Недоразумение.

Монотонный, скребущий душу звук разрывал тишину аудитории. Преподаватель, мистер Браун, что-то объяснял, ну или, скорее, пытался объяснить, попутно яростно скрипя мелом по доске. До чего же ужасный звук — аж живот от него крутит, фу. Натаниэль невольно съежился, вжав голову в плечи, когда особенно пронзительный скрип вновь раздался под нажимом руки учителя. Мистер Браун, недовольно поворчав себе под нос что-то о качестве этих дешевых мелков, отбросил огрызок в сторону и с грохотом достал из коробки новый, белоснежный, продолжая покрывать доску ровными рядами формул и исторических фактов. Мысли Абрама были сейчас в другой вселенной. Он смотрел в окно на плывущие по небу облака, представляя, как они могли бы лечь складками на ткани. Где-то там, в своих грезах, витала и Элисон, чей взгляд был устремлен в потолок с таким отсутствующим видом, будто она пыталась телепатически сосчитать количество плиток. — ...таким образом, влияние корсета на силуэт ампира сложно переоценить, — закончил свою мысль мистер Браун, поправив очки на переносице, и хлопнул ладонью по трибуне. — А теперь, дамы и господа, прошу всех подниматься. Складываем свои вещи и организованно перемещаемся в студию. Сегодня у нас практическое занятие: начинаем работу над пошивом платья. В студии царил особый, волнующий запах: смесь пыли от старых манекенов, свежего мела и типографской краски от новых выкроек. Все разбежались по своим местам, как муравьи в потревоженном муравейнике. Абрам, чья фамилия значилась на табличке у манекена в углу, подошёл к своему рабочему месту. Манекен возвышался перед ним, белый и безликий, словно чистый лист бумаги. Посмотрев на пустой манекен, а после заглянув уже за него, Абрам увидел стоящий на табурете обычный граненый стакан с водой. Вода была неподвижна, и сквозь стекло искаженно просвечивала ножка соседнего стула. — Думаю, вы уже заметили предметы, стоящие за манекенами, — Голос преподавателя разнесся по студии, отражаясь эхом от высоких потолков. Некоторые студенты, включая вертлявую Линду с первого ряда, тут же заглянули за свои манекены, изучая "натуру". — Задание будет таким. Вам нужно придумать платье или костюм, отталкиваясь от этих вещей. Это развивает креативное мышление и умение видеть образ в обыденном... Дальше Натаниэль уже не слушал, как и большинство других студентов, судя по повисшему в воздухе гулу. Глядя на свой стакан, он думал, как обыграть эту прозрачность, эту текучесть, эту игру света. На данный момент нужен был только эскиз — быстрая заявка на идею. Учитель утвердит — можно приступать к пошиву. Из воды можно было придумать все что угодно: от ледяной королевы до морской пены. Вновь бросив взгляд на стакан, рыжий тряхнул головой, отбрасывая непослушную прядь со лба, и решительно взял карандаш. Графит приятно скользнул по шершавой бумаге. Быстро начеркав основную модель — женский силуэт с длинными ногами, он начал прорабатывать юбку, ведь манекен был женского телосложения, да и женские платья ему были привычнее в плане конструирования. Сам подол, по его первоначальному замыслу, должен был быть волнистым, но чем дольше он смотрел на стакан, тем сложнее становилась идея. Он решил усложнить крой, сделав подол асимметричным: спереди короткий, открывающий щиколотки, а сзади ниспадающий легким шлейфом. Этот стиль high-low придаст платью динамику, движение. Многослойность из шифона или тонкого шелка создаст тот самый желанный объем, имитирующий колебания воды. На счет выреза Нат решил рискнуть. Никаких чопорных кружев. Он набросал глубокий V-образный вырез, доходящий почти до солнечного сплетения, но заполнил его не кожей, а тончайшей сеткой. Это создаст иллюзию, будто само платье, сотканное из воды, держится прямо на коже, мокрое и прозрачное. Рукава... Рукава будут пышные! Объемные рукава-буфы, собранные у плеча и запястья, но выполненные не из тяжелого шелка, а из тончайшего, невесомого фатина. Они создадут ощущение воздушности, легкости, напоминая мутное, матовое стекло того самого стакана и пузырьки воздуха в воде. Парень водил по листу цветными карандашами, то тут, то там используя клячку, чтобы высветлить нужные места, добавить бликов. Линия за линией, штрих за