I’ve got issues

Дверь за Чейзом закрылась, и в доме Мэнди наступила тишина, которая всегда казалась ей тяжелее любого шума. Она медленно поднялась по лестнице, держась за перила, словно боялась упасть, хотя ноги держали её твёрдо. В комнате было темно, только уличный фонарь за окном отбрасывал бледно-желтые полосы на пол и стены. Мэнди не стала включать свет. Она бросила рюкзак на пол и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Спать не хотелось совершенно. Хотелось просто лежать и смотреть в потолок, где тени от веток за окном рисовали причудливые узоры. Мэнди смотрела на эти тени, но видела совсем другое. Прошлое лето стояло перед глазами так отчётливо, будто это было вчера. Она вспомнила тот день. Июнь, жара, от которой плавился асфальт, и в комнате было душно даже с открытыми окнами. Мать ушла утром, даже не попрощавшись, ведь у неё начались очередные "важные отношения" с очередным мужчиной, и Мэнди снова осталась одна. Они поссорились накануне вечером. Мэйси кричала, что Мэнди ничего не делает по дому, что она эгоистка, что ей плевать на мать. Мэнди молчала, потому что знала что любой ответ вызовет ещё больше крика. В тот день она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Мысли в голове были тяжёлыми и неприятными. Она думала об отце, который ушёл, когда ей было семь, и теперь звонил раз в год, да и то чтобы спросить, не нужно ли денег. Она думала о матери, для которой новые мужчины всегда были важнее родной дочери. Она думала о школе, о том, как одноклассники шепчутся за спиной, потому что её мать "гуляет", потому что у неё нет нормальной семьи, потому что она "странная". Мэнди чувствовала себя стеклянным сосудом, внутри которого ничего нет. Пустота внутри была такой огромной, что, казалось, заполнила всё тело и ее невозможно было заполнить ничем. А потом пришла ярость. Она всегда приходила внезапно, накрывая с головой. Мэнди вспомнила, как вскочила с кровати, как заметалась по комнате, скидывая вещи с полок, пиная стул, который с грохотом упал на пол. Ей хотелось разорвать всё вокруг, разбить окно и разрушить все что в принципе находилось в доме. Ярость похожа на бензин, вспыхивает ярко и быстро сгорает. И когда она сгорела, осталась только пустота. Ледяная, бесконечная и тяжёлая. Мэнди остановилась посреди комнаты, глядя на разбросанные вещи, на опрокинутый стул, и вдруг почувствовала такую усталость, что не могла пошевелиться. Она подошла к аптечке в ванной. Там, за пузырьками с витаминами и старыми лекарствами, лежала упаковка таблеток, которые врач выписал матери от головной боли. Сильные таблетки, мать говорила, что больше двух в день нельзя. Мэнди взяла упаковку в руки, посмотрела на неё, и в голове было удивительно пусто и спокойно. "А почему бы и нет?" — подумала она тогда. Это было просто ощущение, что так правильно, что это выход. Что так будет легче всем: и матери, которая перестанет её стесняться, и отцу, которому не придётся делать вид, что он заботится, и самой Мэнди, которой больше не придётся жить эту отвратительную жизнь. Она села на пол в ванной, прислонившись спиной к холодному кафелю, и начала глотать таблетки. Одну за другой, запивая водой из-под крана. Она не чувствовала вкуса, не чувствовала ничего. Пачка опустела быстро. Мэнди посмотрела на пустую упаковку и вздохнула с облегчением: все скоро закончится. Потом стало трудно дышать. Сначала просто немного тяжело, как будто на грудь положили подушку. Потом подушка становилась всё тяжелее и тяжелее. В глазах потемнело, голова закружилась так сильно, что стены ванной поплыли куда-то в сторону. Мэнди попыталась встать, но ноги подкосились, и она сползла на пол, ударившись головой о край раковины. Было не больно. Очнулась Мэнди в больнице. Яркий свет резал глаза, во рту был отвратительный привкус, в горле саднило, будто туда засовывали что-то большое и шершавое. Рядом сидела мать. Мэйси плакала и сжимала руку Мэнди и повторяла: "Глупая, глупая девочка, что же ты наделала". Врачи