трудовик с нюансами

светло-голубой рассвет снова укладывает спать ложиться смысла уже нет, он вынуждает закрывать глаза, чтобы не видеть всё, что ты успел потерять когда проснёшься, тебя ждёт тёмно-оранжевый закат не плачь, прошу, я тоже не вывожу держись, держу, у-у-у

***

Антон думал, что будет легче, если он переведётся в новую школу, не взирая на то, что дело подошло к выпускному классу. Но после — поступление, которое он слишком ждёт. Шастун мечтал обо всех этих трудностях, об ожидании результатов и о том, что все многие ненавидят. Ему нечего терять. Друзья в его жизни надолго никогда не задерживаются, да и друзьями их назвать даже с натяжкой было всегда трудновато. Поэтому ему всего лишь нужно было доучиться последний год и ретироваться подальше от родственников, которым до него не было никакого дела. Жизнь сложилась так, что бутылку они обожали больше, чем всё в этом мире, поэтому Шастун мечтал быстрее свалить и не думать. Просто не думать. Только вот правда в том, что они сами свою жизнь так построили. И это никакая не судьба. Это, блять, суровая реальность, в которой для Антона места нет. Точнее — для него оно есть, но именно в таком положении, как сейчас — нет. Ему бы только выбраться. Всё его существование крутилось вокруг этого. Он даже пытался вытянуть родителей из этого дерьма лет так в 15, когда надумал себе, что может им что-то сказать, но, получив пиздов за «своё мнение»… нет, он не стал спокойнее. Его мнение стало всё чаще фигурировать, как и пиздюли, которые, конечно же, решат все проблемы. Разговоры? Не, не слышали. Суровая реальность. Та самая, которая бьёт под дых, не давая опомниться вовремя. Антон привык. Но мириться с этим не собирался. И не собирается по сей день. Он со своим рвением всё изменить к чёртовой бабушке знает, что и его ждут в этом мире белые полосы, которые кто-то до этого безобразно снюхал, не оставляя ни соринки. Что ещё ему оставалось? Антон никогда в жизни сам себе не признается в том, что не вывозит. Потому что тогда совсем потухнет и не будет цепляться за мотивацию к лучшему. Дома её не было. Там было всегда темно и слишком душно. Поэтому Антон всё чаще прятался где-то, ночевал на вписках, не думая о том, что подхватит плохие привычки или свяжется с плохой компанией. У него уже несколько лет плохая компания в его же собственном доме, который даже не его, да и не ощущается таковым. Первые попытки выполнить домашку в шумихе и толпе разносортных людей — гиблое дело. «Провалено» большими буквами посреди экрана. Потом стало легче. Привыкаешь. Если к хорошему привыкаешь быстро, то к плохому — ещё быстрее. Курить он стал почти сразу же, но это не самое паршивое в его жизни. Лишь способ расслабиться и опустошить голову, сидя на балконе. Не дома. Антон уже и не знал, где его дом. Иногда, конечно, грустно. Но Шастун был не из тех, кто будет излишне страдать. Он не драматичен. И мастер в сокрытии всех улик, которые могли бы привести его к двери, за которой обжились все его чувства и эмоции. Он так и не встретил к своим семнадцати настоящих друзей. Он так и не понял, что такое семья. Он так и не понял, что остался один. Потому что он не просто понял, что остался один. Он это осознал в полной мере, когда впервые не смог почувствовать, что он действительно дома. Шастун тушит сигарету, с сожалением понимая, что в следующий раз сможет покурить на перемене или уже после школы, потому что денег у него почти не осталось. Все заработанные в ларьке от продаж яблок он успешно спустил на тёплую одежду, ведь обеспечивать себя нужно было как-то. Вот он и обеспечивал. С горем пополам, но горе здесь не так