трудовик с нюансами

скажи, каково это жить, когда твоя любовь такая огромная и больше, чем весна? так удивленно глядит на этот мир, не понимая, зачем она нужна. вот моя стена, а там за стеной реки, города, весь шар земной. но выше, чем она небо надо мной. и лестница туда это путь мой. так много прыти в тех, кто верит в правду зла. им все открыто, и дороги не в грязи. а что же мне делать? я хочу узнать, кто я такой и как себя простить? вот моя стена, а там за стеной реки, города весь шар земной. но выше, чем она небо надо мной. и лестница туда это путь мой. боль. тоска. и вот это все, и страх. уже твое лицо впотьмах. дна не разглядеть. сгореть. вот бы понять людей, так проще их спасать. вот бы понять, как можно просто жить вдвоем. и научиться — не отводить глаза от глаз человека, что в зеркале моем. вот моя стена, а там за стеной реки, города весь шар земной. но выше, чем она, небо надо мной. и лестница туда это путь мой.

***

Арсений не видит Антона в школе, но не заостряет внимания на этом, потому что — не его дело. Наверное. Просто причины могут быть разные. Арсений смотрит на коридоры. Все эти ученики, учителя… даже не знают, что творится в жизни обычного одиннадцатиклассника, а он сам знает слишком много для того, чтобы это являлось чем-то в пределах нормы в социуме. Причины могут быть разные, но вчера Антон должен был возвратиться домой спустя неделю. И если бы всё было по-другому, причина была бы известна, Арсению не было бы так тревожно. Но ему тревожно. За Антона. И он сам себе это позволяет. Позволяет переживать, поддерживать, проявлять заботу, разговаривать неформально. Он сам позволил зайти их взаимоотношениям так далеко. И сам же теперь не знает, правильно ли он поступил. На тот момент, когда он увидел Антона в первый раз, он не жалел, что их общение вышло за рамки. Значит, и сейчас он не жалеет. Вот и всё. Подумал, ответил и разъяснил сам себе. Но что делать-то? — Арс, ты чего такой задумчивый? Паша останавливается рядом, кладя руку на плечо. И Арсений не знает, стоит ли вообще спрашивать. Но спрашивает. Спрашивает, потому что не может по-другому на данном этапе. — Паш, ты знаешь, почему Антона Шастуна не было на занятиях? — Нет. Сегодня с их классом у меня уроков нет. Мне никто не звонил. — Тебе бы и не позвонили. Арсений выпаливает, но прекрасно знает, что тот поймёт. Даже если не знает всего. Прям всего-всего. Что уж говорить, если Арсений и сам всего не знает? Он долго думал о том, как это будет. Когда Антон возвратится домой. И он всем своим существом надеялся, что он реально просто проскочит в комнату и никто его не заметит. Что ничего не случится плохого. И даже это абсурд. Он должен что-то сделать. Он должен. Но он ничего не делает только потому, что Антон его попросил. Разве он должен слушать? Арсений вздыхает, замечая друзей Шастуна, которые идут прямо по коридору, направляясь в его сторону. — Ты смотришь на них так, будто готовишься к допросу с пристрастием. Или мне кажется? Арсений не отвечает на выпад Павла, потому что сейчас мысли в другой степи. Он и сам не подозревал, что всё будет так. Он взрослый мужчина, но тревога наполняет до краёв, потому что он ничего не знает. И то сбивает с нормального ритма сердце. А так быть не должно. Он любит спокойствие. Но с тех пор, как в его жизни появился Антон, — спокойствия нет. Только вот сейчас Шастуна тоже рядом нет. И если выбирать между спокойствием и Антоном — он выберет Антона. Вот так вот просто. Чёткие шаги по направлению к ребятам, которые тут же тушуются под взглядом. Все, кроме Эдика. Который всегда отличался своей холодностью. Смелый. — Привет, ребята. Вы не видели Антона? Случайно, не знаете, почему он не появился на