сказали, что её откачали, что она чудом осталась жива, что если бы мать вернулась с работы на полчаса позже всё было бы кончено. Мэнди лежала на больничной койке и слушала это равнодушно. Она не чувствовала ни радости, ни страха, ни облегчения. Просто снова ту пустоту, которая никуда не делась. А потом начался ад. Кто-то из медсестёр рассказал знакомым, те — своим, и через неделю вся школа знала, что Мэнди пыталась убить себя. Одноклассники, которые раньше просто игнорировали её, теперь смотрели с жадным любопытством. За спиной шептались: "Слышали, она психованная, ей в дурку надо", "Это всё из-за матери-гулящей, она тоже ненормальная", "Надо держаться от неё подальше, мало ли что в голову взбредёт". Учителя тоже изменились. Они смотрели на неё с жалостью, смешанной с опаской. Никто не говорил об этом прямо, но Мэнди чувствовала, что они боятся её, боятся, что она может сделать что-то прямо в классе. Только доктор Байрон, психиатр, к которому её направили после больницы, действительно пытался помочь. Он не жалел её, не боялся, а просто разговаривал, задавал вопросы, слушал. Именно он поставил ей диагноз "пограничное расстройство личности". Утром Мэнди проснулась от солнечного света, который бил прямо в глаза, несмотря на плотные шторы. И вдруг, без всякой причины, ей стало легко. Совсем легко, как будто вчерашние воспоминания были просто страшным сном, который рассеялся с рассветом. Она улыбнулась, потянулась в кровати и вскочила с удивительной для себя энергией. В ванной она напевала какую-то глупую песенку, крутясь перед зеркалом и заплетая волосы в косу. Настроение было таким хорошим, казалось, что сегодня случится что-то особенное. Что всё обязательно наладится. Что Чейз, её идеальный Чейз, который вчера её поцеловал, сегодня сделает что-то ещё более прекрасное. По дороге в школу она улыбалась прохожим, смотрела на распускающиеся на деревьях почки и думала о том, как прекрасна весна. Как прекрасен мир. Как прекрасна жизнь. Ровно до того момента, пока она не увидела их. Две одноклассницы стояли у школьных ворот и о чём-то шептались. Увидев Мэнди, они резко замолчали и обменялись многозначительными взглядами. А потом одна из них, Эмз, которую Мэнди всегда считала безобидной пустышкой, улыбнулась такой сладкой, приторной улыбкой, от которой внутри всё похолодело. — Ой, Мэнди, привет! — пропела Эмз. — Как спалось? Надеюсь, без происшествий? Вторая, Лола, хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Мэнди почувствовала, как солнечное настроение лопается, как мыльный пузырь. Внутри что-то дёрнулось, сжалось, а потом начало медленно закипать. — Что ты имеешь в виду? — спросила Мэнди, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да ничего, — пожала плечами Эмз, но глаза её сверкали злорадством. — Просто интересно, как там у тебя дела. Слышали, ты опять в центр внимания попала, наша маленькая звездочка. Она схватила подругу под руку, и они ушли, оставив Мэнди стоять у ворот с бешено колотящимся сердцем. Ярость поднялась до горла, сдавила его, заставила сжать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Хотелось догнать их, схватить за волосы, закричать в лицо всё, что накипело. Но через секунду, как всегда, всегда ярость схлынула, оставив после себя только пустоту. Мэнди стояла, смотрела на школьные двери и чувствовала, что всё тело наливается свинцом. Ноги стали ватными, руки безвольно повисли вдоль тела. Захотелось лечь прямо здесь, на асфальт, и лежать, пока кто-нибудь не пройдёт мимо. "Не смей, — приказала она себе. — Не смей раскисать. Ты сильная. Ты справишься. Чейз тебя любит. Всё будет хорошо." Она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. И ещё. Вошла в школу, где гул голосов в коридоре ударил по ушам, и сразу почувствовала на себе десятки взглядов. Они смотрели. Шептались. Отводили глаза, когда Мэнди поворачивалась в их сторону. — ...та самая, ну ты помнишь, прошлым летом... — ...да, я слышала, она опять что-то выкинула, теперь наркотики... — ...