КОРОЛЬ: ПУТЬ ПО ГОЛОВАМ

Натаниэль не понимал, где он находиться. Тело саднило, он чувствовал как по виску каплями стекает кровь, падая на бетонную поверхность. По лобной доле градом стекал пот. Все гремело и гудело, зрение перед глазами расплывалось и троилось. Виски пульсировали от постоянных спазмов, стягиваясь обручем на затылке. От очертаний источников света звенело в ушах. Натаниэль мог бы поклясться, что у него сотрясение, и что это плоды стараний его отца. Тело ощущалось маленьким и совсем юношеским. Возможно, отец вновь перестарался, пытаясь замучать сына, чтобы тот остался в сознании, но обломался, когда тот свалился в обморок от болевого шока. Натаниэль чувствовал сырость и затхлость. Отцовский подвал всегда навевал страх, и желание поскорее бежать отсюда, чтобы не видеть арсенал разнообразных орудий для пыток. Все здесь вызывало животный ужас, будто переворачивая все внутренности на изнанку. Натан изредка водил его сюда, чтобы сын наблюдал за тем, как он потрошит тела людей, заживо снимает с них кожу, подрезает и снимает суставы, раздрабливает тупым топором конечности или подвешивает людей на собственных кишках. И сейчас он здесь. Натаниэль попытался встать, но слабость в теле не давала. Он знал, что у него вновь сломаны пальцы, что на туловище Лола добродушно, без согласия отца вновь оставила глубокие порезы от ножа, а отец же оставил после себя огромные синяки и ссадины по всему телу. Натаниэль прикусил губу чтобы не закричать от боли, и оперевшись на руки, снова приподнялся, стараясь сконцентрироваться на одной точке, чтобы остановить кружащийся мир. Дрожащие ноги не держали его, но он упорно пытался подняться, ведь если отец увидит его жалкое состояние — получит вдвое больше. Тишину подвала разбавляла лишь мигающая, покачивающаяся над потолком лампочка, и размеренно капающая вода с потолка. Он знал, что отец скоро вернется, и его ждет суровое наказание. Натан не любил, когда его жертвы раньше времени теряли сознание, а значит его ждет еще один круг ада. Металлическая дверь скрипнула и с грохотом отворилась. В глазах снова зарябило от света, и он, покачнувшись, сморщился. После того, как в глазах немного прояснилось, а зрение перестало плыть, Натаниэль увидел на пороге отца и Лолу. В темных зрачках Натана клубились тени, расползаясь по радужке и начиная залезать на белки глаз. Тот был в ярости. В сознание его привела отрезвляющая пощечина. Распахнув глаза, Натаниэль дернулся, тут же почувствовав жгучую боль в разодранных коленях и ребрах. Окружающая обстановка заставила вмиг ощетиниться. Он стоял на коленях, связанный по рукам и ногам, в неизвестном помещении. Комната, а скорее кабинет, был достаточно броским. Практически всё помещение, включая в себя предметы интерьера, были черными как смоль. Из общей картины выбивались только кроваво-красные шторы, за которыми мало-мальски выглядывали солнечные лучи. Значит сейчас был день. Тело ощущалось ватным и не податливым. Возможно, ему успели вколоть снотворное. Перед ним, на небольшом возвышении распологался большой стол, а за ним, на кожанном кресле сидел мужчина. Натаниэль, как не старался, не мог вспомнить кто это. Незнакомец был одет под стать своему кабинету. Дорогой, полностью черный костюм, но без бросающихся в глаза признаков роскоши. Японский разрез глаз, седые волосы, такая же седая борода, и четкие, заостренные черты лица. Незнакомец излучал угрозу, неизбежную опасность, будто зверь, наконец-то отыскавший свою добычу. Он смотрел Натаниэлю в глаза, не без интереса, и с долей насмешки, что было видно по искрящимся глазам. Само же его лицо не выражало ничего. Не пробудь он большую часть жизни в бегах — счел бы это как абсолютную незаинтересованность. Веснински спиной чуял чужое присутствие. Скорее всего это была охрана японца. Значит, сбежать уже не получится. Руки и ноги от туго затянутых пут начали неметь и затекать. Натаниэль про себя усмехнулся, что гостеприимству здешние видимо не обучены. Он старался не двигать конечностями, потому что с каждым его незначительным движением веревки все сильнее впивались в кожу. Ему было до жути интересно, кто сидит перед ним, ведь по логике вещей Натаниэль должен был находиться в подвале у отца. Люди Натана нагнали их на пляже в Калифорнии, когда он поджег машину с матерью, и пытался скрыться. Его окружили, а после, без особых разбирательств вырубили, поднеся к его носу ватку, пропитанную какой-то термоядерной жидкостью. Натаниэль остался практически целым, не считая разодранных в кровь колен, глубоких порезов на туловище и нескольких синяков наребрах. Может, на нем были и еще какие-то повреждения, но в лучшем случае других он не ощущал. Видимо, отец не позволил подручным убить любимого сыночка на месте, а оставить эту возможность себе. Но что он тогда тут делает? Вопросов было много, а ответов на них не было. Чувство самосохранения у него еще осталось, потому он не спешил задавать их. Чутье подсказывало, что лучше будет дождаться, пока к нему сами обратяться. И, спустя какое-то время непрерывной тишины, которая иглами вонзалась в его еще не до конца очнувшееся сознание, к нему все таким обратились. — Натаниэль Веснински, — осевший, грубый, хриплый голос разрезал тишину. Его имя растягивали, будто переслащенную карамель, пробуя на вкус. Незнакомец откинулся на спинку стула, сомкнув