трудовик с нюансами

мне так спокойно с тобой. мне так спокойно с тобой. на полках всё те же книги, нас воспитали детективы, не прошло и две недели, нам всё здесь надоесть успело. мне так спокойно с тобой. мне так спокойно с тобой. а сегодня на неделе понедельники надоели, календарь сошёл с ума, вы все сошли, и я сошел. мне так спокойно с тобой. мне так спокойно с тобой. мне так спокойно с тобой. мне так спокойно с тобой.

***

Антон не переживает о том, что его кто-то спалит, когда стоит за углом около школы и бессовестно курит одну за другой, понимая, что скоро сигареты закончатся. У него больше не осталось карманных. У него остались только сигареты. Как там пелось? И если есть в кармане пачка сигарет? Всё не так уж и плохо на сегодняшний день. Антон пытался верить, что так и есть. Но утро всегда приносит осознание. В его случае — утро вечера не мудренее. Ночью с ним есть его мысли, а утром с ним нет никого. Прошло несколько дней, а слова трудовика в прошлый раз всё ещё выбивали из колеи. Потому что Антон не позволит кому-либо узнать о том, что происходит в его жизни. Арсений Сергеевич случайно заметил ведь, а Антон проебался. Жёстко проебался в этом плане. Заметил и Эд. Но он не лез почему-то. И чего трудовик прицепился вообще к его вороту, чего он вообще эту фразу сказал и чего ему вообще вот надо было вот это вот всё ворошить? Антон встряхивает головой и выбрасывает бычок, сразу же раздавливая его по поверхности асфальта. Когда-то вот так аналогично начали раздавливать и его. Отнимали всё, продолжая это делать до сих пор. Но он и из этого выберется. Иногда хочется, чтобы пришёл человек, сказал ему: да ладно, я всё решу! Но Антон помощи ведь никогда и ни у кого не просит. И помощи этой не принимает. Потому что всё сам. Потому что всё он сможет. Да только вот горячий чай Димки и бутерброды Сережи сбивают настрой. Потому что это была забота. И эта забота Антону была нужна. — О, Тох, ты на выходных свободен? Матвиеныч приглашает на дачу. Антон плюхается на свой стул, выдыхая, и задумывается. По сути, листовки пока раздавать не нужно, но ему нужна работа. И он хочет немного отдохнуть, но опять же — ему нужна работа. Везде есть это «но» в виде работы. Антон, если честно, уже устал думать только о том, как заработать себе на нормальное существование. Да, родители не гнали его, да, они зачастую просто не обращали на него своего внимания, предпочитая сидеть на кухне с бутылкой в обнимку, но всё же — там он нормально жить не сможет. Когда каждый раз возвращаясь домой, ты думаешь только о том, что будет там, за дверью квартиры, ждёшь, когда выключится свет, чтобы подгадать момент возвращения в комнату, — это не жизнь. Это квест с плохими правилами. Мысль о том, что ему нужны деньги — перебивает весь инстинкт самосохранения. — Соглашайся! — Серёжа кладёт руку на плечо, встряхивая Антона, как тряпичную куклу. — Родаки уезжают, соберёмся, выпьем, расслабимся! Ты и так работаешь постоянно, неужели не хочешь немного забыться? Домашку сделаем, не переживай. Димка даже согласился сразу. Антон всё-таки думает о том, что ему нужно найти подработку на эти выходные. Но робко кивает, потому что последний аргумент вносит Эд, который практически обнимает его рукой за плечи: — Покурим посидим, побазарим, подышим свежим воздухом. Как тебе? В понедельник вместе в школку поедем. Пока Позов хлопает в ладони, Антон пытается не уснуть от исходящего от Эда тепла. Тот руку не убирает. Сидит почти плотную, дыша куда-то в висок. — Только воздух будет прокуренным, а не свежим. Да, Эд? Выграновский на эту фразу улыбается, отбиваясь: — Главное, Антон согласен. И нам это по душе, верно? Антон лишь согласно кивает. Звонок перебивает обсуждение их планов, и по расписанию ОБЖ. Арсений Сергеевич заходит вместе с этим неприятным звуком, оповещающем о том, что следующие сорок минут им нужно будет что-то там записывать или даже отвечать. С иголочки. Как всегда. Антон вообще удивлён, что во всей одежде Арсений может выглядеть хорошо. Хотел бы он так. Но трудовик избранный. Видимо. Раз в обычной белой футболке