штрихом на бумаге вырисовывался силуэт, обретая плоть и форму. Этот подол, ниспадающий каскадом. Эти рукава, словно облака. Этот дразнящий вырез, скрытый за дымкой сетки, в конце концов! Когда Абрам оторвал карандаш от бумаги и отодвинул рисунок, чтобы взглянуть на него целиком, у него перехватило дыхание. Это было не просто платье, это было воплощение образа. Шедевр. Встав из-за стола, чувствуя, как от волнения слегка вспотели ладони, он направился к преподавателю, уже прокручивая в голове аргументы, готовясь защищать свое творение от возможных вопросов. Мистер Браун, приняв лист, надел очки для близи и долго рассматривал эскиз, шевеля губами. — Это довольно легкая композиция, Веснински, — наконец изрек он. — Воздушно, но чего-то не хватает. Что если добавить деталей? Например сюда, — он указал длинным пальцем на предплечье манекена на рисунке, — добавить ленты из белого, чуть присборенного фатина? Я понял, что вы хотели сделать морскую воду, а эти ленты будут символизировать пену от волн. Или брызги. Абрам и вправду задумался. Перед глазами тут же возникла картинка: белые, невесомые полосы пены, стекающие по рукавам. Идея была не просто хорошей — она была идеальной. — А если такую же ленту пустить и по декольте? — выпалил он, вдохновленный. — Не закрывая вырез, а как бы окантовывая его. Сетка останется, но фатин создаст пенную волну, которая скрывает и в то же время подчеркивает глубину. — Творите, Веснински, — усмехнулся уголками губ мистер Браун, возвращая эскиз. — Главное, чтобы это было вам по зубам и вы уложились в сроки. Ткани берите легкие, струящиеся. Парень, светясь от одобрения, направился обратно к столу. Прежде чем приступать к работе с тканью, нужно сделать выкройку. Достав из ящика стола плотную клетчатую бумагу — ватман для лекал, он принялся за черчение. Карандаш бегал по линейке, оставляя за собой четкие, выверенные линии. Сантиметровая лента лежала тут же, на всякий случай. Конечно же, не обошлось без мелких косяков: где-то дрогнула рука, и радиус получился неровным, но голубоглазый парень быстро исправлял огрехи ластиком, добиваясь идеальной геометрии. Выкройка рукавов была готова первой — это было самое легкое. Юбка тоже не казалась слишком сложной, тем более он обожал кроить такие волнистые, расклешенные модели. В центре клетчатого листа был нарисован аккуратный круг — линия талии, а от него, расширяясь, шел плавный овал, который при раскрое превратится в ту самую прекрасную, струящуюся юбку. За этим монотонным, но успокаивающим занятием прошла остальная часть пары. Звякнул звонок. Абрам с хрустом потянулся, разминая затекшую спину. Осталось наскрести денег на нужную ткань. Легкий шифон цвета морской волны и фатин цвета слоновой кости... Ладно, возьмется за разные подработки, не впервой разносить листовки или помогать в библиотеке. Следующим занятием был рисунок. Академический рисунок. Натюрморт. Рельефы, светотень, компоновка на листе, а главное — чтобы объект «дышал»! И не дай бог преподаватель, старая гвардия с острым, как карандаш, взглядом, начертит на работе тем самым жирным карандашом свои правки — это будет полный провал и переделка. Из аудитории начали выходить другие студенты, и он нос к носу столкнулся с Элисон, у которой рисунок был прошлой парой. Она выглядела уставшей, но довольной. — И что мы на этот раз одушевлять будем? — кривляясь, сказал Абрам, пародируя низкий голос их общего преподавателя, который постоянно так говорил, начиная занятие. Элисон прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой. — Сегодня у нас представлены, внимание: — она тоже включилась в игру, изображая ведущего аукциона, — ткань с прекрасными складками, кувшин странной формы... — она замялась, — и еще какая-то хренотень. Не помню, как называется, похожа на гипсовый цветок или часть колонны. — Ладно, понял, опять страдать над светотенью... — парень вздохнул, но тут же его лицо оживилось. — Кстати! Помнишь, я вчера просил меня со стрекозой похоронить, если что? Мол, жил один и вдруг умер от счастья? Так вот, ко мне какого-то чубзика подселили. Из другого корпуса. Все бы ничего, но он просто идеальная модель! Высокий, худой, скулы — хоть сейчас в журнал. Правда, злой какой-то, как