руки на груди. В голосе не было ни капли заинтересованности, но в глазах горели огни, зловеще сверкая. Взгляд излучал королевское превосходство, императорскую надменность. Он смотрел на него как на пушечное мясо. — Ты создал моей семье множество проблем, но не стоил ни одной из них. Собственности не подобается сбегать. Внутри Натаниэля что-то с треском оборвалось. Собственность? Его жизнь никому и никогда кроме него не подлежала. Ему хотелось усмехнуться, но он сдержал этот порыв. Он мог чувствовать, как нить здравого смысла ускользает от него. Из недр начала подниматься нарастающая тревога, а вместе с этим и злость от непонимания происходящего. Если бы Натаниэль кому-то принадлежал, он сам знал бы об этом. Или нет? — Кто вы? — Это был единственный, и наверное, самый безопасный вопрос, который ему хотелось задать. Натаниэль не укрыл в голосе подступающее раздражение, да и не был в силах его скрыть. Он никогда не был чьей-то собственностью, и не собирался. Незнакомец усмехнулся и придвинулся ближе к столу, закинув ногу на ногу. Со скучающим выражением лица, тот неспешно потянулся к стеклянному стакану, по содержимому напоминающим виски. В каждом движении этого человека Натаниэль видел угрозу. Бедствие. Его нервы натягивались словно струны с каждой секундой, пока японец взял стакан, и поднеся его ближе к лицу начал рассматривать. Этот человек упивался моментом, наслаждался каждой его эмоцией, собственным превосходством. В его движениях не было никакой спешки, только напускная лень, но это была всего лишь маска. Он желал прочувствовать его страх. Натаниэль напрягся, ожидая ответа. — Я тот, кому тебя продал твой отец еще в детстве, пока ты и твоя мать не сбежали, — Натаниэль раскрыл рот от удивления, но тут же его закрыл. До того, как они сбежали, он был в младшей лиге и проходил отбор в «Вороны». Видимо, непонимание и удивление сильно отразилось на его лице, потому что незнакомец с неприкрытой ноткой снисходительности пояснил. — Смотрительный матч с Рико и Кевином. Тогда тебя продали мне и ты должен был отправится в гнездо вместе с остальными игроками. Но твоя мать решила удариться в бега, не желая собственными глазами видеть смерти сына, если он провалит отбор. Заодно она прихватила около десятка миллионов долларов. Добродушно с ее стороны, не так ли? А ведь клан Морияма тебя заждался. Зрачки Натаниэля сузились, глаза забегали по комнате и по силуэту сидящего напротив. Он перестал что-либо понимать. Мэри бежала с ним от отца, по крайней мере, так он думал до сейчасшнего момента. — Я не понимаю... — Признался Натаниэль и осёкся, стараясь собрать мысли воедино. — Клан? Мы ведь бежали от отца... Японец с громким стуком поставил стакан обратно на стол, подперев лицо рукой и с насмешливым прищуром, сочащимся ядом, заглянул Натаниэлю в глаза. Его тот час прошиб холодный пот, но он сохранил непроницаемое выражение на лице. Челюсти сжались до скрежета зубов. Мэри ему ничего не сказала. Она не сказала ему, что его жизнь продали. Почему она не сказала? Почему не давала никаких ответов все те года, что они были в бегах? Волосы на загривке встали дыбом, толи от злости, толи от отчаяния. Черные глаза затягивали, словно бездны, заставляя Натаниэля поежиться на месте. Под этим взглядом он чувствовал себя пригвожденным к земле. Страх подкатывался к горлу. — Вы бежали не от отца, Натаниэль. Вы бежали от того, кому он служит, — Натаниэля будто окунули в холодную воду. Он не мог в это поверить. Тяжесть правды навалилась на его плечи непосильным грузом, сдавливая грудную клетку паникой. Чтобы Натан, — страх всей его жизни — кому то подчинялся? Натаниэль наивно верил, что хуже чудовищ чем его отец попросту не существует, но и капли лжи в чужих словах он не видел. — Что же мне с тобой делать? — Вопрос, не обращенный к нему самому, а в пустоту. Незнакомец знал ответ, об этом сложно было не догадаться. Осталось лишь ждать приговора. Страх смерти дышал в затылок, выталкивая воздух из лёгких и заставляя дыхание сбиться. Натаниэль закрыв глаза тихо вздохнул, не обращая внимание на боль в ребрах, вобрал в легкие как можно больше воздуха, и медленно выдохнул. Если дела обстоят так, как говорит ему этот человек — быстрой смерти не стоит ожидать. Игры в догонялки закончились, и теперь ему был предписан посмертный приговор. Он вспомнил все, что говорила ему мать. Но, стоило ли сейчас прислушиваться к словам матери, что сокрыла от него правду? Стоило ли верить теперь ее словам? Натаниэль выдохнул. А смысл ее сейчас в чем-то винить? Все равно жить ему осталось не долго, о сожалениях уже поздно думать. Пугающее ожидание тянулось, а Натаниэль ждал. По виску крупными каплями начал стекать пот. Неужели именно так закончится его жизнь? — Ты отработаешь каждую копейку, что украла у меня твоя мать. Поскольку ответственность за этот побег несет больше она, так уж и быть, я не стану тебя убивать. Но учти, предашь мою семью еще раз, или перестанешь приносить пользу моей семье... — Он специально сделал небольшую театральную паузу, дав Натаниэлю додумать продолжение самому. Японец отвел глаза, сделав большой глоток виски, и развернулся к ним спиной. — Увести. Доставьте его в целости и сохранности. — Будет сделано, господин Кенго, — раздались два мужских голоса из-за спины, и его тотчас подхватили за руки, выводя из кабинета.