Loverboys

Гермиона врывается в свой кабинет, окружённая вихрем нервной энергии. Её палочка удерживает густые волосы, собранные в узел на затылке в виде пучка, в руках она несёт стопку книг, а Перо-Быстрописец строчит что-то на клочке пергамента, парящем за её спиной. Если бы Гарри знал её чуть хуже, он бы решил, что она и вовсе забыла об их встрече. — Гарри! — восклицает она, роняя книги, которые тут же аккуратно разлетаются по полкам. — Прости, что заставила тебя ждать. — Не беспокойся об этом, Гермиона, — отвечает он. Он уже привык к её вечной занятости на новой должности директора по связям с общественностью, хотя порой ему приходится подавлять всплески зависти. В отличие от него, Гермиона действительно меняет мир и добивается успеха — своим упорным трудом, а не только репутацией. — Спасибо, что пришёл так поздно, Гарри, — говорит она. — Ты же знаешь, я бы не стала тебя просить, если бы это не было важно. Гарри кивает. Честно говоря, он только и ждёт, чтобы кто-нибудь дал ему хоть какое-то задание. За последние годы он слишком часто оказывался в Мунго, и в ДМП наконец осознали, что он, в общем-то, смертен. Теперь Министерство держит его при деле, таская по благотворительным вечерам, гала-ужинам и мероприятиям, которые лишь выглядят как миссии авроров, но по сути представляют собой завуалированные фотосессии. — Я рад помочь, чем смогу, — говорит он. — Да, — отвечает Гермиона с едва заметной болезненной улыбкой. — Я так и думала, что ты это скажешь. Гарри хмурится. — Всё в порядке, ’Миона? — Ох… — вздыхает она, её плечи поникают. — Да. Всё в полном порядке. —Взмахом палочки она отправляет перо и пергамент на стол. — Просто… произошло еще одно нападение. Она протягивает ему папку. — Её зовут Алация Долохова, — Гермиона устало выдыхает. — Антонин Долохов был её троюродным братом. Насколько нам известно, она не имела никакого отношения к Волдеморту и его сторонникам. Гарри перелистывает страницы отчёта. — Вряд ли, — замечает он. — Ей ведь тогда было…сколько…лет семь? — Сейчас ей едва исполнилось семнадцать, — отвечает Гермиона с горькой гримасой. — Давно уже закончились те, кого можно было бы назвать хоть сколько-нибудь «оправданными» целями — не то чтобы в этом был хоть какой-то смысл. Они нападают без разбора, даже не пытаясь разобраться, имела ли жертва хоть какое-то отношение к Пожирателям. И уж тем более не принимают в расчёт попытки их семей загладить вину. Гермиона закрывает глаза и устало потирает их, излучая такую подавленность, что Гарри буквально ощущает её на себе. — Алация сейчас в Мунго. Целители сделали всё возможное, но…она может никогда не оправиться от этого психологически, — её голос понижается до шёпота. — Ей повезло, что она жива.  Гарри вздрагивает, переворачивая последнюю страницу. На фото — измождённая, избитая девушка, лежащая в постели Святого Мунго. Из её разбитого рта сочится кровь, глаза опухли до такой степени, что невозможно их разглядеть. На шее темнеют багровые отметины и рваные красные рубцы от верёвок. — Есть какие-то зацепки? — спрашивает он, с трудом сдерживая злость. — О, — Гермиона печально улыбается. — Гарри, это не… Гарри сдувается. — Я тебе нужен не для этого.  — Ты же знаешь, я бы хотела, если бы мне позволили, — отвечает она. — Но мне нужна другая помощь. — Верно, — вздыхает Гарри. — Тогда что именно? Гермиона задерживает на нём взгляд, прикусывая нижнюю губу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Потом медленно вдыхает и говорит: — Думаю, тебе лучше пойти со мной.

