Loverboys

Невозможно сказать, повлияло ли что-то, сказанное Луной, или Драко просто выдохся в своих методах пыток, но их свидания становятся всё менее и менее мучительными. Гермиона и Нотвик продолжают планировать некоторые их выходы, выставляя их на благотворительных аукционах или невыносимых церемониях перерезания ленточек. Они также посещают садовые вечеринки главы отдела по связям с гоблинами, где сидят в уголке, пока Драко объясняет Гарри самые странные чистокровные традиции. К удивлению Гарри, он даже смеётся вместе с ним над их абсурдностью. В остальном Гермиона даёт им полную свободу, и Гарри продолжает позволять Драко выбирать места встреч. Они спорят о Квиддиче, гуляя по Косому переулку, воруют друг у друга кусочки еды в эксцентричных гастропабах, и лишь однажды Гарри даже засыпает у Драко на плече во время постановки Макбета. Сначала они просто игнорируют косые взгляды и любопытные перешёптывания — за столько лет оба уже привыкли к излишнему вниманию. Но по мере того как слухи об их отношениях распространяются, игнорировать становится почти нечего. После бесконечных ужинов в изысканных бистро, сумеречных винных барах и заведениях, где в меню нет ни единого ценника, а названия блюд непроизносимы, у них заканчиваются заготовленные темы для пустой болтовни. И тогда остаётся только разговаривать. Они обсуждают изменения в Хогвартсе, магазин Луны и о новых заклинаниях, которые они отрабатывали, будто они всё ещё мальчишки в гостиной. Гарри узнаёт, что после войны Драко несколько лет жил в Албании. Он почти ничего не говорит о том, чем там занимался, но так живо описывает горы, рынки и людей, будто Гарри был рядом с ним. В ответ Гарри рассказывает, как его ускоренно протащили через курс подготовки авроров, так что он почти не успел понять, что происходит, и как долгими изнурительными месяцами мечтал бросить всё и открыть пекарню в Кловелли. — Пекарню? — переспросил Драко за щедро налитым выдержанным скотчем в винокурне. Хозяин заведения, едва взглянув на них, настаивал, чтобы весь вечер они пили за счёт заведения. — Ты вообще хоть раз пёк что-нибудь? — Дело не в выпечке, — ответил Гарри. — Просто в самой мечте. Драко внимательно посмотрел на него. — Знаешь, некоторые люди мечтают о чём-то по-настоящему захватывающем. Гарри рассмеялся. — Думаю, мне хватило захватывающего на всю жизнь.

***

Пэнси была в восторге от цветов, которые, как выяснил Гарри, Драко подписал от них обоих. — Видел бы ты, каким было лицо Дафны, — заговорщически сообщает Пэнси, когда они с Тео встречаются с ними на ужин. — Она смотрела так, будто хочет убить меня, вас двоих, и, думаю, вполне может это сделать, если вы не будете осторожны. — Не переживай, — отзывается Драко, лениво ведя рукой по спине Гарри. — Гарри собирается выкупить стадион «Пустельги» к её дню рождения. Или, может, просто купит ей «Пустельгу». — Тогда тебе придётся купить мне «Гарпий», чтобы уровнять счет, — заявляет Пэнси. — А я возьму «Стрел», — добавляет Тео. — Конечно, — говорит Гарри. — Я просто продам свою душу, чтобы свести концы с концами. — Ну, ты ведь встречаешься с Драко, — говорит Панси и подмигивает ему. К ним вскоре присоединяются Блейз и Дафна, которая очень ясно даёт понять, как завидует подарку Панси от милой парочки, и что совсем не обязательно ждать дня рождения девушки, чтобы время от времени удивлять её гвоздиками. Никто даже не оглядывается на слизеринцев, когда они подходят к барной стойке, чтобы заказать выпивку. Они выглядят намного моложе, больше не оглядываются тревожно по сторонам и не жмутся друг к другу, как ещё несколько недель назад. Гарри осознаёт, что даже Драко впервые за годы видит волшебный мир с его поверхностной стороны — и, возможно, его бесконечные идеи для свиданий каким-то образом связаны с попыткой наверстать упущенное. Вскоре к ним присоединяются Рон и Гермиона, а