Подрумянь меня нежно

Это Нечто не сформировалось полностью, поэтому, когда оно открывало и закрывало рот, его губы слипались. Но тот, как упрямый верблюд, не сдавался, невзирая на фиаско. «Вот упрямый верблюжонок», — подивился про себя Се Лянь. Подняв «новорождённого», он прижал его к груди. Голова, да и тело младенца липли к одежде, оставляя отпечатки. Но Се Лянь держал малыша бережно, боясь ненароком уронить. Руки дрожали. «Вот, оказывается, что чувствуют молодые отцы, когда впервые берут новорождённого ребёнка на руки». Страшно — да. Волнительнo — тоже да. Но, несмотря на противоречивые ощущения, ты вкушаешь… чувство собственности. Это чувство пробирает дрожью и волнами понимания, что вот — это твоё. Твоё то, что вылезло из чрева твоей же жены. Но Се Лянь — холостяк, жены у него не имеется. — Ну ничего, — он покачал руками на манер колыбельки. — Мы сами справимся, да?.. Малыш, конечно же, ещё не воспринимал человеческую речь здраво — мог только слабо шевелить ручками и беззвучно разевать рот. Се Лянь не удержался от улыбки. Младенец совсем маленький, щупленький и мягенький. Кажется — одно неверное прикосновение — и он превратится в бесформенную массу. А чтобы этого не произошло, Се Лянь подогнул одной рукой фартук и осторожно завернул малыша. «Может, найти что-то наподобие детской присыпки?» «А существует ли присыпка для хлебного младенца?» «Как насчёт муки?» Едва прикрыв малыша фартуком, Се Лянь увидел, как над ним выросла тень. — Опять прохлаждаешься? — голос работника прозвучал над ухом и терзал слух, как удар хлыста. — А ну покажи, что у тебя там! Руки! Се Лянь прижал младенца к груди и поплотнее прикрыл фартуком. Но работник, не обращая внимания на преграду, схватил малыша за голову и потянул на себя. Сердце Се Ляня дрогнуло. Если он не отпустит его, тот просто-напросто оторвёт ему голову! В голове всплыла картина: огромные, мозолистые ручищи, орудуя толстыми пальцами, зарываются в голову малыша и, не прилагая усилий, тянут вверх, а следом выползает полоса из теста, напоминая хребет. Пальцы расслабились. Кусок теста оказался в плену грязных, засаленных сажей рук работника. Для Се Ляня — это был человек. Для работника — какая-то бесформенная масса. — Воровать удумал? — зарычал он, скомкав в руках голову младенца. Малыш, словно пламя угасающей свечи, издал жалобный писк и затих. — В суматохе кусок хлеба к рукам прибрать решил, бесстыжий! — Нет! — в отчаянии закричал Се Лянь. Скривив морду, тот рявкнул: — Чего орёшь? Работай иди, паршивый трутень! — и откинул кусочек к остальной куче. Как только работник скрылся из виду, Се Лянь, будто потерявшая ребёнка мать, кинулся к дрожжевой лужице. Руки, стиснутые перчатками, вспотели. Мгновение — и сердце будто охватила огромная ручища мясника, намереваясь в любой момент раздавить его. Колени со звонким «плюх!» окунулись в дрожжевую массу. Се Лянь проскользил вперёд. Глаза расширились, как блюдца, метались из стороны в сторону, напоминая часовой маятник. А руки судорожно блуждали по пахнущей кислым тестом «луже», в надежде отыскать хотя бы пёрышко. Вокруг — шум завода: кто-то смеётся, кто-то ругается, кто-то вызывает сантехника. Везде суета — и только у него внутри — мёртвая тишина. Ладони Се Ляня уже онемели от холодных дрожжей, и вдруг он наткнулся на комочек, который был чуть теплее окружающей массы. Он вытянул его — и этим оказалась смятая булочка. Лицо помялось, черты лица и изгибы тела — ужасно сморщились. Глаза Се Ляня защипало от этого зрелища. Хотелось плакать, кричать от жалости. Но он прикусил губу и принялся делать всё сначала. Вот только тело выглядело не таким гладким, как впервые. Складывалось впечатление, будто… у младенца отняли жизнь. Но вторая, более бездыханная, ещё жила, грелась, тёрлась о его ладони, в надежде получить чуточку больше тепла. Се Лянь даже снял перчатки для удобства, но… малыш получался уже не таким идеальным, как раньше. Кожа более бледная, белее теста, голова на затылке слегка почернела от сажи с рук работника, а глаза… …глаза открылись, однако стало понятно, что младенец слеп. Слеп на правый глаз. «Такой маленький, а уже такой несчастный». Се Лянь вновь обмотал малыша фартуком и посмотрел на него с щемящей болью в глазах. Тот бессильно потянул к нему ручки. Но сил хватило лишь на это — в следующее мгновение они вновь безвольно повисли. Се Лянь почувствовал холод. Не от ужаса. От младенца. Он