Расчет вины

      Лэйн сидела напротив, сжимая чашку так, будто тепло керамики могло согреть не только её пальцы, но и стереть ту пустоту, что окутала её сознание. Дмитрий молчал, осматривая её, и пытался подобрать слова, с которых стоило начать. В этом молчании не было неловкости — скорее, ощущалось напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.       — Ты изменился, — сказала Лэйн, не поднимая глаз. В её голосе не было ни любопытства, ни упрёка.       Дмитрий едва заметно дёрнул уголком губ, но улыбка так и не появилась.       — Похоже, время не щадит никого, — ответил он на выдохе.       Она подняла взгляд, пронизывая его своим холодным и цепким взглядом.       — Ты пришёл не для того, чтобы говорить о времени.       Дмитрий вздохнул, провёл рукой по затылку. Да, она была права. Он не знал, как подойти к этому разговору, не знал, с чего начать. Она не доверяла ему, и имела на это полное право. В её глазах читалась усталость от всего, что он мог сказать. Он чувствовал, как эта стена, возведённая между ними за годы, становилась всё выше.       — Мне просто нужно убедиться, что ты в порядке, — наконец произнёс он, осторожно выбирая слова.       Лэйн фыркнула, наклонилась вперёд, положив локти на стол.       — О как, в порядке ли я? Ты врываешься в мой дом после трёх лет молчания и спрашиваешь, в порядке ли я? Какое тебе вообще до этого дело?       Дмитрий удерживал её взгляд, не показывая, как сильно задели слова. Он знал, что заслужил это. Все её упрёки, вся эта злость — он понимал их природу и знал, что именно он когда-то сломал что-то важное между ними. Но даже осознание этого не делало её слова менее болезненными. Он не мог повернуть время вспять, не мог исправить сделанные выборы. Всё, что оставалось — стоять здесь и принимать её гнев, зная, что он его заслужил.       — Потому что ты можешь быть в опасности, — сказал он.       Лэйн откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.       — Опасности? — повторила она, в голосе появилась непривычная нотка упрёка. — Что, очередной заговор? Ты думаешь, что можешь просто прийти и сказать мне, что я в опасности, и я тебе поверю?       — Это не заговор, — Дмитрий сжал пальцы в кулак. — Я серьёзно.       — Правда? — Она прищурилась, голос её стал жестче. — Как и в тот раз, да?       Он закрыл глаза на секунду и тяжело вздохнул. Это снова возвращало его к тому разговору, к той ночи, когда она ушла. Когда всё разрушилось.       — Лэйн, — он тихо произнёс её имя, но этого оказалось достаточно, чтобы в ней что-то сломалось.       — Нет, чёрт возьми, ты не имеешь права! — Она резко вскочила, чуть не опрокинув стул. — Ты не имеешь права снова лезть в мою жизнь и говорить мне, что я должна делать!       Её голос сорвался, и Дмитрий заметил, как в её глазах мелькнуло что-то, чего он не ожидал. Она всегда была собранной, контролировала себя, но сейчас эмоции прорывались наружу. Это было непривычно. Он знал, почему — и всё же, видеть её такой было странно. Лэйн тут же взяла себя в руки, глубоко вдохнув, но эта доля секунды, этот срыв, уже сказал ему больше, чем любые слова.       — Ты опоздал, — продолжила она уже тише, но с той же горечью в голосе. — Ты потерял это право три года назад.       Тишина повисла между ними. Дмитрий наблюдал за ней, за тем, как она борется с эмоциями, как пытается удержать контроль. Он понял, что просто так не убедит её быть осторожней. Она не примет угрозу всерьёз, пока не узнает деталей.       Он медленно поднялся, оперевшись руками о стол.       — Кто-то убивает людей, связанных с той операцией, — сказал он ровным голосом. — Оставляет валентинки. В них зашифрованы сообщения.       Лэйн моргнула. Её губы чуть приоткрылись, но она так и ничего не сказала.       Дмитрий внимательно следил за её реакцией: злость в её глазах на секунду уступила место чему-то другому. Растерянности? Нет… Скорее, тени понимания, смешанной с чем-то ещё — смутным, неуловимым. Как будто в ней боролись два противоположных чувства: желание отрицать и необходимость признать очевидное. Дмитрий знал её достаточно хорошо, чтобы уловить этот тонкий сдвиг. Она не задавала вопросов и это беспокоило его больше всего. Не потому, что она не верила, а потому, что, возможно, уже знала что-то, но не хотела признавать этого даже самой себе.       — Громов мёртв, — продолжил он. — Борис тоже. Их нашли с валентинками в руках, а на них дурацкие считалки.       Лэйн всё ещё молчала. Дмитрий видел, как её пальцы сжались в кулаки, как по лицу пробежала тень осознания.       — Ты шутишь, — наконец выдохнула она.       — Я бы не стал приходить к тебе с этим, если бы это было шуткой, — ответил он.       Лэйн резко отвернулась, сцепив пальцы на затылке, будто пыталась сдержать панику. Дмитрий заметил, как напряглись её плечи, как дыхание стало чуть глубже. Она собиралась, боролась с собой.       — Чёрт… — прошептала она.       Дмитрий не вмешивался, не торопил её. Он знал, что ей нужно время.       Через несколько секунд Лэйн развернулась. Её глаза снова были холодными, но что-то не сходилось. В её холоде теперь читалось не только раздражение, но и страх.       — Что ты от меня хочешь, Дмитрий? — спросила она, её голос стал тише, но напряжённость не исчезла.       — Я хочу знать, что ты не следующая, — сказал он. Лэйн тяжело вздохнула, но молча наблюдала за ним. — Подумай, тебе никто не угрожал в последнее время? Может, были какие-то странности в последние недели?       — Нет, — наконец сказала она. — Нет, мне никто не угрожал… но… — она закусила губу, поколебалась, затем всё же продолжила, голос стал ещё тише, словно она говорила больше самой себе, чем ему: — Был один момент… что-то странное, но я не уверена… Мне казалось, что за мной наблюдают. — Лэйн тяжело сглотнула вязкую слюну, смотря по сторонам.       Она словно боялась встретиться с ним взглядом, но между тем продолжила:       — Я замечала взгляды, какие-то тени на периферии, но думала, что это просто паранойя. Иногда мне казалось, что, стоит мне обернуться, как кто-то скрывается из виду. А сегодня… Сегодня я увидела двоих людей. Это было неправильно. Слишком открыто. Они не скрывались, не отводили взгляд. Я не стала делать вид, что не заметила. Подошла к ним и спросила напрямую. Они даже не попытались соврать, не испугались, просто спокойно ответили, что их приставили по твоему приказу.       Дмитрий стиснул зубы, отводя взгляд в сторону. Слова давались с трудом. Он чувствовал, как между ними зияет пропасть — что-то бесконечно далекое и пустое, что не заполнить словами. Резкий выдох. Он отчаянно пытался сдерживать раздражение.       — Ты хоть понимаешь, насколько это безрассудно? — его голос прозвучал хоть и тихо, почти шёпотом, но всё же жёстче, чем он рассчитывал.       Лэйн не дёрнулась, даже не моргнула, словно её совсем не касалось его раздражение.       — Какая разница? — равнодушно бросила она, не поднимая глаз.       — Разница в том, что это мог быть не мой человек, — Дмитрий сжал кулаки, чувствуя, как в груди растёт тяжесть. — Если бы это был убийца? Если бы ты подошла к нему так же, как к этим двоим?       Она медленно подняла голову. В её взгляде не было страха. Ни злости, ни тревоги. Только ледяная пустота.       — И что тогда?       Дмитрий сцепил зубы.       — Лэйн…       — Нет, правда, — она перебила его, — что с того?       Дмитрий нахмурился.       — Мне всё равно, Дмитрий, — её голос звучал ровно, даже слишком, но он видел, как побелели её пальцы. — Я больше не держусь за свою жизнь.       Внутри что-то болезненно дёрнулось. Он не позволил этому проявиться, как не позволил голосу дрогнуть. Дмитрий чувствовал, как внутри него всё кипит. Её безразличие злило, но ещё сильнее злило, что он ничего не мог с этим сделать. Он потерял право на то, чтобы её переубеждать ещё три года назад. Но оставить Лэйн просто так, без защиты, даже не попытавшись, он не мог.       Он сглотнул, заставляя себя говорить спокойно:       — Я приставил людей только сегодня. Если за тобой наблюдали раньше — это был не я, — прошептал Дмитрий, ласково заводя пальцами прядь её волос за ухо.       — Значит, кто-то ещё, — хмыкнула Лэйн, повернув голову в сторону.       — Значит, кто-то ещё, — повторил он.       — Плевать.       — А мне — нет. — прошептал Дмитрий, — Я не могу вести дело и одновременно переживать о тебе.       Он видел, как внутри неё что-то колебалось, понимал её чувства, старался не давить.       — Ты хочешь, чтобы я уехала, — не спрашивая, сказала она. — Куда же?       — В нашу квартиру, — коротко ответил он. — Никто о ней не знает, кроме нас. Я отвезу тебя.       Лэйн хотела что-то сказать, но он не дал ей этого сделать. Осторожно, медленно он сделал шаг ближе и, прежде чем она успела отстраниться, заключил её в объятия. Тепло его тела было пугающе знакомым, воспоминания захлестнули её прежде, чем она смогла их остановить. Дмитрий наклонился ближе, зарываясь носом в её волосы, его голос был почти неслышным:       — Пожалуйста.       Лэйн стиснула зубы, чувствуя, как её защита трещит по швам. Она слабо толкнула его в грудь, но не отстранилась. Вместо этого её плечи задрожали, и, наконец, она тихо, почти неслышно выдохнула:       — Хорошо…       Лэйн просила пару минут, чтобы собраться. Дмитрий кивнул, наблюдая, как она направилась к спальне. Он хотел последовать за ней, но замер, когда она остановилась в дверном проёме и обернулась. Её рука чуть дольше, чем нужно, задержалась на дверной ручке.       — Подожди здесь, — её голос прозвучал чуть натянуто, словно она сама не до конца верила в свою просьбу. — В спальне бардак.       Она объяснялась небрежно, слишком поспешно, в словах сквозила какая-то неуверенность. Дмитрий нахмурился, уловив эту деталь, но не стал настаивать.       — Надеюсь, не придётся тебя ловить у окна в попытке сбежать? — хотел он разрядить обстановку.       Лэйн лишь закатила глаза и скрылась за дверью, оставив его в одиночестве.       Дмитрий провёл ладонью по лицу, ощущая накопившуюся усталость. Он знал, что ей нужно это мгновение — не просто собраться, а чтобы хотя бы немного осознать происходящее. И пусть у него была тысяча вопросов к её поведению, сейчас было не время их задавать.       