Минусы бессмертного бойфренда

Клинок холодной стали вошёл в плоть с резким, мокрым хлюпающим звуком, будто рванули натянутую мокрую ткань. На миг в воздухе повис пронзительный, тонкий свист—то ли от скорости удара, то ли от вырвавшегося из лёгких воздуха,—а следом за ним, едва слышный, но отчётливый, донесся тихий, сдавленный смешок. Мидей конвульсивно сгрёб пальцами за основание меча, впившегося ему прямо в живот, насквозь, так что острие вышло из спины, холодное и липкое от крови. На его бледных, поджатых губах играла наглая, кривая усмешка, а взгляд, тёмный и неотрывный, впился в глаза стоящего напротив. Казалось, он видел не предателя, а старого, дорогого ему человека, заблудившегося в потемках. —Я нашёл тебя, Спаситель.—Его голос был хриплым, но твёрдым. Он вцепился в плечи друга, делая шаг вперёд, насаживая себя на клинок ещё глубже, с ужасающим хрустом и скрежетом. Лезвие прошло сквозь него, будто сквозь мясо на разделочной доске. —Нас ждёт долгий разговор.—Он с почти нежностью похлопал светловолосого по щеке липкой от крови ладонью, оставив алый след на бледной коже. Фаенон отпустил рукоять, будто она была раскалённым железом, отшатнувшись на шаг назад. Его лицо исказилось гримасой ужаса и осознания. —Чёрт... прости...—Он прорычал, срывающимся голосом, проводя дрожащей рукой по взмокшим волосам. Его взгляд, дикий и растерянный, метнулся по сторонам—на окружающих их монстров, чьи тени колыхались в багровом свете, на скелеты разрушенных зданий, упирающиеся в задымлённое небо. Наконец, его глаза остановились на лице Мидея. Ах, да. Теперь ещё и оправдываться. Замечательно. —Верни нас обратно в Охему. —Он отмахнулся рукой, жестом, полным отчаяния и бессилия, указывая на весь этот хаос, на свою собственную неуправляемую ярость. —Надо бы научить тебя манерам, Спаситель.—Мидей с отвратительным, сочным звуком вытащил клинок из своего тела и отбросил его в сторону. Он не издал ни звука. Лишь взмахнул рукой—и земля вокруг вздыбилась, вырвавшись на поверхность сотнями алых, как запёкшаяся кровь, кристаллов, острых, словно бритва. Монстры вокруг были пронзены, разорваны, уничтожены в одно мгновение, их хрипы затихли в облаке пыли и праха. —Давай, не стой там столбом, я не собираюсь тащить тебя на себе.—Он резко развернулся и ушёл в сторону просвета между обвалившимися стенами, в полосу тусклого света. Дыра в его животе, кровавая и пугающая, медленно, с тихим шелестом, начала срастаться. Плоть затягивалась, кожа смыкалась, не оставив и следа, будто ничего и не было. А всё было. Сталь, прошедшая насквозь. А следом—адская, выжигающая нутро боль. Быть бессмертным не означало не чувствовать. И Мидею, к его несчастью, было дано чувствовать всё сполна. Каждая «смерть» отзывалась в нем кошмарной, разрывающей сознание агонией, каждый раз он заново проживал пронзающую плоть сталь, разрываемые мышцы, ломающиеся кости. Но он терпел. Стискивал зубы до хруста. Он не мог позволить себе казаться слабым, нежным созданием. Он должен был быть скалой, щитом, тем, кто защищает, а не тем, кого нужно спасать. Фаенон поплёлся следом, понурив голову, даже не взглянув на брошенный окровавленный клинок. Он знал. Он знал, что Мидею было адски больно. Он знал, что эта боль была настоящей, физической, раздирающей душу. Но его разум, затуманенный ядовитым дурманом испытания, не смог отличить друга от чужака. Его собственные страхи, как стая пираний, сожрали его рассудок изнутри, заставив его собственной рукой причинить Мидею ту самую боль, которую тот не заслужил. Чёрт... Чёрт! ~~~ Погода сегодня была обманчиво-нежной, тёплой и мягкой, словно разгар весны, а не преддверие вечных сумерек Охемы. Воздух, непривычно чистый, был напоен сладковатым запахом полевых трав, растущих по краям обрыва. На улицах призрачного города царила гнетущая тишина, но здесь, на окраине, она была мирной, отчего на сердце невольно пело. Мидей сидел на самом краю, свесив ноги в бездну, и смотрел в даль. На его лице играла лёгкая, почти беззаботная улыбка. Рядом, скованный невидимыми путами, сидел Фаенон—не такой счастливый, больше нервный и взвинченный, каждый мускул его тела был напряжён. —Ты молчишь, потому что зол, или у тебя просто нет слов?