также Джинни и Луна. Луна тут же ловит Драко у барной стойки для долгого разговора, который с его стороны сопровождается оживлённой жестикуляцией, а с её — в основном понимающими кивками и улыбками. Гарри узнаёт, что Блейз устроился на работу в настоящий волшебный бар, а Дафна снова начала ходить на матчи по квиддичу — о чём ему становится известно, когда она с невероятными подробностями пересказывает каждый гол, который «Соколы» забили «Сорокам» на прошлой неделе, причём даже Рон в какой-то момент начинает зевать. Рон в это время разыгрывает сцену, как Молли читает лекцию Чарли через камин после того, как тот получил травму, выращивая строптивых детёнышей шведского короткорыла. Драко появляется рядом, наклоняется и целует Гарри в щёку. — Тео и Блейз тащат меня на перекур, — говорит он, сжимая его плечо. — Не скучай слишком сильно. Гарри кивает и на мгновение накрывает ладонью руку Драко в знак признательности, прежде чем тот уходит. Когда он поднимает глаза, Гермиона, Рон и Джинни смотрят на него так, будто у него только что выросли рога. — Что? Джинни смеётся. — Ничего, ничего, — говорит она. — Просто иногда это выглядит очень убедительно. — Всё ещё не могу привыкнуть к такому, — бормочет Рон в кружку. — Да, ну, мне сказали продавать эту историю, — ворчит Гарри. — Я просто стараюсь её продать. — Кому? — невинно спрашивает Джинни. — Нам троим, которые знают, что всё это спектакль, или друг другу? Гарри мрачно смотрит на неё, пока Джинни и Рон заливаются смехом. Но на лице Гермионы нет ни тени веселья — только лёгкая тревога. Именно такой взгляд она бросает ему, когда он говорит что-то особенно глупое, и Драко потом наклоняется, чтобы поцеловать его, смеясь над ним снисходительно, или в конце долгих вечеров в пабе, когда Драко становится сонным, а Гарри обнимает его, позволяя устроиться у себя на плече. — Я просто не хочу, чтобы ты в этом потерялся, Гарри, — говорит она позже той ночью, когда отводит его в сторону от остальных. Гарри вздыхает и проводит рукой по волосам. Он и так изо всех сил старается справиться со всем: внимание общественности, непредсказуемый характер Драко, криминальные отчёты. Нет ни места, ни времени осторожничать, оберегая Гермиону от её растущего чувства вины, а тем более разбираться со своим собственным, всё более шатким психическим состоянием. — Одна из жертв умерла сегодня утром, — тихо говорит Гарри Гермионе. Она убирает руку, которая до этого лежала на его предплечье в попытке утешить. — В «Святом Мунго». Эллис Пул, тот, кому подбросили проклятый пергамент. Ты, наверное, видела отчёты. Он был изготовителем мётел из Патни, выходцем из древней семьи слизеринцев. Во время войны Пожиратели смерти насильно использовали его дом как укрытие, разгромили его и чуть не убили его жену. Очевидно, этого оказалось достаточно, чтобы он стал целью. Кто-то подбросил в его лавку проклятый свиток, оставив его на столе перед самым закрытием. Когда Пул прикоснулся к нему, пергамент развернулся и обмотался вокруг его запястий, ног и горла, оставив его медленно задыхаться до тех пор, пока его помощник не нашёл его на следующее утро. К тому моменту, когда его обнаружили, он был уже на грани смерти, и Целители ничего не смогли сделать. Гарри так и не смог заставить себя взглянуть на фотографии с места преступления. — Но ведь всё идёт на поправку, — возражает Гермиона. — Перерывы между нападениями становятся всё длиннее. Скоро они прекратятся совсем, я уверена, — говорит она горячо. — Ты не можешь взять это всё на себя, Гарри. — Ты так и делаешь, — слабо улыбается он. — Кроме того, со мной всё будет в порядке, Гермиона. Он смотрит в сторону, где Драко сидит с Блейзом и Дафной. Драко поднимает взгляд от разговора и встречается с ним глазами, словно почувствовав, что Гарри говорит о нём. Гарри снова поворачивается к Гермионе. — Это всего лишь Драко Малфой.

