Тур (не)сожалений

      Хиросима встретила их тишиной. Тягучей, глубокой, пропитанной невысказанными словами и невыполненными обещаниями. Город всё помнил, и эта память висела в воздухе, оседала на коже, заставляла говорить тише и двигаться осторожнее.       Йори сидел в автобусе и смотрел, как проплывают мимо деревья, дома, мемориалы. Где-то там, в центре, остался Купол Генбаку — свидетельство того, что даже после конца можно начать заново.       Рядом, на соседнем сиденье, Рику тоже неотрывно смотрел в окно. Прошлая ошибка была учтена — Йори сел у прохода, бесконечно ковыряясь в каких-то документах и изредка поворачивался на горизонт, отмечая, как далеко им ехать. Рику сидел у окна, в наушниках, приклеившись к стеклу и неотрывно глядя в окно. Казалось, за такой короткий, но в то же время бесконечный тур всё это уже вошло в привычку. Как дыхание в один такт, как ночные разговоры на кухне, скрытые от чужих глаз и ушей. Как то, что Йори ловил себя на мысли, что каждый раз с замиранием сердца ждёт следующего раза. — Ты знал, — вдруг сказал Рику, не оборачиваясь, — что здесь есть дерево, которое пережило катастрофу?       Йори повернул голову. — Слышал. — Гинкго. Оно выжило, хотя было всего в километре от эпицентра. Стоит до сих пор. Каждую весну распускаются листья.       Рику говорил тихо, почти бережно. Йори смотрел на его профиль, на то, как свет из окна падает на щёку, как губы шевелятся, произнося эти слова. — Откуда ты знаешь? — спросил Йори. — Читал. Готовился. — К чему?       Рику наконец повернулся. Взгляд прямой, открытый. Тот самый, от которого у Йори внутри всё переворачивалось. — К этому городу, — сказал Рику. — Мне кажется, к таким местам нельзя приезжать неподготовленным.       Йори смотрел на него и думал о том, что Рику — единственный человек в этом автобусе, который готовится к городу. Который читает про деревья, смотрит на каждое здание и облачко так, словно видит это в первый и последний раз. — Ты странный, — сказал Йори.       Рику улыбнулся.

***

      В отеле было тихо. Хиросима вообще казалась тише других городов — может из-за истории, может из-за погоды. За окнами снова моросил дождь, но мелкий, осенний, почти незаметный. Он не барабанил по стёклам, а скорее легко звенел, словно не желал доставить неудобств — просто хотел сообщить о своём присутствии.       Йори сидел в номере, смотрел на пейзаж и думал. О том, как всё странно складывается, о школе, туре, концертах. И о том, что не может выкинуть из головы одного человека. Телефон пиликнул. Сообщение от Рику — предложение пообедать.       Йори смотрел на экран. Он должен был отказаться. Должен был написать что-то про работу, про расписание, про то, что надо готовиться к концерту.       «Иду».

***

      Они встретились в холле.       Рику был в той же толстовке, что и вчера — серая, мягкая, с капюшоном, который он вечно забывал поправить. На поясе снова висела вторая кофта — клетчатая, та самая, что теперь иногда ночевала у Йори в рюкзаке. — Зачем снова две? — спросил Йори, кивая на пояс. — На всякий случай, — улыбнулся Рику. — Мало ли кто замёрзнет.       Йори хмыкнул.       Они вышли под дождь.

***

      Кафе нашлось на набережной — маленькое, с выцветшей вывеской и запотевшими окнами. Внутри пахло кофе и выпечкой, играла тихая музыка, которую никто не слушал.       Они сели у окна. За стеклом всё ещё моросил дождь, набережная была пуста — только чайки кричали где-то вдалеке. Город словно вымер, время застыло.       Рику заказал им имбирный чай — просто взял и заказал, не спрашивая. Йори хотел возмутиться, но не стал. — Откуда ты знаешь, что я пью? — Наблюдаю.       Рику смотрел в окно. Профиль чёткий, спокойный. Дождь стекал по стеклу, размывая город и его отражение. — И что ты ещё наблюдаешь?       Рику повернулся. — Что ты поджимаешь губы, когда думаешь. Что когда работаешь, хмуришься сильнее, чем нужно, а когда возникают какие-то сложности, стискиваешь челюсть. Что смотришь на меня чаще, чем на расписание.       Йори замер. — Я не... — А ещё я соврал — про имбирный чай помню, потому что пару месяцев назад ты закатил скандал из-за того, что я случайно выпил последний пакетик. — Йори не смог сдержать улыбки.       В кафе было тихо. Только музыка и шуршание работы бариста. Рику смотрел на него долго, очень. Когда официант принес чай, они молча пили его, глядя на моросящий дождь.