***

Глава отдела общественных связей Министерства ждала их у двери, ведущей в камеру предварительного заключения. — Как всегда, рада вас видеть, Аврор Поттер, — произнесла она медовым голосом, который неизменно напоминал Гарри профессор Амбридж. Гарри довольно часто приходилось работать с Гримартой Нотвик, и, несмотря на её выдающиеся способности искажать, приукрашивать или даже полностью выдумывать истории, ей так и не удалось скрыть своего отвращения к нему. Глава Аврората Робардс, к счастью, был гораздо менее формален. — Поттер, — коротко кивнул он, почти по-отечески. Однако выражение его лица и нервозность в движениях напомнили Гарри взгляд Гермионы — и от этого у него неприятно сжалось в животе. Гарри ответил каждому таким же сдержанным кивком, а затем повернулся к Гермионе: — Что мы здесь делаем? — Э-э… — нерешительно начала она, затем её взгляд скользнул к Нотвик. — Думаю, лучше сказать им одновременно. — Как вам будет угодно, Директор Грейнджер, — холодно ответила Нотвик, и в голове у Гарри забурлили вопросы. Она сделала приглашающий жест в сторону камеры. — Прошу вас. Гермиона и Нотвик скрылись за дверью, но, когда Гарри хотел последовать за ними, Робардс схватил его за локоть. — Гарри, — бормочет он с выражением лица, которое Гарри слишком хорошо знает. Это был тот самый взгляд, который он обычно бросал перед тем, как сообщить, что Поттера снова отстранили от дела или собираются поручить ему что-то, от чего тот будет в бешенстве. Гарри уже привык. — Я попросил их позволить мне сначала ввести тебя в курс дела, но… просто знай, что ты можешь отказаться от всего этого. — Поторопитесь! — раздался изнутри голос Нотвик. Гарри бросил последний настороженный взгляд на Робардса и шагнул в камеру. Тьма внутри была плотной, как в средневековом подземелье, больше похожем на пыточную, чем на часть современной юридической системы. В дальнем углу комнаты угадывался тёмный силуэт мужчины, сидевшего на полу со связанными руками. Фигура шевельнулась. Мужчина поднял голову, и его белокурые, гладко зачёсанные волосы блеснули в полумраке. Гарри мгновенно взял себя в руки, когда на него взглянули серые глаза Драко Малфоя. — О, — говорит Малфой, и его голос напоминает воспоминание о плохом сне, который приснился много лет назад. — Вижу, вы притащили целый почётный караул. Как мило. Гарри замер. Он не видел Малфоя с момента суда. Разве что в таблоидах мелькали редкие снимки — когда тот ненадолго выбирался из своего добровольного затворничества. Теперь же, глядя на него, Гарри испытывал странное ощущение: будто перед ним призрак мальчишки, которого он когда-то знал. Но время изменило Малфоя. Лицо стало резче, скулы — острее, а волосы чуть длиннее, хотя всё так же безупречно уложены. Казалось бы, он мог измениться до неузнаваемости, но… нет. Ненависть в его взгляде осталась прежней. Запястья Малфоя были скованы магическими оковами, серебристый светящийся шнур тянулся к стене, удерживая его на месте. Гарри никогда не думал, что увидит Малфоя в таком положении. В его представлениях тот мог попасться только в одном случае — если сам этого захочет. Но даже сейчас, в цепях, Малфой ухитрялся выглядеть презрительно. Он скользнул взглядом по Гарри — секунды хватило, чтобы найти самое больное место. — Вижу, Министерство всё так же любит использовать нашего Спасителя в качестве своей парадной лошадки, — лениво бросил он. Гарри поворачивается к Гермионе, не желая терпеть присутствие Малфоя дольше, чем необходимо. — Что мы здесь делаем? — повторяет он. — Да, Грейнджер, — протягивает Малфой, не вставая с пола. — Почему бы тебе не просветить нас? Он одет в тёмную мантию и тёмно-синий плащ, капюшон которого спадает ему на плечи. Он подпирает голову рукой в наручниках, как будто они играют в волшебные шахматы. — Может, тебе стоит сесть, Гарри, — осторожно предложила Гермиона, кивая на старый деревянный стул в углу. — О, неужели Святому Поттеру придётся… — Отвали, Малфой, — рявкнул Гарри, и это прозвучало так естественно, что язык будто сам вспомнил старую мелодию. Малфой только усмехнулся, довольный собой. — Гермиона, — поторопил Гарри. — Скажи мне что происходит.  