Мармеладные акулы и почему это каннибализм, или испанский его особый язык

Иногда разуму нужно было фокусироваться на одной вещице. На одном явлении, событии или на нейтральной новости, которая не пошатнула бы восприятие и без того хрупкого мира. Оно должно быть простым, спокойным практически щадящим. По своей природе не имеет права обидеть или задеть, должно лишь помочь не провалиться в забытье. Прямо сейчас такой вещицей можно считать острый коготь, слабо, почти еле-еле царапающий покрывало. При особом желании, эта металлическая штука могла продырявить матрас, разорвать одеяло, расцарапать подушки, или порвать кому-нибудь кожу до мяса: сил хватало, но прямо сейчас она могла только беспомощно, как личинка, ползать и молить. Но это сохраняло сознание. Слабо давило на мозги, чтобы не дать задохнуться в собственных ощущениях. Другая рука попробовала инстинктивно нащупать знакомое тёплое крыло, обычно расправленное специально для такого случая, но эта попытка обернулась только дополнительным ощущением собственной жалости. Крыла нет. Тепла нет. Его рядом нет. Вокс уже знал, где находится и что с ним происходит, но очень уж хотелось отрицать до последнего. До ничтожной попытки пошевелиться, неудавшейся отнюдь. Страх тянулся медленно, неторопливо, будто бы был самым желанным гостем, которого, если что, подождут. Дал холодом по ногам, потянул когтистой лапой за икры, прикусил бедро, ударил в солнечное сплетение, и расцарапал грудь, стараясь добраться до сердца. Паника очень любила играть с разумом, терзала и пережёвывала в зубах, пока его грудная клетка ходила всё чаще и чаще. Вдох, выдох. Зубы непроизвольно лязгнули, когда это неприятное отродье показалось на горизонте. Теперь все чувства мешались в одно, теперь он был как на ладони: абсолютно беззащитный, уже с разорванным сердцем, с истерически ищущими что-то когтями. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Всё чаще. Существо ползёт к Воксу не стесняясь; прытко, ловко, точно хищник на охоте. Он умеет убивать, знает как терзать и как вкуснее всего будет съесть Воксовский мозг; сразу, или после лёгких. Он бы, конечно, мог бы послушать советы диванных психологов и «не поддаваться панике» ведь это всё «не по-настоящему», но они, видимо, не учли, что подобную и без того ужасную пытку, в аду извращают до космических масштабов. И вот это уже не просто монстрик, шагающий к тебе навстречу, а настоящий урод, готовый действительно сожрать тебя с потрохами, если ты не проснёшься. Оно прыгает на ноги. Вокс ощущает тяжесть чужого тела. Вдох, выдох. Оно щёлкает зубами. Оно роется когтями у него в желудке. Вдох, выдох. Оно садится на грудь. Оно прижимает к матрасу своими сотнями тонн. Оно смыкает руки на слабенькой, тонкой шее. Проводит по венам, издеваясь. Доступа к кислороду нет. Вдох... Выдыхать приходится судорожно, садясь на кровати. Тусклый свет от экрана освещает часть одеяла. Никого. Он жив. Руки тут же оглаживают всё тело, гладят бёдра и плоский живот. Взмокшая футболка липнет к широкой спине. Приснилось. Привиделось. Сонный паралич. Сонный блядский паралич. Но нервам это не помогает. Вокс хватает воздух так, будто он может закончиться, будто его не хватает, будто кто-то всё ещё блокирует возможность дышать. Холодные когти судорожно исследуют тело, гладят шею, стараются снять это прилипчивое чувство. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Мыслей не хватает, чтобы подумать, насколько он жалок. Они встают против, потому что в заговоре с воспоминаниями, потому что тянут за прижившиеся швы, раздирают рану, погружаются в плоть и рвут мясо. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Ещё немного и придётся поддаться и задохнуться. Чьё-то касание выводит из судорожной паники, конечности отдают испуганной дрожью и Вокс уже готов дать сдачи, но потом занесённая рука обессиленно падает на колено. Вдох, выдох. Прищуренный взгляд малиновых глаз изучает пятно перед собой, но ему так не хочется разбираться: его выдернули из сна резким толчком и чужим бешеным дыханием. Четыре руки лианами обвиваются вокруг талии и шеи и тянут на себя таким образом, чтобы они оба упали на кровать обратно. Вал решает расспросить завтра утром, потому что сон всё ещё держался в уставшей голове, и тёплые крылья заботливо обвивают их обоих. Тише, Вокси. Вдох, выдох. Цепкие пальцы оглаживают гладкую грудь, наматывая монотонные и успокаивающие круги. Вокс бы возненавидел себя в обычное время, если бы Вал точно также прижимал его к груди, ощущая мокрую спину и потные ладони на своих всегда-сухих руках, но у него не было сил. Он просто позволил обнять себя. Позволил поцеловать себя в плечо несколько раз, разрешил прошептать что-то на испанском. Вдох... – Дыши. Хриплый шепот в тишине комнаты. ...Выдох.