Статистика наблюдений

Суббота. Шейн проснулся в 8:00. Сварил кофе и начал собираться к родителям. Он обещал заехать к ним на выходных. В будний день они знали, что не стоит его отвлекать и мешать осваиваться. Поэтому они запланировали совместный обед и, возможно, последующую игру в карты. Шейн допил кофе, сложил вещи в рюкзак и вышел из дома. До родителей было около часа на автобусе — он засекал в прошлые выходные, когда только приехал в Оттаву. Ритм. Всё должно быть предсказуемо. Родители встретили его как обычно — мама с объятиями, которые длились ровно столько, сколько Шейн мог выдержать, а потом она отстранялась сама, без напоминаний. Отец кивнул из гостиной, уткнувшись в хоккейный матч по телевизору. — Как первая неделя? — спросила Юна, накрывая на стол. — Освоился? — Да, — Шейн сел на своё место, то же что в детстве. — Нормально. — Коллеги хорошие? Шейн задумался. Коллеги… Он почти не общался с ними. Кроме Роуз. И кроме… — Есть один, — сказал он и сам удивился. — Илья. Мы… в одном лифте ездим. Мама подняла бровь, но ничего не сказала. Просто улыбнулась той своей тёплой улыбкой, от которой Шейну всегда становилось спокойно. — Расскажешь за обедом, — сказала она. Девид отвлёкся от матча ровно настолько, чтобы кивнуть Шейну. — Оттава вчера выиграла, — сказал он. — Смотрел матч? — Нет, — Шейн покачал головой. — Я смотрел статистику. Третья шайба была спорная. Отец хмыкнул и снова уставился в телевизор. Это был их способ общаться — через цифры и факты. Шейну этого было достаточно. После обеда они действительно играли в карты. Шейн выиграл три партии подряд — он всегда хорошо считал вероятности. Мама смеялась, отец ворчал, но ворчал довольно. В какой-то момент, между сдачами, Шейн поймал себя на том, что смотрит в окно на серое небо и думает о зелёной кружке. — Шейн? — мама позвала его. — Твоя сдача. Он моргнул и вернулся в реальность. — Извини. — Ничего, — мама внимательно посмотрела на него. — Ты далеко улетел. — Нет, — ответил Шейн. — Просто… задумался. Она не стала расспрашивать. Просто продолжила игру. Вечером, когда Шейн уже собирался уходить, Юна остановила его в прихожей. — Шейн, — сказала она тихо. — Ты выглядишь… спокойным. Это хорошо. Шейн кивнул. — Да. Наверное, привыкаю. — Или нашёл что-то хорошее на новом месте, — мама улыбнулась. — Я рада. Шейн поехал домой. В автобусе он смотрел в окно на огни Оттавы и думал о том, что завтра воскресенье. Надо бы распаковать остальные коробки. А послезавтра — понедельник. Понедельник. 8:43. Левый лифт. Зелёная кружка. Он поймал себя на том, что улыбается. Воскресенье. Шейн разобрал последние коробки. Расставил книги на полке — наконец-то все до единой. Проверил, что кондиционер работает исправно. Приготовил ужин. Поел. Принял долгий душ. Сделал уход за кожей. Лёг спать в 23:00. Засыпая, он подумал: завтра будет понедельник. И это почему-то совсем не страшно. Даже наоборот. Понедельник. Всё было на своих местах. Шейн пришёл в 8:33, встал у колонны, в 8:43 появился Илья. Кивок. Левый лифт. Седьмой этаж. Тишина. Аромат древесины и пряностей. — Как выходные? — спросил Илья, когда двери открылись. — Хорошо, — ответил Шейн. — Был у родителей. — Круто, — Илья улыбнулся. 10:30 — кофе. Илья сидел с Троем и Будом, но когда Шейн зашёл, поднял кружку в приветствии. Шейн кивнул и сел за свой столик. Разговоры о хоккее, смех, тот же запах. 13:00 — обед. Иногда они оказывались за соседними столиками, иногда Илья обедал с коллегами, но всегда находил секунду, чтобы встретиться взглядом и кивнуть. 