Гермиона, что для неё нехарактерно, запинается и переводит взгляд с Нотвика на Гарри. Но уже через мгновение берёт себя в руки и вновь обретает спокойствие опытного государственного служащего. — Во-первых, мы все хотим, чтобы вы понимали, что ни один из этих пунктов не является официальным требованием какого-либо департамента Министерства, — говорит она. — Это просто предложение.  — Это касается и меня? — спрашивает Малфой. — Учитывая, что я… Когда Малфой жестом указывает на свои цепи, Робардс выхватывает палочку и мастерски накладывает Silencio. Малфой равнодушно закатывает глаза, как будто его высмеял первокурсник. —Как я уже говорила, — холодно продолжает Гермиона. — Гримарта и я работаем над возможной кампанией, направленной на снижение нарастающей напряжённости разными слоями волшебного общества, которые воспринимаются как светлая и тёмная сторона, — поясняет она. — Как ты знаешь, Гарри, мы наблюдаем резкий всплеск нападений, мотивированных местью, на невиновных или раскаявшихся людей, которые когда-либо были связаны с Волдемортом, пусть даже самым отдалённым образом, а также на семьи, из поколения в поколение принадлежащие к факультету Слизерин. Лицо Гарри выражает недоумение. Он бросает взгляд на Малфоя, который хмуро смотрит в пол. —Значит, это защитный арест? — уточняет он. — Дай мне договорить, — попросила Гермиона. Если бы это был кто-то другой, Поттер уже забросал бы её вопросами. Но это была Гермиона, и он доверял ей. Она снова глубоко вдохнула: — Мы пришли к выводу, что снизить напряжённость можно, если создать в обществе иллюзию единства между двумя сторонами. Гарри и Малфой встретились взглядами. Тут же отвернулись. — То есть вы хотите, чтобы мы выглядели дружелюбно, — заключает Гарри. Он едва не произносит «друзьями», но это слово кажется ему слишком чуждым, когда речь идёт о них двоих, и застревает у него в горле. Гермиона с опаской смотрит на него. —Ты думаешь, это возможно? Гарри бросает взгляд на Малфоя. Хорошо, что тот не может говорить — его глаза говорят за него. Он смотрит так, будто пытается испепелить Гарри силой своей ненависти. —Ты правда считаешь, что это что-то изменит? — спрашивает Гарри, не отводя взгляда. — Не изменило бы, — отвечает Нотвик. —Если бы речь шла не о вас двоих. — Только представьте, — продолжает она, размашисто жестикулируя с той показной изысканностью, которую можно было бы ожидать разве что от Риты Скитер. — Герой, который спас нас всех, и падший сын Пожирателя Смерти, сам некогда ступивший на путь тьмы. Но теперь Драко Малфой осознал свои ошибки и успешно исправился — благодаря помощи своего школьного приятеля. Она впивается в Гарри взглядом, уголки её губ изогнуты в неуловимой улыбке. — В конце концов, если бывший Пожиратель Смерти, покушавшийся на жизнь Альбуса Дамблдора, смог заслужить прощение Гарри Поттера, значит, и остальные достойны такой же милости. Гарри передёргивает от её слов. Она говорит об этом так, словно это сюжет увлекательного романа, а не рана, что до сих пор будит его по ночам, оставляя в мокрых от пота простынях. И всё же, несмотря на всё, что он знает, подача у неё такая убедительная, что даже он сам почти готов в это поверить. Он делает шаг ближе к Малфою, глядя на него сверху вниз. Малфой жмётся к стене, уставившись в пол с тем самым высокомерным выражением, которое всегда его сопровождало. Гарри