***

      Йори думал, что вернется в номер сразу после обеда, но Рику потащил его гулять по набережной. Дождь почти кончился, только изредка накрапывало мелкими каплями, но ветер остался — влажный, холодный. Всё ещё мерещился запах моря. И фруктовых сладостей, но совсем чуть-чуть.       Рику шёл впереди, засунув руки в карманы. Йори чуть позади. Смотрел на его спину, на плечи, на то, забавно подпрыгивает челка каждый раз, когда Рику перепрыгивает несколько ступенек.       Они дошли до пирса неожиданно быстро. Рику остановился, опёрся об ограждение. Смотрел на море — серое, неспокойное. Йори встал рядом, чувствуя себя в бесконечном повторяющемся сне. — Здесь тоже красиво, — сказал Рику. — По-другому, но красиво. — Ага.       Они снова замолчали.       Серые тучи и не думали расходиться, создавая ощущение, что уже поздний вечер. На улице, казалось, всё ещё не было ни души, ни звука, ни голоса, из-за чего Йори казалоссь, что он находится в вакууме, в ловушке. — Йори, — позвал Рику. — Что? — Можно тебя спросить?       Йори повернул голову. — Спрашивай.       Рику смотрел на него. Глаза неожиданно серьёзные, словно совсем незнакомые, но... по-прежнему с теплотой смотрящие в самую душу. — Ты боишься? — Чего? — Этого, — Рику повёл рукой, обводя пространство между ними. — Нас.       Йори замер. Ветер дунул сильнее, кажется, сорвал какое-то предупреждение, хлипко державшееся на деревянной палке. Холодно. — Боюсь.       Это вырвалось само. Он не планировал это говорить. Не планировал признаваться. Рику кивнул. Будто знал. — Я тоже.       Йори смотрел на него. Дождь начал моросить сильнее. — Ты не исчезнешь. Я не позволю. — Йори вовремя одернул себя, чтобы не схватить чужую руку.       Рику улыбнулся, но не так, как обычно — грустной, одинокой улыбкой. Словно не знал, что ещё можно сделать. — Обещаешь?       Йори кивнул. — Обещаю.       Они стояли у моря, под серым небом, чувствуя, как одежда намокает. Пожалуй, молчать было не так уж и страшно.

***

      Йори стоял на сцене и смотрел, как Рику поёт. Сегодня он был особенно хорош — голос звучал чисто, движения были точными, улыбка — искренней.       Но было что-то ещё. То, как Рику смотрит на него, когда Йори поёт свои партии, когда думает, что никто не видит. Как взгляд задерживается на секунду дольше, чем нужно. Как губы чуть вздрагивают, когда их глаза встречаются.       Это было невыносимо.       После концерта, когда зал опустел, а стафф начал разбирать оборудование, они оказались в пустом коридоре вдвоём. Случайно. Или не случайно — Йори уже не понимал.       Рику стоял напротив, прислонившись к стене. Свет здесь был тусклый, жёлтый, как тогда, в Нагое. Только теперь они оба знали, что это значит. — Йори... — Что? — Иди сюда.       Йори шагнул ближе. Ещё ближе. Теперь между ними было полшага.       Слишком близко. Йори видел даже то, что никогда раньше не замечал: едва уловимую родинку на подбородке, которую видно только потому, что стерся тональник, легкие мимические морщинки в уголках глаз, подрагивающие ресницы и изогнутые к переносице брови. Рику молчал. — Можно?       Он поднял на Йори осоловелый взгляд. Губы дернулись то ли в улыбке, то ли в изумлении. Захотелось отвернуться, уйти, убежать, но в тоже время никогда не отводить взгляд. Рику заторможенно кивает. А Йори... Кажется, забывает вообще всё.       Он протягивает руку, касается чужой щеки. Проводит большим пальцем по скуле, линии челюсти, очерчивает родинку на подбородке. Рику неотрывно смотрит на него, не отстраняясь, не отводя взгляд ни на секунду. — Ты красивый.       Йори почувствовал, как щёки Рику вспыхивают под его пальцами, лицо становится горячим, а глаза расширяются в удивлении.       Йори делает ещё один шаг вперёд.       И целует его.       Не в губы. В лоб. Осторожно, нежно, почти благоговейно. Губы коснулись кожи и замерли на секунду.       Йори закрыл глаза. Внутри всё дрожало. Не от страха — от чего-то другого. От того, что этот человек, стоящий напротив, смотрит на него так, будто он — самое чудесное чудо, что есть в этом мире.       Рику отстранился первый. Смущенно улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — За что? — голос у Йори сел. — За то, что не дашь мне исчезнуть.       Йори смотрел на него. И не знал, что ответить.

