Тур (не)сожалений

      Кобе встретил их запахом металла и ржавчины.       Он проникал всюду — в автобус, одежду, лёгкие, голову. Тяжёлый, маслянистый, чужой. Город лежал у подножия горы, растянувшись вдоль побережья, и в самом его воздухе чувствовалась какая-то неподвижность, тяжесть. Будто время здесь текло иначе, будто всё замерло в ожидании чего-то ужасного.       Йори смотрел в окно автобуса. Портовая линия тянулась бесконечно — краны, контейнеры, корабли. Серые, ржавые, равнодушные. Никакой романтики. Только работа, только груз, ритм, который не останавливается никогда.       Уже не рядом, в другом конце автобуса, сидел Рику. Они не разговаривали. Не разговаривали со вчерашней ночи, с того момента в коридоре, когда Йори развернулся и ушёл. С тех пор между ними выросла стена — невидимая, но ощутимая физически. Она стояла в автобусе, в отеле, за кулисами. Она разделяла их даже когда они оказывались рядом.       Йори чувствовал её кожей.       Чувствовал взгляд Рику — тот смотрел, но не подходил. Чувствовал своё собственное желание обернуться, заговорить, извиниться. И страх, который парализовывал, не давал сделать ни шагу.       Что он мог сказать? «Прости, я испугался»? «Я не знаю, что делать с этими чувствами»? «Я боюсь, что допущу ошибку и не сдержу обещание»?       Всё звучало фальшиво и глупо. Всё звучало как оправдание. Или обвинение. Поэтому он молчал.

***

      В отеле было душно. Кондиционер работал, но воздух казался спёртым, тяжёлым, будто пропитался безмолвием и унынием всех прошлых постояльцев. Йори сидел на кровати, глядя в стену. Телефон лежал рядом, экран то загорался, то гас — уведомления, расписания, планы. Всё, чем он привык заполнять пустоту, сейчас не работало.       Он вспоминал, как Рику смотрел на него в коридоре. Как в глазах стояло непонимание, невысказанное: «Что я сделал не так?». Йори всегда думал, что Рику избалованный и безответственный. Что он несерьёзен, инфантилен. Но сейчас инфантильно поступает, казалось, он сам.       Йори сжал руки в кулаки. В дверь постучали. — Йори-и, саундчек через час, выходим!       Голос Мицуки. Задорный, поддерживающий, как всегда. — Иду.       Его собственный голос прозвучал хрипло.

***

      На саундчеке было хуже, чем он ожидал.       Они были на сцене — все семеро. Проверяли микрофоны, свет, позиции. Всё как обычно. Но между ними висела эта тяжесть. Рику не смотрел на него. Совсем.       Он смотрел в зал, на техников, потолок — куда угодно, только не на Йори. И это было больнее, чем если бы он приставал с расспросами или кричал.       Йори хотелось подойти. Хотелось коснуться его руки, как тогда, в Нагое. Хотелось сказать: «Прости, я дурак, я всё испортил». Но ноги не двигались.       Он стоял и смотрел, как Рику улыбается стаффу, как дурачится с Тамаки, проверяет микрофон, напевая какую-то дурацкую распевку. Улыбка была правильной, профессиональной. Научился-таки. Но Йори видел — она не касалась глаз. Глаза у Рику были печальные.       И Йори стало тошно от самого себя.