почти хотелось бы, чтобы тот выглядел более жалким — измученным, сломленным, растерянным. Но нет. Он выглядит чуть менее уверенно, но не потерял ни своей утончённости, ни холёного вида, ни той власти, что всегда его окружала. От него исходит магия — густая, тёмная, ощутимая, манящая, как сама Тёмная магия. — Ты действительно считаешь, что это возможно? — снова спрашивает Гермиона. Нет, не совсем. Но Гарри вспоминает дело Алации Долоховой, её шею, покрытую синяками, опухшие глаза. Он представляет её там, в считанных дюймах от смерти, испытавшую ту же жестокость, что когда-то обрушилась на Гермиону, Луну, Дина и бесчисленное множество других. Гарри кивает, не сводя глаз с мрачнеющего лица Малфоя. — Хорошо, — почти шёпотом говорит Гермиона. — Потому что это ещё не всё. Гарри оборачивается к ней в замешательстве, хотя часть его и так знала, что этим дело не ограничится. Гермиона выглядела слишком напряжённой для того, чтобы её великая просьба свелась лишь к: «Ты не мог бы изредка изображать приятеля Драко Малфоя перед камерами?» Её взгляд умоляющий, но вскоре лицо опускается в тень. Она поворачивается к Нотвику. — Объясни ему, пожалуйста, Гримарта, — просит она, пропуская пальцы сквозь волосы и начиная нервно расхаживать по камере. Нотвик делает шаг вперёд. — Мистер Поттер, — говорит он. — Мы уверены, что иллюзия дружбы между вами и мистером Малфоем принесла бы значительные плоды, однако мы сомневаемся, что этого будет достаточно, чтобы по-настоящему повлиять на всплеск насилия против уязвимых членов нашего сообщества. — То есть, — продолжает она, — не так значительно, как предполагаемый роман. Челюсть Гарри отвисает. Его заливает жарким, пугающе смешанным чувством — смесью гнева и смущения, и на мгновение он думает, что ослышался. В камере воцаряется тишина. Гарри пытается что-то сказать, но заикается. Нотвик смотрит на него с неприятной улыбкой. Ни Робардс, ни Гермиона не встречаются с ним взглядом. Он не может даже подумать о том, чтобы посмотреть на Малфоя. — Нет, — говорит он после, казалось, вечности. Его руки дрожат — то ли от ярости, то ли от напряжения. — Нет. Это… Это не случится. Нет. Нотвик цокает языком. Гермиона, наконец, поднимает на него взгляд с болезненным выражением лица. — Нет! — повторяет Гарри — точнее, кричит, — потому что кажется, будто его никто не слышит. — Я не собираюсь жертвовать ещё большей частью своей жизни и личного пространства ради… ради этого придурка! Я не… Гарри закипает — как всегда, когда Нотвик пытается его в чём-то убедить. Он устал думать в масштабах всего происходящего. Он потерялся в этих масштабах, когда ему было одиннадцать — жертвовал, уступал, отдавал части себя ещё до того, как вообще успел понять, кто он. — Это потребует не больше времени, чем ваши аврорские миссии, — продолжает Нотвик. — Директор Грейнджер и я уже составили хронологию ваших «отношений» и подготовили материалы и нарративы для прессы. От вас и мистера Малфоя потребуется лишь несколько публичных подтверждений, посещение ограниченного числа мероприятий и, разумеется, воздержание от других романтических связей на этот период.  Гарри морщится. В последнее время у него и так не было особо никаких связей, но запрет даже на возможность нормальных отношений — это чересчур, даже для Нотвик. Хотя, конечно, это далеко не самая абсурдная часть её требования. — Я не понимаю, почему дружбы недостаточно, — говорит он, раздражённо вскидывая руки. — Мне уже хватает трудностей, когда приходится изображать дружелюбие с этим придурком. — Как уже сказала директор Грейнджер, — медленно произносит Нотвик, — дружба действительно улучшила бы восприятие общества. Однако романтические отношения заходят куда глубже и с куда большей вероятностью смогут переубедить даже самых