цербер. Насупился и молчит. Не знаю в целом, но надеюсь, поладим, ибо жить еще вместе. — А, ты не знал? У другого корпуса внезапный ремонт, там что-то с крышей после ливня. Мне подруга оттуда рассказывала, — произнесла Рейнольдс с неким удивлением, думая, что Натаниэль уже всё узнал от их общих друзей Мэтта или Дэн, или вообще от них обоих сразу. — Я думала, тебе уже рассказали. — Аа, вот оно как, — протянул Абрам, понимая причину вселения. — Да у меня с дедлайнами абьюзивные отношения. Только на пары и в общагу хожу, сейчас вообще времени нет трепаться, сама знаешь, какую домашку нам задают. До электростанции. — Тоже верно... — кивнула Элисон, но тут её глаза загорелись. — Кстати! Я слышала, что в следующем семестре будет мастер-класс приглашенного дизайнера из Милана... Новую тему для разговора прервал резкий, требовательный звонок на пару. Оба, сверкнув пятками кроссовок, разбежались в разные стороны. Абрам — в свою аудиторию, где его уже ждал натюрморт, а Элисон умчалась на другой конец коридора, к лестнице. Все оказалось именно так, как и говорила подруга. Просто прекрасная, сложная светотень на белой драпировке, глянцевый кувшин с ручкой и тот самый гипсовый предмет, название которого оба не помнили — не то завиток, не то часть капители. Да и не особо важно, главное — правильно передать его замысловатый рельеф, игру бликов и теней в этих завитках. Преподаватель, седой сухой старик, ходил между мольбертами и неслышно поправлял всех. Кому-то сказал передвинуть планшет, меняя ракурс, кому-то велел сдвинуть композицию влево или вправо на листе. Некоторым счастливчикам он лишь одобрительно кивал и разрешал переходить к штриховке, оставляя их в покое. Остальные, включая Абрама, мучительно перерисовывали пропорции. Пара пролетела как один долгий миг. Абраму пришлось раза три перерисовывать злосчастный кувшин, который на его рисунке упорно хотел стать либо слишком толстым, либо кривобоким. К концу пары, когда пальцы были измазаны графитом до самых запястий, половина работы была готова. Композиция построена, основные тональные отношения намечены. Осталось только доштриховать фон и детали, и принести на следующее занятие. Свернув плотный лист бумаги в аккуратную трубу и засунув её в тубус, он ловко накинул ремень тубуса на плечо и побрел из аудитории, кивнув на прощание учителю и махнув рукой одногруппникам. К счастью, само общежитие было недалеко, всего 10 минут ходьбы через парк, и он, наконец, дома, ура. Погода была просто прекрасная: тёплый мартовский вечер, золотые листья шуршали под ногами, в воздухе пахло дымком и уходящим летом. Ничто не могло испортить этот день, верно же? Уже поднявшись по лестнице на свой этаж, парень привычным движением толкнул дверь и вошел в комнату. Сперва он ничего и не заметил. Скинул рюкзак у порога, поставил тубус в угол. — Так, завтра... — пробормотал он, подходя к тумбочке, чтобы взять наушники. — А.. А где?.. — он замер. На тумбочке, на том самом месте, где последние два года стояла его ненаглядная стрекоза — кропотливо собранная модель из латуни и эпоксидной смолы, его курсовой проект по материаловедению, красовалось лишь пустое пятно, чуть более светлое, чем остальная поверхность. — А куда?!. Куда она делась? Сердце пропустило удар и ухнуло вниз. В панике он заметался по комнате, как угорелый. Заглянул под кровать — там только пыльные клубки. Обшарил полки шкафа — учебники, конспекты, старая кружка. Перерыл свой письменный стол, вывалив содержимое ящиков прямо на пол. Вдруг с утра он переставил её и забыл об этом? Но нет! Такого просто не могло быть! Её нигде не было! Срок сдачи видоизмененного проекта с этой моделью был завтра. Новую он сделать не успеет физически. Это не просто стрекоза, это часы работы, допуск к экзамену. Куда, черт возьми, она подевалась? Паника сменилась леденящим холодом. А затем он вспомнил. Взгляд упал на кровать соседа, которая сегодня утром была пуста, а теперь на ней лежал чей-то черный рюкзак, а на подушке валялась чужая толстовка. Абрам медленно перевел взгляд с пустой тумбочки на вещи нового соседа. В груди закипала горькая, обжигающая ярость. Парень был уверен, что его стрекозу похитил и убил этот новоиспеченный сосед.