«Тёмные мальчики»: история детства

Дом стоял на отшибе — старый, с покосившимся крыльцом и окнами, похожими на прищуренные глаза. В нём всегда было темно, даже в солнечные дни: толстые ветви вековых лип заслоняли свет. Бабушка говорила, что так лучше — меньше видно того, что прячется. Мальчика звали Саша, но бабушка звала его «внучек» или, в редкие минуты нежности, «солнышко». Он редко смеялся. Чаще сидел в углу с альбомом, заполняя страницы чёрными силуэтами. — Опять рисуешь их? — спрашивала бабушка, хмуро глядя на листы. — Они сами получаются, — шептал Саша. — Я не успеваю придумать, а они уже тут. Она вздыхала, качала головой и повторяла одно и то же: — Не давай им имён. Не давай им формы. Но он не понимал, что это значит. В пять лет он проснулся среди ночи от ощущения, что за ним наблюдают. Воздух в комнате был густым, как вода, и пах сыростью — будто кто‑то оставил окно открытым под дождём (хотя оно было заперто). Саша сел в кровати и услышал: — Саша… Саша… Шепот шёл из‑под кровати — низкий, прерывистый, будто эхо чьих‑то слов. Он зажёг ночник — и увидел на полу мокрые следы. Они тянулись от стены к краю матраса, оставляя тёмные пятна на дощатом полу. Следы не высыхали. Он протянул руку, коснулся одного — пальцы стали влажными, но вода была странной: липкой и тёплой. В ту же ночь он нарисовал того, кто оставил следы: маленького мальчика в старом свитере, с лицом, скрытым тенью. И прошептал: — Вот ты какой. Рисунок дрогнул. Линии зашевелились, как черви, а силуэт внутри стал объёмным — будто смотрел на него с бумаги. Мальчик в свитере улыбнулся. И прошептал в ответ: — Спасибо, что позвал. Эхо растёт С тех пор они появлялись чаще: •шептали его имя из углов, растягивая гласные: «Са‑а‑аша…»; •оставляли следы на пыльных подоконниках — всегда босые, всегда влажные; •шевелили страницы книг, когда он засыпал, будто читали за ним; •повторяли его слова — но на полтона ниже, как искажённое эхо; •смеялись в пустых комнатах, когда он оставался один. Однажды Саша нарисовал целую группу «тёмных мальчиков» — они стояли в кругу, держась за руки, и смотрели на него. На следующее утро альбом лежал на полу, а все рисунки были перечёркнуты чёрными жирными линиями. Бабушка нашла альбом, побледнела и сожгла его в печи. Огонь вспыхнул фиолетовым, а дым принял форму множества рук, тянущихся к потолку. — Ты дал им голос, — сказала она, дрожащими руками сжимая его плечи. — А теперь они будут расти на твоих страхах. — Но я не боюсь! — возразил Саша. — В этом и беда, — вздохнула бабушка. — Они питаются не только страхом. Они растут на внимании. Правила После этого бабушка научила его правилам: 1 Не называть их вслух. Даже мысленно. 2 Не рисовать их. Ни в альбомах, ни на стенах, ни пальцем в пыли. 3 Не отвечать на шёпот. Если слышишь своё имя — считать до ста, не оборачиваясь. 4 Держать свет включённым. Тени меньше любят лампы. 5 Говорить с ними только через зеркало. Если нужно что‑то сказать — прошептать в стекло, а потом протереть его тряпкой. Саша старался соблюдать правила. Но иногда… иногда он всё же рисовал. Тайком. На полях учебников, на клочках бумаги, углём на заборе. И тогда эхо возвращалось. Когда Саше исполнилось семь, бабушка тяжело заболела. Лежала в постели, задыхаясь, и всё повторяла: — Они близко. Слишком близко. В ночь перед её смертью Саша проснулся от того, что кто‑то сидел у него в ногах. Он зажёг лампу — и увидел целую толпу «тёмных мальчиков». Они стояли у стены, держась за руки, и улыбались. Их тени на стене были огромными, заслоняли окно. — Уходите, — прошептал Саша. Один из них шагнул вперёд. Его лицо было точной копией Сашиного — но с пустыми глазами. — Мы не уходим, — сказал он. — Мы остаёмся. Потому что ты помнишь. Утром бабушки не стало. А на её подушке остался влажный отпечаток ладони — маленький, как будто детский. Саша больше не рисовал «тёмных мальчиков». Но знал: они всё ещё где‑то рядом. Ждут, когда он снова их позовёт.