—Мидеймос плавно откинулся назад, устроившись на упругой, изумрудной траве, и подставил лицо ласковому солнцу. Он не давил, старался подобрать ключики аккуратно, но, казалось, Фаенон был заперт на все замки и сегодня не в настроении их открывать. Светловолосый поджал колени к груди, закусив губу. Его взгляд утонул где-то в переплетении стеблей у его ног. —Я зол.—Наконец выдохнул он, коротко кивнув.—Ты не имел никакого права спасать меня... Я не какая-то девица в беде... мне это не было нужно. Я бы и сам справился!—Слова полились сами собой, быстрые и отточенные, словно он долго репетировал эту речь в голове. Обида, едкая и горькая, плескалась из каждого звука. —Я видел, как ты справлялся. Бегал туда-сюда, словно перепуганный кролик, а потом всадил меч в единственного, кто был там не чтобы вредить тебе.—Хмыкнул Мидей, удобнее подкладывая сцепленные руки под голову. В его голосе не было упрёка, лишь усталая констатация факта. —Я не специально! И мне жаль... я уже извинился...—Фаенон сглотнул ком, вставший в горле.—Правда, Мидеймос, прости меня... Я не хотел делать тебе больно. Злость, как волна, отхлынула, обнажив берег, усыпанный острыми камнями сожаления. Всю дорогу обратно его изнутри выедало чувство вины, точило, как ржавчина. Мидей был там, чтобы помочь, а в итоге и Фаенона вытащил, и пострадал от его же руки. —Я рассказал тебе о своих чувствах не для того, чтобы ты потом ходил и думал, что я хрустальный.—Раздражённо фыркнул Мидей. —Я всё тот же воин, гордый кремносец!—Заявил он, с вызовом закатив глаза. Его бесила эта внезапная бережность, это отношение, будто он от малейшей царапины рассыплется в пыль. Ну и что с того, что больно? Боль—неотъемлемая часть существования, нечего из-за неё разводить трагедию. —Ещё раз извинишься, и я сброшу тебя отсюда, даже не глядя на то, что ты смертный.—Усмехнулся он, отгоняя прочь раздражение, и в его глазах мелькнула знакомая, хитрая искорка. Фаенон тяжело выдохнул, напряжённо расправив плечи, скинув с них невидимый груз. Да, Мидей молчал о главном, но даже в этом молчании гудел один-единственный вопрос: «И что ты делал там один, Спаситель?». Этот же вопрос Фаенон задавал и самому себе снова и снова, но ответа, как не было, так и нет. Ну откуда ему знать, что за демон шептал ему на ухо, толкая в самую гущу опасности? —Прекрати...—Мужчина повторил за другом и тоже лёг на траву, ощущая её прохладу сквозь тонкую ткань рубахи.—Серьёзно, Мидеймос, я не знаю. Это было чем-то импульсивным, а не обдуманным...—Фаенон закрыл глаза ладонями, как будто мог так спрятаться от собственных мыслей.—Я хотел доказать, хотя бы себе, что я полезен... что я не просто приложение к тебе... и мне не нужна твоя защита. Голова пульсировала,отдавая тупой, навязчивой болью в виски. Это признание далось ему тяжело, вырвалось с кровью, но они слишком давно и слишком близко знали друг друга, чтобы можно было что-то скрывать. Мидей повернул голову, удивлённо смотря на друга. Он ожидал чего-то подобного, но не такой оголённой, уязвимой искренности. —Hks...—С короткой, сдавленной усмешкой выдал он, приподнявшись на локте.