занятиях? Позов выдвигается отвечать первым. — Нет, он не звонил. И не отвечает в чате. Поэтому мы ничего не знаем. Собираемся проведать его после уроков. Может быть… он заболел? — Может быть. — Арсений задумчиво трёт подбородок попутно с фразой. Но спокойнее не становится. Теперь он понимает, что не только он один ничегошеньки не знает. — Ладно. Не буду задерживать. Идите в класс. Парни уходят. Но Арсений даже шага не успевает сделать, как его кто-то зовёт. Выграновский снова подходит ближе. — Что-то хотел сказать? — Да. Хотел сказать, что Антон всегда отвечает. Я надеялся, что он ответит, но ответа всё нет. Вы что-то знаете, да? Поэтому переживаете? — Я не переживаю. Эдик усмехается. — Могли бы хотя бы порепетировать перед тем, как говорить так. — Выграновский. — Арсений злится. Почему-то. Понимает, что его раскусили. Чёрт. — Это не твоё дело. Но у меня просьба. Не ходите домой к Антону. — Почему? Арсений не знает, может ли говорить такое, но отвечает. — Потому что он бы этого не хотел. Эд не успевает ответить. — У тебя есть его номер? Не хочу искать в документах. — Да, есть. — Поделишься? Выграновский делится. И Арсений прямо перед ним звонит, но трубку даже на третий раз не берут. — Иди в класс. Спасибо за номер. И… помни про то, что я сказал. Я сообщу, если найду его. — Арсений Сергеевич, что-то могло случиться? Арсений стискивает зубы. — Я очень надеюсь, что всё хорошо. Но в случае с Антоном — это один шанс на миллион. Быстрыми шагами Арсений удаляется, проходя в учительскую. Он смотрит в своё расписание, понимая, что у него сегодня больше нет уроков, но есть подготовка к открытому. Плевать сейчас на это, если честно. Сейчас важно совсем другое. Он поворачивается, но с места не сдвигается, когда видит взгляд Паши. Требовательно-вопросительный. — Что ты задумал? Арсений пожимает плечами. — Колись, я всё равно узнаю. Я его классный руководитель, Арс. — Ты и так уже понял, когда сказал, кто ты для Антона. Паша цокает. — Почему тебе это так важно? Почему он важен для тебя? — Не знаю. Это имеет значение? — Наверное. Я не должен лезть. Я знаю. Но что ты собираешься сейчас делать? Арсений уже знает ответ. — Я собираюсь найти его. — Он просто не появился в школе. Это звучит логично, но Арсений знает, что в случае с Антоном — это не обычный случай, а то, что представляет угрозу. В прямом смысле этого слова. — Антон не может просто не появиться. — Ты всё ещё хочешь его спасти? — Кто-то должен это сделать. — И почему ты? Арсений задумывается. Позволил бы он кому-то другому это сделать? Ответ: скорее нет, чем да. А потом в голове проносится чёткое «нет». И всё встаёт на свои места. Антон для Арсения что-то большее, чем ученик. И началось всё с самой первой встречи. Арсений не пытался сравнивать со своим прошлым. С людьми, которые в этом прошлом были. Он не собирался и не будет, потому что это другая ситуация. Но он не может просто остаться в стороне, потому что за такой короткий срок Антон стал для него почти другом. Звучит не так, как есть. И Арсений знает об этом. Но пока он Антона не найдёт, пока не почувствует облегчение оттого, что с ним всё в порядке, он не будет в полной мере осознавать, что для него значит Антон Шастун. Это сложно. Арсений запутался. И он уверен, что не один. Их таких здесь два. Антон не друг. Антон не просто знакомый. Он не его ребёнок. Он его таковым никогда не считал. Это не родительский инстинкт. Но это желание защищать, поддерживать и оберегать. Это желание сделать человека более счастливым. Это желание вызывать улыбку и смех. Арсений загоняет себя ещё сильнее, пока не понимает, что всё это время Паша смотрит на него с подозрением. И приходится найти ответ в своей голове. Хоть