Кровь с молоком.

Алтан перестаёт воспринимать все слова Вадима как шутку после пары недель. Буквально все, что приносило ему удовольствие, становится бессмысленным. Даже это слово было недостаточно сильным, чтобы описать весь спектр эмоций, которые по щелчку пальцев словно покинули его. Он пытается высадить новые цветы, пару раз даже идёт гулять с одногруппниками, надеясь, что это принесёт хотя бы привычное раздражение, но ничего из этого не происходит. Умение контролировать себя и более менее держаться на публике не дают ему долгожданных спокойствия и чувства эйфории. Алтан теряет хоть какую-то цель, которая маячила перед глазами все это время. Да, до сих пор сложно, но не невозможно, как казалось ранее, а значит достигнуть этого — не покорить Эверест в одиночку. Более того, после подобного злоба на себя словно растёт: смотри-ка даже в новом теле, с такими возможностями, о которых можно только мечтать, ты не можешь сделать ничего. Ты не быстрый, у тебя нет особых способностей, ты не можешь создавать иллюзии из воздуха или, например, заставлять вещи вокруг тебя летать. Абсолютно бесполезен. Все, о чем Дагбаев может думать — что нужно сделать, чтобы стало хоть немного лучше. Он точно не просит большего, ничего кроме как выбраться из ямы, которая с каждой проведенной минутой кажется словно огромная пропасть. Она утягивает его внутрь, а сил на то, чтобы выбраться обратно словно не хватает. — Ваш кофе, — официантка улыбается ему скорее всего одной из ее самых лучших улыбок, но получает в ответ едва лишь заинтересованный взгляд. Второй причиной отвратительного настроения начинает казаться, что в компании самого себя Алтану больше недостаточно весело. Больше не хочется, чтоб все отстали и оставили его в покое, хочется послушать глупых, но смешных баек с работы Игоря. О них он рассказывал исключительно с вычурным стаканом, на самом деле сотым не разбитым из-под виски, который назвать дорогим, настоящее оскорбление. Сидя около импровизированного камина, зажечь который — спалить весь дом, Игорь растягивал истории прошлого на часы. Едва слышный с приятной хрипотцой голос, словно какую-то страшилку, он объяснял как нашёл сначала Вадима, потом Серёжу и под конец уже Леру, не вдаваясь в подробности самого обращения, но даже так звучало всё более чем интересно. Тем более, когда тема заходила на то, чтобы научиться в те времена охотиться, не убивая никого, и, желательно, делая это тихо. Иногда в подсознании всплывал рассказ Вадима о том, как его обратили. Вряд ли ощущения были приятными и по коже все еще расползаются мурашки стоит ему представить что-то подобное. Он с обыкновенной аварией и рядом не стоит. Теперь же Вадим, который первое время всегда был рядом, дабы под шумок Дагбаев никого не клацнул новыми острыми зубами, становится не надоедливым дополнением, а скорее почти приятной привычкой. Он знает еще больше, чем Алтан вообще может себе представить, и прочитал за все время явно немало книг любого жанра: от исторической философии до произведений детской фантастики. Послушать про эпоху, когда люди едва-едва понимали что к чему — завораживает, а понять, что говоришь с человеком, который это все прожил на себе — сводит с ума. Его жуткость теперь напоминает плохую актерскую игру. Может быть тот, конечно, и хочет, чтоб оно так казалось, но, по крайней мере, у Алтана теперь нет желания побыстрее отвести глаза. Да и защищаться все время, находясь в постоянном взвинченном состоянии, тоже идея не из самых лучших. Одним словом, все слишком хорошо и плохо одновременно, а как изменить это возможности не представляется. Алтан делает глоток напитка, который постепенно остывает, едва ли чувствуя, что в прошлом он бы ещё подождал, пока кофе не перестанет обжигать язык. Теперь же едва ощутимое покалывание словно заставляет его очнуться. Оставить чаевые на столе и выйти из помещения быстрее, чем кто-то бы осознал, что его стул опустел, помогает избавиться от лишних разговоров и ненужных прощаний. Улицы Питера вечером сияют как