уж и актуально. По чему ему горевать? По несостоявшейся семье? О несостоявшейся дружбе? Он не считал себя пессимистом, но пытался изо всех сил оградить голову от негатива. Антон как мантру с лет 13 повторял: ты никому не нужен. И он привык. Со временем. Он даже не помнит, когда в последний раз выпускал эмоции выйти из убежища его головы в магаз, например. Он из тех, кто закрывает двери на все замки. Но по дороге в персональный ад думать об этом всём не хотелось, поэтому Антон успешно встряхнул головой и направился дальше, только вот плечи не расправил. Ему сейчас не до гордо поднятой головы. Школа была самой обычной. И простой. В простоте вся прелесть. Парень осмотрелся немного и пошёл искать толпу людей из 11 «А». По обыкновению своему, Шастун всегда умел отлично ориентироваться, поэтому поочерёдно смотрел на таблички, пока не нашёл свою. Он всегда представлял на линейках, что это их личные номера, а потом всю толпу поведут по камерам. И отбывать им срок до конца дней своих. До 18 в любом случае. Фантазировать было весело всегда. Не всем было прикольно тухнуть на этих линейках, слушать гимн и пытаться понять стихотворения из уст мелких первоклашек. Они такие счастливые. С цветами. Шастун по нежно-саркастичному называл их «не знающие пиздеца маленькие человеки». Антон встал в стороне, поправил свою новую белую рубашку и лишь через пять минут заметил, что излишне теребит свои многочисленные фенечки и браслеты на тонких запястьях. Нынче еда была не в моде. Шастун относился к ней, как к топливу раз в сутки. Лишних средств у него не было, поэтому в этом году он даже не будет платить за питание в школе. Он не очень расстроен этим фактом, но дома всё же будет чем подкрепиться, пока все остальные жильцы будут отсутствовать. — Ты новенький? Парень, что ниже на голову, с ёжиком на голове и очках на переносице, обратился к Антону внезапно, поэтому дрожь прошла по телу, не спрашивая. Эффект неожиданности. — Да. Антон думал, что разговор не продолжится, ведь по его лицу было видно всё несуществующее дружелюбие мира, но этот парень лишь подошёл ближе. — Я Дима Позов. А тебя как звать? Хмурить брови — профессионализм. Шастун вздыхает, отвечая, лишь бы отстали. Ему сейчас больше всего хочется спрятаться и ни с кем не разговаривать, но он на линейке. В школе. Среди таких же, как он сам. Глупо было полагать, что никто не захочет подойти к нему с целью познакомиться. Это банальная история, в которой все новенькие становятся центром внимания в первое время. К этому Шастун был готов. — Антон. Шастун. Новый знакомый улыбается так открыто, будто реально рад видеть Антона. — Будем знакомы. Наш классный руководитель скоро подойдёт. Он прикольный, не боись, если боися. Антон говор не оценил, но кивнул, насупившись. — Поз! — Худой и низкий. Антон осматривает ещё одного одноклассника, без интереса проходясь по нему взглядом. Обычная причёска, но клёвая куртка. Её Шастун оценил. — О, это кто? Новенький? — Да, Антон Шастун. Выпустил колючки и явно не хочет болтать. Откровенно. Антону даже нравится. — Не боися пораниться? На один манер. Антон и не заметил, как улыбнулся в процессе передразнивания. Как по-взрослому. — Ну хоть что-то сказал. Павел Алексеевич! Антон переводит взгляд на высокого и худющего мужчину лет 30-ти, понимая, что это тот самый, который прикольный. На плечо ложится рука, отвлекая. — Я Серёжа Матвиенко, если коротко. Будем знакомы. Шастун слегка дёргает плечом, скидывая руку, так как касания априори не любит, но Матвиенко даже не замечает, уходя вперёд к Позову, который уже во всю болтал с классным. Антон так бы и стоял, никем не