—Ты не просто моя тень... Просто если уж один из нас бессмертный, то логичнее, чтобы щитом был я, а не ты, разве нет?—Он улыбнулся, уже без раздражения, и протянул руку, чтобы мягко убрать руки Фаенона от его лица.—Ты такой же сильный воин, как и я. Просто я не хочу рисковать тобой. Со мной рисков нет, а с тобой... —Есть!—Воскликнул Фаенон, и в его голосе зазвенел настоящий, неподдельный страх. —Что, если кто-то случайно попадёт в ту точку? И всё. Тебя уже не вернуть.—Он тоже приподнялся, и теперь его взгляд, синий и ясный, впился в жёлтые, бездонные и неживые глаза напротив. —Об этой точке знаешь лишь ты... и я доверяю это тебе.—Мидей опустил руку на волосы Фаенона, его пальцы принялись медленно, почти задумчиво перебирать светлые пряди.—Если ты захочешь убить меня... то, думаю, у тебя будут на это причины... Фаенон легонько шлёпнул его по руке, но беззлобно.—Ага, и что я потом буду делать без тебя?—Он тихо рассмеялся, и в этом смехе слышалась обретённая лёгкость. Он наклонился, прижимаясь щекой к ладони мужчины, ощущая её прохладу. —Ну, учитывая, как безрассудно ты поступаешь, то без меня ты умрёшь на следующий же день.—Мидей громко рассмеялся, снова откидываясь на спину и вызывая у Фаенона недовольный писк, который потонул в шелесте травы и их общем, наконец-то свободном смехе. ~~~ Дом у Мидея не был ни большим, ни богато обставленным. Он напоминал скорее надежную крепость, чем уютное гнездышко—просторный, но без излишеств, с голыми каменными стенами, на которых лишь изредка висели старые карты с пожелтевшими краями. Гостиная, спальня, кухня—большего ему никогда и не требовалось. Теснота навевала воспоминания о войнах, а бесконечные коридоры роскошных дворцов—о предательстве, притаившемся за каждым поворотом. Из-за участившихся навязчивых мыслей, вьющихся как черные мухи, Фаенон временно поселился с Мидеем. Первые дни были неловкими, пропитанными тишиной, которую оба старались не замечать. Два взрослых мужчины, два воина, не знали, как делить и без того небольшое пространство, как не мешать друг другу, находясь в двух шагах. Но постепенно жизнь вошла в свою колею: Фаенон привык спать на широком, но до костей жёстком диване в гостиной, а Мидей, без зазрений совести, растягивался на своей огромной кровати, как и полагалось хозяину. Перед сном Мидей любил читать. По крайней мере, так он думал, что думает Фаенон. На самом деле, он с упорством, достойным лучшего применения, пытался научиться это делать. Он вырос в дыму сражений и на кровавых бойнях, где выживание измерялось силой хватки, а не количеством прочитанных строк. Грамота была для него чужим и сложным миром, и сейчас он с трудом, но настойчиво пытался восполнить эти пробелы. Фаенон, конечно, знал правду, но тщательно делал вид, что ничего не замечает, будто бы Мидей был заправским книгочеем. Он боялся задеть его гордость, ведь эта тема, он чувствовал, была болезненной и глубоко спрятанной. В этот вечер Фаенон лежал на своём диване, уставившись в потолок с причудливыми тенями от единственной лампы, и просто отдыхал, ощущая, как усталость медленно растекается по телу. Рядом, на краю дивана, устроился Мидей, ссутулившись над толстенным томом. Его пальцы медленно скользили по строчкам, губы чуть шевелились, беззвучно повторяя сложные слова. Эту книгу—«Титаны Древнего Мира»—ему «одолжил» Фаенон, стащив её из кабинета профессора Анаксагора, который, вероятно, до сих пор пребывал в счастливом неведении относительно пропажи своего учебника. —О чём читаешь?