плохая подделка под бриллиант, видно что где находится, но стоит выйти чуть немного за привычную улицу, начинает моросить ужасный запах и пьяные тела в подворотнях. Немного раньше Дагбаев бы и не сунулся никуда, тем более без охраны и с плохим ориентированием в городе, но теперь ему бояться уже некого и нечего. Такие мелкие детали заставляли каждый раз едва вздрагивать и хмуриться. Вроде бы все по старому, а присмотришься поближе и, кажется, что притворяешься и плохо играешь уже ты сам. Он доходит до небольшого сквера, расположенного недалеко от черты центра города, заходя в самую глубь. Здесь его не было бы видно ни с тропинки, ведущей к выходу, ни с дороги с другой стороны. Мечта любого маньяка, хоть в голове Алтана сейчас только то, что лучше бы сесть здесь и замерзнуть, желательно насмерть. Вадим бы точно сказал, что тот преувеличивает и ведет себя слишком драматично, что жизнь не закончилась, а он вновь, наверняка, проходит какую-то следующую стадию. Мол, все будет хорошо, мол, найдёшь ты своих друзей, Золотко, мол, теперь ты часть семьи, тебя никто не бросит. Но здесь никого нет и вокруг совсем тихо. Дагбаев вытягивает ноги, головой облокачиваясь назад и выдыхая холодный воздух. Температура на улице не успела опуститься так сильно, но и теплым он больше не был, поэтому выпускать привычный пар почти не получалось. От этого едва печёт глаза. — До чего я докатился, — Алтан трёт лицо руками стараясь разогреть кожу или разбудить себя. Получается с переменным успехом, желание делать что-то падает ещё ниже, а он сам вновь возвращается к созерцанию пустого ночного неба, которое больше напоминает листовку нежели что-то трехмерное. Ещё чуть-чуть и можно будет назвать себя одним из лучших людей, которые попадают в самые худшие неприятности и не знают как из этого выбраться. Может быть, это было изначально его судьбой, может быть, вечность должна была научить его чему-то новому. Но пока из самых лучших качеств, которые он обрел, — желание исчезнуть из чужого поля зрения теперь можно воплотить в любой момент. Кончики пальцев постепенно начинают замерзать и, даже с его устойчивостью к температурам, Дагбаев понимает, что это один из ближайших признаков голода. С его молодым телом, как говорил Игорь, крови первые пару лет потребуется много. Эксперименты с регенерацией, попытка в новый устрой и полноценная замена еды — всегда забирают много сил и времени. Но поблизости никого нет, а значит вредить некому. Алтан даже напрягает слух, мысленно усмехаясь — все глупые мальчики и девочки решили остаться дома, оно и хорошо. Новое чувство вины ему было не нужно, а может быть времени не хватит и достать кого-нибудь, а ещё хуже: дойти до «дома», он уже не успеет. Желудок тянет и сухожилия словно веревочки натягиваются внутри, заставляя через боль ещё сильнее вытянутся на скамейке. Нет возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть, когда Алтан понимает, что воздуха в легких все меньше, а во рту становится до противного сухо. Удивительно, что Дагбаев даже никогда не интересовался сколько времени занимает у вампира, чтобы умереть самому. Ни придавить себя камнем, ни вспороть брюхо или же отдать себя на растерзание хранителям, а мирно и тихо разложится на лавке в ужасном грязном сквере одной из культурных столиц. — Боюсь нарушать твою идиллию, но для мучительной смерти рановато, — Вадим оглядывает парня перед собой, едва усмехаясь, хоть усмешка скорее натянутая, чем настоящая. — Не делай все хуже, — Лера цыкает на него раздраженно, садясь рядом на скамейку к Дагбаеву и трогая лоб. Привычка это скорее профессиональная, поэтому, когда кожа все такая же холодная, подобный приём не сработает. Девушка едва испытывает что-то из разряда злорадства. — Давай, открывай глазки, Спящая Красавица, — Вадим садится перед Алтаном на корточки, стукая его по носу и в итоге получая неодобрительный взгляд. — Зачем вы тут? — с нажимом уточняет Дагбаев. Голос потерял свою спесь и теперь больше похож на едва слышное шелестение, из-за