***

Брифинги с Гермионой стали для Гарри и Драко рутиной: она информирует их по статистике преступности, сообщает о мероприятиях, на которых им предстоит появиться, и иногда предлагает парочку идей для свиданий, но в целом оставляет им свободу действий. Их встречи с Нотвик всегда проходят гораздо мучительнее. Драко, кажется, разделяет тревожные предчувствия Гарри. Он сидит напряжённо, отвернувшись от него, пока Нотвик разглагольствует в своём излишне любезном стиле и рассыпается в похвалах за их прогресс. Гермиона, похоже, вообще не может усидеть на месте — вместо этого она нервно расхаживает позади Нотвик, пока та говорит. — Значит, всё идёт хорошо, — осторожно резюмирует Гарри, улучив момент, когда Нотвик делает паузу. — И мы до сих пор не убили друг друга. — Очень наблюдательно, аврор Поттер, — тонко улыбается Нотвик. — И, полагаю, вы с мистером Малфоем уже догадались, что у директора Грейнджер и у меня есть к вам дополнительная просьба. Она бросает взгляд на Гермиону, которая с удвоенным вниманием рассматривает свои ногти, прежде чем продолжить: — Действительно, вы проделали выдающуюся работу, и снижение напряжённости между волшебными сообществами видно невооружённым глазом. — Но? — спрашивает Драко. Гермиона наконец поднимает на него взгляд, её лицо напряжено. — Вы вообще читаете газеты? — спрашивает она. — Я каждое утро отправляю вам сводку. — У меня, знаешь ли, аллергия на прессу, Гермиона, — отвечает Гарри. — И я уверен, что Драко… — Они начинают нас раскусывать, — перебивает Драко. Гермиона благодарно кивает ему, хотя он избегает её взгляда. Гарри начинает казаться, что все в комнате знают что-то, чего не понимает он. — К сожалению, в последнее время участились спекуляции по поводу стабильности ваших отношений, — говорит Нотвик. — Хотя изначально это было на уровне таблоидов, недавно «Ежедневный Пророк» подтвердил некоторые из этих слухов. Гермиона достаёт свежий выпуск «Пророка» и протягивает его Гарри. На первой полосе им выделена целая колонка с заголовком «Неприятности в Элизиуме?» и подзаголовком: Невероятно сказочная история Гарри Поттера и бывшего Пожирателя смерти Драко Малфоя, похоже, трещит по швам. Под заголовком — фотография Драко и Гарри, сделанная издалека. Они стоят в глубине переполненного бара, частично скрытые другими посетителями. Гарри явно что-то выговаривает Драко, а тот выглядит крайне раздражённым и закатывает глаза с драматическим видом. Гарри морщится. Интерпретировать это как-то в положительном ключе попросту невозможно. — Подобное было неизбежно, — защищается он. — Люди в отношениях ссорятся постоянно. — Я знаю, — терпеливо говорит Гермиона. — Мы знали, что это случится. Но это подливает масла в огонь спекуляций в таблоидах, утверждающих, что всё вот-вот сгорит дотла. — Они считают нас обоих склонными к маниакальным приступам самоуничтожения, — бесстрастно добавляет Драко. — Можешь себе представить? — Подобный пресс наносит серьёзный ущерб нарративу, над которым мы так упорно работали, — замечает Нотвик, бросая строгий взгляд в сторону Драко. — Ваши отношения должны символизировать единство и прощение. Надеюсь, вы понимаете, почему подобные сцены из разряда «любовных ссор» могут подорвать доверие к идее прощения падшей части волшебного мира. Гарри потирает виски. — Значит, будем осторожнее, — говорит он. — Будем считать, что за нами наблюдают всегда. Будем изображать больше влюблённых взглядов. Он понимает, что дело совсем не в них. Речь идёт о тех, кого нужно защитить. Но он не может скрыть нотку раздражения в голосе. Ему кажется, что он уже отдаёт всего себя. Гермиона смотрит на него с жалостью. — Я знаю, что ты стараешься, Гарри. Вы оба стараетесь, — добавляет она. — Но было бы нереалистично ожидать, что всё это прекратится, даже несмотря на то, что вы теперь ладите гораздо лучше. В её признании есть что-то неловкое, из-за чего и