***

      После саундчека все разошлись, Йори остался в зале один. Сидел в пустом партере, смотрел на пустую сцену. Где-то наверху гудели лампы — монотонно, убаюкивающе. За стенами шумел город, но здесь, внутри, было тихо. Слишком тихо. — Йори.       Он обернулся.       Мицуки стоял в проходе, засунув руки в карманы джинсов. Смотрел на него своим обычным тёплым взглядом. — Можно присесть?       Йори кивнул. Мицуки опустился на соседнее кресло. Помолчал немного, глядя на сцену. — Хорошая акустика здесь, — сказал он. — Голос разносится красиво. — Да. — Атмосфера, правда, тяжёлая. Город такой... рабочий. Без романтики.       Йори пожал плечами. Мицуки повернул голову, посмотрел на него. — Ты как?       Йори дёрнул плечом. — Нормально. — Мне-то не ври, — Мицуки мягко коснулся его плеча.       Йори усмехнулся — горько, криво. — Все теперь будут так говорить? — Кто "все"?       Йори не ответил. Мицуки смотрел на него долгим взглядом. Потом откинулся на спинку кресла, задрал голову к потолку. — Знаешь, я ведь старший брат, у меня куча младших. И ты, и Рику, и Тамаки... вы все для меня как младшие. Даже Наги иногда так ощущается.       Йори молчал. — И я привык, что вы приходите ко мне со своими проблемами, что я могу разогнать грусть, если это требуется. Ну, не все, но... — Мицуки улыбнулся. — А ты никогда не приходил. Ты всегда сам. — Потому что я должен, — Йори захотел отвернуться, но вовремя одернул себя. Знал, что Мицуки это заденет. — Кому должен?       Йори не нашёлся, что ответить. Мицуки повернул голову, снова оценивая его нечитаемым взглядом. — Ты не должен быть один, Йори. Никто не должен.       Оба они смотрели на сцену. — Я не знаю, как по-другому, — сказал он тихо. — Я уже привык. — К одиночеству? — К контролю.       Мицуки понимающе кивнул. — А с ним, — он кивнул куда-то в сторону кулис, — контроль не работает, да?       Йори замер. — Вы все видели? — Мы все замечаем, — поправил Мицуки. — Но не лезем. Потому что это ваше.       Йори долго сохранял тишину, прежде чем найти силы и заговорить. — Я испугался, — сказал он наконец, и голос звучал, словно из глубоко колодца. — В Хиросиме. В автобусе... Я вдруг понял, что... что не смогу без этого. Без него. В том плане, что...       Мицуки слушал, не перебивая. — А потом он вышел ночью, мы встретились, и я... я убежал. Просто развернулся и ушёл. Сказал ему замолчать, когда он хотел просто проявить заботу.       Голос у Йори дрогнул. Он затих, собираясь с мыслями. В зале вдруг повисла звенящая пустота. Можно было услышать, как где-то наверху гудели лампы. — Я всегда знал, что Рику... Что он наш главный козырь, да? Для группы, для фанатов... Для всех. Но я не задумываля о том, что тоже так сильно на него полагаюсь. Что я тоже завишу от мысли того, что... Что вдруг когда-нибудь... — Йори запнулся, пытаясь подобрать слова. — Рику исчезнет? — Как Зеро. — голос сорвался на шепот, — Я боюсь этого. Каждый день, каждую минуту. Что однажды всё выйдет из-под контроля. Что я что-то упущу. Что Рику... исчезнет, да. Просто перестанет быть.       Он провёл рукой по лицу. Мицуки медленно кивнул. — А теперь, — Йори запустил руки в волосы, — теперь я боюсь, что если мы... если я позволю себе быть с ним... я перестану видеть. Перестану замечать опасность. Потому что буду слишком занят тем, что просто... Ну... буду с ним. — Ты боишься, что перестанешь быть хорошим продюсером? — спросил Мицуки. — Я боюсь, что перестану быть тем, кто его спасает, — выдохнул Йори. — Что я выберу своё счастье и потеряю его. Что моя зависимость станет причиной, по которой он исчезнет.       В зале повисла тишина, которая резала душу. Тяжёлая, как груз кораблей в порту Кобе, как серые тучные облака, которые, по ощущениям, могут тебя раздавить. — Йори, — Мицуки повернулся к нему, сжимая чужое плечо — ты правда думаешь, что любовь делает человека слепым?       Йори не ответил. — Я видел много пар, — продолжал Мицуки. — Счастливых, несчастных, всяких. И знаешь, что я заметил? Те, кто действительно любят — они видят больше. Не меньше. Потому что для них этот человек — всё. Они замечают каждую мелочь, каждую тень на лице, каждую неровность в голосе.       Йори всё-таки нашел в себе силы посмотреть на брата. — Ты и так за ним следишь, — мягко сказал Мицуки. — Сильнее, чем кто-либо. Итак всё замечаешь, несешь за него ответственность, даже если тебе кажется, что это не так. Если ты будешь рядом по-настоящему, то будешь видеть ещё лучше. Потому что у тебя появится причина. — А если нет? — Йори говорил почти беззвучно. — Если я ошибусь? Если из-за меня... — Если из-за тебя, — перебил Мицуки, — то ты будешь рядом, чтобы это исправить. А не за три метра, прячась за бумажками и работой.       Йори чувствовал, как собственный пульс отдается в висках. — Ты не сможешь его потерять, если будешь с ним, — сказал Мицуки. — Потерять можно только то, что далеко. А то, что близко, ты удержишь. Уж я-то знаю.       Вдалеке раздался чей-то смех, и этот звук показался оглушительным. — Он боится не меньше твоего, — тихо добавил Мицуки.       Йори закрыл глаза. — Я не знаю, как быть хорошим для него, — прошептал он. — Я умею быть продюсером. А как просто... "быть"... Я никогда не умел. — Научишься, — улыбнулся Мицуки. — Вы оба научитесь. Для этого и нужны люди рядом. Чтобы учиться вместе.       Йори кивнул. И впервые за долгое время Йори почувствовал, что дышать стало чуть легче.