замеченный, но Дима снова испортил его единение с одиночеством, подводя Павла Алексеевича ближе. — Павел Алексеевич, это новенький. — Да, знаю. Антон Шастун. С 36-й к нам перевёлся. Будем знакомы. Антон кивает, отводя взгляд, пока, к счастью, одноклассницы, как он понял, настигают классного руководителя с какими-то разговорами. Это к лучшему. Антону очень хочется побыть в тишине, но только не в этом месте, кишащем потенциальными, по их мнению, друзьями и знакомыми. Под весёлый смех Димы он не находит ничего лучше, чем тихо попытаться свинтить. Но Серёжа хватает за рюкзак, не давая уйти, и начинает Антона этим раздражать. Портить отношения с первого дня в школе? Запросто. И он уже хочет начать возмущаться, как откуда-то слева слышится голос Павла Алексеевича. Слышу голос из прекрасного далёка. Если бы. Этого далёка и не было. Нет, в детстве, когда всё ещё было терпимо, Антона тоже вот так вот с цветочками на линейку вели в его первый класс, но радости там было не больше, чем сейчас. При условии, что сейчас её не было вовсе. Оптимистично. — Шастун, прогуливать с первого дня? Серьёзно? Не порть имидж. — Павел Алексеевич, мы не дадим ему уйти, да, Поз? Кивок от очкастого. Антон стоит в окружении трёх человек и начинает чувствовать раздражение. Это не к лучшему. Совершенно. Вопрос сам выпаливается из уст, не спрашивая самого Антона, стоит ли вообще говорить это. Но сказанного обратно не впихнуть. — Почему вы все говорите со мной? Примерно 3 пары глаз обращаются в его сторону одновременно. А находиться под прицелом Шастун не любил. Поэтому он смотрел лишь на классного, пытаясь понять, чего им всем надо. Раздражение — плохая черта. Раздражение — негатив. Шастун встряхнул головой, пытаясь расслабиться хотя бы чуть-чуть. — Антон, дело в том, что я всех новеньких прошу быть как дома, а своим ученикам настоятельно рекомендую создавать атмосферу тепла и уюта, чтобы вам не было так одиноко. Ты у нас единственный новенький в этом году. А это традиция. Я этот класс веду с пятого, поэтому втягивайся. Никто тебя здесь не обидит. Чувствуй себя как дома. Антон иронично думает о том, что он не знает, где его дом. Антон иронично хмыкает, чем вызывает напряжение. Антон решает смириться хотя бы разок, чтобы от него, он повторится, отстали. — Я пришёл учиться, а не заводить друзей. Павел Алексеевич поджимает губы и подходит ближе, закрывая Антона от любопытных глаз. — Твоё мнение похвально, но парни просто пытаются быть дружелюбными. Будь терпеливым. Я не прошу тебя быть благодарным. Просто я буду рад, если ты будешь чувствовать себя здесь в безопасности. И уюте. Антон просекает сразу же. И уже не кривит лицо, но выражает эмоции, как может, через закатывание глаз. — Всё обо мне знаете, да? — Что нужно, то знаю, Антон. Не воспринимай в штыки. Я твой классный руководитель. И всего лишь пытаюсь принять тебя в нашу семью. Учитывая, что в прошлой школе о тебе отзывались… — Классный явно пытается подобрать слова, пока внутри Антона закипает некий гнев и желание свалить растёт по секундам. — Не очень хорошо. Я твой классный руководитель и лишь хочу дать тебе понять, что здесь такого не будет. Антон хмыкает совершенно не дружелюбно. — Именно, Павел Алексеевич. Вы — классный руководитель, а не психолог. Давайте закроем тему. Я не прогуляю, не переживайте. Не буду портить Ваш имидж. Антон выделяет каждое слово последней сказанной фразы, понимая, что это было лишним. И он уже готов получить пиздов или даже замечание, но Павел Алексеевич, даже если всё ещё и поджимает губы, через секунду с лёгкостью меняет эмоцию. Он улыбается, кивает и хлопает по плечу, тут же