Гарри, и Драко немного ёрзают в креслах. Нотвик складывает пальцы домиком на своём столе, глядя на них своим характерным пристальным, почти кошачьим взглядом. — К сожалению, директор Грейнджер и я рассмотрели множество возможных решений данной проблемы. Однако лишь одно из них, по нашему общему мнению, могло бы действительно значительно её смягчить. Она поворачивается к Гермионе, и та внезапно бледнеет. — Директор Грейнджер, возможно, идея будет казаться более приемлемой, если её озвучите именно вы. — Да кто угодно! — раздражённо восклицает Гарри. Драко шумно выдыхает. — Они хотят, чтобы мы обручились. Гермиона смотрит на него так, словно увидела привидение. — Да. — Очень проницательно, — говорит Нотвик. — Мы считаем, что это поможет избежать восприятия ваших отношений как нестабильных, краткосрочных или… маниакальных, как так метко выразился мистер Малфой. Гарри улавливает лишь каждое третье слово. Голова идёт кругом. Это словно осознание чего-то, что он всегда знал, что ожидало его в каком-то тёмном, далёком уголке сознания, но что он отрицал с самого начала. Как если бы они шли к этому с самого начала, обречённые на такой финал. Повисает напряжённое молчание. Похоже, только Гарри удивлён этой новости. — Я… — запинается он. Это единственное, что приходит в голову, единственная черта, которую он должен провести. — Я не собираюсь на нём жениться. Драко закатывает глаза и уставляется в потолок, словно там написано что-то очень любопытное. Гермиона выглядит заметно облегчённой тем, что они обходятся без криков. — Не придётся, — быстро говорит она. — До этого не дойдёт. Даю слово. Гарри кивает, пытаясь замедлить дыхание. Он верит Гермионе — она не стала бы говорить этого просто так. По крайней мере, он надеется, что не стала бы. — Хорошо, — медленно говорит он, постепенно осознавая всю неизбежность и безысходность ситуации. — Но разве потом, когда мы это отменим, не станет ещё хуже? — Некоторые помолвки длятся долго, — отвечает Гермиона. — Мы с Роном были помолвлены два года. Гарри чувствует тошноту, просто услышав это, и это, должно быть, отражается на его лице. — Я не говорю, что всё это затянется на два года, — поспешно добавляет Гермиона. — Просто считаю, что пока не стоит слишком об этом беспокоиться. Мы можем сосредоточиться на ближайшем будущем, а это значит, делать всё возможное, чтобы защитить людей. Гарри издаёт такой низкий и мучительный стон, будто пытается изгнать из себя демона. Он снимает очки, трёт лицо ладонями и с разочарованием обнаруживает, что, надев их обратно, всё это всё ещё происходит. Это не просто неприятный сон. — Ну, я уверен, у вас уже есть романтичный план предложения, — мрачно говорит он. — Вообще-то нет. Я, эм, выступила против этого, — отвечает Гермиона, бросая взгляд на по-прежнему невозмутимую Нотвик. — Мы решили, что будет правдоподобнее, если предложение будет сделано наедине, а помолвку мы объявим публично. Гарри вздыхает. — Я не выдержу ещё одного приёма, Гермиона. Гермиона качает головой. — Это было бы нехарактерно для меня,— успокаивает она. — Я уже всё продумываю. Обещаю, это будет максимально безболезненно. Ты даже сможешь надеть свои кроссовки. — Однако, — вмешивается Нотвик, — мы также считаем, что будет разумно заранее подготовить общественность к этой новости. В связи с этим мы договорились, чтобы это событие стало главной темой следующего номера «Еженедельника ведьм» — Ты шутишь, — тут же говорит Гарри. – «Еженедельник ведьм»? Единственное, что Драко ненавидит больше, чем прессу, — это разговаривать с прессой. — Это всего лишь короткое интервью, Гарри, — говорит Гермиона. — Мы заранее подготовим вас, дадим нужные цитаты. И ещё… — она запинается, голос понижается почти до шёпота, — маленькая фотосессия для «Небес». — Гермиона. — К сожалению, другого выхода нет, Аврор Поттер, — вмешивается Нотвик. — Нам важно не только задать правильный