и чёрных джинсах выглядит так, будто сошёл с модной обложки. Клише? Нет. Просто Антон с людьми не очень взаимодействует, но детали подмечать всё же любит. Вдруг стало интересно, как он выглядит дома. Но Антон ржёт с самого себя у себя же в голове и вспоминает разговор про влюблённость с первого взгляда. Чушь собачья. Просто Арсений Сергеевич такой человек. Антон всегда видит в людях что-то ещё, кроме того, что они показывают. И ему кажется, что в Арсении он увидел слишком многое. Он смотрит на мужчину пару секунд и снова плюхается на стул после приветствия. Никогда он не понимал, почему вообще преподавателей встречают вставанием со стула. Нет, Антон знает, что это, наверное, единственный способ для того, чтобы поприветствовать всех, а не каждого по отдельности, но всё же. Ладно, ему просто иногда очень лень вставать после сложного утра. А эти утра такие, кажется, почти всегда. — Обеспечение личной безопасности на водоёмах. Тема нашего сегодняшнего задания. — Антон выводит своим корявым почерком тему, поднимая взгляд на трудовика, который заканчивает писать и поворачивается, встречаясь с ним своим. Хочется натянуть ворот повыше, что Шастун и делает. По инерции. Арсений Сергеевич щурится на секунду, но больше не смотрит, потому что увидел бы сейчас в глазах Антона бегущей строкой что-то похожее на панику со словами: какой же ты идиот, Шастун! — Кому-нибудь приходилось спасать человека, который тонул? Антон вспоминает, что ему приходилось это делать. Это в тот самый раз, когда он пизданулся с тарзанки и сломал палец. Да. До этого основного события, ему пришлось спасти мальчишку, что был младше на года 4. Поднять руку было опрометчивым решением. Антон надеялся, что ещё кто-нибудь поднимет. Или это просто любопытство, и не нужно ничего говорить, но Арсений указывает ладонью именно на него и просит встать. — Значит, ты знаешь алгоритм действий? Антон пожимает плечами, стараясь не замечать направленных на него взглядов, потому что ему тут же захочется убраться отсюда ко всем чертям, лишь бы не чувствовать на себе эту липкость в виде любопытства и интереса других людей, которые чужие и совсем ему не знакомы. — Я могу лишь рассказать, как спас человека. Тогда я ничего толком не знал и действовал по обстоятельствам. — Поделишься? Арсений Сергеевич складывает руки на груди, призывая всем своим видом к рассказу. А для Антона это на пытку почему-то похоже. Но он не из робких, поэтому рассказывает, как есть. Рассказывает про то, как вытащил мальчишку из воды, как делал искусственное дыхание в свои десять лет, но не рассказал, как был напуган в тот момент. — Что ж. — Арсений Сергеевич вздыхает. — Я рад, что всё закончилось благополучно, но в твоих действиях не было точного алгоритма. Именно поэтому, мы с вами сейчас рассмотрим весь этот алгоритм. Антон. — Шастун затормаживает, поэтому приходится проморгаться, чтобы прийти в себя. Учтивая, что он только что был под обстрелом одноклассников и самого учителя, это было сложно. — Можешь садиться. Антон садится и после этого больше не думает. Записывает за плавным голосом этот чёртов алгоритм действий, понимая свои ошибки, а затем выходит из класса со звонком вместе со своей компанией. Урок прошёл гладко. Антон даже успел подремать немного, пока шёл какой-то ролик, суть которого он даже не запомнил, но трудовик его и не трогал. Он смотрел в свой телефон, хмурясь. Снова. Деловой человек же. Наверное. — Тох, да ты крутой. Уже успел человека спасти. Арсений Сергеевич оценил. Антон пожимает плечами. — Да ладно, теперь в глазах девчонок ты просто герой. Видел, как на тебя Ирка смотрела? — Ставлю на то, что она подойдёт познакомиться в ближайшее время. Дима с Матвиенко забиваются на эту сделку, а Антон в это время нихуя не думает ни о какой Ирке, потому что у него перед глазами то лето, та тарзанка и он маленький. Который даже не пошёл к врачу, предпочитая скрыть ту боль, которую испытывал. Поэтому его палец сейчас кривой и некрасивый. Но это не самое страшное в его жизни. Антон предпочитает вообще забыть об этом. — Шаст, ты чего молчаливый