уходя к остальным. Шастун уверен, что классный хотел поступить по-другому, но не стал заострять на этом своё внимание, опуская. Антону приходится подавить всплеск возмущения, когда Дима с Серёжей утаскивают его в класс. Просторный, но уютный, к слову. Только вот стены цвета ментола режут глаз. Парты доисторические, как и стулья. Какие-то известные личности на портретах, которых Антон тут же узнаёт. И много растений, хотя это даже не биология. Первым уроком стоит история, но Шастун даже не пытается делать вид, что хочет здесь оставаться. Или собирается. Он аккуратно освобождается от руки Матвиенко на своём плече и поворачивает к выходу. — Ты же обещал не прогуливать. Антон даже не оборачивается. — Так я и не собираюсь. Завтра, например. А сегодня — извольте откланяться. Антон выходит из школы со звонком, направляясь исследовать школьные дворы. Заходит за здание, оглядывает небольшую спортивную площадку, поле для футбола, замечая, как какой-то из классов уже начинает разминку, а затем видит в отдалении ещё какое-то небольшое здание, делая вывод, что там проходят уроки труда или технологии. Антон стремительным шагом направляется именно туда, пока его не спалили, даже не думая о том, что надо бы покурить. Он осторожно дёргает деревянную дверь. А когда она поддаётся, не скрывает улыбки, заходя внутрь. Маленький коридор. Сразу справа дверь, но он идёт подальше. Привычка забиваться в угол. Он направляется в конец коридора, не сопротивляясь любопытству, и находит ещё одну дверь, осторожно дёргая. Внутри станки. Внутри много инструментов. Труды. Он попал в точку. На рабочем месте никого нет, значит, можно немного осмотреться. Антон ходит от парты к парте, трогая пальцами пыльные инструменты. Интересно. Здесь приятно пахнет, несмотря на эту пылягу. И уютно. Шастун с удивлением отмечает, что здесь уютно. Среди пыли, инструментов и лучей солнца, которые пробиваются сквозь старые потрёпанные шторы. Мысль о том, что он без разрешения зашёл в кабинет, появляется только тогда, когда он слышит чужие шаги. — Ты кто? Антон оборачивается на голос, застывая на месте, будто его поймали с поличным за каким-то преступлением, но это оказывается не какой-нибудь коп с дубинкой, а всего лишь мужчина лет 30-ти в рабочем комбинезоне поверх белой майки. Антон, не стесняясь, оглядывает его с ног до головы, но вспоминает, что нужно ответить. Всё-таки. Голубые глаза — наверное, самое примечательное в этом человеке. Они смотрят прямо, тоже не стесняясь. Антон запрыгивает на парту, садясь задницей прямо на пыль, но его это не смущает. Мужчина всё ещё пристально продолжает наблюдать за этим безобразием. Видно же, что недоволен. — Я Антон. Можно я здесь посижу? Наглость. Какая же наглость. Вероятно преподаватель трудов, судя по одёжке и журналу в руках, садится за свой рабочий стол и снова смотрит на Антона с полным безразличием на лице. Щетина колется через расстояние. И если у Антона просто иголки, как у ежа, то у этого мужика лёгкая щетина сойдёт за самые настоящие иглы. Вполне. — Просто Антон? Ты в курсе, что посторонним здесь находиться нельзя? — Я сюда перевёлся. В 11 «А». Так что я не посторонний. Не переживайте. Мужчина изгибает бровь, смотрит на время, а затем снова поднимает свой глубокий взгляд. Глубокий, потому что Антон вдруг вспоминает речку в детстве и тарзанку на берегу, с которой он однажды пизданулся и сломал палец. — Прогуливаешь? Такое спокойствие. Антон хмыкает, пока молча наблюдает за солнечными лучами, которые путаются в волосах трудовика. Так и хочется спиздануть что-то наподобие «а Вы двух крепеньких мальчиков ждёте?», но Шастун понимает, что