мстительных членов нашего сообщества. И это мы ещё не говорим о том, какой ажиотаж вызовет подобная история в медиа, что позволит распространить кампанию в разы шире. Гарри теряется, не находя, чем возразить. — Разве не могли бы вы выбрать кого-то другого? — спрашивает он отчаянно. — Паркинсон? Забини? — Он презрительно смотрит на Малфоя. — Я бы лучше работал с Грегом Гойлом, чем с ним. Нотвик уверенно качает головой. — Аврор Поттер, прошу вас понять, что мы тщательно изучили все возможные варианты. Помимо того, что мистер Малфой является наиболее… — она кивает на его магические кандалы, — доступным, мы убеждены, что история его искупления окажется куда более убедительной, чем истории остальных. — Это… Я не… — Гарри заикается. — Это исключено. Этого не будет. — Он не может заставить себя посмотреть ни на Гермиону, ни на Робардса, поэтому сверлит взглядом Нотвик. — Мы должны попробовать что-то другое. — Мы уже пробовали, — устало отвечает Гермиона, её голос срывается. — Гарри, мы пробовали всё остальное. Он наконец-то смотрит на неё — и съёживается, видя отчаяние, отпечатавшееся у неё на лице. Он знает, что она не стала бы просить его об этом, если бы не была уверена, что это сработает. Не стала бы просить, если бы не провела часы за исследованиями, прогнозами и консультациями, если бы не исчерпала все возможные альтернативы. Для неё это не кампания, не статистика, не строчка в резюме. Для неё это Алация Долохова, прикованная в грязном переулке, избитая и едва живая. Для неё это все те, кто придут после неё. — Мы позаботимся обо всём, разумеется, — говорит Нотвик. — Цитаты, интервью, совместные выходы. Вам и мистеру Малфою просто нужно будет появляться. Гарри едва слышит её слова, его взгляд прикован к Гермионе. Потому что, несмотря на всё, он задумывается об этом. Гарри не может злиться на Гермиону, поэтому он зол на Малфоя. Он стоит в идеальном положении, чтобы заехать тому прямо в лицо — так же, как Малфой сделал это в ту ночь в поезде перед шестым курсом. И, может быть, если бы Гарри был менее благородным человеком, он бы так и поступил. Нотвик поворачивается к Робардсу. — Будьте так добры позволить нашему другу поделиться своими мыслями с нами, — говорит она так, будто сама не может в любой момент снять с него «Силенцио». Гарри первым вскидывает палочку, потому что направить её прямо в тупое лицо Малфоя — это самое близкое, к чему он сейчас может приблизиться в плане заклинания. Он снимает чары без слов и убирает палочку в карман. Малфой поднимает на него сладкую улыбку. — О, да здравствуй же, любовничек. Гарри бросается на него без раздумий, без чувств, на чистом инстинкте. Ещё прежде, чем осознаёт это, одна его рука уже вцепляется в этот нелепый плащ, а другая отводится назад, сжата в кулак так крепко, что костяшки краснеют. — Ты, чертов ублюдок… — Гарри! — восклицает Гермиона, а Робардс тут же бросается его оттаскивать. Нотвик снова издаёт это невыносимо раздражающее цоканье. Малфой ухмыляется снизу вверх, выглядя до нелепости довольным, и Гарри с трудом удерживается от того, чтобы не заехать ему ногой по лицу, пока его волокут через всю комнату. Робардс встаёт между ними, но Гарри не может оторвать взгляда от Малфоя и его наглой физиономии. — Дыши, Поттер, — бросает Робардс, а затем оборачивается к Нотвик и Гермионе. — Думаю, мы все согласны, что продолжить этот разговор стоит после того, как все успокоятся. Обсудим это завтра. — Вы же знаете, где меня искать, — бурчит Малфой. — Уверена, что Аврор Поттер вполне способен взять себя в руки, — вмешивается Нотвик. Малфой коротко смеётся: — Хах! — резко выдыхает Малфой, усмехаясь. — Значит, выходит, многое изменилось с тех пор, как… Гермиона выхватывает палочку и направляет её прямо ему между