ненормальная, я бы с ней за одной партой сидеть побоялась... Слова врезались в спину, как острые камни. Мэнди шла по коридору, глядя прямо перед собой, и считала шаги. Один, два, три, четыре, вот и класс нарисовался... На первом уроке она села за свою парту и уставилась в окно. Руки дрожали, и пришлось спрятать их под стол. В голове шумело, как будто внутри работал старый телевизор без сигнала. Учитель что-то говорил у доски, но слова пролетали мимо неё. Шелли не было. Шелли, её единственная подруга, которая знала всё и не осуждала, снова не пришла в школу. Мэнди чувствовала себя совершенно одной в этом переполненном классе, где каждый был врагом или, что ещё хуже, равнодушным наблюдателем. На перемене, когда Мэнди выходит в коридор, чтобы дойти до туалета и умыться холодной водой, к ней подходит парень из параллельного класса. Брок, здоровый амбал с тупыми глазами и вечной ухмылкой на лице. Он преграждает ей дорогу, сканируя взглядом с головы до ног. — Мэнди, Мэнди, — протянул он, оглядывая её с ног до головы. Говорил он громко, чтобы привлечь внимание окружающих. — Слышал новость. Ты теперь у нас звезда школы. Скажи, а таблетки сегодня с собой захватила? А то что-то голова разболелась, может, поделишься? Вокруг засмеялись. Кто-то громко, кто-то тихо, прикрывая рот. Мэнди открыла рот, чтобы ответить, чтобы сказать что-то язвительное, уничтожающее, но голос пропал. Совсем. Из горла вырвался только какой-то сиплый звук. Она просто отвернулась. Не смогла ничего сделать. Просто развернулась и пошла прочь, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она шла по коридору, ничего не видя перед собой, и вдруг врезалась во что-то твёрдое. Мэнди подняла глаза и увидела Честера. Он стоял и смотрел на неё, и вид у него был необычный. Никакой дурацкой улыбки, никаких кривляний. Просто усталое, даже измождённое лицо, тёмные круги под глазами. — Осторожнее, — тихо сказал Честер и посторонился, пропуская её. Мэнди проходит мимо, стараясь не встречаться с ним глазами. Ей сейчас меньше всего нужен ещё один насмешник. Она заходит в туалет, упирается руками в раковину и смотрит на своё отражение в зеркале. Бледная, глаза красные, губы дрожат. Соберись, — шепчет она себе. — Не смей плакать. Не доставляй им этого удовольствия. Она открывает кран с холодной водой и плещет себе в лицо. Выходя из туалета, она слышит знакомый голос — Брок снова развлекается. Он шёл за ней, окружённый своей свитой, и продолжал глумиться: — Эй, Мэнди, ты чего убегаешь? Мы же по-дружески! Хочешь, скинемся на новую пачку? Только скажи, мы поможем! Вокруг снова засмеялись. Мэнди замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ещё секунда — и она разрыдается и убежит в туалет рыдать с позором. Честер, который всё это время стоял у стены с отсутствующим видом, резко отталкивается и быстрым шагом подходит к Броку. — Ты что сказал? — голос у Честера тихий, но в нём столько стали, что смех мгновенно стихает. — А ты что, за неё впрягаешься? — ухмыляется Брок, но ухмылка выходит натянутой. — Слышь, Честер, иди-ка ты к чёрту... Честер не даёт ему договорить. Он резко и точно бьёт Брока в челюсть, словно всю жизнь только и делал, что тренировался. Брок отшатывается, хватаясь за лицо, но Честер не останавливается. Он толкает его к стене, и между ними завязывается драка. Кулаки летят, кто-то кричит, кто-то свистит, кто-то пытается разнять. Мэнди смотрит и не узнаёт Честера. Перед ней не тот клоун, который всю жизнь доставал её дурацкими розыгрышами. Перед ней серьёзный, решительный парень, который способен защитить. Который защищает её. От этого зрелища у неё перехватывает дыхание. Драка длится недолго, подбегают учителя, растаскивают дерущихся. Броку досталось прилично — у него разбита губа и под глазом расплывается синяк. Честер тоже помят, но выглядит удовлетворённым. Он отряхивается, поправляет растянутую футболку и, не глядя по сторонам, проходит мимо Мэнди. Но потом останавливается, оборачивается и говорит