—Лениво спросил Фаенон, не отрывая взгляда от потолка и зевнув. Его клонило в сон, но прогонять Мидея, погруженного в свой тихий ритуал, не хотелось. Мидей слегка вздрогнул и бросил быстрый, почти виноватый взгляд на друга, прежде чем снова уткнуться в страницы. За последние полчаса он с трудом одолел полторы, откуда же ему было знать, о чём там идёт речь? —Тут... просто, титанов... я думаю...—Пробормотал он, хмурясь и впиваясь в текст, словно силой воли мог заставить буквы сложиться в понятные образы. Фаенон лишь едва заметно улыбнулся уголком губ. —О, круто. Наверное, интересно, а?—Он прикусил губу, стараясь сдержать улыбку, грозившую перерасти в смех. Ответ Мидея был до боли забавен, учитывая крупное заглавие на обложке: «Титаны Древнего Мира: Мифы и Реальность». Но он тут же подавил веселье. Учиться никогда не поздно, и в этом не было ничего постыдного. —Кхм... да не очень... Какая-то чепуха.—Отмахнулся Мидей, с опаской глядя на Фаенона, ожидая каверзных вопросов о содержании.—И вообще, пора бы уже спать. Он с решительным видом закрыл книгу, стараясь сделать это так, будто остановился где-то в середине, и аккуратно поставил её на прикроватный столик. Фаенон посмотрел на друга с теплотой, надеясь, что не слишком его смутил. —Завтра профессор Анаксагор проводит лекцию как раз о древних цивилизациях. Хочешь сходить? Я тоже буду там.—Он приободряюще похлопал Мидея по плечу, мягко сжав упругий бицепс, привыкший к тяжести меча, а не пера. —Ну, только если составить тебе компанию.—Не растерялся Мидей. Он терпеть не мог эти скучные, монотонные лекции, где пахло пылью и старой бумагой, но слушать и запоминать было в тысячу раз легче, чем продираться сквозь частокол непонятных букв. Фаенон сладко потянулся, слыша, как хрустят позвонки.—Какой же этот диван неудобный... Просто невозможно тут нормально выспаться.—Он с тоской взял подушку, безуспешно пытаясь смять её так, чтобы она хоть немного напоминала что-то пригодное для сна. —Можешь поспать на кровати.—Пожал плечами Мидей, собирая пустые стаканы со столика. Он давно вынашивал это предложение, зная по собственному опыту, каким кошмаром был этот диван. Он и сам когда-то провёл на нём не одну ночь, пока не накопил на кровать, и помнил, как потом всё тело ныло и затекало. —А ты? Нет, я так не могу. Ты хозяин и имеешь полное право на... —Я буду тоже спать на кровати.—Спокойно перебил его Мидей.—Кровать-то большая. Поверь, мы не помешаем друг другу. Он коротко хмыкнул и направился на кухню, чтобы помыть накопившуюся посуду. Отчасти—для порядка, а отчасти—чтобы дать Фаенону время осмыслить предложение и немного унять смущение. Для Мидея в этом не было ничего необычного или двусмысленного. Он спал вповалку с товарищами по оружию, когда в суровые времена пять человек ютились в одной тесной палатке, согреваясь друг о друга. Делить сон с братом по оружию для него было чем-то сакральным, актом глубочайшего доверия. Он не каждому позволил бы находиться рядом, когда его сознание отключается, а тело беззащитно. Но Фаенону... Фаенону он доверял. Даже больше, чем тем, чьи имена уже стерлись в памяти, оставив лишь смутный след. Мидей доверил ему практически всё, что у него было. Рассказал каждый свой секрет, каждую тайну, вывернул душу наизнанку. Для него Фаенон был не просто самым близким другом. Он был единственным, кому Мидей доверял без остатка, за кого без тени сомнения отдал бы свою бесконечную жизнь. --- Небо Амфореуса было полотном, вытканным из чужих снов. Его синева была не ласковой, как на родном Лофу Сяньчжоу, а густой, почти фиолетовой, и по нему плыли две луны, бледные и безразличные, словно зрачки слепого великана. Каждый вздох обжигал легкие—воздух был пряным и тягучим, с примесью сладковатой гнили неизвестных цветов. Даже птицы, пролетавшие высоко в вышине, издавали тревожные, режущие слух трели, а растения