глаз. Малфой отшатывается, вытягивая длинную шею назад, так что кадык отчётливо проступает на фоне бледной кожи, но при этом не отводит от неё взгляд, сверкая ответной злостью. Гарри надеется, что она заедет ему кулаком прямо в лицо, как в былые времена, но, в отличие от него, Гермиона научилась контролировать свой гнев. — Надеюсь, ты понимаешь всю серьёзность своего положения, Драко, — произносит она ледяным голосом. — У нас есть не менее шести доказанных случаев хранения незаконных тёмных артефактов с намерением распространения, два случая передачи инструкций по запрещённым магическим практикам и три нарушения международных магических соглашений, каждое из которых — прямое нарушение твоего условного наказания. — Вы, должно быть, ошиблись, — невозмутимо отвечает Малфой. — Уверен, в моём личном деле не найдётся ничего подозрительного. — Мы можем отправить тебя в Азкабан в течение часа, — заявляет Гермиона. Гарри, конечно, знает, что это блеф. Гермиона давно выступает за реформу тюремной системы и принципиально борется против подобных приговоров. Из горла Малфоя вырывается резкий смешок. — Да я бы скорее зацеловался с дементором, чем с ним. Гермиона тяжело вздыхает и прячет палочку, словно вовсе не слышала его слов. Она подходит к Гарри и кладёт ладони ему на грудь. Гарри закрывает глаза, глубоко вдыхая, чувствуя, как её руки слегка приподнимаются и опускаются вместе с его дыханием, а затем открывает их снова. — Всё в порядке? — спрашивает Гермиона. — Он всё равно никогда бы на это не согласился, — бормочет Гарри, сам не веря словам, которые слетают с его губ — потому что звучит это так, будто он сам начинает склоняться к согласию. Гермиона слабо улыбается. — У него не так уж много выбора, — говорит она. — А у тебя есть. Гарри, ты можешь поступить так, как хочешь. Мы… мы можем придумать что-то другое. Она всегда плохо врала. Гарри думает обо всех тех поздних вечерах, которые она проводила в Министерстве, обо всех походах в паб, куда они с Роном ходили без неё, потому что она была загружена работой. Всё это время она занималась этим. — Я хочу помочь, — тихо говорит он. Нотвик за его спиной радостно хлопает в ладоши. — Конечно, будет разумно заручиться некоторым сотрудничеством мистера Малфоя, помимо угрозы Азкабана, — весело замечает Нотвик, поворачиваясь к нему. — Уверена, у вас есть хоть какой-то интерес в том, чтобы сохранить безопасность ваших друзей и соратников. — Это не я охочусь за людьми на улицах, — Малфой усмехается, глядя на неё снизу вверх, но в его лице на мгновение мелькает неуверенность. — Какая трагедия, — легкомысленно продолжает Нотвик. — В прошлом году было так тяжело наблюдать за тем, как Нарсисса пытается восстановиться после нападения. Насколько я слышала, целители даже не были уверены, что она выживет. А ещё и потеря отца совсем недавно… Какое горе. Она вновь издаёт этот раздражающий цокающий звук. — Держите имя моей матери подальше от своего грязного рта, — рычит Малфой. Гарри не знал, что на Нарсиссу нападали. Хотя, наверняка, это дело проходило через его стол. Может, Гермиона упоминала его. Может, он просто не подумал, что это важно. — Она права, — говорит Гермиона, снова приближаясь к Малфою, который по-прежнему сидит на полу. — Это не сработает, если вы оба не будете сотрудничать. — Или хотя бы без уверенности, что они не перебьют друг друга в одной комнате, — не слишком конструктивно добавляет Робардс. — Ничего не обещаю, — бурчит Гарри. Нотвик раздражённо хмыкает и поворачивается к Малфою. — Если забота о ваших собратьях недостаточно мотивирует вас, мы готовы предложить полное снятие всех обвинений в обмен на ваше участие. И, как справедливо заметил аврор Поттер, защита тоже немаловажный фактор. Большинство носителей Метки уже стали