***

      Рику сидел в номере у Наги. Не потому, что хотел поговорить, просто сейчас не мог оставаться один. В одиночестве мысли начинали жрать заживо.       На ноутбуке шла старая серия «Коконы», пока Наги невозмутимо делал вид, что действительно смотрит её. Он сидел на кровати, изредка поглядывая на Рику, который вжался в кресло и смотрел в одну точку. — Ты сегодня молчишь, — заметил Наги, поставив серию на паузу. — Ага.. — Обычно ты говоришь.       Рику пожал плечами. Наги прикрыл крышку ноутбука, полностью развернувшись в сторону незванного гостя. — Йори?       Рику дёрнулся. — Что? — Ты о нём думаешь.       Рику хотел возразить, но не стал. Бесполезно. Наги всегда всё видел. — Он меня избегает, — тихо признался Рику, — Со вчерашней ночи избегает. — Знаю. — Что мне делать?       Наги задумался, не став уточнять, что же произошло ночью. — А что ты хочешь делать?       Рику посмотрел на него, нервно закусив губу. — Я хочу подойти. Хочу поговорить, спросить, почему он убежал. Наверное...       Наги кивнул. — Тогда иди. — А если он снова убежит? — Тогда ты хотя бы попробуешь, — Наги развел руками, — А не будешь сидеть в моем номере с таким видом, словно сейчас расплачешься.       Рику молчал. Смотрел в стену. Думал.

***

      Вечером, перед сном, он решился. Вышел в коридор, прошёл мимо куллера, мимо лифтов. Остановился у двери Йори. Сердце колотилось где-то в горле.       Он поднял руку, чтобы постучать и замер.       За дверью было тихо. Может, Йори спал. Может, не спал, но не хотел открывать. Может, его вообще не было в номере. Рику стоял, не в силах пошевелиться.       Потом медленно опустил руку.       Прислонился лбом к двери. — Йори, — прошептал он. — Я здесь. Если ты... если захочешь поговорить... я здесь.       Тишина.       Рику постоял ещё немного. Потом развернулся и пошёл к себе. Он не знал, что Йори сидел по ту сторону двери, прислонившись спиной, и слышал каждое слово. Что Йори зажмурился, прикусил губу, чтобы не закричать. Что рука его уже лежала на ручке, готовая открыть.       Но он не открыл. Не смог.