Спустя несколько минут Лэйн вернулась. В её движениях не было спешки, но взгляд стал более собранным. Она набросила куртку и перекинула через плечо небольшую сумку. Дмитрий ничего не сказал, лишь кивнул ей на выход.       По дороге они молчали. Город за окнами казался далёким, отстранённым, как будто не существовал в их реальности. Каждый из них был погружён в свои мысли, но молчание не было тяжёлым — скорее, наполненным чем-то недосказанным. Дмитрий то и дело скользил взглядом по её профилю, отмечая, как она нервно сжимает ремешок сумки, как её губы плотно сжаты, а взгляд устремлён в боковое стекло, но не сфокусирован ни на чём конкретном.       Когда они уже подъезжали к месту, Лэйн вдруг нарушила тишину.       — Почему ты думаешь, что я в опасности? — обеспокоенно спросила она.       Дмитрий чуть сильнее сжал руль.       — Убийца не просто выбирает жертв, — ответил он после короткой паузы. — Он целенаправленно избавляется от тех, кто был причастен к той операции.       Лэйн нахмурилась, но ничего не сказала, только отвернулась к окну. Дмитрий чувствовал её колебание, её мысли, вихрем проносившиеся в голове, но знал, что она не озвучит их. Не сейчас.       Машина плавно остановилась у знакомого здания. Дмитрий заглушил двигатель и выдохнул.       — Приехали, — негромко произнёс он.       Лэйн посмотрела на дом. Тот самый, в котором они когда-то жили. Всего пара лет назад, но казалось, что это было в другой жизни.       — Ты давно здесь не был? — тихо сказала она, почти не спрашивая.       Дмитрий кивнул.       — Да. — Он отвернулся, сжав пальцы на руле. — Было невыносимо видеть место, где мы были вместе.       Лэйн не ответила сразу, но он заметил, что она задумалась о чём-то. Наконец, спустя пару минут она взяла свою сумку и открыла дверь.       — Пойдём, — бросила она, выходя из машины.       Дмитрий выдохнул и последовал за ней.       Лэйн замерла на пороге, оглядываясь, будто боялась, что, если сделает шаг дальше, всё исчезнет. Пыль на полках, приглушённый свет, тот же самый запах — лёгкая смесь кофе и старых книг. Ничего не изменилось.       — Удивительно, — пробормотала она, скользя пальцами по деревянной поверхности стола. — Будто я вернулась на несколько лет назад.       Дмитрий неловко пожал плечами, но ничего не сказал. Он не решился что-то менять здесь, словно это место должно было остаться неизменным напоминанием о прошлом. О ней.       Лэйн перевела на него взгляд, внимательно изучая выражение его лица. Её глаза скользнули по нему чуть дольше, чем обычно, будто она искала в его чертах что-то новое или, наоборот, давно забытое. Её губы чуть дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.       — У тебя есть подозреваемые? — спросила она после паузы. — Ты сказал, что Громов и Борис мертвы. Что насчёт подозреваемых?       Дмитрий сжал губы, но покачал головой.       — Я уже сказал слишком много. Мне вообще нельзя было говорить тебе ни слова о расследовании.       Лэйн усмехнулась, но эта усмешка выглядела натянутой, словно она пыталась спрятаться за ней, скрывая что-то, что не должна была выдать. В её глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство, но уже через секунду выражение лица вновь стало привычно отстранённым, будто ничего важного не произошло.       — А что за считалки? — её голос был мягче, осторожнее.       Дмитрий посмотрел на неё, взвешивая, стоит ли говорить. Но в итоге только устало выдохнул.       — Детские стишки. Озлобленные, рифмованные послания. Убийца знает, кого выбирает — это не случайность. Последние строчки точно адресованы мне.       Лэйн кивнула, принимая ответ, но не продолжала расспросы. Они просто стояли, не зная, что сказать дальше. Тишина между ними уже не казалась пустой — скорее, наполненной чем-то осязаемым, почти физически тяжёлым.       Дмитрий сделал шаг ближе. Лэйн не двинулась, не отвернулась. Она смотрела на него, не моргая, как будто ждала чего-то. Или, возможно, понимала, что должно было произойти.       Он коснулся её щеки кончиками пальцев, ощущая тёплую кожу под подушечками. Её дыхание сбилось, но она не отстранилась. Не оттолкнула его. Дмитрий наклонился ближе, медленно, словно боялся, что если поторопится, этот момент рассыплется, как стекло.       И наконец, коснулся её губ. Осторожно, несмело, будто вновь учился заново чувствовать её. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалось что-то болезненно родное, что-то, что они потеряли, но, возможно, не до конца.       Лэйн ответила не сразу, будто её застало врасплох его прикосновение, но затем её пальцы сомкнулись на его руке, сжав её чуть крепче. В следующий миг она медленно потянулась ближе, прижавшись щекой к его ладони — мягким, почти кошачьим движением, словно инстинктивно искала в этом прикосновении укрытие. А затем она ответила на поцелуй — осторожно, но с той же хрупкой теплотой, с которой он коснулся её.       Когда они отстранились, Дмитрий провёл большим пальцем по её щеке.       — Я скучал, — тихо прошептал он.       Лэйн прикрыла глаза, глубоко вдохнув.       — Тебе пора идти, — сказала она, но её голос дрогнул.       Дмитрий медленно кивнул. Он и сам это знал. Он не мог позволить себе остаться, даже если этого хотел.       — Да, — ответил он, отступая на шаг. — Обещай, что не ослушаешься меня и останешься здесь. Это самое безопасное место.       Она ничего не ответила, лишь кивнула, но он знал, что она услышала его. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое, почти призрачное — как будто она хотела сказать больше, но не решалась. Дмитрий развернулся и направился к двери. Уже на пороге он на мгновение задержался, почувствовав, как внутри сжалось что-то тёплое, болезненно знакомое. Но не оглянулся.       Дмитрий ехал в участок, не обращая внимания на мелькающие за стеклом улицы. Снег, смешанный с грязью, облеплял тротуары, машины проносились мимо, но его мысли были далеко от этого. В голове пульсировал неразрешённый узел улик, и он пытался распутать его, пока ещё оставалось время.       В участке было тихо. Большинство сотрудников разошлись по делам, оставив пространство в зыбком покое, нарушаемом редкими телефонными звонками и приглушённым шумом компьютеров. Дмитрий занял свой кабинет, бросил куртку на спинку стула и сел за стол.       Блокнот раскрылся под ладонью, потрескивая тонким корешком. Чёрные карандашные линии переплетались в хаотичную паутину мыслей, но он методично начал упорядочивать их. Нужно было расставить всё по местам.       Взгляд метнулся к настенным часам.       15:30.       Дмитрий провёл ладонью по лицу, чувствуя, как в висках нарастает тупая пульсация. В блокноте перед ним улики складывались в упорядоченный, но всё ещё нецелостный рисунок. Он посмотрел на них, будто надеясь, что они сами начнут говорить.       Он выпрямился, выдернул из блокнота чистый лист и начал выписывать по порядку.             1. Убийца — человек с подготовкой. Судя по тому, как были убиты Громов и Борис, он либо служил, либо имел опыт работы в полиции или спецслужбах. Это не случайный человек с улицы. Высокий — о чём говорит траектория разреза на шее Громова.             2. Никто не сопротивлялся: Ни Громов, ни Романов не видели угрозы. Кто-то или проник к ним, застав врасплох, либо был им знаком и внушал доверие. Однако стиль убийств отличался.             3. Кто-то знал, как обойти систему. Сбой в левом крыле. Кто мог подчистить записи с камер? У убийцы был сообщник?             4. Яд. Кто мог его достать?             5. Нож. Громова убили армейским или тактическим ножом. Опять же, убийца знает, как обращаться с оружием.       Что-то здесь было не так. Дмитрий отдёрнул себя вновь: нет времени для усталости. Сколько он спал за последние сорок восемь часов? Жалкие шесть часов. Два дня практически без сна не давали ему сосредоточиться. Дмитрий постучал карандашом по столу, взгляд вновь метнулся к настенным часам.       15:40.              6. Все убийства произошли в один день. Он планировал, он не импровизировал. Значит, жертвы и дата были выбраны заранее.       14 февраля.       Дмитрий обводил эту дату в блокноте, с каждым новым кругом увеличивая нажим на карандаш до тех пор, пока тот не сломался.       «В этот день все началось — в этот и должно закончиться».       Дэнни…       Нужно было отвлечься, перевести дух на пару минут. Дмитрий потянулся в карман, лёгким движением руки достал пачку сигарет и выудил одну из них. Раньше он бы никогда не закурил просто так в кабинете, но то был не обычный случай. Сигарета медленно тлела, а Дмитрий вновь и вновь погружался в воспоминания о том дне, что так не вовремя вылезали из его чертогов разума.       Воздух звенел от холода. Глубокая, пронизывающая стужа впивалась в кожу, забиралась под воротник, сковывала движения. Дмитрий выдохнул, и пар изо рта мгновенно рассыпался в воздухе, смешиваясь с тьмой. На небе не было звёзд — только серые, тяжёлые облака, скрывающие даже намёк на свет.       Он стоял, привалившись плечом к стене. Издалека доносился слабый треск замёрзших веток, поддающихся порывам ветра. Лёгким движением пальцев он выудил из кармана пачку сигарет, достал одну, прищурился, держа её у губ. Чиркнул зажигалкой — крошечный, почти нелепый источник тепла в этом ледяном мире. Пламя вспыхнуло, осветив его лицо, а затем погасло, оставляя после себя только слабое, мерцающее свечение на конце сигареты.       — Курить вредно, товарищ генерал, — раздался негромкий голос рядом.       Дмитрий лишь хмыкнул, не поворачивая головы.       — Заботишься обо мне, капитан?       — Скорее, о вашем здоровье, товарищ генерал.       — Спокойнее, Дэнни. Не на докладе, — Дмитрий наконец бросил на него короткий взгляд.       Они стояли в глубине ночи, окружённые глухой тьмой, в которой лишь едва угадывались очертания зданий, мерцал снег бледным светом под уличными фонарями. Буран накатывал с новой силой, заворачивал их в серую, бесформенную пелену, стирая всё вокруг. Границы мира сужались до нескольких метров, а за ними — только ветер, глухие хлопки и редкие, неразборчивые звуки.       — Всё спокойно? — негромко спросил Дмитрий, выпуская клуб дыма.       — Да, сэр. — Дэнни на мгновение замолчал, затем, будто одёрнув себя, добавил: — Никого не видел. Все внутри. Спят. Кто-то, возможно, притворяется.       