17:45 — лифт и знакомая привычная тишина. Дома Шейн приготовил ужин, посмотрел разборы недавних игр и написал отцу: «Торонто сейчас играют неважно». Вторник. Вторник был похож на понедельник, но с одним отличием. В лифте Илья спросил: — Из какого ты отдела? — Бухгалтерия. — А, бухгалтерия, — кивнул Илья. — Разве у тебя не должен быть отдельный кабинет? — Мой кабинет пока ремонтируют, — объяснил Шейн. — Через пару недель перееду. — Понятно. Короткий диалог. Но Шейн прокручивал его в голове весь день. После работы Шейн заехал в спортзал. Он ходил в один клуб ещё в Монреале — здесь нашёл ту же сеть, чтобы не менять программу. Тренировка длилась ровно час: кардио, тяжёлые веса, растяжка. Всё по плану. В наушниках играл подкаст о статистике в хоккее. Дома он приготовил ужин, поел, прибрался, сделал ночной уход за кожей и лёг в 23:00. Среда. Среда была днём маленьких открытий. Шейн узнал, что Илья любит чёрный кофе без сахара и всегда делает первый глоток ещё до того, как отойти от кофемашины. Ещё он узнал, что у Ильи есть привычка постукивать пальцами по столу в определённом ритме. Шейн наконец распознал мелодию — кажется, это была старая песня какой-то рок-группы. И ещё: когда Илья улыбается своей ослепительной улыбкой, у него появляются ямочки на щеках. Четверг. В четверг утром шёл дождь. Шейн вышел пораньше, но Илья всё равно был на месте в 8:43 — чуть влажный после дождя, с каплями на светлых волосах. В лифте они стояли рядом, и Шейн чувствовал знакомый запах. Древесина и пряности. Теперь этот запах ассоциировался у него со спокойствием. — Ты всегда в одно время приходишь, — заметил Илья, когда они выходили. Шейн замер. — Ты тоже, — ответил он. Илья усмехнулся. — Значит, мы оба заложники привычек. Шейн улыбнулся. После работы — снова зал. Сегодня была тренировка на спину и бицепс. Шейн любил чёткость повторений: четыре подхода по двенадцать раз. Заложники привычек. Это про него. И про Илью тоже. Пятница. В пятницу Роуз снова подсела к Шейну в кафетерии. — Ты сегодня расслабленный, мне это нравится, — заметила она. — Случилось что-то хорошее? Шейн задумался. Действительно ли случилось что-то особенное? Неделя прошла ровно, спокойно, без сбоев. Он вставал в одно время, приходил в одно время, пил кофе в одно время. И каждый день в 8:43, в 10:30, в 13:00 и в 17:45 рядом был Илья. — Нет, — ответил он. — Просто… хорошая неделя. Роуз улыбнулась как-то странно, но ничего не сказала. В 17:45 они снова оказались в лифте вдвоем — Шейн и Илья. Шейн просто стоял рядом и чувствовал, как расслабляются плечи. — Хороших выходных, — сказал Илья, когда они вышли. — И тебе, — ответил Шейн. Суббота. В субботу в зале Шейн сделал кардио и поработал над прессом, прокручивая в голове прошедшую неделю. После тренировки он поехал к родителям. Мама встретила его объятиями, которые длились ровно столько, сколько нужно. Отец кивнул из гостиной, не отрываясь от повтора хоккейного матча. — Как прошла неделя? — спросила Юна за обедом. — Хорошо, — ответил Шейн. — Всё в порядке. — А тот коллега, Илья? Вы подружились? Шейн задумался. Подружились? Они обменялись парой фраз. — Да, наверное. Мама улыбнулась той своей тёплой улыбкой. В автобусе он думал о завтрашнем дне. Воскресенье — ещё один выходной. А потом понедельник. 8:43. Левый лифт. Зелёная кружка. Он улыбнулся. Воскресенье. Шейн сидел на диване с ноутбуком, когда телефон завибрировал. На экране высветилось: «Хейден». Он взял трубку. — Привет, — сказал Шейн. — Привет, чувак! — голос Хейдена был бодрым, как всегда. — Чем занят? — Раскладываю вещи. — До сих пор? — Хейден присвистнул. — Ты переехал две недели назад. — Я перекладываю вещи. Хейден усмехнулся: — Ладно, как новая работа? Шейн задумался. Работа была нормальной. Он любит цифры и таблицы, это привычно. Просто в голове почему-то всплывали не отчёты и не цифры, а зелёная кружка и запах древесины. — Нормально, — ответил он. — Просто «нормально»? — Хейден явно не поверил. — Ты всегда говоришь «нормально», когда что-то не так. Или когда что-то так, но ты не хочешь об этом говорить. Что случилось? — Ничего не случилось, — Шейн помолчал. — Просто... там есть один человек. Хейден на секунду замолчал. Потом в его голосе появились весёлые нотки: — Человек? Рассказывай. — Нечего рассказывать. Он из IT-отдела. Мы ездим в одном лифте. — И всё? — Ну... мы здороваемся. Иногда говорим. — Иногда говорите, — повторил Хейден. — Шейн, ты говоришь с людьми, только если они сами к тебе обращаются. Что в нём такого? Шейн задумался. Что в нём такого? Илья приходил в одно и то же время. Пил кофе в одно и то же время. У него была зелёная кружка и привычка постукивать пальцами по столу. От него пахло древесиной и пряностями. Когда он был рядом, плечи расслаблялись сами собой. — Он всегда на месте, — сказал наконец Шейн. — В одно и то же время. Каждый день. — И поэтому ты о нём думаешь? — Я не думаю. Я просто... замечаю. Хейден хмыкнул. — Шейн, ты замечаешь всё. Ты замечаешь, что у меня на левом ботинке шнурок развязывается быстрее, чем на правом. Ты замечаешь, когда в кофейне не моют, как следует эту штуку, которую нужно мыть. Вопрос не в том, что ты замечаешь, а в том, что ты запоминаешь. А ты запомнил этого парня. Значит, он для тебя важен. — Он не важен, — возразил Шейн. — Он просто... есть. — Как белый шум от кондиционера? — спросил Хейден. Шейн замер. — Что? — Помнишь тот кондиционер в твоей старой квартире? Когда его починили, ты не мог спать — ритм сбился. Потом нашёл вентилятор. Или подкаст с монотонным голосом. — Подкаст о статистике, — машинально поправил Шейн. — Вот именно. Тебе нужен якорь. Что-то, что создаёт фон, на котором ты можешь существовать. Раньше это были вещи. А теперь — человек. Шейн молчал. Слова Хейдена въедались в мозг, раскладывались по полочкам, и от этого становилось не по себе. — Это не то же самое, — сказал он наконец. — Почему? — Потому что... он живой. Он может уйти. Заболеть. Перестать приходить в одно время. — Именно, — голос Хейдена стал серьёзнее. — Шейн, я не говорю, что это плохо. Но ты понимаешь, что привязался к человеку, с которым даже не знаком? — Я знаком. Мы говорили. — О чём? Шейн перебрал в памяти их диалоги. «Как выходные?» «Из какого ты отдела?» «Ты всегда в одно время приходишь». — О работе? — признался он. Хейден вздохнул. — Шейн. Ты строишь свой день вокруг человека, с которым обсуждаешь погоду. Что ты ещё замечаешь? Во что он одет, что он ест, как он стучит пальцами по столу. Когда он приходит и когда уходит. Думает про себя Шейн. — Слушай, я не психолог, но я знаю тебя двадцать лет. Ты всегда так работал. Ты находишь ритм и цепляешься за него. Раньше это были кондиционеры, вентиляторы, подкасты. Теперь — живой человек. Это не плохо и не хорошо. Это просто факт. — И что мне делать? — спросил Шейн. — Ничего. Наслаждайся, пока он есть. Просто будь готов к тому, что однажды его не будет. Не потому что он уйдёт, а потому что жизнь непредсказуема. Он может заболеть, уехать в отпуск, сменить работу. И тогда тебе придётся искать новый якорь. Шейн представил утро без Ильи. Пустой холл в 8:43. Лифт без знакомого запаха. Обед без кивка через столик. Ему стало не по себе. — Я не хочу об этом думать, — сказал он. — И не надо, — Хейден вздохнул. — Просто... будь осторожен. И если захочешь поговорить — я здесь. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Ладно, я пойду. Джеки готовит ужин. Напиши, если что. — Напишу. Шейн положил трубку и уставился в стену. Якорь. Он думал об Илье. О его улыбке, о его привычках, о том, как по утрам в лифте становилось спокойно. Хейден был прав. Это не любовь и не дружба. Это что-то другое. Что-то, что Шейн не умел называть, но хорошо чувствовал. Илья был его ритмом. А ритм нельзя терять.