чего горло неприятно тянет. — Конечно же не дать тебе умереть раньше времени. — Потому что ты теперь часть семьи и мы не собираемся оставлять тебя на улице. Лера с Вадимом переглядываются, понимая, что первая проходила и не через такое. Когда ты злой, обиженный на весь мир и, более того, на того человека, который обратил тебя, принимать взвешенные решения сложно. Макарова несколько раз чуть ли не специально укусила человека, пару десятков убегала из дома и почти призналась об этом людям. Обошлось лишь то, что ее вовремя успевали останавливать. Проходить такой путь одному было слишком неподъемной задачей, но вполне себе выполнимой. Для Вадима подобное стало вызовом самому себе, который так и не потерял своей силы спустя года. Жить вечно для него казалось чем-то схожим на невыполнимую мечту. У тебя есть возможность испробовать все на планете, побывать во всех уголках света и узнать куда больше, чем за отданное тебе столетие. Для него обращение не было чем-то лишающим смысла жизни или же необратимой ошибкой. — Давай, золотце, тебе нужно поесть и мы отправимся обратно домой, — Вадим кладёт руку ему на колено, поглаживая большим пальцем, когда Алтан, не открывая глаза, хмурится. Желания идти в названный дом не было, как и пить кровь одного из ничего не подозревающих пациентов. Эта система казалась ему ещё глупее, чем выделять пару тройку человек в неделю хранителями. Может быть тех, кто приговорен к пожизненной тюрьме или просто хочет умереть, в любом случае, менять распорядок Дагбаеву было уже поздно. Он здесь смерть планировал, а не попытку в новую жизнь. — Как насчет сделки? — Лера поджимает губы, едва наклоняя голову в бок и выражение ее лица становится почти заговорщическим. Зная Макарову соглашаться нужно было бы с осторожностью. Все-таки по виду ей может быть и двадцать, а внутри все сто, из-за чего и понять ее намерения едва получалось. — Например? — Алтан вновь морщится, невольно стреляя глазами в сторону пакета с кровью, который, даже через стерильную обертку, источал более чем привлекательный аромат. Ещё чуть-чуть и можно было бы сорваться, если бы была хоть капля желания. — Ты ешь, мы идем домой, я заставляю Вадима заткнуться. Дагбаев почти улыбается, сдерживаясь титаническими усилиями, когда же Вадик возмущённо мычит, поднимаясь и наседая над ними. Прохожий бы сказал, что он точно обиделся, но чертики, прыгающие на дне зрачков соврать не дадут. — В этом нет никакого смысла, — уже тише добавляет Алтан, прикусывая губы от нервов. Он точно не планировал ни с кем делиться мыслями, да и не искал поддержки. Привычка переносить все одному крепко въелась в подкорку, а отвращение к себе после таких открытий души только ухудшало ситуацию. Но почему-то все равно хочется рассказать, все равно хочется получить свою часть и может быть даже успокоиться. Хочется, чтоб приласкали и успокоили, что за собой Дагбаев раньше не замечал. — Смысла нет в том, чтобы делать вид мертвого на лавочке, вот в чем смысла нет, — Вадим скрещивает руки на груди, забирая у Леры один из пакетов и доставая из сумки какой-то пластиковый стакан. Все-таки если увидят, вопросов будет много. У них тут не Хэллоуинская вечеринка. Он отрывает пакет, переливая половину из одного в другое и подносит ближе к Алтану. Запах и вид должны сделать свое дело, когда Вадим замечает, как у того прорезаются клыки, а через минуту Дагбаев все-таки выхватывает стакан из его рук. Устоять перед таким почти невозможно, особенно когда маячит перед самым носом. Ощущения совсем другие, нежели ты хочешь поговорить с человеком перед собой. Он пьет жадно и кровь почти бежит по подбородку, когда Алтан понимает, что становится лучше. Не в том плане, в котором хотелось бы, но уже ничего не зудит, руки не кажутся онемевшими, а глаза больше не воспалены. Вновь можно и говорить, и моргать без боли, хоть весь прошлый эффект пошел коту под хвост. — Я тоже злилась… — Я не злюсь, — рявкает Дагабаев, зажигаясь словно спичка от того, что его эмоции так просто прочитать, а