мишенями — думаю, вы это прекрасно понимаете. Те немногие, кто не в Азкабане, конечно. Она безразлично вздыхает. — Уверен, что с Избранным в роли моего личного охранника я буду чувствовать себя в полной безопасности, — язвит Малфой. Гермиона устало вздыхает и опускается рядом с ним. Она садится напротив, словно давний друг. Малфой выглядит так же озадаченно, как и Гарри, у которого вдруг что-то неприятно сжимается в груди. — Ты же знаешь, что принуждение — это не в моём стиле, — тихо говорит Гермиона. По мере того, как она говорит, с лица Малфоя постепенно исчезает насмешка. — Я бы не предложила тебя в качестве кандидата, если бы не считала, что это принесёт и тебе какую-то пользу. Мы можем обеспечить тебе безопасность, Драко. Ты ведь понимаешь, в какой ты опасности? Сколько людей мечтали бы тебя убить? — Это у тебя такой способ флиртовать, Грейнджер? — спрашивает Малфой, но говорит это уже гораздо тише, без прежнего огня. — Тебе больше не придётся прятаться в самых тёмных уголках мира, если эта кампания будет настолько успешной, как мы рассчитываем. Твоя мать будет в безопасности. Мы даже готовы поставить аврора у ворот поместья круглосуточно, если ты согласишься. — У моей матери уже есть охрана. — Я в курсе, — спокойно кивает Гермиона. — Предполагаю, это те же самые охранники, которые должны были защищать её в ту ночь, когда на неё напали. Малфой кривит рот, но ничего не отвечает. — Всё это попросту не сработает, если вы оба не захотите участвовать, — мягко говорит Гермиона. — Да, мы проделали огромную работу, продумали детали, но если вы не будете стараться играть свою роль, это просто пустая трата времени. Она поднимается на ноги, и выражение заботливого наставника сменяется хладнокровной решимостью министерского чиновника. Она поворачивается к Гарри, и он невольно сникает под её тяжёлым взглядом. — А невинные люди продолжат умирать, — добавляет она. Малфой снова опускает глаза в пол, будто пытается разгадать какую-то сложную загадку. В комнате воцаряется гнетущая тишина. Гермиона и Нотвик неотрывно сверлят его взглядами, Робард тоже уставился в пол. Давление ощущается настолько сильным, что кажется, будто всю комнату накрыли Тёмным заклятием. Гарри ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Малфой сказал хоть что-нибудь — что-то глупое или мерзкое, лишь бы разрядить этот удушающий момент. Наконец, Гарри тяжело вздыхает. — Я не могу этого сделать. — Ты можешь всё, — тихо настаивает Гермиона. — Конечно, — говорит Гарри, стараясь не злиться на неё за то, что она, как и все, давит на него. — Я могу это сделать. Но не буду. Нотвик прерывает напряжённую тишину, громко хлопнув в ладоши. Все тут же поворачиваются к ней. — Что ж тогда , — бодро произносит она, словно ничего не услышала. — Мы продолжим этот разговор завтра. Глава аврората Робардс, аврор Поттер, не могли бы вы завтра в девять часов встретиться со мной и директором Грейнджер в моём кабинете? Малфой приходит в себя и с новой силой дёргает за верёвки. — Вы просто оставите меня тут гнить на ночь?! — возмущённо выкрикивает он. — Это так вы обращаетесь со всеми пешками Министерства, которые не Гарри Поттер?! Гарри мрачно смотрит на него, всё ещё раздумывая, не пнуть ли его. Гермиона берёт его за руку. — Можем встретиться у меня, если хочешь, — предлагает она. — Рон только вчера вернулся, он будет дома. Я приготовлю Драко постель и что-нибудь поесть, а потом приду. Гарри хотелось бы оказаться где угодно, только не в этой мрачной камере, пропитанной ненавистью, растерянностью и его собственным унижением. Он понимает, что увидеть Рона — возможно, единственное, что сейчас сможет уберечь его от сумасшествия. Поэтому он молча кивает и выходит вслед за Робардсом, не удостоив Малфоя даже взглядом.