Тур (не)сожалений

      Фукуока встретила их ветром. Он налетел ещё на трапе самолёта, когда они спускались по ступенькам, — солёный, резкий. Совсем не такой, как в Осаке. Там воздух стоял густой и тёплый, пропитанный бензином и едой. Здесь ветер развивал волосы, забирался под кожу, нёс с собой запах водорослей и свободы. Йори вдохнул полной грудью и почувствовал, как внутри завязывается тугой узел.       В автобусе до отеля он сидел у окна и смотрел, как город мелькает за стеклом — у Фукуоки тоже был свой характер. Более холодный, прямой и открытый. Здесь не давили неоновые вывески, не гудели толпы — давило море, и пусть создавалось ощущение, что если что-то пойдёт не так, волны унесут любые проблемы и ошибки, но вдруг.. Оно затопит? — Как красиво, — Рику сидел рядом, уже практически перевешиваясь через соседа, со сияющими от восторга глазами смотря на горизонт. Йори начинал жалеть, что не пустил Рику к окну при посадке, ведь когда транспорт едет на полной скорости, пересаживаться уже не стоит. — Да красиво... — и снова уткнулся в планшет.       Но строчки плыли.       Он ловил себя на этом уже не в первый раз за последние дни. Открываешь расписание — перед глазами не цифры, а чужой профиль, смотрящий из зеркала в противном желтом свете. Смотришь на тайминг концерта —видишь дрожащие пальцы, к которым снова хочется прикоснуться. Йори отмахивался от этих мыслей, как от назойливых мух. Работа есть работа, тур есть тур. Нельзя позволять себе... Чего? Он не знал, как это назвать. Поэтому просто продолжал тупить взгляд в планшет, пытаясь не смотреть боковым зрением того, на кого смотреть стало совсем опасно.

***

      В отеле было прохладно. Кондиционер гудел ровно, без перебоев, и этот звук въедался в тишину номера. Йори сидел за столом, разложив бумаги, ноутбук, планшет — всю свою броню. За окном темнело, Фукуока зажигала огни. Он смотрел в экран, в попытке написать хоть что-то, но видел Рику. Как тот стоял в коридоре в Нагое, прислонившись к стене, как руки нервно крутили подол костюма, а зубы закусывали нижнюю губу. Как потом, в Осаке, сидел напротив и смотрел, смотрел, смотрел на Йори этим ужасным, умоляющим взглядом, прося неизвестно чего, как чужие пальцы пытались повторять его движения, выводя узоры на руках самого Йори. Он провёл рукой по лицу. — Прекрати, — сказал он вслух пустой комнате. Голос прозвучал глухо, неубедительно.       Он закрыл ноутбук. Подошёл к окну. Фукуока лежала внизу — не такая яркая, как Осака, но не менее живая. Где-то там, за крышами, угадывалось море. Йори не видел его, но чувствовал — по ветру, по запаху, по тому, как легко вдруг стало дышать. Он думал о завтрашнем дне, о концерте, прогоне. О том, что нужно проверить и за чем проследить.       Но думал и о другом.       О том, что Рику снова будет стоять рядом на сцене, что он будет улыбаться в зал той самой улыбкой, от которой внутри у Йори всё переворачивается, что холодный морской ветер будет путаться в его волосах. Рука сама пишет заметку в телефоне: «Напомнить Нанасе-сану о том, чтобы оделся теплее».       Йори закрыл глаза.

***

      Утром Йори проснулся раньше будильника. Лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. Где-то за стеной уже начали просыпаться — Тамаки или Наги, сложно разобрать. Слышался приглушённый смех, звук льющейся воды.       Йори встал, умылся, вышел в коридор. Он не знал, куда идёт, просто ноги несли сами несли подальше. Ведь ему казалось, что останься он в номере ещё на секунду, мысли разорвут голову.       В холле отеля было пусто — только администратор за стойкой и пожилая пара с чемоданами. Совсем отличается от того, что было в Киото. Йори сделал заметку о том, чтобы спросить на ресепшене, есть ли где-то поблизости круглосуточные аптека и магазин, а после пошел в сторону выхода, толкнул стеклянную дверь.       Фукуока дышала утром. Ветер здесь был другим — мягче, чем вчера, но всё ещё солёный и холодный. Он трепал волосы, забирался под бомбер, но Йори не возражал. Он просто стоял и смотрел на улицу, по которой уже начинали ездить машины, открываться магазины, просыпаться люди. — Йори? — голос раздался за спиной. Йори обернулся.       Рику стоял в дверях отеля, в той же толстовке, что и вчера, с растрёпанными после сна волосами. В руках — два стаканчика с кофе. — Ты чего так рано? — А ты? — Не спалось.       Рику протянул ему один стакан. Йори взял. — Спасибо.       Они стояли рядом у входа в отель, пили кофе и смотрели, как просыпается Фукуока. Говорить не хотелось. И не нужно было. Где-то вдалеке кричали чайки. Ветер нёс соль и свободу. — Пойдём к морю? — вдруг спросил Рику.       Йори посмотрел на него. — Сейчас? — А что? Саундчек через три часа. Успеем.       Йори колебался. В голове — расписание, стратегия, концерт. Но свежий ветер дул в лицо, кофе был горячим, Рику стоял рядом, и почему-то все дела показались вдруг неважными. — Ладно.

