что худшая из моих проблем — это ты и твои страшные сны, то я, блин, редкостный везунчик. Может, вообще счастливейший человек в мире. Это, — он выразительно указал сначала на себя, потом на него, — вообще как проблема не котируется. — Ну... Повезло тебе со мной, получается, — Киаран сам не мог понять, шутит он или нет. — Ну! — воодушевлённо, без малейшей иронии согласился Кэл. — А я о чём! Киаран выдохнул, улыбнулся и вытянулся, засовывая ноги под сбившееся куда-то в сторону одеяло. Чёртов адреналин наконец схлынул окончательно, очертания кошмара постепенно смазывались, и теперь глаза его закрывались сами. — Повезло, — очень тихо, но твёрдо повторил Кэл и сел снова — ради того, чтобы, наклонившись, подтянуть наверх край одеяла и укрыть им Киарана до самых плеч. — Я тот ещё грёбаный счастливчик. Киаран уснул, едва успев это услышать, и на этот раз кошмары ему не снились.