извивались стеблями, будто пытаясь дотянуться до незваного гостя и оттолкнуть его. Вся планета, каждый её камень и порыв ветра, всем своим существом пыталась вытеснить его, вытолкнуть прочь, словно занозу из живого тела. Дань Хэн лежал на спине среди холодных, покрытых инопланетным мхом обломков, вперив взгляд в это враждебное небо. Виски ныли от накопившейся усталости, тяжелой и липкой, как смола. Мысли путались, упорно возвращаясь к одному: о доме. О знакомых запахах, о простом тепле своей постели. Но пути назад не было. Или он просто застрял здесь, или же отчаяние выжгло в нем всякую волю к поискам выхода, оставив лишь горький осадок безнадеги. Единственной тонкой ниточкой, связывающей его с надеждой, был образ Первопроходца. Он должен был прийти. Прорваться сквозь хрустальные сферы этого чужого мира и спасти его, вытащить отсюда обоих—его и себя. Ведь больше надеяться было не на кого, кроме как на такого же пришельца, занесенного сюда случайной космической волной. Мысли невольно ускользали к девушке, что все еще лежала без сознания в капсуле анабиоза, созданной из льда. Интересно, как она там? Чувствует ли что-нибудь в своих снах? Дышит ли вообще? Холодный страх сжимал ему сердце при этой мысли. Внезапно тишину, нарушаемую лишь шелестом странной листвы, разрезали шаги. Тяжелые, мерные, неспешные, но без тени сомнения. Кто-то целенаправленно шел, что-то ища. Черт. Адреналин резко вбросил в кровь. Дань Хэн вскочил на ноги одним пружинистым движением, пальцы сжимают древко копья до побеления костяшек. Он направил острие в сторону звука, сердце бешено колотясь в груди. Без боя он не сдастся. Эта земля не станет его могилой. Из-за угла разрушенной стены появилась фигура. И от неожиданности, от резкого удара в виски обухом узнавания, Дань Хэн едва не выронил оружие и отступил на шаг назад. Не от страха перед угрозой, а от шока и того чувства полной безвыходности, что накатило новой волной. Бежать? Но куда? Этот мир был ему враждебен и незнаком. А человек напротив... был слишком знаком. Слишком. —Инсин...—Выдохнул он сквозь стиснутые зубы, и имя это обожгло ему губы, как яд. Он не видел его долгие годы и отдал бы все, что у него есть, чтобы не видеть еще столько же. Мужчина, появившийся из теней, лишь хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли тепла. Его алые, как пролитая кровь, глаза холодно скользнули по Дань Хэну. —Я не знаю, о ком ты говоришь. Я Блейд.—Он медленно поднял руки, демонстрируя, что они пусты. Но эта поза была обманчивой, игрой кошки с мышкой. Его клинок, огромный и грозный, мирно покоился за спиной, но это вовсе не значило, что он не может оказаться в его руке в мгновение ока. —Поговорим, Дань Фэн? От старого, похороненного в прошлом имени, по спине Дань Хэна пробежала ледяная дрожь—смесь страха, гнева и обиды, которую он носил в себе все эти годы. —Я Дань Хэн.—Сквозь зубы поправил он, не находя в себе сил сделать хотя бы шаг навстречу. Его ноги будто вросли в чужую почву. —Значит, и ты решил убежать от прошлого, поменяв имя? Прекрасно.—Блейд сделал шаг вперед сам, не опуская рук, словно приближаясь к пугливому зверьку. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на наручье на руке Дань Хэна, и на его губах заиграла чуть заметная, колкая улыбка. —Все еще носишь это? Дань Хэну даже не нужно было следить за его взглядом. Он понял с первого же слова. Холодок металла на его запястье внезапно показался тяжелее свинца. —Ношу.—Спокойно, почти отрешенно подтвердил он очевидное. А потом его собственный взгляд скользнул по пустым запястьям Блейда, и губы сами собой сжались в тонкую ниточку от горькой обиды и предательства, которое не старело с годами. —А ты—нет, как я вижу... —Давай поговорим... вспомним прошлое.