это будет лишним. Ему больше портить отношения с людьми сегодня не хочется. Да и мужик этот вроде бы даже нормальный по первому впечатлению. Не то чтобы Антон первому впечатлению сильно доверяет, но всё же. — Осваиваюсь. Слишком много людей вокруг. — Почему именно это место? Я вроде тебя сюда не приглашал. — Естественно, Вы меня не приглашали, мы с Вами только познакомились. — Трудовик немного наклоняет голову в сторону. — Но я могу уйти. Заметьте, я спросил, можно ли мне здесь посидеть. Вы так и не ответили. Мужчина облизывает губы, вздыхает, но смотреть не перестаёт. Шастун не чувствовал себя сконфуженно и не стеснялся. Поэтому прямо сейчас началась дуэль взглядов на жизнь, но не особо-то трудовик был против. А это Антон понял совершенно просто: голубоглазый почти начал щурить глаза, пытаясь эту дуэль не проиграть. Но всё-таки перебил этот раунд своим строгим голосом. — А если тебя здесь увидят? Меня обвинят в том, что я поддерживаю прогулы. — Какой Вы душный. — Антон понимает, что окно бы открыть, но вовремя получает от самого себя же по мозгам. Он ведь даже не знает имени. — Кстати, как Вас звать-то? — Для тебя — Арсений Сергеевич. И я настоятельно рекомендую тебе отправиться на урок к Павлу Алексеевичу. — Откуда Вы…? — Осознание приходит мгновенно. Он же сказал класс. Значит, они знакомы. Но раздражает даже не это. — Получается, Павел Алексеевич ведёт историю? — Получается, что так. Очень интересно, что ты даже не знаешь, что он ведёт, являясь твоим классным руководителем. Антон пожимает плечами. — Неловко вышло. И я, кстати, только имя и успел узнать. Особо ещё не вникал, кто здесь кто. Арсений Сергеевич продолжает смотреть на Антона, выжидая. Но сам Антон, смотря на часы, понимает, что опоздал уже на двадцать минут от сорока положенных, поэтому не видит смысла уходить. Реально нет никакого смысла. Он уже проебался, но вины на нём нет. К тому же, если бы ему сказали о том, что Павел Алексеевич ведёт историю, он всё равно бы не пошёл. — Я до конца урока посижу здесь? Мешать не буду. Мужчина начинает крутить ручку в пальцах. Смахивает на раздражение или даже злость. Но на лице ни капли эмоций. — Так почему именно здесь? — Мне здесь сразу понравилось. — Это всё? — Да. Арсений Сергеевич цокает. — Хорошее место для того, чтобы спрятаться? Шастун хмурится, но кивает. Потому что трудовик попал в цель, а мозг паренька даже не успел среагировать и поставить словесно-защитную реакцию. Ну и похуй. Антон достаёт старый смартфон и утыкается взглядом в экран, не видя там ничего. Просто ему нужно чем-то заняться, чтобы не попадать под взгляд этого мужика в комбинезоне. — Ладно. Сиди. — Антон удивлён. — Но на второй урок ты пойдёшь. — Замётано. Шастун даже не поднимает взгляд. И до урока играет в «три в ряд», чтобы убить время, но не себя. Даже если иногда хотелось именно последнего. Ещё он изредка кидает взгляды на трудовика, который что-то там делает с документами и тетрадями, но на этом всё. Звонок звенит с привкусом отчаяния. Антон вымученно стонет, убирая телефон. Зато успел пройти пару уровней и отстроить до конца одну из комнат. У него там уже целый домина и даже кот! Хоть где-то у него есть домашнее животное. Арсений Сергеевич уже поднялся с места, поэтому когда Шастун подходит ближе, равняясь с ним, то замечает разницу в росте. Антон худой и высокий, но Арсений этот выше. На голову точно. Поэтому с ним рядом как-то тоже уютненько, даже если они не разговаривали, сидя в одном помещении, да и вообще — знакомы двадцать минут. Спокойный он мужик. Только немного душный, но кто не без нюансов? — Насиделся? — Насиделся. Мужчина