затем виновато тупит взгляд в землю, рассматривая носки ботинок. — Тебе это все не нравится. — А тебе нравилось? Алтану отчего-то хочется задеть побольше, но замечая предостерегающий взгляд Вадима он лишь вновь прикусывает губу. Они все семья, знают друг друга явно больше сотни лет, может быть даже двух сотен. Ему попросту тут нет места. — Нет, я ненавидела всех. Дагбаев выныривает из своих мыслей быстрее, чем ожидал бы, переводя взгляд обратно на Леру. Та выглядит так, словно это нормально, все так и должно быть, учитывая, что сейчас только по одному взгляду можно понять, что Макарова по головам пойдет, чтобы помочь всем им. — Меня бесил Вадим с его неограниченным оптимизмом, Игорь с постоянными нравоучениями, Сережа с бесконечными выкрутасами и собственный вид кровожадного монстра, который вместо помощи людям, должен их жрать. Лера вздыхает тяжело, чуть кривя губы и забирает из рук блондина пакет с кровью, чтобы подлить больше в стакан. — Пей. Тогда и времена были другие, и люди. Не было всего такого, — она обводит все вокруг взглядом, пожимая плечами. — Пей говорю. Алтан делает глоток за глотком, почти не понимая что можно на это сказать. У него нет настолько больших ожиданий от самого себя, да и проблем с тем, чтобы быть так называемым монстром, ведь процесс налажен далеко за него и идея с убийством пары тройки людей в неделю кажется уже не такой хорошей. — Мало кому хочется быть вампиром и мало у кого это действительный выбор, — Вадим поднимает Дагбаева, словно пушинку, усаживая к себе на колени, так как втроем усесться на лавочке слишком неудобно. — Тебе просто нужно прожить это. Никто не говорил, что будет легко, да и мы не говорим, что станет легче, но лучше быть тем, кто справился, чем тем, кто умер на скамейке. — Тебе единственному это все нравится, — справедливо подмечает Алтан, сглатывая «железное» послевкусие и вновь протягивая стакан. — Потому что меня интересует не та сторона, в которой умирают все люди вокруг меня или я ищу свое предназначение, но попробуй посмотреть на это все, как на то, в чем есть смысл. Вадим откидывает косу с чужого плеча, кладя на него подбородок и всматриваясь в темноту среди деревьев. Может быть человек, может быть дворовой кот, но Алтан едва ли обратил на это внимание. — Всем было трудно, это нормально, — добавляет Макарова, косясь в сторону пакета с кровью. В этот раз она была даже лучше, может быть из-за того, что девочка, сдавшая ее, была лет девятнадцати, может потому что на холодной улице и не такое покажется хорошим выбором. Вадим оборачивает обратно спустя пару секунд, когда понимает, что опасности больше нет, да и их почти закончившийся разговор никто больше не услышит. Он едва ведет по руке Алтана кончиками пальцев, сжимая запястье, когда понимает, что тот неподвижно сидит уже пару минут. Хоть он и проходил что-то подобное уже два раза, смотря, как сначала это было на Сереже, потом на Лере, все равно что-то скребется внутри. Вадим помнил и те случаи, когда все валилось из рук вон плохо, когда приходилось наблюдать неприятный процесс, как Игорь отрывает кому-то голову или сжигает на старом заводе. Никто не отрицал, что бывают плохие исходы. Никто и не говорил, что будет быстро или все забудется на следующий день. Вадим просто был рад, что все, на кого он мысленно ставил фишки, пока что справлялись. Оставалось вовремя незаконно просматривать камеры в городе и отслеживать чужие мобильники и может быть так будет ещё немного. — Если это один из тех самых взглядов, меня сейчас стошнит, — предупреждает Лера, посматривая на них краем глаза и морщась. — Терпи, теперь здесь две парочки. — Неправда. — А ты помолчи, — миролюбиво скалится Вадик, отпивая из чужого стакана. — Давайте, подъем, а то Игорь скоро отправится на наши поиски, за ним Сережа и вот тогда, нас всех троих введут в депрессию. Вадик подмигивает ему едва заметно, хотя, наверняка, мало что можно скрыть, когда ты вампир. Если все-таки что-то он и понимает, то Алтан двигается по планке довольно успешно.