нарратив, но и сохранить расположение изданий, которые его формируют. — Нам важно сохранить их расположение. Не вам, — резко поправляет Гарри. — Я знаю, что это непросто, — говорит Гермиона, предлагая очередную банальную фразу, которая за последние месяцы окончательно утратила всякий смысл. — Но, возможно, мы уже на финишной прямой. Если мы привлечём достаточно внимания этой помолвкой, нам, возможно, больше не придётся так часто появляться на публике, чтобы поддерживать к вам интерес. — Меньше свиданий, — переводит Гарри. — Потенциально, да. Она поворачивается к Драко с выражением терпеливой заботы, которую в последнее время, похоже, приберегает исключительно для него. — Ты сегодня очень тихий, Драко, — замечает она. — Всё в порядке? Он бросает на неё уничтожающий взгляд. — Я никогда в жизни не был так счастлив, Грейнджер, спасибо, что спросила. Гермиона выглядит поражённой. Из её голоса исчезает прежняя мягкость. — Ты справишься с этим заданием? — Всем нам было бы гораздо проще и спокойнее, если бы ты перестала делать вид, будто у меня вообще есть выбор. Гермиона сжимает губы, оценивающе глядя на него. — Вы оба можете взять неделю выходных, — наконец говорит она, не сводя с него взгляда. — Начнём подготовку в понедельник.

***

Гарри всегда с ужасом ждет длинного пути от кабинета Гермионы в отделе по связям с общественностью до точек аппарирования Министерства. Больше всего им хочется убить друг друга именно после таких встреч, когда они могут свободно препираться в приватной обстановке. Гермиона назначает брифинги хаотично, так что со стороны может показаться, будто Драко просто заглянул в Министерство, чтобы проведать своего любимого, вечно нуждающегося в нем парня. К сожалению, именно в это время требуется высочайший уровень приличия — мимо проходят чиновники Министерства, коллеги Гарри, включая редких авроров вроде Маттиаса Пирса, которые были бы более чем счастливы увидеть Драко прикованным к стене камеры для задержанных. Но каким-то чудом им удается поймать пустой лифт, направляющийся к точкам аппарирования, несмотря на шумный обеденный час. Гарри ожидает молчаливой, полной злости поездки, но Драко тут же поворачивается к нему. — Ты уже понял, что мы в полной заднице, да? У Гарри просто нет сил на этот разговор. Единственный способ сохранить рассудок — это не думать о том, насколько они глубоко в заднице. — В курсе, — выдыхает он тот самый тяжелый вздох, который копился у него внутри с момента, как они вошли в кабинет Нотвика. — Но, думаю, мы еще можем договориться о взаимном Забвении, когда все это закончится. Драко издает резкий, злой смешок. — Когда это закончится, — с издевкой повторяет он, будто проверяя, правильно ли услышал. — Неужели ты ещё не понял, Поттер? Это никогда не закончится. Гарри смотрит в окно стеклянного лифта, пока они проходят этаж за этажом. Как всегда, люди замирают при их появлении, жаждая увидеть вживую этот «роман века». Драко явно даже не пытается скрыть свою ярость. Он загоняет Гарри в угол кабины, обхватывает его за шею, а другой рукой легонько проводит по воротнику рубашки, создавая пугающе убедительную иллюзию нежности. — Ты не хочешь этого видеть, потому что у руля этого тонущего корабля стоит твоя умная, красивая, несгибаемая гриффиндорка Грейнджер, — шепчет он, поглаживая щеку Гарри. Он близко, он так близко, что их тела соприкасаются, губы почти касаются друг друга, будто в предвкушении поцелуя. — Но она ничем не отличается от остальных. Они всегда находят способ получить от тебя все, что им нужно, а потом, когда ты выжат досуха, просто выбрасывают тебя, как всех этих великих героев до тебя. Гарри изо всех сил старается сосредоточиться, пока пальцы Драко нежно гладят его по волосам. Это очень сбивающий с толку разговор. — Гермиона не такая. — Она не хочет быть такой, — мурлычет Драко. — Но она станет. Ты проводил с ней столько времени, прежде чем она что-то от тебя захотела? — Она… — Гарри запинается. Он отстраняется от прикосновения Драко, чтобы снова обрести способность ясно мыслить. — Она просто много работает, Малфой. Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Безгранично преданный, Поттер. Как всегда. Но если ты и правда думаешь, что она не осознает, что делает, то тебе уже ничто не поможет. — Отцепись от меня, — рычит Гарри, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым, когда он отворачивается, но не очень-то старается. — Они рано или поздно потеряют ко мне интерес, — шипит Драко, когда лифт останавливается на самом верхнем этаже. — Но когда ты, наконец, поймешь, что никому здесь на самом деле нет до тебя дела — даже Грейнджер, — от тебя останется меньше души, чем у тех бедолаг, гниющих в Азкабане. Скрипучие двери лифта медленно разъезжаются, открывая вид на толпу людей, ждущих, чтобы войти. Среди них пробегает короткая волна узнавания, и Гарри внезапно осознает, что со стороны выглядит так, будто планирует лучший способ убить своего парня. Он пытается смягчить выражение лица до чего-то, что, возможно, можно было бы принять за влюбленность, и Драко лишь слегка усмехается, прекрасно видя его насквозь. — Вспоминай обо мне с нежностью, мой дорогой, — произносит Драко. Он наклоняется, прижимаясь губами к упрямо сжатым губам Гарри, а затем резко разворачивается и исчезает в шепчущейся толпе.

***

Гарри продержался в своей квартире меньше половины дня, прежде чем начал паниковать. Часы напролет в его голове крутились слова Драко, смешиваясь с мыслями о помолвке — еще одной помолвке. Когда он заметил сову Гермионы, сидящую на подоконнике, то вздрогнул. В письме всего несколько строк — она спрашивает, не хочет ли он присоединиться к ней и Луне вечером за выпивкой, но Гарри не может избавиться от ощущения, что таким образом она просто проверяет, жив ли он. И правда, если задуматься, Драко был прав: раньше он не проводил с ней столько времени. Может, в этой кампании у нее действительно было меньше работы. А может, она просто хотела убедиться, что ее главный оперативник не проведет свой отпуск, заливаясь огненным виски, или наконец не осуществит свой давний план сбежать из страны. Он не отвечает ей. Вместо этого он идет к Джинни. Джинни не заставляет его говорить. Вместо этого она угощает его ромом с огоньками и домашним карри, и вечер незаметно перетекает в утро. Она устраивает его в комнате для гостей, а днем отправляет в свою оранжерею вырывать злые оранжевые сорняки, которые при малейшем прикосновении выпускают крошечные вспышки пламени — даже сквозь огнеупорные перчатки Гарри ощущает их жар. Чувство свободы ошеломляет. Наконец он подальше от Лондона, наконец перестает ощущать на себе чужие взгляды. Джинни всегда была тем человеком, рядом с которым он чувствовал себя максимально нормальным, даже когда весь мир вокруг сходил с ума. В утро перед возвращением в Лондон Джинни находит его за кухонным столом, почти рвущего на себе волосы над свежим выпуском «Пророка» . В колонке мнений обсуждается его отношения с Драко под заголовком «Новый роман Гарри Поттера: свадьба или катастрофа?» — очередной абсурдный текст. Гарри проснулся в три часа ночи, вырванный из сна навязчивым роем тревожных мыслей. — Знаешь, ты можешь сказать ей «нет», — говорит Джинни, когда он наконец объясняет, почему выглядит еще несчастнее, чем обычно. — Ты не обязан этого делать. Ты вообще ничего не обязан. Эта мысль причиняет странную, почти физическую боль, особенно потому, что он знает: она права. Он уже отдал половину своей жизни на борьбу с Волдемортом — в какой момент стало несправедливым просто сказать «хватит»? В какой момент люди перестали считать, что он уже пожертвовал достаточно, даже ради всеобщего блага? В какой момент он отдал достаточно? Эти мысли всегда вызывают в нем волны глухой вины, просто