***

      В автобусе по дороге в отель было тихо. Тамаки и Сого дремали на задних сидениях, Наги читал что-то в телефоне, очень заботливо не издавая ни звука, чтобы не разбудить уставших ребят. Мицуки выглядел так, словно уснул, но Йори знал, что он переваривает концерт. Ямато тихо переговаривался с Цумуги. Рику сидел у окна. Рядом с Йори.       Автобус мерно покачивался на кочках и лежачих полицейских. За окном проплывали огни Хиросимы — спокойные, неяркие. Йори чувствовал, как Рику дышит. Ровно, глубоко. Как чужая голова качнулась, опустилась, коснулась его плеча. Уснул.       Йори замер. Не шевелился. Боялся дышать, словно спугнет непоседливого кота. Смотрел прямо перед собой, на спинку переднего сиденья, и чувствовал, как тяжёлая тёплая голова доверчиво прижимается к нему. Волосы Рику пахли шампунем — тем самым, сладковатым, свежим. Йори сидел, не двигаясь. И думал.       О том, как это странно — быть тем, в ком нуждаются, к кому тянутся. О том, как страшно хотеть оберегать кого-то так сильно, что внутри всё переворачивается. О том, как невыносимо — знать, что завтра снова концерт, послезавтра следующий город, а потом тур закончится, и... Неизвестность. Нет, разумеется, есть рекламные контракты, шоу, телепрограммы, расписанные на месяцы, на годы вперёд. Но в какой момент всё пойдёт не так? Разумеется, пойти не так ничего и никогда не должно, но так ведь, наверное, все думают? Наверное, те, кто потеряли всё, кто исчез, кто ищет, тоже думали, что всё их счастье вечно? Что, если... — Какой милый, — раздался тихий голос откуда-то сбоку. Йори повернул голову.       Мицуки сидел через проход и смотрел на них с мягкой улыбкой. Ничего не говорил, просто улыбался — понимающе, тепло, как-то по-родительски.       Йори открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что ничего такого нет, что это просто...       Но не сказал. Потому что это была неправда. Он опустил глаза. Посмотрел на спящего Рику. На его расслабленное лицо, на чуть приоткрытые губы, тени от ресниц, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, и... Понял. Понял, что уже не сможет без этого. Что этот человек стал для него расписанием, планом, главным фокусом и проектом, душой и центром внимания.       Что он, кажется, влюблен. Безнадежно. Глубоко. По-настоящему.       И от этого стало очень страшно.

***

      В отель они приехали уже за полночь. Йори зашёл в свой номер, постоял у двери, глядя в темноту. Потом вышел обратно. Ему нужна была вода. Или воздух. Или что-то, что поможет дышать.       Куллер стоял в конце коридора, у лифтов. Йори шёл медленно, прислушиваясь к тишине отеля. Где-то за стенами спали люди. Спал Рику.       Он налил воды, сделал глоток. — Не спится?       Голос раздался прямо за спиной. Йори обернулся. Рику стоял в дверях своего номера — в пижаме, растрёпанный, сонный. И улыбался. — Ты чего? — спросил Йори. — Пить хотелось. Услышал шаги.       Рику подошёл ближе. Взял стакан, налил себе. Сделал глоток. — Ты как? — спросил он. — Нормально. — Врёшь.       Йори усмехнулся. — Ты опять. — Всегда.       Рику поставил стакан. Посмотрел на него. В глазах то самое, от чего внутри всё сжималось. Йори смотрел на него. На человека, который перевернул всё с ног на голову. Который смотрит так, будто хочет забрать всю твою душу. До дна, целиком. Который боится, но бежит вперёд не оглядываясь. Но сможет ли Йори также верно и расчётливо направлять и оберегать свою звезду, если границы сотрутся? Если хрустальный купол сломается? — Йори... — Нет, — перебил Йори. — Не надо.       Он отступил на шаг. Ещё на один. — Я... — голос дрогнул. — Так не должно быть.       Рику смотрел на него. В глазах страх, непонимание. — Йори, подожди... — Не надо.       Йори развернулся. И пошёл. Быстро, почти бегом, в свой номер. Не оглядываясь. Не давая себе шанса передумать. Дверь захлопнулась за спиной.       Он стоял в темноте, прислонившись спиной к двери, и пытался дышать. Сердце колотилось где-то в горле. В руках пустой стакан, который он так и не выпустил. За дверью — тишина.       Йори закрыл глаза. Из них всё равно покатились слёзы.