какой-то, чтобы усмирить бдительность. — Потому что больше никто этого не сделает. У него сейчас есть только я. — А его друзья? — Они ничего не знают. Может, самую малость. Но они тоже такие же ученики, как и он. И они ничего не смогут сделать. — Я тебя не удержу. Да и не собирался. — Арсений выдыхает. — Но держи меня в курсе. Ладно? Кивок. Арсений быстро надевает пальто и выходит из учительской, чтобы направиться к выходу из здания, а затем и к своей машине. Он минут пять сидит и пытается составить план действий. Ехать к Антону домой? А куда ещё? Арсений заводит машину и выезжает с территории школы, пытаясь не гнать на всей скорости по забитым дорогам. Ему кажется, что в последний раз он так тревожился, когда… потерял близкого человека, которого не смог вытащить из ямы. Но сейчас он должен что-то предпринять. И нет, это не искупление. Нет, это не залатает рану. И он себя не простит. Но это Антон. Это же Антон. Он не может просто так всё бросить. Старые раны имеют свойство кровоточить. Даже если шрама было почти не видно. Они имеют свойство вскрываться заново. Но не всегда могут затянуться. И чем больше кровоточит, тем тяжелее дышать. И смотреть на мир счастливыми глазами. Потому что раны — это всегда больно. К дому Антона Арсений подъезжает с ещё большей тревогой, но он глубоко дышит, собирается с силами и выходит из машины, нажимая на пульт, чтобы поставить сигнализацию. Ему везёт, когда из подъезда выходит женщина, дверь не успевает закрыться, и Арсений проходит внутрь, пытаясь вспомнить этаж с квартирой. Долго думать не приходится. Он помнит эту дверь. Потому что такое не забудешь. Стук. И нет ответа. Даже шагов не слышно. Арсений стучит ещё громче, но никто по-прежнему не открывает. На следующие манипуляции в виде звонка и ещё нескольких ударов — никто по-прежнему не отвечает. Но соседняя дверь открывается. И Арсений обращает внимание на пожилую женщину, которая с подозрением смотрит на него, будто сейчас огреет чем-нибудь тяжёлым. Арсений очень надеется, что этого не произойдёт. — Чего тарабанишь? — Вы не знаете, где сейчас жильцы этой квартиры? — Так ушла эта пьянь. Ещё ночью. Антон вроде должен быть дома. Он как пришёл вчера, так и не выходил. Арсений на этой фразе сжимает ручку двери посильнее. Его самообладание трещит по швам. — Спасибо за информацию. У Вас случайно нет ключей? — А Вы им кто? — Я из школы Антона. Его не было. И все заволновались. «Я заволновался». — Друзьям он не отвечает. Трубку не берёт. И я знаю про ситуацию в семье. Женщина смотрит всё ещё с подозрением, но возвращается через пару секунд с ключом. И Арсений с благодарностью принимает их из потрёпанных старостью рук. — Я пойду тогда с Вами. — Хорошо. Арсений и не стал бы препятствовать. Он разбирается с дверью быстро. Даже с первой попытки проворачивает правильное количество раз, удивляясь, что дверь вообще была закрыта. Запах алкоголя и пропитанных им стен ударяет в нос сразу. Но это не самое главное, на что Арсений обращает внимание. В коридоре явный погром. Он заходит внутрь и первым делом зовёт Антона, но ему никто не отвечает. Предположения в голове заслоняют здравый смысл, но Попов держится стойко, сразу же направляясь вперёд, изучая. Женщина позади причитает, бубня себе что-то под нос, но Арсению не до этого. Явно. На кухне куча бутылок, грязная посуда, но Антона здесь нет. В соседней комнате тоже. Арсений не замечает ничего больше, но остаётся последняя комната, которую он открывает уже трясущимися пальцами. Бум в голове происходит сразу же. По щелчку пальцев. Потому что он не хотел, чтобы всё закончилось именно так. Потому что он должен был что-то предпринять раньше. Ведь он видит Антона в этой комнате. На полу. В крови.