такой? Смутился из-за их спора насчёт Кузнецовой? Эд шепчет почти на ухо, но Антон отрицательно мотает головой, продолжая нервно теребить кольца на тонких пальцах. Потому что он Иру даже не запомнил. Ему чертовски сильно хочется сбежать в мастерскую, но там сейчас труды. И Арсений Сергеевич, который заметил то, чего не должен был заметить. На физике он сидит, тихо записывая конспект. На химии ситуация повторяется. А на алгебре ему приходится включить свой мозг, потому что им дали работу на оценку. И все два урока он пытался выдавить из себя энтузиазм. Хотя. Так было проще забыть обо всём. Сегодня ему не нужно было на работу, потому что её пока что и не было. Он всё ещё не нашёл ничего подходящего для его жизни, потому что школа сама в себя не пойдёт. Но в ближайшее время он точно займётся поисками с удвоенной силой. После выходных. Шастун даёт себе это обещание. И направляется в сторону мастерской на большой перемене, прощаясь с одноклассниками, потому что домой ему абсолютно не хочется. Потому что ему сейчас вообще ничего не хочется, кроме парты около учительского стола и лучей солнца. Сегодня они такие редкие. Пасмурно. Антон не драматичен, нет, но пасмурно, прямо как в его душе. Фи, но не фи. Он осторожно заглядывает в кабинет, не находя там признаков присутствия трудовика. Ему же никто не запрещает зайти, верно? Парта встречает его с уютом, поэтому портфель мягко опускается на соседний стул, а подбородок кладётся на сложенные ладони. Ему даже в телефон заглядывать не хочется, поэтому он просто выводит какие-то невидимые рисунки на поверхности парты, пытаясь заполнить пустоту в голове мыслями о том, что скоро придёт трудовик и скрасит его одиночество. Даже если между ними сейчас некий напряг, хотя напряга быть не должно, но всё же. Одному Антону быть не хотелось. Не сейчас. Парадокс — приходить к человеку, который этот парадокс и вызвал. Так и происходит. Арсений Сергеевич спокойно заходит в кабинет и садится в своё кресло. Антон молча наблюдает за ним, пока его не ловят с поличным. — Снова ты? — Я. Трудовик вздыхает, но не прогоняет. — Уроки закончились? — Сами будто не знаете. — Я не сталкер, чтобы следить за твоим расписанием. — Ну и ладно. Тогда я буду сталкером. — Даже не скрываешь, что действительно знаешь моё расписание? Антон улыбается легонько, забавляясь. Его клонит в сон безбожно, пока Арсений Сергеевич делает вид, что зол. Антон прикрывает глаза всего на секунду, а по ощущениям прямо сейчас готов уснуть. И всё было бы хорошо, если бы дальше была тишина, шум от ручки или шелест бумаги, но трудовик невзначай, кажется, спрашивает: — Почему тебе не нравится дома? — Что? Антон поднимает сонные глаза на преподавателя, выражая полное непонимание, потому что… с чего ему вообще спрашивать о таком? — Ты в прошлый раз сказал, что тебе не нравится дома. — Всё-то Вы помните. — Я не слышу ответа. — Вы и не услышите. Потому что я Вам не скажу. Ничего. — Я вполне могу узнать сам. Павел Алексеевич ничего не рассказывал про тебя, но невзначай высказал свои мысли по поводу того, что происходит. Я просто сложил два и два, получая вполне ясную информацию, исходя из того, что увидел на твоём теле. Так почему тебе плохо дома? Антон такого поворота не ожидал. Антон такого ахуя не ждал. Антон вообще ничего такого и выдумать не мог. Антон смотрит в глаза учителя уже с раздражением. — Арсений Сергеевич. Мы с Вами очень похожи. — И чем же? — Скрываем что-то. Где-то. И как-то. Но если я Вам что-то расскажу, то подпущу ближе. А это противоречит всем нашим словам в прошлый раз. Всё ещё хотите знать? Арсений Сергеевич даже не пытается высказать несогласие. Получается, что он согласен? Логика Антона на высоте. В такой ситуации он ещё может думать. Вау. — Ты прав. Не хочу. И это задевает. Задевает так внезапно, что Антону хочется уйти. Сбежать. И не появляться. Он не хотел, чтобы его зацепило. Он совсем этого не хотел. Именно поэтому парень встаёт с места и намеревается уйти, даже не прощаясь, но чья-то рука ложится на плечо, останавливая. Пальцы ловко цепляют за ворот водолазки, и