Некоторое время они молчали. Дмитрий смотрел в тусклую даль, где белая пелена скрывала горизонты, а Дэнни, казалось, смотрел куда-то поверх неё, будто видел что-то за границей этой пустоты. Каждый думал о своём, и эта тишина была чем-то привычным. Обычным.       — Чем бы ты занимался, если бы не это? — вдруг спросил Дмитрий, нарушая молчание.       Дэнни скосил на него взгляд, немного удивлённый вопросом. Дмитрий редко задавал что-то личное.       — Я уже занимаюсь тем, чем хотел бы, — после короткой паузы ответил он.       — Давай без этой чепухи. Я имею в виду, если убрать поле боя, — Дмитрий чуть подался вперёд, разглядывая его выражение лица.       Дэнни чуть улыбнулся — легко, коротко, но не сказал ничего в ответ.       — Ну? — Дмитрий склонил голову.       — Путешествовал бы, — выдохнул Дэнни, наклоняя голову чуть в сторону. Его голос стал теплее, мягче, как будто он вдруг на мгновение оказался где-то далеко, в том будущем, которого у него не было. — Я много где был, но это не то. Служба — это одно. А просто взять билет, поехать куда-нибудь, без формы, приказов, сроков…       Дмитрий молча слушал. Дэнни заговорил увереннее, с заметным воодушевлением:       — Начал бы с Европы. Медленно. Не самолётом, нет. Поездом — так можно лучше почувствовать дорогу. Париж, потом Рим, Вена… Хочу увидеть Норвегию, оттуда доплыть на корабле до Исландии. Я там никогда не был, но мне кажется, что это одно из тех мест, где можно задержаться надолго. Где воздух другой. Чище. Где можно смотреть на океан и думать, что мир на самом деле больше, чем кажется…       — Хм, — Дмитрий выпустил дым, наблюдая, как он исчезает. — А дальше?       — Азия, может быть. — Дэнни задумчиво смотрел в даль. — Японские храмы. Тайские рынки. Китайские сады. Я бы ел уличную еду, какую-нибудь острую, пряную, пробовал бы что-то новое. А потом… потом вернулся бы домой. Или, может, нашёл бы новый дом. Где-нибудь, где можно остепениться, где не нужно думать о том, что будет завтра.       — Дом, значит?       — Да, — Дэнни слегка улыбнулся. — Магазинчик какой-нибудь открыть бы, или мастерскую, или паб. Знаете, у нас в Англии полно таких мест. Старых, уютных. Деревянные полки, тусклый свет, запах бумаги и крафтового пива и… Как это по-русски?..       Дмитрий скептически приподнял бровь, но уголки губ дёрнулись в слабой тени улыбки. Дэнни не нашел нужного слова, и решил продолжить:       — Я мечтаю о любви. Мечтаю о той, кто будет ждать меня дома после работы… Вот так раз и на всю жизнь. Разве не символично мечтать о любви накануне четырнадцатого февраля, генерал?       Дмитрий не ответил, лишь коротко кивнул, едва слышно хмыкнул. Он чувствовал, как холод цеплялся за его пальцы, забирался в лёгкие, пронизывал насквозь, но он знал, что это не только из-за мороза. Генерал беспокоился о предстоящей операции, а буран лишь усиливался — белое марево становилось гуще, скрывая ближайшие здания.       Дмитрий молчал, вглядываясь в белый простор перед ними. Дэнни говорил так, словно уже видел это будущее. Как будто оно действительно было у него.       Но его не было. Дэнни не дожил до утра, так и оставшись холодным воспоминанием в сердце и тяжелым грузом сделанного выбора.       Он не объедет весь мир. Не откроет мастерскую или паб, коих много в его родной Англии. Не найдет свою любовь.       Всё это намертво отпечаталось в тех стенах, в тех звуках выстрелов и взрывов, в тех заснеженных бескрайних полях, в той безмолвной тишине на рассвете, где никто так и не решился ничего сказать…       Внезапный звук вывел Дмитрия из воспоминания. Он медленно перевёл взгляд на Бёрти — тот уронил карандаш на стол, неосторожно крутив его в руке, и теперь просто смотрел на Дмитрия. Не так, как обычно. Без своей привычной ленивой ухмылки, молча, без язвительного комментария на грани дозволенного. Его взгляд был цепким, чуть прищуренным — изучающим.       Дмитрий прикрыл глаза, выдыхая дым, и резко потушил сигарету о железную банку с канцелярскими принадлежностями. Угли на её поверхности оставили чёрный след.       — Что такое? — спросил Дмитрий, закрывая блокнот.       Бёрти ответил не сразу, словно раздумывал, стоит ли ему что-либо говорить.       — Ты ведёшь себя странно, шеф, — наконец произнёс он, но голос был слишком серьёзным.       — Не выспался.       — Не в этом дело. — Бёрти небрежно бросил карандаш на стол и склонил голову набок, не сводя с него внимательного взгляда. — Раньше ты бы уже рвал и метал, перевернул бы вверх дном весь отдел, пока не нашёл зацепку. Ты бы держал всех за горло, загнал бы в угол любого подозрительного типа, пока не выбил бы из него хоть что-то. А сейчас ты просто сидишь и чертишь что-то в своём блокнотике. И с каких пор ты куришь в кабинете?       — Давай без загадок, Бёрти.       Бёрти медленно кивнул, скользнул ладонями по столу и выпрямился.       — Слишком много совпадений. Я начинаю видеть закономерность.       — О чём идёт речь?       Странное поведение Бёрти настораживало. Дмитрий откинулся на спинку. Кожа на старом кресле противно скрипнула, проносясь звуком по всему кабинету.       — О чём идет речь? — чуть громче повторил Дмитрий, бросая взгляд на Бёрти.       