за сам факт их существования. Но Джинни всегда умела ставить свое счастье на первое место — и ее жизнь была тому подтверждением. — Я хочу это сделать, — говорит Гарри. Он не позволяет себе задуматься над тем, правда ли это. По лицу Джинни ясно, что она ни на секунду в это не верит, но не настаивает. Вместо этого она сжимает его плечо и ставит чайник. — Что ж, раз уж ты встал, можно и начать день, — говорит она. — Пожалуй, отправлю тебя кормить зингалогов в оранжерее. — Она бросает на него осторожный взгляд. — Кстати, как у тебя с навыками уклонения от слизистых шаров? Просто так спрашиваю. Гарри усмехается. — Думаю, я поднаторел в этом, уклоняясь от бладжеров. Он достает сковороду и включает плиту, а затем принимается рыться в холодильнике в поисках яиц и бекона. — Может, лучше кофе, а не чай? Джинни замирает рядом, пристально глядя на чайник. — Я, кстати, упоминала… — произносит она, не отводя взгляда. — Луна и я… ну. Она поворачивается к нему. — Боюсь, что это вскружит тебе голову. Сонный Гарри медленно улавливает смысл её слов. Он разбивает яйцо в горячую сковороду и смотрит, как белок медленно мутнеет по краям. Потом еще одно. Еще одно. Еще. — Нас всего двое, Гарри. Он знал, что это рано или поздно произойдет. Сам с самого начала их подталкивал. Они идеально подходят друг другу — гораздо лучше, чем он и Джинни когда-то, и не только потому, что Джинни никогда не интересовалась мужчинами. — Гарри? Он наконец вздыхает и поворачивается к ней. — Рон, конечно, захочет быть твоим шафером, но это слишком очевидно, правда? Не говоря уже о том, что в семье начнется переполох из-за того, что ты не выбрала одного из других братьев. Лучше уж кого-то со стороны. — Заткнись, — фыркает Джинни и легонько его толкает. Затем быстро наливает воду в френч-пресс, её движения становятся легче, почти порхающими — облегчение заметно невооруженным глазом. — Мы только начали встречаться. Не собираемся обогнать тебя на пути к алтарю. Гарри слегка морщится, но пропускает её шутку мимо ушей. — Это потрясающе, Джин, — говорит он, пока они продолжают готовить завтрак в молчаливом, привычном ритме. — Я так рад за тебя. — Если тебе это кажется немного странным, это нормально, — отвечает Джинни. — Мы ведь ни с кем не были серьезно после нашего расставания. Ну, если не считать “серьезности” в рамках сложных политических схем. Я пойму, если это странно. Гарри качает головой. — Это не странно, — честно говорит он. — Я не ревную. Не думаю… Он замолкает, перекладывая еду на тарелки, а Джинни разливает магически ускоренный кофе. — Я давно покончил с тобой, — говорит Гарри, когда они садятся за стол. — Ты всегда знал, как сказать девушке приятное, Гарри, — усмехается Джинни. — Прости, — он смущенно потирает шею. — Просто… мне, кажется, больше времени понадобилось, чтобы пережить не тебя, а саму идею всего этого. Джинни откусывает кусочек бекона. — Думаю, мама до сих пор не пережила. Она выдаст тебя за Чарли, если это поможет тебе войти в семью Гарри смеется. — Просто… партнер, дом, возможно, дети. Когда все было настолько плохо, я думал только об этом. Как будто я к этому иду. Как будто я это заслуживаю, — он протыкает вилкой яйцо, но внезапно теряет аппетит. — Никогда бы не подумал, что спустя десять лет все будет по-прежнему. Слова Драко снова проносятся у него в голове. — И без надежды на конец, — тихо добавляет он. Джинни смотрит на него с таким сожалением, что он тут же жалеет, что вообще что-то сказал. — Черт, Гарри. — Ага. Они доедают завтрак в задумчивости, и Гарри почти не чувствует вкуса еды. Медленный рассвет постепенно заполняет кухню голубоватым светом, словно тусклая свеча. Когда Джинни встает, чтобы прибраться, она говорит: — Просто подумай об этом. О том, чтобы сказать “нет”. И если тебе понадобится помощь, я здесь. Она сжимает его руку. — Не думаю, что Гермиона сможет убить собственную золовку.