Антон ловит лёгкую панику, слишком резко вырываясь из захвата. Арсений Сергеевич убирает руки. Тут же. И Антон смотрит зверьком. Испуганным. — Тебя кто-то обижает? — Это не ваше дело, Арсений Сергеевич. — Сначала губа, потом шея, болезненный вид, работа до поздней ночи. Я не должен спрашивать. — Арсений Сергеевич говорит скорее самому себе. — Но спрошу ещё раз. Тебе плохо дома, потому что тебя там обижают? Антон звереет. Будто на его территорию подбирается чужак. Антон реально звереет. — Да что Вы заладили? Какое Вам дело? Или поиздеваться хотите? Вы сами сказали, что мы не друзья. Что никакого общения не будет. И сближаться нет смысла, потому что Вы — мой учитель. Зачем Вы сейчас это делаете? — Что я делаю? А что? Заботитесь? Интересуетесь? Переживаете? Антон сглатывает, опуская взгляд. Он так резко тушуется, что тошно от самого же себя. Почему он вообще ещё здесь? Он выбирает самый простой путь. Сбежать. Ретироваться сейчас же. И понимает, что это путь трусливого человека, но по-другому он не может. — Я пойду. Забудьте вообще обо всём. Вам оно не надо. Оно только моё. До свидания. — Антон, если ты мне сейчас не скажешь, что всё в порядке, я доложу и твои синяки на шее увидит наш директор, а потом… Антон не верит, что слышит это. Антон впервые так сильно боится. Антон резко разворачивается и подходит почти вплотную. Приходится поднять голову. Приходится не просто поднять голову, а задрать её так, чтобы видеть эти наглые глаза человека, который лезет не в своё дело. Лезет в душу. И сам, видимо, не понимает, зачем. — Всё. В. Порядке. Ясно? Арсений ведёт взглядом вниз. И Антон задирает ворот повыше. Чёртова растянутая водолазка. Чёртов парадокс. Антон готов разрыдаться прямо сейчас, не понимая, почему ему так хочется это сделать, но он себе этого не может позволить. Не сейчас. — Антон. Кто это сделал? — Не делайте вид, что Вам есть дело. — Почему? Учитель смотрит снова прямо в глаза, но это оказывается той ещё пыткой. Лучше бы Антон не подходил так близко. Лучше бы он вообще не приходил сюда. — Потому что не надо лезть в мою жизнь. Я уже сказал. Повторюсь. Оно только моё. Всё это. Всё, что Вы видите. Вам оно не надо. Поверьте. Арсений Сергеевич смотрит пристально. Тяжело. И резко выдыхает, отступая. Не по расстоянию. Он отступает мысленно. И Антон это понимает. Антон выстраивает стену не просто из бетона. Он выстраивает стену из переплетённых стальных тросов, отрезая пути к себе. Отрезая эти пути даже себе самому, потому что так нужно. Ему так нужно. — Какой ты сложный. Приходишь сюда, разговариваешь со мной о какой-то ерунде, играешь в нарды. Почему я вообще позволяю тебе здесь находиться? — Я больше не приду, можете не переживать. — Это правильное решение, Антон. И я не переживаю. Прошу прощения, что полез не в своё дело. Ты прав. Я твой учитель. — А я Ваш ученик. Снова спокойствие и серьёзность. Видеть такого трудовика привычнее. Антону даже становится легче, но больнее, оказывается, вдвойне. Парадокс человеческих эмоций. Арсений отходит к своему рабочему месту, садясь в кресло, а Антона будто на берег выбросили. Он стоит тихо пару секунд, пытаясь не сильно загнанно дышать. А затем разворачивается и идёт к выходу, напоследок останавливаясь для того, чтобы сказать: — До свидания, Арсений Сергеевич. И услышать: — До свидания, Шастун. Антон выбегает на улицу, чувствуя себя абсолютно израненным. Он отталкивает от себя всех людей, которые пытаются ему помочь. Он всегда так делает. И он не может никого винить в этом, кроме себя. Суровая реальность, которую Шастун искренне ненавидит за всю её абсурдность. Шастун не идёт домой. Шастун не хочет туда возвращаться. У Шастуна внутри запах парфюма, ведь он стоял слишком близко. У Шастуна чувство защищённости в груди, ведь он стоял слишком близко. У Шастуна страх, потому что ему так хотелось хоть кому-то рассказать, что происходит. У Шастуна внутри не рана, у него там дыра. И попытка залатать не удалась. Антон знает, что больше в мастерскую не придёт. И осознаёт, что потерял единственное место, где чувствовал себя, кажется… дома?