—Блейд наклонился вперед, опустив голос до низкого, интимного шепота, от которого по коже побежали мурашки. В его глазах плясали огоньки давно забытых ссор и невысказанных обид.—У нас с тобой, Дань Хэн, точно есть о чем поговорить... От этих слов по спине Дань Хэна пробежала новая, ледяная волна мурашек. Да, им было о чем поговорить. Их прошлое было сплетено так тесно, что разорвать его можно было, лишь разорвав самих себя. И от этой мысли становилось по-настоящему страшно. ~~~ Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как смог над руинами. Это была не тишина спокойствия, а натянутая, как струна, пауза, полная невысказанных обид и воспоминаний, которые резали по живому. Они сидели, словно два незнакомца, которых случай столкнул в переполненной комнате, а не люди, знавшие когда-то малейшие изгибы души друг друга. Дань Хэн нервно теребил края своей перчатки на правой руке, будто пытаясь затянуть потуже щит между собой и призраком прошлого, воплотившимся в паре сантиметров от него. Его взгляд упорно избегал Блейда, блуждая по причудливым узорам на стенах обломков. Блейд же, напротив, казался спокойным. Он достал свой огромный клинок и начал с насмешливой нежностью рассматривать его лезвие, всматриваясь в своё искажённое отражение в отполированной стали. —Как ты меня нашёл?—Голос Дань Хэна прозвучал хрипло, нарушая гнетущее молчание. Он украдкой бросил взгляд на клинок. —Кафка помогла.—Блейд ответил без колебаний, без единой попытки приукрасить. Правда была его оружием сейчас. —Это ведь она создала Первопроходца. Благодаря ему мы и смогли выйти на твой след. Дань Хэн лишь кивнул, не в силах оторвать взгляд от смертоносного лезвия. —И что ты хочешь от меня? Зачем искал? Блейд медленно пожал плечами, и его насмешливая улыбка наконец померкла, сменившись усталой отстранённостью. —Раньше хотел убить... Сейчас не знаю...—Он отложил меч в сторону, и этот жест казался неестественным, как если бы он снял часть себя. —Я скучал по тебе. Марра захватывает меня... и я постепенно забываю, кто я... но тебя—нет. Ты всегда в моих мыслях, словно опухоль, которую не вырезать.—Он поднял взгляд, и его алые глаза впились в Дань Хэна с такой пронзительной интенсивностью, что тот почувствовал физический укол. —В какой момент у нас всё пошло не так, Дань Фэн? Дань Хэн резко отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд, полный боли и чего-то ещё, чего он не хотел признавать. —У нас никогда ничего не было «так»... Не притворяйся, будто наше прошлое—это романтическая сказка, а не кровавое месиво и геноцид...—Он тяжело сглотнул, и в горле встал ком из пепла сожжённых мостов и криков, которые до сих пор звучали в его кошмарах. —Узнаю старого Дань Фэна... Эгоист, который думает лишь о себе... Ты даже не спросил, что такое Марра и что со мной происходит...—Блейд мягко, почти невесомо коснулся его запястья, а затем сжал его. Его пальцы были холодными, как металл его клинка. —Ты не думал, что мне глубоко плевать на тебя и твои проблемы? Я думал, ты мёртв... Я надеялся на это.—Но словам вопреки, его собственная рука сжала руку Блейда, и их пальцы сплелись в знакомом, давно забытом жесте, будто тела помнили то, что разум пытался отрицать. —Ты не должен был искать меня... Ты ведь снял наручи так легко... Так почему же отпустить меня не смог? Блейд тихо рассмеялся, и в этом звуке не было веселья—лишь горькая ирония и бездонная усталость. —Ты помнишь, почему мы решили их носить?—Он провёл большим пальцем медленные, круговые движения по тыльной стороне ладони Дань Хэна, словно пытаясь стереть невидимую печать времени.