***

Антон открывает глаза с болью. Каждой клеточкой тела он чувствует, как больно ему шевелиться, потому что он сразу же предпринимает данную попытку. Он пока не понимает, где находится, но белый потолок не сулит ничего хорошего. Одна мысль в голове. Он хочет пить. Но следом другая. Как он оказался здесь? Он помнит удар. Помнит пол. И помнит темноту. Больше ничего не помнит. Он попал в рай? Он умер? Антон открывает глаза уже полностью только через пару минут, пытаясь прийти в себя. А потом всё встаёт на свои места, когда вена, капельница, больничная койка и палата. Благо, не номер шесть. Он в больнице. Вот же ж чёрт. Но кто его сюда привёз? Родители не могли. Однозначно. Но кто тогда? Друзья? Кто-то забил тревогу? Шастун понимает, что голова болит только сильнее. И больше не делает попыток думать, потому что хочется пить. Безумно хочется пить. — Антон? Голос знакомый. Запах знакомый. Не может быть. Антон поворачивает голову и видит трудовика настолько ясно, что это точно не галлюцинация. Пиздец. Пиздецкий. — Арсений Сергеевич? Что Вы здесь делаете? Арсений подходит ближе и садится рядом в кресло. Он смотрит обеспокоенно. — Антон, ты помнишь, что произошло? — Нет. Пиздит. Антон пиздит, потому что… что? — Я знаю, что ты помнишь. Мне ты можешь рассказать. Потому что тебе уже нечего терять. Антон хмурится. — В каком смысле? — Расскажу, когда ты расскажешь о том, что помнишь. Жук. Антон не злится, нет. На самом деле, он настолько сильно рад, что именно Арсений здесь, что тепло разливается по всему телу. Наряду с болью. Но всё равно греет. — Я помню только удар, а потом темнота. Мы повздорили. — Это твой отец? Антон даже не кивает, но по его отстранённости Арсений сам всё понимает. Здесь даже ответов не нужно. Арсений ругается себе под нос, на что Антон делает замечание. — Не материтесь. Арсений усмехается. — Вижу, ты пришёл в себя окончательно, да? Антон улыбается через боль, но не делает попыток встать или немного приподняться. Он просто видит лицо Арсения. И этого достаточно. Только вот внутри ужасно пусто. Он даже не чувствует радости в полной мере, потому что он пуст. Да, он рад, что Арсений здесь. Но он всё равно пуст. Абсолютно разворочен. — Антон, чуть позже тебе нужно будет поговорить с органами опеки и с полицией. То, что с тобой произошло — было угрозой для жизни. У тебя сотрясение и переломы рёбер. Плюс ссадины и царапины с синяками практически по всему телу. Одно ребро угрожало твоей жизни, потому что почти повредило лёгкое. Это осложнение могло лишить тебя жизни. — Антон понимает, что случился пиздец, но он не ожидал, что всё будет именно так. Он мог умереть? И это сделали его собственные родители с ним? — Успокойся, Антон. Всё обошлось. Скорая приехала вовремя. Арсений легонько сжимает ладонь Антона в своей. Но спокойнее не становится. Дыхание становится частым. Паника подступает к горлу. — Антон, я с тобой. Спокойно. Дыши. Слышишь? — Но его слова становятся всё дальше и тише, потому что Антон уже ничего не может понять. Он слышит только бешеный стук своего сердца. — Малыш? Чего…? Антон резко поворачивает голову и впивается взглядом в Попова, пытаясь осознать, как его назвали. И именно в тот момент, когда он начинает думать об этом, сам не замечает, как паника угасает. Дыхание постепенно начинает усмиряться. Как и стук сердца. Арсений назвал его… как? — Успокоился? Намёк на улыбку. А затем усмешка. — Так вот, как тебя можно успокоить, да? — Почему Вы назвали меня так? — Ты уверен, что нам сейчас об этом нужно говорить? Антон понимает, что Арсений прав. Сейчас ему нужно думать не об этом. Но всё же. Он обязательно вернётся к этому. Когда восстановится и сможет нормально думать. — Что произошло? Расскажете? — Расскажу. Только обещай не волноваться. — Я не хрустальный. Не разобьюсь. Арсений думает, что хрустальный. Но молчит. Пару долгих секунд. — Тебя не было в школе. Паша ничего не знал. И друзья твои тоже ничего не знали. Я у Выграновского твой номер попросил. Ты не отвечал. Я же знал, что ты возвращаешься домой спустя неделю. Поэтому просто сложил мысли в одну чёткую осознанность. — Антон пытается дышать глубже, пока Арсений продолжает держать его за руку. — Твоих родителей не было дома. Соседка дала ключи. И я… я нашёл тебя в твоей комнате. Ты лежал на полу. В крови. — Арсению трудно вспоминать. Но он продолжает рассказывать. Как есть. — Соседка твоя прямо истерила, но я сразу же вызвал скорую. А она вызвала полицию. Я рассказал им всё лишь в деталях. И запретил