трудовик с нюансами

время сжигать мосты, время искать ответ и менять сгоревшие лампочки. время сжигать мосты, время искать ответ и менять сгоревшие лампочки. длинная ночь, нервные дни и в квартире накурено, очень накурено, и дождь с утра зарядил, и вздох остался внутри, и моё сердце не выдержит, точно не выдержит. и я живу, как в бреду, я просто пытаюсь быть, я маленький человек, мне нужно куда-то плыть. мне нужен какой-то свет, чтоб видеть хотя бы сны.

***

Антон заходит в мастерскую, как он её прозвал, перед этим предварительно просмотрев расписание, чтобы не попасть на чей-то урок трудов, и садится на парту задницей, закидывая рюкзак на стул. Не каждому хотелось бы увидеть здесь толпу мелких представителей человечества, даже если Шастун и сам ещё даже не закончил школу, но всё же — он уже совсем скоро выпустится. Да и лишние сплетни ему совершенно не нужны. Знает он этих малолетних сплетников, они похуже старшаков будут. По опыту известно. Антон ещё и покурил заранее где-то в уголочке на территории здания, но быстро и не расслабляясь толком, потому что ещё во время дороги до учебного заведения понял, что попиздеть ему хочется сильнее, чем выкурить ещё одну. Сигарет осталось на два раза максимум. А зарплата в воскресенье. Ему бы дожить. А там — посмотрим. Девиз по жизни. Может быть. Трудовик хмурится, поднимая взгляд. Он явно не ожидал увидеть Антона. Не помешал? Помешали. Я старался. Это про Антона. Потому что ему очень хотелось снова почувствовать эту пылягу и понежиться под лучами солнца, пробивающимися сквозь старенькие шторы. Здесь, среди всего этого старья и пыли, Антон чувствовал себя лучше, чем везде. Лучше, чем наедине с собой. Тем более — трудовик его не прогонял вроде, так что не всё потеряно. Антон со смехуёчком думает о том, что было бы классно, если бы существовал абонемент на посещение мастерской. Он потратил бы все свои деньги, но забил бы это место на второй парте около окна, где готов скрашивать своё время на вечной основе. Если вы думали, что в место невозможно влюбиться, то вы просто не знали ещё таких мест. Антон теперь знает. А ещё Антон знает, с чего начнёт разговор. Даже если его об этом разговоре никто не просил. — Вы даже не сказали мне, что ещё и ОБЖ ведёте. Я, если честно, удивлён. Немного. — Арсений Сергеевич изгибает бровь. — Я знаю, что это обычная практика. Но Вы так хорошо делали вид, что меня не знаете. — И что тогда тебя так удивляет? То, что я не сказал? Или то, что я делал вид, что тебя не знаю, потому что так и должно быть? Антон, я твой учитель. В первую очередь. Точнее — один из тех, кто преподаёт в этой школе. Антон цокает. Душный. Какой же Вы душный, Арсений Сергеевич. — Вы скрытный. Могли бы сказать. По доброте душевной. Препод складывает руки на груди и глядит из-под бровей максимально вопросительно-строго. — Мы разве друзья? А это уже само по себе звучит абсурдно. Или я должен отчитываться? Антона бы это задело, но они ведь реально не друзья. И даже не знакомые. Они вообще на разных уровнях. Трудовик-обэжэшник и ученик 11 «А». Такое только в фанфиках напишут или в сказках. И то — сказки под большим сомнением. Поэтому для Антона эти вопросы не прозвучали как-то обидно. Ведь по фактам, верно? Антон и не надеялся. Он не искал друзей. Тем более — в лице своего преподавателя. Это действительно абсурдно, здесь он с Арсением согласен. — Не злитесь, Арсений Сергеевич. Просто Вы… как Ханна Монтана, да? Живёте две жизни. Арсений Сергеевич цокает в своей привычной манере. Снова. Любит он это делать. — А ты снова прогуливаешь? — Да, физру. Я лучше с трудовиком посижу, чем пойду к физруку. Намёк на улыбку появляется на лице трудовика совершенно внезапно. Намёк на издёвку тоже. Антон присматривается, даже не замечая, что смотрит