тихо, так, чтобы слышала только она: — Не слушай их. Они ничего не знают. Ни о тебе, ни о жизни вообще. Им лишь бы над кем-то поиздеваться. И уходит, не дожидаясь ответа. Мэнди смотрит ему вслед, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Благодарность. И что-то ещё, чему она пока не может подобрать названия. Весь день эта сцена не выходит у неё из головы. На уроках она ловит себя на том, что думает о Честере, о его словах, о его взгляде. Это странно и непривычно. После уроков Мэнди вышла из школы и сразу увидела Чейза. Он ждал её на том же месте, у входа, прислонившись к стене и при виде него всё остальное отступает на задний план. Чейз как всегда идеален: волосы аккуратно уложены, улыбка тёплая, глаза внимательные. При виде неё лицо его озарилось той самой тёплой улыбкой, от которой у Мэнди каждый раз подкашивались колени. — Привет, — сказал он, подходя и беря её за руку. — Как прошёл день? И в этот момент Мэнди забыла обо всём. О Броке, о шепотках за спиной, о пустоте, о ярости. Остался только он — Чейз, с его малиновыми волосами, идеальной улыбкой и тёплыми пальцами, сжимающими её ладонь. — Всё хорошо, — улыбнулась она, и это была самая искренняя улыбка за весь день. — Теперь, когда ты здесь, всё хорошо. — Я всегда буду здесь, — пообещал Чейз. — Пойдём, провожу тебя. Или, может, зайдём куда-нибудь? Выпьем кофе? Они пошли по улице, и Мэнди чувствовала, как внутри разрастается что-то огромное и светлое. Это чувство заполняло её всю, вытесняя пустоту, страх, боль. Рядом с Чейзом она была в безопасности. Рядом с ним мир переставал быть враждебным. Рядом с ним она чувствовала себя любимой, нужной, настоящей. Она смотрела на него, слушала его голос, и думала: "Он самый лучший человек на свете. Он спасёт меня от всего. С ним я наконец буду счастлива". Мысли эти были такими сильными, такими поглощающими, что всё остальное — школа, слухи, расследование просто перестало существовать. Она поняла, что уже не представляет жизни без него, хотя они даже не встречаются официально. Это чувство такое сильное, такое поглощающее, что всё остальное перестаёт существовать. Был только он. Чейз. Её идеальный Чейз. Вечером, когда Чейз проводил её до дома и ушёл, Мэнди позвонила Шелли. Ей не терпелось поделиться счастьем, рассказать, какой он замечательный, как сильно она его любит. Но Шелли, вместо того чтобы разделить восторг, говорила осторожно, с какими-то странными паузами. — Слушай, Мэнди, — начала Шелли после того, как подруга закончила свой счастливый монолог. — Я, конечно, рада за тебя. Правда. Но... ты не думаешь, что всё слишком быстро? И что Чейз... ну, он слишком идеальный, тебе не кажется? — Что значит "слишком идеальный"? — насторожилась Мэнди. — Ну, он всегда говорит правильные вещи, всегда оказывается рядом в нужный момент, всегда знает, что сказать. Это немного... неестественно, — Шелли явно подбирала слова. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, потому что волнуюсь за тебя. И Мэнди сорвалась. — Ты просто завидуешь! — закричала она в трубку, чувствуя, как ярость снова поднимается внутри. — Ты ничего не понимаешь! Чейз — самый лучший, он единственный, кто меня поддержал, когда все отвернулись! А ты... ты говоришь гадости, потому что у тебя никого нет! Потому что ты одна! Потому что Кольт тебя не замечает! В трубке повисла тишина. Мэнди дышала тяжело, сжимая телефон так, что побелели костяшки. А потом до неё дошло, что она сказала. Что она наговорила единственному человеку, который был с ней всё это время. — Шелли... — прошептала она. — Шелли, прости. Я не то хотела... — Всё в порядке, — голос Шелли был тихим и каким-то чужим. — Я понимаю. Ты устала. Мы завтра поговорим. Спокойной ночи. Она отключилась, а Мэнди осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она ненавидела себя. Ненавидела за эти перепады настроения, за то, что не может контролировать свою ярость, за то, что обидела единственного друга. Через час, проплакав в подушку, она набрала