пока тебя трогать. — Запретили? — Сказал, что ты сейчас не в состоянии. Они поняли. Придут завтра. Утром. Сегодня ты должен отдыхать. И приходить в себя. Антон, мне очень жаль, что всё это с тобой случилось. — Да ладно Вам, Арсений Сергеевич. Я сам виноват. Я должен был давно с этим покончить, но просто не мог сам этого сделать. Просто я теперь не знаю, что мне делать. У меня ведь нет больше родственников. Если их лишат родительских прав, то меня отправят в детский дом. Потому что мне ещё нет восемнадцати. И что я буду делать? Арсений прикрывает глаза, потому что знает, что будет. И он не хотел такой жизни для Антона. — Антон, мы что-нибудь придумаем? — Мы? — Арсений хмурится. — Я Вам очень благодарен. Вы меня спасли, отвезли в больницу. Но Вы не должны… Антона перебивают. — О чём ты говоришь? Ты думаешь, что я тебя брошу в такой ситуации? — А почему Вы не должны этого делать? — Потому что я не собираюсь бросать тебя. Я хочу помочь тебе. Я тебя не оставлю. Антон сжимает руку Арсения в ответ. Впервые за все эти минуты. Тяжкие минуты. Минуты осознания. — Почему? — Потому что мы немного друзья? Мы же так считаем? Антон улыбается через силу, кивая. Они сидят в тишине минут пятнадцать. Антон не думает. И это плюс. Он просто не знает, что ему сделать для того, чтобы всё наладилось. А с появлением Арсения в его жизни появилась хоть какая-то надежда. Антон пытается. Правда. Он пытается хвататься за эту надежду пальцами так, чтобы она не выскальзывала. Просто он сам сейчас завис над пропастью. И боится, что не сможет удержать эту надежду. — Арсений Сергеевич. — М? — У Вас же не синдром спасателя? Я же не жертва? Арсений облизывает губы. — Нет, Антон. — Осекается. Арсений осекается. — Даже если и так, то давай не будем думать об этом сейчас. Я просто хочу помочь. Позволь мне тебе помочь. — Что с Вами случилось? — Ты… проницательный. — Ага. Арсений готов приоткрыть завесу? Антон не давит. Не пытается вытаскивать информацию. Нет. Он просто хочет узнать человека поближе. Потому что у каждого есть причины для боли. — Знаешь, если бы людей было просто понять — их было бы проще спасать. Я думал, что понимаю. Антон сжимает ладонь Арсения крепче, уже не думая, что это странно. Будто так и должно быть. Трудовик лишь легонько улыбается, смотря на их ладони, и оглаживает костяшки. Нежно. — Я пытался понять её. И думал, что понимаю. Что могу спасти. Но не смог. Она связалась с плохим человеком. — Антон хмурится в который раз. И Арсений спешит объяснить. — Моя сестра. Младшая. Ей тогда было лишь 19 лет. И я думал, что смогу воспитать её. Смогу уберечь. Но она стала появляться дома реже. Стала грубить, вести себя странно, а потом я заметил кое-что. Начал выяснять. Антон сглатывает, ожидая услышать плохое. И он знает, что услышит это. Просто глаза Арсения такие пустые. И такие болючие. — Она связалась с наркоманом. И подсела на иглу. Я заметил слишком поздно. Если кратко: были скандалы, крики, попытки лечения, угрозы от её парня. А потом я нашёл её без сознания в гостиной. Она лежала на полу. Вся в крови. Аналогия проводится сама. И Антон даже представить не может, что чувствовал Арсений, когда нашёл его на полу несколько часов назад. — В больнице сказали, что они сделали всё, что могли. Вот. Вот такая история, малыш. Об этом никто не знает. Кроме Паши. Родителей у нас нет. Мы с Анькой из детского дома. Выросли сами. — Антон даже представить не мог, что всё так. — Когда мне исполнилось 18, я пошёл работать, стал учиться, а потом забрал Аньку, когда встал на ноги. Она ждала три года. Целых три. Но я обещал её забрать. И забрал. Это всё, что я смог для неё сделать. Арсений умолк. Его плечи поникли. И Антон понял, что никогда не видел его таким. Таким разбитым. — Не вините себя. — Сложно не винить, Антон. Сложно. Я остался совсем один. И тут появляешься ты. Арсений поднимает взгляд на Шастуна. И Антон видит там нежность? — Я похож на неё? — Нет. Нет, малыш. Ты совершенно удивительный. Ты заставил меня чувствовать. Хоть что-то положительное с тех пор, как её не стало. Наверное, настало время поблагодарить тебя за это. Антон вздыхает, убирая руку, но теперь уже обеими тянется к Арсению, понимая, что им обоим сейчас это нужно. Арсений встаёт, помогая ему немного приподняться, и обхватывает руками в ответ. Осторожно. Антон бурчит что-то прямо ему в шею, но Арсений лишь прикрывает глаза. И на фразу Антона: — Я не хрустальный, Арсений Сергеевич. Отвечает совершенно искренне: — Ты самый настоящий хрусталь.