слишком пристально, пока Арсений не спрашивает абсолютно спокойно: — Предпочтения? Вот жук. — Возможно. — Курить меньше надо. Антон по инерции начинает принюхиваться к себе, удивлённо спрашивая: — Откуда Вы знаете? — От тебя на всю мастерскую разит. Антон усмехается, губы облизывает и замечает на себе взгляд уже без строгости. Снова спокойствие. Но сам Шастун настолько любопытен, что решает подоставать Арсения вопросами. Дурацкими и не очень. Когда ему ещё выпадет такая возможность? Позов с Матвиенко за эти 4 учебных дня говорили о чём-то непонятном и незнакомом, поэтому поговорить было не с кем, даже если Эд пытался что-то спросить, а трудовик казался интересной личностью, так ещё и с загадкой в глазищах голубятских своих. Антон в детстве очень любил загадки разгадывать. Детство закончилось, а шило в заднице осталось. Как и тяга к загадкам. Заняться своими делами он Арсению Сергеевичу не даёт. — Почему у нас ОБЖ только один раз в неделю? — Потому что расписание такое. — И всё? — И всё. — А Вы не участвуете в разработке расписания? Арсений шумно вздыхает. Антон ликует. — Моего предмета хватает. И не забывай, что за мной ещё и труды. Мда. — Так неинтересно. Антон затихает, придумывая свои доёбистые дальнейшие вопросы, но взгляд натыкается на «Сникерс», что покоится на краю стола трудовика. И все мысли Шастуна начинают крутиться вокруг этого «Сникерса». Чёрт бы побрал этот голод, когда он так не нужен. Парень даже сглатывает, пока переводит взгляд обратно на трудовика, а мужчина ведь с поличным его поймал. Чертяга. Антон отводит взгляд, пытаясь чем-то занять свои руки. И не находит ничего лучше, чем просто начать теребить свои браслеты с кольцами на пальцах. Продуманная схема, но больше — самая настоящая привычка, которая идёт из детства. Он тогда покупал много дешёвой бижутерии, даже любил кольца из бисера. Ему казалось, это круто. И даже когда он слышал издёвки по этому поводу от своих одноклассников, не переставал считать это крутым. Антон до сих пор носит на мизинце кольцо из чёрного бисера, которое когда-то сделал сам. — Хочешь «Сникерс»? Внезапность. Но Шастун отвечает слишком быстро для того, кто этот «Сникерс» не хочет. — Нет. Я просто смотрю. Задумался. — Ложь. Антон пытается придумать ещё хоть что-то, чтобы отвести разговор от этого проклятого «Сникерса». — Представляете, сколько там сахара и химии? Они сталкиваются взглядами. И становится понятно, что трудовик не поверил. Смотрит так, что тошно. — Ты его взглядом сейчас сожрёшь. И как же он прав, чёрт возьми! — А Вы за мной не наблюдайте. — Ты сидишь на столе в моём кабинете. Очень странно было бы, если бы я не заметил твой взгляд, не находишь? — Не нахожу. Упрямый. — Тогда сиди тихо. Трудовик уходит в работу, ставя точку в разговоре. Но Антону уже и не хочется разговаривать. Он вчера листовки после школы раздавал, поэтому сил не было и так. За эти 4 дня в новом учебном заведении он успел немного изучить здешние устои, поэтому это окружающее пространство больше не казалось ему чем-то неизведанным. Он спокойно запомнил расположение классов и расписание своих уроков (не без помощи фото в телефоне). Первым стояла физра, но дома находиться было невыносимо. Особенно, когда просыпаешься от криков людей, что с бодуна. Антон собрался слишком быстро и вылетел из дома, чтобы поскорее оказаться здесь. И да, даже если Павел Алексеевич не вызывал доверия и немного раздражал, Антон был согласен. Именно здесь он чувствовал себя в безопасности. В этих коридорах с лучами солнца и пылинками, кружащимися в воздухе. И за потрёпанными временем партами. И он соврёт, если скажет о том, что в окружении Димы, Серёжи и Эда ему было некомфортно. Ему было спокойно. Его никто не трогал, над ним не издевались, его не задирали. И это