был холодным. И тут Се Ляню пришла мысль. Безумная. Странная. Но… она, возможно, могла сохранить и укрепить эту маленькую жизнь, тлеющую под слоем теста. Поднявшись на ноги и получше запахнув фартук, Се Лянь помчался туда, где скрылся работник. Нужно найти печь! Кругом всё малость поутихло. Сантехник недавно прибыл, а работники во главе с начальником оцепили его с разных сторон — не подобраться. Но это отличная возможность проскользнуть мимо незамеченным. И Се Лянь этим воспользовался. Быстро пробежал несколько поворотов. Впереди блестели горящие огоньки древесины, скрытые металлической решёткой. И только Се Лянь собрался завернуть за угол… — Эй, ты, снова за воровство! Се Лянь резко обернулся и натяжно, словно сдерживая какой-то порыв, рявкнул: — Я убираю! — и скрылся за углом. Отворив печку, створки которой тут же издали протяжный стон, Се Лянь закинул в топку несколько дровишек, поколупал немного кочергой и закрыл. — Теперь… — он взглянул на ребёнка в своих руках. Тот смотрел на него одним огромным, бесцветным глазом, почти слившимся с остальными чертами. — Не бойся, маленький, — легонько улыбнулся Се Лянь. — Мы только поиграем в калачики. Разместив садник на полу, осыпав его поверхность мукой, уложив младенца сверху и ещё раз осыпав мукой, Се Лянь мягко добавил: — Для этого следует лечь на лопату, прижать ножки и ручки к туловищу, — он намеренно замолчал, затем выдал: — Потом в печку и ждать пять минут до полной готовности. Младенец непонимающе моргнул. Се Лянь поднял садник. И прежде чем глаза младенца успели привыкнуть к смене обстановки, его поглотила тьма и терпкий запах смолы. Малыш сжал губы. Ещё чуть-чуть — и он расплачется. Но Се Лянь это осознал быстрее, чем тот успел всхлипнуть. Медленно вытащив лопату, он вновь встретился взглядом с младенцем. Тот, едва увидев «маму», успокоился и притих. Се Лянь вздохнул. Действительно, новорождённые крайне чувствительны к смене обстановки. — Всё хорошо, — он наклонился и осторожно поцеловал малыша в лобик. — Я не уйду. Буду стоять здесь, пока ты не приготовишься. После этих слов он неспеша запихнул младенца в печь и тихо закрыл заслонку. Господи, в этот момент он чувствовал себя самой настоящей лисой, укравшей Жихарку! Посмеявшись про себя и предавшись ностальгии, стал ждать. Ждал, ждал, ждал — открывал решётку и прощупывал. Всё ещё сырой. Как он это понял? Всё более чем просто. Если он трогал сырую голову — малыш начинал плакать, а если подрумянившиеся бока — затихал. Странно, но логика была. Се Лянь опять закрыл заслонку. Ждал, ждал, ждал. Вспомнил! Так как у малыша не особо чёткие черты… …можно же их подрисовать, верно? Тем более, в этом хлебозаводе изготавливали также и куличи, и калачи со всякими узорами. Наклонившись к заслонке, Се Лянь проговорил вполголоса: — Я скоро вернусь, — и помчался в склад сырья. Порыскав там и сям, взяв всё необходимое, он полетел обратно. Однако, вернувшись, Се Лянь никак не мог отыскать ту самую печку. Сердце ёкало. А вдруг кто-то обнаружил малыша и выкинул, словно ненужный мусор! Се Лянь запаниковал и вихрем бросился к чану, где как раз и случилось происшествие. Тесто прекратило бесконечно литься за края, но остатки всё ещё лежали на полу вразброс. Но среди них не обнаружилось то, что искал Се Лянь. Он рванул обратно. По ходу его опять окликнул тот неугомонный: — Лодырь, почему там до сих пор не убрано?! Какого чёрта ты там имитируешь, пока другие впахивают? Я тебе сейчас покажу, что такое «дополнительные дни» за счёт собственной зарплаты! Живо за дело! Но Се Лянь его не слушал. Его сейчас волновало одно — малыш. А работа… подождёт. Прибежав обратно, Се Лянь наконец отыскал ту самую печку. Вот только он явно не ожидал увидеть ЭТО. Когда он только-только засунул младенца в печь, там ещё оставалось довольно много дополнительного пространства. Но сейчас… …тесто буквально так разрослось, что норовило за заслонку проскользнуть. Бросившись вперёд, Се Лянь быстро отворил её и с трудом начал вытаскивать своего «малыша». …малыш оказался больше, чем ожидалось. Вначале из печи показались широкие плечи, бледная грудь, живот… Се Лянь изначально не знал, какого пола младенец, но сейчас это прояснилось. Это мальчик. Потом на свет вылезли бёдра, упругие голени и стопы. Се Лянь развернул его к себе. «Малыш» открыл глаза и взглянул на него. Какой же это младенец… Это самый настоящий, сформировавшийся мужчина!