***

      До моря они шли пешком. Город постепенно редел, дома становились ниже, небо — шире и ближе. Было ощущение, что до него можно дотянуться рукой — вот-вот упадет на голову. Йори не знал дороги — просто шёл за Рику, который, кажется, тоже не знал, но двигался так уверенно, будто всю жизнь здесь прожил. — Ты бывал здесь? — спросил Йори. — Нет. Но море слышно.       Йори прислушался — действительно. Слышно. Где-то впереди, за домами, за деревьями, угадывался ровный шум — дыхание воды. Они вышли к набережной неожиданно. Просто свернули за угол, и вдруг исчез город, исчезли дома, исчезло всё, кроме воды и неба.       Море было серым. Осенним. Неласковым. Волны накатывали на берег ровно, тяжело, будто вздыхали во сне. Ветер здесь был сильнее — он рвал волосы, заставлял щуриться, приносил брызги, от которых холодело лицо.       Рику подошёл к пирсу, опёрся руками о холодный камень ограждения. Он смотрел вдаль — туда, где море сливалось с небом в одну сплошную линию. Йори встал рядом. — Красиво. — Красиво...       Они молчали. Молчание тоже было другим. Не таким, как в Осаке. Там оно было тёплым, почти домашним. Здесь — солёным, выразительным, пьянящим.       Йори смотрел на море. Оно не успокаивало, дышало — тяжело, глубоко, как спящий зверь. Каждая волна накатывала на берег с каким-то древним, первобытным ритмом, и Йори вдруг поймал себя на том, что дышит в такт водным всплескам.       Рику рядом дышал иначе: чаще, легче. Как будто море ему не мешало, а наоборот — наполняло. Йори покосился на него. Рику стоял, запрокинув голову, подставив лицо ветру и зажмурив глаза. Губы чуть приоткрыты, волосы разлетались в разные стороны, и Йори подумал, что сейчас он похож на кого-то, кто всегда жил у моря. На кого-то, кому не нужно ничего доказывать. — Ты чего смотришь? — спросил Рику, не открывая глаз.       Йори дёрнулся. — Ничего.       Рику открыл глаза, повернул голову. Улыбнулся. — Снова врёшь. — Не вру. — Врёшь, — повторил Рику. — Я чувствую.       Йори смотрел на него. "Чувствует". Он всегда чувствует. Этот человек вообще сделан из одних чувств, сплошной открытости, из которой, как из раны, хлещет наружу всё, что внутри.       Йори другой. У него внутри всё спрятано глубоко, запаковано в цифры, расписания и таблицы. Он привык, что никто не заглядывает. Что никто не пытается. А этот — смотрит. И, гаденыш такой, видит.       Рику повернул голову. — О чём ты думаешь?       Йори отвернулся к морю. — О том, что ты задаёшь слишком много вопросов, Нанасе-сан.       Рику засмеялся — тихо, тепло. — А ты слишком мало отвечаешь.       Волна разбилась о берег. Брызги долетели до них — холодные, колючие. Йори вздрогнул. — Замёрз? — Рику повернулся к нему всем корпусом. — Нет. — Врёшь. — Вот ты заладил.       Рику улыбнулся и снял толстовку, завязанную на поясе. Протянул Йори. — Надень. — Я не... — Надень.       Йори посмотрел на толстовку. Потом на Рику. — Ты заболеешь. — Не заболею. — Это не вопрос твоей прихоти, если солист... — Она просто висела у меня на поясе, что ей там греть? — Рику нахмурил брови, издав очень недовольный звук, похожий на цоканье, протягивая руку и тыча одеждой прямо Йори в грудь, — Не выпендривайся и одевайся уже.       Йори хотел возразить, но Рику уже откровенно запихивал кофту ему в руки. — Надевай. Если заболеет продюссер, тур провалится точно также.       Йори взял. Надел. Кофта была тёплой и пахла Рику — тем самым неуловимым, что Йори уже начал узнавать. Чем-то сладковатым, фруктовым и свежим. — Спасибо.       Рику кивнул. Они снова уставились на море. — Знаешь, о чём я думаю? — неожиданно даже для самого себя подал голос Йори.       Рику повернул голову. — О чём?       Йори молчал долго. Собирал слова, как рассыпавшиеся бусины. Волна набежала, отступила. Рику наклонился вперед, заслонив собой море и смотря прямо в ему глаза. Йори посмотрел в ответ: ветер развивал волосы Рику, путая и делая их ещё более растрёпанными. Глаза его блестели — то ли от моря, то ли от чего-то другого. — О том, что я, кажется, всё время ошибаюсь, — сказал он наконец. — В чём? — В том, на что смотреть.       Рику не отрывал взгляд. В глазах вопрос, но он не задал его вслух. Йори отвернулся. — В Нагое я думал, что волнуюсь из-за концерта. В Осаке — что устал. А сейчас стою здесь и понимаю... — он запнулся. — Понимаешь что? — тихо спросил Рику.       Йори посмотрел на него. Волна разбилась о берег. Ветер снова донёс холодные брызги, пробирающие до самых костей. — Что я всё это время смотрел не на расписание, — Йори потребовалась вся своя сила воли, чтобы повернуться назад. Голос его звучал ровно, но внутри всё дрожало. — На что?       Йори не ответил. Просто смотрел. Рику смотрел в ответ. Между ними был ветер и шум волн. И тишина, к которой они оказались не готовы.

***

      Обратно шли молча. Йори чувствовал, как внутри всё гудит — не больно, а как-то по-другому. Как будто море осталось в нём, поселилось где-то под рёбрами и теперь дышало с ним в такт.       В номере он сел за стол, открыл ноутбук. Смотрел в экран и не видел цифр. Видел море. Видел ветер в чужих волосах. Видел взгляд, который спрашивал и не получал ответа.       Он закрыл глаза, сжимая в руках чужую толстовку, которая всё также сладко пахла фруктами и чем-то ещё... очень приятным.