всё, что ему было нужно. Шастун быстро соорудил из стульев мини-кровать, подкладывая рюкзак под голову как подушку. И прикрыл глаза, проваливаясь в сон под тихое цоканье ручки в руках преподавателя. Ему ничего не снилось, ему просто не хотелось просыпаться. Но сон прошёл настолько быстро, что он даже расстроился. И когда проснулся, обнаружил, что безбожно проспал и половину второго урока тоже. Физику прогуливать хотелось меньше всего, но это уже случилось, поэтому парень осторожно встал, потянулся и зацепился взглядом за пустующий стол трудовика. Заглянув в расписание, которое он предварительно сфоткал, оказалось, что у Арсения Сергеевича урок. В основном здании. И он его не разбудил? Это точно тот человек, который чуть ранее говорил о том, что потом его обвинят в том, что Шастун прогуливает уроки в его кабинете? Делать было нечего. Антон решил посидеть ещё немного. Только вот взгляд цепляется за «Сникерс», лежащий прямо у него под носом, и аппетит разгорается с новой силой. Он уже решает, что не будет принимать подачки, но голод берёт своё. И уже через пару минут парень откусывает первый кусочек, с наслаждением закатывая глаза. Он сдался перед «Сникерсом»? Какая слабость, Шастун. Быть проигравшим Антон не любил. А если это битва со «Сникерсом» — тем более. Поэтому в прошлой школе побои он получал не только дома. Ладно. Это он себе простит и обязательно купит с зарплаты новый. Или даже два. Они же такие вкусные. Недавно он попробовал новый, который в белом шоколаде. Теперь у него очередная любовь в шоколадном мире. Отчаянный вздох через минуту после звонка на перемену. Шастун бредёт в здание школы, принимая свою ужасную участь. Стоит зайти в кабинет истории и усесться на привычное место рядом с Эдиком, которое он зарезервировал ещё в понедельник, как Позов тут же оказывается рядом, облокачиваясь на спинку стула где-то позади. — Ты снова прогуливал? Антон уткнулся лбом в сложенные на парте ладони и ответил весьма однозначно. — Я просто не выспался. — Я видел тебя перед первым уроком. Ты шёл к зданию трудов. Антон выдыхает. — Дим, отстань. — Тох, Павел Алексеевич будет ругаться. — Похуй, веришь? Позов больше не доёбывается, но звонок не даёт поспать даже пяти минут. Антон поднимает взгляд, глядя на историка в сопровождении Арсения Сергеевича. Они кажутся со стороны хорошими коллегами или даже друзьями. Антон с интересом замечает улыбку на лице трудовика и слышит смех. Открытый, но не громкий. Удивительно. Мужчины о чём-то переговариваются, но класс встаёт, перебивая их беседу. Антон смотрит на Арсения, ловя его мимолётный взгляд, но больше ничего не происходит. А что-то должно было? Антон мотает головой, стряхивая мысли, и сосредотачивается на учителях. — Так, ребятня, Арсений Сергеевич пришёл с просьбой. — Можно мне двух крепеньких мальчиков? Нужно перетаскать кое-что. Антон тут же усмехается, осознавая в своей голове эту шуточку, и поднимает руку. Ему лишь бы съебаться, вот честно. Но Павел Алексеевич изгибает бровь, осаживая его прыть. — Шастун, удивлён видеть тебя здесь, а не где-нибудь ещё. И нет, ты не пойдёшь. Будешь отвечать сегодня. Арсений Сергеевич хмыкает, но на него не смотрит. И Антон цокает, ничего больше не говоря. Эдик с Димой получают освобождение от истории, уходя следом за трудовиком, а Антон действительно отвечает. Даже на четвёрку. Он читал конспект вчера перед раздачей листовок прямо в метро, поэтому был готов примерно на 50 уверенных процентов, но главное, что вообще ответил. Павел Алексеевич отстаёт от него, ставя твёрдую четвёрку, а после мучает ещё нескольких, даёт домашку, и звенит спасительный звонок. Антон плетётся на геометрию без особого желания, но ЕГЭ само себя не сдаст, тем более они ничего там не делают, кроме прорешивания вариантов. А