***

      Ночь в Кобе была душной. Воздух стоял неподвижно, тяжело, будто город накрыли одеялом — ни ветерка, ни просвета. Только гул порта где-то вдалеке. Равнодушный, монотонный, давящий.       Йори лежал в кровати, глядя в потолок. Сон не шёл. Перед глазами стоял Рику. Слова, сказанные с таким трепетом, голос, который дрожал и срывался.       Он рядом. Всегда рядом. Даже когда Йори убегает. — Трус, — прошептал он самому себе, стиснув зубы. — Какой же ты трус.

***

      Рику тоже не спал. Обнимал подушку, слушал тишину и думал. О том, что чувствует Йори, что он боится. Что он сам, Рику, боится тоже. Что они оба — два идиота, которые не знают, что делать дальше.       Он вспоминал их утро в Фукуоке. Море, ветер, толстовку, которая в конечном итоге осталась у Йори. Она сейчас лежала у него в рюкзаке — Рику знал, потому что видел краем глаза, когда они собирались. Может, это что-то значило, а может и ничего.       Рику закрыл глаза.

***

      Утром Кобе встретил их той же давящей, скрипучей атмосферой. Она просачивался сквозь шторы, делала воздух ещё более спёртым, более неживым. Город просыпался медленно, нехотя, будто тоже чувствовал эту тяжесть.       Йори и Рику встретились в холле отеля. Случайно. Или нет. Рику шёл к выходу, Йори — к стойке администратора. Их взгляды встретились на секунду.       Рику остановился.       Йори замер.       Между ними было метров десять, но казалось, что пропасть. Рику открыл рот, чтобы сказать что-то. Йори опустил глаза и быстро прошёл мимо.       К стойке. К администратору. К делам. К работе. К спасительной броне.       Рику остался стоять. Смотрел ему вслед. И чувствовал, как внутри всё сжимается.

***

      Концерт в Кобе прошёл как в тумане.       Йори стоял на сцене, отрабатывал каждую песню, улыбался, пел — и всё время краем глаза искал Рику. Тот был рядом, но между ними всё ещё нерушимо стояла эта стена. Казалось, с каждой секундой она становится только крепче и выше. Непробиваемей. Рику старался сосредоточиться на выступлении, думать о том, что он стоит здесь и сейчас для своих поклонников, для людей, что пришли на концерт, но... Получалось паршиво. После концерта лучше не стало. Йори сидел в углу, делая вид, что проверяет почту. Рику в другом углу, упорно перебирая в рюкзаке одни и те же вещи уже десятый раз.       Они не поднимали взгляд, но чувствовали присутствие друг друга каждой клеточкой тела. Мицуки переводил взгляд с одного на другого и тихо вздыхал. — Завтра Киото, — сказал он в пространство. — Там, говорят, храмы красивые. Может, сходим?       Кто-то отозвался. Йори промолчал. Рику тоже.       В гримёрке висела тяжесть, которую невозможно было не заметить.

***

      Ночью Йори не спал, стоял у окна.       Город лежал внизу — огни порта, кораблей, огни чужих судеб. Они мерцали, перемигивались, жили своей жизнью. Йори смотрел на них и думал о том, что завтра Киото, ещё через три дня Токио. А потом тур закончится, они вернутся в общежитие, и всё станет... чем? Он не знал. Не знал, что делать с этим грузом, как подойти к Рику, стоит ли это делать в принципе.       Не знал, как перестать бояться.       В рюкзаке, висевшим на стуле, лежала толстовка Рику. Йори подошёл, достал её, поднёс к груди. Запах почти выветрился, но всё ещё угадывался — сладковатый, фруктовый. Тот самый.       Йори закрыл глаза и долго стоял в темноте угнетающего, тихого номера. Когда он всё-таки лёг в кровать, надеясь сбежать в сон от собственных мыслей, идея провалилась с треском.