Шелли снова. Та ответила после пятого гудка. — Шелли, прости меня, пожалуйста, — заговорила Мэнди быстро, боясь, что её прервут. — Я дура, я истеричка, я не знаю, что на меня нашло. Ты мой самый лучший друг, ты единственная, кто у меня есть, кроме мамы... ну, и Чейза. Ты не заслужила таких слов. Прости меня, пожалуйста. Шелли вздохнула. — Ладно, проехали. Я знаю, что у тебя тяжёлый период. Только пообещай мне, что будешь осторожна. Ладно? Просто будь осторожна. — Обещаю, — всхлипнула Мэнди. — Обещаю. — У меня есть новости, — Шелли вдруг перевела тему, и Мэнди по её тону поняла, что новости серьёзные. — Я говорила с Леоном. Он согласился помочь. — Правда? — Мэнди даже подскочила на кровати. — Он покажет записи? — Не совсем, — Шелли понизила голос, хотя в её комнате никого не было. — Записи с камеры охватывают не все дни. Нужного четверга в архиве нет. Но Леон заметил кое-что важное. — Что именно? — Кто-то целенаправленно стирал данные за определённые даты. Не все подряд, а выборочно. Это значит, что тот, кто подбросил наркотики, знал о камере. И позаботился о том, чтобы его не поймали. Мэнди почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это меняло всё. Раньше она думала, что это мог быть кто-то случайный, кто просто воспользовался моментом. Но если человек знал о скрытой камере, о которой знали только ученики... это сужало круг подозреваемых. — Кто мог иметь доступ к системе? — спросила она. — Леон говорит, что теоретически — любой, кто хоть немного разбирается в компьютерах. Система старая, а защита слабая. — Шелли сделала паузу. — Леон сказал, что есть временные файлы и мы можем попытаться восстановить их даже после удаления. Если знать, где искать и как их достать, можно получить стёртые записи. — Так пусть достанет! — воскликнула Мэнди. — Не всё так просто. Нужен специалист. Леон умеет находить файлы, но восстанавливать удалённое — это другой уровень. Нужен кто-то, кто реально шарит в программировании. Мэнди задумалась. И тут же в голову пришло имя. — Чейз, — сказала она. — Чейз отлично разбирается в компьютерах. Он сможет. Шелли на том конце провода замолчала. Молчала долго, слишком долго. — Шелли? Ты здесь? — Здесь, — голос Шелли звучал неуверенно. — Слушай, Мэнди... я не знаю. Может, не стоит пока впутывать Чейза? — Почему? — удивилась Мэнди. — Он хочет помочь. Он уже помогал нам с расследованием. — Я знаю, — Шелли явно колебалась. — Просто... я не могу объяснить. Но у меня какое-то странное чувство насчёт него. Он слишком... не знаю... слишком правильный, что ли. И то, как он смотрит на тебя... иногда мне кажется, что он смотрит не с любовью, а как на собственность. — Шелли, — Мэнди почувствовала, как внутри снова закипает раздражение, но на этот раз она взяла себя в руки. — Я понимаю, что ты за меня волнуешься. Правда. Но Чейз — хороший. Он доказал это. И он поможет нам найти того, кто меня подставил. Я ему доверяю. — Ладно, — сдалась Шелли, хотя в голосе её не было уверенности. — Твоё дело. Просто пообещай, что будешь внимательна. Если заметишь что-то странное — сразу скажешь мне. Договорились? — Договорились, — улыбнулась Мэнди. — Так что там с Леоном? Он отдаст нам флешку с остаточными файлами? — Обещал завтра. Я зайду к нему после уроков и заберу. А ты пока поговори с Чейзом. Если он согласится помочь, завтра вечером можно будет попробовать восстановить записи. — Отлично! — Мэнди почувствовала, как внутри загорается надежда. — Шелли, ты лучшая. Правда. Прости меня за сегодняшнее. — Всё забыто, — ответила Шелли. — До завтра. — До завтра. Мэнди отложила телефон и посмотрела в окно. На улице уже стемнело, фонари горели жёлтым светом, где-то лаяла собака. Она думала о Чейзе, о том, как он обрадуется, когда узнает, что они нашли новую зацепку. Как они вместе будут сидеть за компьютером, восстанавливать файлы, приближаться к разгадке. Она легла на подушку, закрыла глаза и улыбнулась в темноту, засыпая с мыслью о завтрашнем дне, который обязательно будет хорошим.