значит, можно немного поебланить. — Тох, пойдёшь с нами после уроков погулять? Серый в кафешку зовёт. Дима подкрадывается незаметно. — Я пас, на работу надо. — Ты работаешь? — Карманные нужны. Я ещё ботинки не купил. Так что — без меня. Позов хмурится, но не доёбывается. Просто кидает: — Тогда в следующий раз. И возвращается к решению тригонометрического задания под номером 13. Счастливое число. Антон же решает подремать, получая пиздюлей от того же Позова через несколько минут, но благополучно просыпается прямо перед звонком с урока и с чистой совестью сваливает, тут же направляясь к метро. Листовки раздавать не так уж и плохо. Пока что ещё не холодно, но Шастун кутается в джинсовку, как в одеяло, чтобы не простыть. Болеть ему однозначно нельзя. Заученные фразы раз пятьсот за вечер. Антон раздаёт почти все листовки, но на улице будто специально нет людей, чтобы взять уже последние штук пять. Антон даже начинает злиться, когда улица пустеет окончательно, оставляя его один на один с этими рекламками от магазина косметики. Такое ощущение, что они кому-то там нужны. Нет, он не исключает, что кому-то и нужны, кто знает? Мало ли. — Акция. Возьмите листовку. 15 процентов скидка! Говорить в тишину — увлекательно. И абсурдно. — Ты поэтому уснул? Антон слышит знакомый голос и поднимает взгляд на трудовика, не сдерживая улыбки. Чертяга. И что он здесь делает вообще? Его Шастун ожидал увидеть в последнюю очередь. Это даже странно. За целый день он вообще никого знакомого не встретил, а здесь сразу трудовик. Да ещё и обэжэшник! Весёлые совпадения, учитывая, что Антон раздаёт листовки на приличном расстоянии от школы. Нет, он понимает, что Арсений живёт уж точно не в школе, но просто интересно, что он здесь забыл. — Вы где-то здесь живёте? — У тебя привычка на вопросы задавать встречные? Антон поджимает губы. Ему сейчас хочется лишь одного: съебаться поскорее с холода и укутаться в одеялко. — Возьмёте листовку? Арсений Сергеевич спокоен как удав. Он смотрит на листовки в покрасневших от небольшого холода пальцах и… разом берёт все пять штук. Антон открывает рот, чтобы возмутиться, но возмущаться, по сути, не на что. Он с благодарочкой улыбается, понимая, что может быть свободен. Домой не хочется, но он дико замёрз, если честно. — Я пошёл, Арсений Сергеевич. Можете каждый раз у меня листовки забирать часов так в 9 вечера. Но ретироваться со скоростью света ему не позволяют. Трудовик хватает за рюкзак, останавливая. И Антону приходится обернуться. — Двадцать два ноль ноль — детям пора домой. Сейчас уже половина одиннадцатого. — Не душните, Арсений Сергеевич. Я привык. Я пойду? Арсений Сергеевич вздыхает. — Иди. И чтобы я больше тебя здесь не видел. — Агасики. Рюкзак-то отпустите? Трудовик отпускает. И Антон несётся до дома, пытаясь пробраться незаметно, но на кухне горит свет, а на столе стоят полупустые бутылки, которые заметны с коридора. И Шастун с отчаянием вздыхает, понимая, что своей участи ему сегодня не избежать. Обычно в такое время они уже спали, напившись вдоволь, но как же Антон ненавидел, когда приходил в самый разгар. Внутри всё похолодело, стоило увидеть лицо отца. Он знал это выражение. Знал очень хорошо. — Ты где шлялся? — Зарабатывал себе на ботинки. — Взрослым себя почувствовал? За воротник к себе. И дыхания нет. — Я хотя бы пытаюсь. В отличие от некоторых. Слово за слово и мысленные удары по мозгам, к которым секундой позже добавляются физические проявления пьяной злости. Антон уворачивается успешно лишь один раз, но не говорит ни слова, выслушивая всю желчь на пороге кухни. Алгоритм действий позже понятен и ясен. Шастун обрабатывает разбитую губу, щурясь на неприятных моментах, чтобы позже быстро принять кипяточный душ и лечь в кровать, кутаясь в