выдыхает. — Поспеши на урок. У вас вторым стоит ОБЖ. А там преподаватель строгий. Опоздания не любит. Если не хочешь проблем, лучше иди скорее. — Спасибо, что предупредили. В старой школе Антон на ОБЖ не появлялся по одной простой причине — у них этого предмета никогда почти не было. Они просиживали задницы в пустом кабинете, занимаясь своими делами. И никого это никогда не тревожило. Оценки ставились по принципу: принеси мне чистящее средство или купи мел. Антон покупал мел. И ему было нормально, потому что в четвертях всегда стояла твёрдая пятёрка. Твёрже некуда. — Спасибо, что приютили, Арсений Сергеевич. Я ещё зайду как-нибудь. — Бывай. Не очень жду следующей встречи. — А Вы прямолинейны. Мужчина пожимает плечами. И Антон выходит из кабинета, а после и из здания, направляясь в школу, где его тут же ловит Позов. Кто-нибудь удивлён? Матвиенко тоже рядом. Пристраивается слева, но хоть руку на плечо не кладёт. — Павел Алексеевич пока не разозлился, но Тох, не делай так. Он мужик хороший. Шастун цокает. Он всё ещё не понял, что чувствует после знакомства с мистером комбинезоном, а его уже сбивают с мыслей. — Зато я осмотрел окрестности. Совести у меня тоже нет, если что. — Ладно, хотя бы следующий урок не прогуливай. Там препод ебобо. — Ебобо? Теперь стало интересно. Ведь даже Арсений Сергеевич говорил, что тот строгий. — Он один раз за прогул заставил нас драить весь кабинет до самого вечера, а потом ещё и проверял, чертяга. — Ага. — Матвиенко всё-таки кладёт руку на плечо. — Ходил и пальцами трогал все поверхности. Душный мужик. Мало в жизни Антона душных мужиков. Один уже есть. Хватило. Не то чтобы они прямо-таки законнектились, но всё же. В кабинете Антона усаживают рядом с каким-то Эдиком. Позов с Матвиенко позади и сидят вместе. Кто бы сомневался. Слиплись, как пельмеши с первой секунды. Единственное, что Шастуна сейчас напрягало — внимание женской половины класса. Не любил он всё это. Или просто не думал. Но это типичная ситуация новенького. Поэтому нахуй надо и не нахуй тоже. Вообще не надо. Шастун даже не слушает, о чём говорят одноклассники, пока пролетает перемена. Звонок снова с привкусом отчаяния. Антон уже хочет бежать, потому что ОБЖ никогда не считал нужным предметом. Здесь ему не объяснят, как выжить на пять тысяч в месяц, пытаясь обеспечить себя от и до в 17 лет, начиная с 15. И точки со свободной продажей сигарет для несовершеннолетних не покажут. И чем тогда полезен этот предмет? Антон меланхолично встаёт со всеми остальными, поднимая взгляд. И ухмылка сама касается его губ, когда впереди он видит того самого трудовика. Который строгий, душный и ебобо. Вот тебе и трудовик, ёб твою мать, блять. Антон почти цокает. — У нас новенький? Представишься? Пока все садятся, Антон продолжает стоять. И под пристальным взглядом трудовика, с которым они общались всего пару мгновений назад, и который выглядел сейчас совершенно по-другому в джинсах, кроссовках, белой футболке и пиджаке, отвечает: — Я Антон. Антон Шастун. Как будто тот не знает. Тот, который прямо сейчас оглядывает его с головы до пят и кивает, будто они вовсе не знакомы. — Хорошо, Антон Шастун. Садись. — Антон садится на место, продолжая ухмыляться про себя. — Во-первых, всех с началом учебного года. И на этом все приветствия закончены. А, во-вторых, открываем тетради и записываем тему. У нас нет времени для того, чтобы прохлаждаться. Арсений Сергеевич снова мимолётом задевает взглядом Антона. И выводит на доске изящным почерком: — Пожарная безопасность. Шастун лишь хмыкает. Вот тебе и основы безопасности жизнедеятельности. Вот тебе и трудовик. С нюансами.