***

Гарри действительно думает об этом. Он думает об этом, пока узнаёт, что такое зингалоги — злобные, сварливые тли-феи, выделяющие мощный нервный релаксант и плюющиеся фиолетовым ядом в любого, кто осмелится его собрать. Думает, пока колдует аккуратно разделённые Aguamenti, поливая разрастающиеся грядки Джинни. Думает, пока вскапывает участок с жалкими, умирающими корнями, распутывая и извлекая их из земли, чтобы освободить место для новой жизни. И, несмотря на все усилия, он думает о Драко. В отличие от него, у Драко нет выбора — разве что он захочет окончательно исчезнуть в той темноте, куда уже успел спрятаться. У них обоих никогда не было особого выбора. От них слишком многого требовали задолго до того, как они вообще начали понимать, что делают. Он знает, что в Лондоне его уже ждёт стопка писем: доклады о том, как прекрасно проходит их «счастливая помолвка», вырезки из «Пророка», а может, и осторожно обеспокоенные послания от друзей, которые уже почти уверены, что Гарри совсем слетел с катушек. Это заставляет его хотеть остаться у Джинни навсегда. Может, она построит для него подземный бункер под своим коттеджем. День тянется, и к вечеру появляется Луна с подарком для него: коробкой золотых шоколадных снитчей с ромовой начинкой, которые она зачаровала так, чтобы они оживлённо жужжали, едва коробку откроют. Они перемещаются в гостиную, прихватив по стакану чего-то покрепче, и время от времени ловят в воздухе по шоколадному снитчу. Гарри в который раз задаётся вопросом: почему каждый день его жизни не может быть таким же. — Оставайся на ночь, — предлагает Джинни спустя несколько часов, когда Луна уже мирно сопит у неё на плече. — Завтра утром ты сможешь трансгрессировать прямо в Министерство. Гарри знает, что должен вернуться в свою квартиру, иначе резкий переход обратно в его адскую реальность добьёт его окончательно. — Или вообще не возвращайся, — добавляет Джинни, чуть пожав плечами, стараясь не разбудить Луну. — Потому что, к черту их. — «К черту их» — один из лучших твоих аргументов за эту неделю. — Я немногословная женщина . Гарри должен вернуться в Лондон. Но его веки тяжелеют после бессонной ночи и долгого дня в поле — а ромовые снитчи, честно говоря, совсем не помогли. Сон только начинает затягивать его в свои тёплые объятия, когда комната озаряется ярким синим светом. Озорной выдровый Патронус Гермионы выводит их из полусонного состояния в мгновенную настороженность. — Гарри, — доносится её взволнованный голос. — Я пыталась связаться с тобой по каминной сети. Рон сказал, что ты, возможно, у Джинни, но… Джинни виновато косится на него. — Возможно, я отключила камин. — Джинни. — Гарри, тебе нужно немедленно вернуться в Лондон, — голос Гермионы напряжён, пропитан страхом. — Произошло ещё одно нападение. Это Пэнси. Она в больнице Святого Мунго.