одеяло. Но в одеяло он не кутается. А с кровати встаёт для того, чтобы распахнуть окно настежь. Даже понимая, что может простыть, если уже этого не сделал. Антон чиркает спичками, которые всегда лежат на подоконнике, и закуривает, пытаясь прийти в себя. Его личная терапия. Теперь можно побыть уязвимым перед самим собой. Антон думает о том, что всё ведь не всегда было таким. Он скучает по временам спокойствия, когда всё было иначе. Лучше. Когда он мог спокойно приходить со школы, спокойно делать уроки и спокойно ужинать с семьёй за кухонным столом, где не было никаких бутылок. Он помнит, когда всё это началось. Сначала это просто был способ расслабления после работы, потому что отец Антона работал на стройке. И Шастун, будучи маленьким ребёнком, оправдывал всё именно этим, ища любые причины. А потом его уволили. И на место обычному пиву с рыбой пришла водяра и домашний вонючий самогон. Мать долгое время тащила на себе, пыталась что-то сделать, но сдалась. Антон не будет лукавить или лгать. Он в ней разочаровался. Потому что всегда считал её сильной женщиной, которая сможет всё. Но это был маленький Антон. Он слишком рано повзрослел. Он был слишком мал для всего того, что происходило. Он и сейчас слишком молод. Слишком юн. Он был всего лишь ребёнком, который не мог никого спасти. Тем более — себя. Щёки горят. Антон закрывает окно, ложится в кровать и укутывается в одеяло, прикрывая глаза, но вдруг понимает, что нормальный ребёнок разрыдался бы за секунду. Но дело в том, что он никогда не был нормальным по меркам общества. Он никогда правильно не чувствовал. И от этого тошнило сильнее, чем от запаха перегара, который он чувствовал каждое утро, выходя из дома. День сегодня был суматошным. А впереди выходные, которые он совсем не хотел проводить в стенах этой квартиры. Поэтому приходится пойти на крайние меры, но уже после первого гудка, он сбрасывает, заходя в чат, куда его добавил Дима, но где кроме Серёжи, Эда и их двоих больше никого нет. Он обещал, что больше не будет связываться с плохой компанией, которая могла утянуть его на дно, поэтому решает написать в безопасный чат то единственное, что кажется для него небольшим, но спасением. В ответ на предложение зависнуть вместе ему отвечают активным согласием, что является удивлением, но облегчением от того, что ему не придётся быть дома, который и не дом вовсе. Серёжа предлагает завалиться к нему, не принимая отказов. И Антон расслабляется полностью, отсылая смайл, а после — проваливается в беспокойный сон, где при раздаче листовок в следующий раз Арсений Сергеевич заставляет его драить кабинет до блеска, проверяя потом каждый участок. Но Антон вполне осознаёт, что это может оказаться не сном, а его реальностью в будущем. И он не против. Странное у них общение. Но нужное. Только не очень понятно — кому и зачем. Его не гонят пинками под зад из мастерской, ему позволяют сидеть на парте и даже спать на стульях, прогуливая уроки. И это вызывает что-то похожее на доверие, но Антон не привык доверять кому-либо. В последний раз, когда он кому-то доверился, всё превратилось в издевательства и постоянные потасовки. Именно поэтому Антон перевёлся в новую школу, стараясь забыть об этом. Ещё одна причина — претензии преподавателей к его поведению и отсутствие родителей, когда тех вызывали на разговор. Антон систематически получал пиздюлей за свои выходки, вину за которые вешали только на него одного. И нет, он не сбежал, ему просто хотелось себя защитить, потому что кроме него самого этого никто не сделает. Хочешь жить — умей вертеться. Вот Антон и вертелся. Яблоки продавал, листовки раздавал и систематически получал пиздюлей от отца. Но себе оставался верен. Антон спит беспокойно до самого утра. Но хотя бы спит. И этого достаточно.