—Странно... но я помню... каждый момент того дня... Я забываю многое... но не то, что связано с тобой, Дань Фэн... Воздух сгустился, наполнившись тяжестью десятков лет молчания, и каждый вдох был напоминанием о ранах, которые так и не зажили. ~~~ Прохладный утренний воздух струился в приоткрытое окно мастерской, смешиваясь с запахом раскаленного металла и древесного угля. Солнечные лучи, еще робкие и нежные, золотили пылинки, танцующие в воздухе, и цеплялись за сверкающие грани готовых клинков, развешанных на стенах. В мастерской царил ее привычный, почти ритмичный хаос—шипение отпускаемой стали, звон молота и потрескивание горна. Инсин, весь сосредоточенный, с выступившими на лбу каплями пота, грациозно орудовал молотом, придавая форму раскаленной докрасна заготовке. Это был его танец, его медитация. Шаги, тихие и узнаваемые, прозвучали из соседней комнаты, и в дверном проеме возник силуэт Дань Фэна. Он вошел неслышно, словно призрак, нарушивший уединение мастера. Подойдя поближе, видьядхара прижался к Инсину боком, молча наблюдая за недоделанным клинком, в котором угадывались будущие смертоносные изгибы. —Ты уже вернулся?—Инсин тут же оставил работу, отложив молот в сторону. Вся его суровая сосредоточенность мгновенно растаяла, сменившись мягким, внимательным выражением. Он осторожно, почти с благоговением, опустил тяжелую, заскорузлую руку на плечо Дань Фэна, притягивая его чуть ближе, чувствуя под ладонью знакомый контур ключицы. —Я кое-что принес... для тебя...—Дань Фэн сделал небольшую паузу, в его глазах плескалась редкая, сокровенная трепетность. Он положил на верстак, заваленный инструментами, два наручня. Они были искусно сделаны, с тонкой гравировкой, напоминающей струящуюся воду или извивы ветра, их сине-зеленые самоцветы мерцали в утреннем свете, словно капли океана. Он поднял взгляд, всматриваясь в лицо Инсина, ловя каждую его эмоцию. —О... ты купил это нам?..—Голос Инсина дрогнул от внезапной нежности. Он взял один из браслетов, бережно поворачивая его в руках. Сине-зеленая гамма идеально гармонировала с чешуйчатым свечением рогов и бездонной глубиной глаз его возлюбленного. Мужчина аккуратно положил наручень обратно и заключил Дань Фэна в крепкие объятия, спрятав лицо в его шее, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. —Спасибо... это много значит для меня...—Его шепот был горячим, а поцелуй, который он оставил под ухом Дань Фэна,—обещанием, клятвой, выжженной на самой душе. Эти наручи были не просто украшением. Они были символом—хрупким и прочным одновременно. Символом доверия, которое они дарили друг другу, и желания быть единым целым, несмотря на все бури мира. Благодаря заклинанию, вплетенному в металл, носящие их всегда будут чувствовать присутствие друг друга, смутное эхо эмоций и тихую пульсацию жизни. Для Инсина, чей мир часто сужался до накала горна и звена стали, этот дар был нитью, связывающей его с самым главным—с сердцем, которое он нашел. —Рад, что тебе нравится...—Дань Фэн чуть отстранился, и на его обычно хмуром, отрешенном лице расцвела тихая, сияющая улыбка. Эти редкие моменты, когда его маска таяла, были для Инсина дороже всех сокровищ. Он приподнялся на носках, легко, почти невесомо коснувшись губами губ Инсина. Небольшая разница в росте делала этот жест особенно трогательным. —Мне бы понравилось что угодно, если бы оно было от тебя...—Прошептал Инсин, вновь прижимая своего видьядхару к груди, в объятия, которые были для него и убежищем, и домом. В прохладном утреннем воздухе мастерской, среди орудий смерти, они на мгновение стали целым миром, полным тишины, доверия и сияния сине-зеленых самоцветов, обещавших вечную связь.