Тот медлил. Обычно он не раздумывал перед ответами, особенно когда дело касалось забавных замечаний или привычной дерзости, граничащей с ребячеством, но сейчас что-то было не так. Дмитрий видел, как Бёрти будто бы взвешивает каждое слово, а это ему не нравилось.       — Я проверил мать Дэнни, как ты и просил, — начал он, обходя стол и опираясь на его край. — Ничего необычного в последние пару дней не было. Но я решил копнуть глубже.       Дмитрий склонил голову, жестом предлагая продолжить. Медлительность Бёрти начинала раздражать.       — За неделю до своей смерти Борис перечислил в её фонд крупную сумму денег. Очень крупную. А через несколько дней после этого она приезжала к нему домой. С документами. О чём они говорили — неизвестно. Но она была у него.       Бёрти выдержал паузу, давая Дмитрию время переварить сказанное, — он следил за его реакцией.       — И это ещё не всё. Два дня назад она встречалась с Громовым. В ресторане. Они ссорились и довольно сильно. Очевидцы говорят, что он был на взводе, а она выглядела… испуганной.       Дмитрий сжал пальцы в кулак, чувствуя, как пульс участился.       — Ты что-то знаешь об этом? — ровным голосом спросил Бёрти с непривычной ему серьёзностью. — В одной из этих чёртовых валентинок твоё имя. Как ты связан с этой историей?       — Я понятия не имел, что они знакомы.       Ответ не устроил Бёрти. Он хмыкнул и вновь вернулся за свой стол, начал что-то печатать на компьютере.       — Я написал прошение о твоём отстранении от дела. Ты заинтересованное лицо.       Дмитрий нахмурился, сжав зубы. Он не сразу понял, правильно ли услышал.       — Что ты сказал? — его голос прозвучал ровно, но в нём появилась опасная нотка.       Бёрти не отвёл взгляда от экрана, продолжая печатать.       — Сначала угроза в записке, сейчас — твое приятельство с женщиной, встречавшейся с обеими жертвами за несколько дней до убийства. Считай это заботой, шеф, — спокойно ответил он.       — Заботой? — Дмитрий резко поднялся. Стул со скрипом отъехал назад, качнувшись на задних ножках. — Ты действительно думаешь, что это мне поможет? Что ты, чёрт возьми, вообще несёшь?       Бёрти не выглядел смущённым. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок.       — Ты поступил со мной так же, когда дело касалось моего брата. Отстранил меня, зная, что я не смогу быть объективным. Помнишь?       Дмитрий сжал кулаки. Он прекрасно помнил. Тогда это казалось правильным решением — Бёрти был слишком вовлечён, слишком эмоционально нестабилен, чтобы адекватно вести расследование, когда речь шла о его брате. Тот задолжал крупную сумму не тем людям, а когда не смог вернуть долг, его нашли на одной из пустых промзон, избитого до полусмерти. Дмитрий тогда вмешался, взял дело под личный контроль, оградив Бёрти от участия, несмотря на то, что его отдел специализировался исключительно на серийных убийствах. Это не было их юрисдикцией, но Дмитрий использовал своё влияние, чтобы протолкнуть расследование, понимая, что дело просто замнут или передадут в менее компетентные руки. Он не мог этого позволить. Бёрти за это время стал для него не просто напарником, не просто младшим помощником, а чем-то большим, пусть Дмитрий и не осмеливался давать этому какие-то ярлыки. Он защищал его тогда, как защитил бы любого, кто стал для него по-настоящему важным. И теперь тот платил той же монетой. Но сейчас всё было иначе. Сейчас его отдаляли от расследования в тот момент, когда каждая минута имела значение.       — Это не одно и то же, — процедил он. — Я не могу позволить себе стоять в стороне.       — Разве? — Бёрти поднял брови. — Ты был чертовски уверен, что я должен отойти от расследования, когда речь шла о моей семье. И был прав. Но теперь, когда зацепило тебя, правила вдруг поменялись?       Дмитрий зло выдохнул. Он чувствовал, как в нём закипает раздражение. Времени не было, а Бёрти своими бумажками только мешал.       — Ты тратишь впустую драгоценные минуты, — жёстко сказал он. — Пока ты занят этими формальностями, убийца, возможно, уже готовится к следующему шагу.       Бёрти не отреагировал на его злость. Он лишь слегка пожал плечами.       — Если ты прав, то именно поэтому тебе нужно отойти в сторону. Не думай, что я не замечаю, как ты ведёшь себя в этом деле. Ты слишком глубоко увяз. Ты не сможешь оставаться хладнокровным, Дим.       Дмитрий хотел что-то сказать, но раздался резкий стук в дверь, заставляя их на некоторое время умолкнуть. Дверь в кабинет открылась, и в помещение вошла молодая девушка в форменном костюме. Она остановилась у порога и вытянулась в струнку, прежде чем чётким, доведённым до автоматизма жестом вскинуть правую руку к головному убору.       — Здравия желаю, товарищ генерал. Разрешите обратиться?       — Разрешаю, — быстро ответил Дмитрий. — Что у вас?       — Вас вызывает генерал-полковник. Срочно. По поводу дела, которое вы ведёте.       Дмитрий тяжело выдохнул, разжимая кулаки. Меньше всего ему сейчас нужно было выслушивать наставления от генералитета, но он знал, что отказаться не сможет. И спасибо за всё Бёрти, чёрт бы его побрал.       Он бросил взгляд на Бёрти, который молча смотрел на него, будто заранее знал, что так и будет.       — Пойдём, — коротко бросил Дмитрий.       Бёрти усмехнулся, но встал, не споря. Однако в его движениях чувствовалась напряжённость, едва заметное замешательство. Он подхватил со стола папку с документами, но прежде чем двинуться за Дмитрием, задержался на мгновение, будто обдумывая что-то. Он прекрасно понимал: если генерал-полковник всё же отстранит Дмитрия, ему самому тоже может прилететь. С этой мыслью он глубоко вздохнул и, сжав пальцы на папке, последовал за напарником.       Дмитрий и Бёрти вошли в просторный кабинет, выдерживая чёткий, уверенный шаг. Комната была просторной, но от этого не казалась менее давящей. Высокие окна пропускали бледный свет зимнего дня, но он не мог развеять гнетущую атмосферу. Массивный дубовый стол разделял пространство, словно баррикада, за ним возвышался генерал-полковник. Его седые волосы были аккуратно подстрижены, а строгие черты лица словно высечены из камня. В воздухе витал слабый запах табака и бумаги, смешанный с чем-то металлическим — возможно, это было воображение, но в этой комнате казалось, что даже воздух пропитан дисциплиной и ожиданием.       Они замерли в двух шагах от стола, одновременно отдав честь. Генерал-полковник, не отрываясь от документов, кивнул, затем лениво бросил:       — Вольно.       Дмитрий опустил руку и выпрямился, но внутри всё ещё оставалась настороженность. Он знал, что выговор неизбежен. Вопрос лишь в том, насколько серьёзным он будет и сможет ли он выиграть хотя бы немного времени, прежде чем его официально отстранят. Каждая минута теперь имела значение.       Генерал-полковник лениво переворачивал страницы дела, делая вид, что углублён в них. Это был старый трюк — дать подчинённому время почувствовать давление, осознать, что его дальнейшая судьба зависит от нескольких росчерков ручки.       — Дмитрий, — голос генерал-полковника был низким и ровным, — Вы в курсе прошения о вашем отстранении?       — Так точно, — ответил Дмитрий, сдерживая в голосе усталость. — В курсе.       — И в курсе его причин?       — В курсе, товарищ генерал-полковник.       Мужчина перевёл взгляд с документа перед собой на Дмитрия, затем на Бёрти. Тот молчал, но выглядел напряжённым, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствуя, что вот-вот прозвучит что-то неприятное. Всё-таки он не хотел подставлять Дмитрия.       — Вы самовольно поручили проверить гражданское лицо, нарушили субординацию, а теперь выясняется, что это лицо контактировало с обеими жертвами убийства. Вас это не смущает?       Дмитрий стоял ровно, как того требовал устав, но ощущал, как плечи наливались свинцовой тяжестью. Казалось, стоит ослабить контроль — и тело тут же предаст его, сдавшись усталости. За последние двое суток он почти не сомкнул глаз, и теперь каждое слово давалось с усилием, словно пробивалось сквозь ватную пелену в голове.       — Я просил проверить её, потому что она мать одного из моих сослуживцев. И потому что видел в этом потенциальную угрозу. Если бы мы не занялись этим, эта информация могла бы всплыть слишком поздно.       Генерал-полковник покачал головой, наклонился к столу и взял в руки авторучку. Он положил перед собой документ об отстранении, мельком взглянул на него, а затем скользнул холодным взглядом по Дмитрию.       — Самовольство не приветствуется в наших рядах, генерал. Вы же знаете это. Как далеко вы зайдете? В следующий раз будете заниматься самосудом? Я поддерживаю прошение о вашем дальнейшем отстранении.       Ручка с лёгким скрежетом заскользила по бумаге. Дмитрий ощутил, как внутри всё сжалось, словно невидимая петля затянулась туже.       — Товарищ генерал-полковник, время на исходе.       Ручка замерла. Взгляд начальника медленно поднялся на него.       — Развёрнуто, генерал.       Дмитрий сделал короткий вдох.       — Все убийства произошли в один день. Сегодня. Очевидно, что это был заранее спланированный акт возмездия, а не случайный набор жертв. Если это так, значит, убийца действует по плану и у него есть чёткая цель. Нам важна каждая секунда. Отстранив меня, вы только замедлите процесс.       Генерал-полковник просто слушал. В кабинете воцарилась тяжёлая пауза. Где-то в углу тиканье настенных часов звучало громче, чем следовало. Затем он медленно положил ручку на стол.       — Вы уверены, что не знаете больше, чем говорите?       Дмитрий выдержал его взгляд.       — Если бы знал, убийца уже был бы у нас.       Генерал-полковник помедлил, затем перевёл взгляд на Бёрти.       — Альберт, где сейчас эта женщина?       Бёрти кашлянул в кулак, выпрямляясь.       — На звонки не отвечает. Соседи давно её не видели. Я уже подал запрос в суд на получение ордера на обыск её квартиры.       Генерал-полковник нахмурился.       — Генерал, вы подозреваете её?       Дмитрий кивнул.       — Да. Она высокая, имеет военный опыт. Пусть она была лишь медсестрой, но это не отменяет физподготовки. Помимо фонда помощи семьям военных, у неё есть собственная биохимическая лаборатория. Она могла добыть яд или, по крайней мере, разбираться в них. Кроме того, Бёрти сообщил, что она знакома с обеими жертвами. Совпадение? Возможно. Но мы не можем исключать её из списка подозреваемых.       — И каков мотив?       Вдох-выдох. Дмитрий медлил. В голове был рой мыслей, и каждая переплеталась друг с другом. Он не может сказать больше. Не только из-за военной тайны, но и из-за Лэйн, — ведь кто знает, как это может навредить ей. С другой стороны, он не мог молчать. Генерал-полковник прав — для выдвижения обвинения необходимо понимать мотив, а без истории целиком придумать что-то правдоподобное будет сложно.       А время между тем поджимало всё сильнее, оно затягивало тугой узел на шее, да так, что выхода практически не было.       Дмитрий тяжело сглотнул. Делать нечего — им нужны ответы.       — Я думаю, что так она мстит за смерть сына. Я служил с ним. А ещё узнал, что он служил в одно время с Громовым и Романовым, и погиб на одной из операций. Вот их общее звено. Она до сих пор не смирилась с потерей, и, предполагаю, решила наказать тех, кого считала виновными.       Считается ли утаивание информации ложью? Дмитрий отчаянно пытался убедить себя, что снова сделал правильный выбор, не рассказав, что тоже был там. Только вот ставка высока. Узнай кто-либо правду, и Дмитрия не просто отстранят от дела, но и отправят под трибунал, ведь полуложь — тоже ложь.       — Что за операция?       — Засекреченная информация. Ничего более я узнать не смог. Только название: «‎Расчет вины».       Генерал-полковник задумался о чём-то, помолчал с минуту, а затем потянулся к телефону и набрал короткий номер:       — Ускорьте получение ордера на обыск дома Мари Уоллис, подавали сегодня прошение от отдела, — коротко бросил он, затем повесил трубку. Его взгляд вернулся к Дмитрию.       — Вы поедете туда.       Дмитрий кивнул.       — Есть.       — Берите с собой Альберта. — В голосе генерал-полковника прозвучала нотка, в которой читался скрытый смысл. — И, Дмитрий…       Дмитрий замер в ожидании.       — Вам позволено чуть больше за долгую службу, но не злоупотребляйте этим. — Генерал-полковник задержал на нём взгляд, словно намекая, что второй раз он так просто не отделается. — В следующий раз разговор будет другим.       Он кивнул.       — Так точно. Следующего раза не будет.       Генерал-полковник кивнул в ответ.       — Свободны.       Дмитрий отдал честь, затем развернулся и быстрым шагом направился к выходу. За ним последовал Бёрти. Оставалось только одно — найти Мари, мать Дэнни, пока не стало слишком поздно. Дмитрий почувствовал, как его грудь чуть ослабила напряжённая хватка — он выиграл немного времени и, хотя бы временно отсрочил своё отстранение. Но облегчение длилось недолго. Слишком многое складывалось в одну цепь, и Мари внезапно исчезла в самый неподходящий момент. Это не могло быть простым совпадением, хоть Дмитрий пытался убедить себя в обратном.       Молчание в машине казалось вязким, почти осязаемым — оно сдавливало грудную клетку, мешало вздохнуть полной грудью. Дмитрий крепко сжимал руль, вглядываясь в проносящиеся мимо улицы, но взгляд его был направлен куда-то далеко внутрь себя. Бёрти ёрзал на соседнем сиденье, будто что-то физически не давало ему успокоиться. Он открывал рот, собирался заговорить, но каждый раз останавливался, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Наконец, он не выдержал и тихо кашлянул:       — Послушай… прости, правда. Я хотел как лучше.       Дмитрий коротко взглянул на напарника, но вместо упрёка почувствовал лишь усталость. Он чуть покачал головой и спокойно ответил:       — Я знаю, Бёрти. Но в следующий раз дай мне сначала разобраться самому. Ладно?       — Конечно, — облегчённо выдохнул Бёрти и вновь откинулся на спинку кресла, хотя напряжение между ними не исчезло полностью.       Дом Мари находился в престижном районе города. Ухоженный, с аккуратно подстриженными кустами и свежей краской на воротах — всё это казалось странным, даже нелепым, и совсем не вязалось с образом женщины, потерявшей единственного сына. Дмитрий помнил, как несколько лет назад руководство пыталось откупиться от её горя, предложив солидную компенсацию.       Поднимаясь по ступенькам крыльца, Дмитрий ощутил неприятный холодок в груди, будто что-то пыталось предостеречь его, заставить повернуть назад. В памяти невольно всплыло лицо Мари в кабинете начальства: полные боли и горечи глаза, презрение и бессилие, спрятанные за тонкой, едва сдерживающей эмоции улыбкой. Дмитрий почувствовал, как сердце сжалось в груди.       Он постучал в дверь и напрягся, когда никто не ответил. Мари всегда звенела в колокольчик, давая понять, что она дома и вот-вот выйдет. Дмитрий нахмурился и уже собирался постучать снова, как Бёрти, неуклюже сместив вес, случайно навалился плечом на дверь. Та со скрипом приоткрылась, будто только и ждала их появления.       — Я ничего не делал, шеф, — шикнул Бёрти.       Они переглянулись и тут же выхватили оружие. Дмитрий жестом указал Бёрти быть тише, осторожнее и следовать за ним. Горло пересохло, сердце забилось быстрее. Переступив порог, Дмитрий тут же заметил перевёрнутый столик в прихожей и разбитую вазу на полу. Признаки борьбы.       В гостиной, залитой холодным светом заходящего солнца, его ждал кошмар, который он чувствовал ещё на крыльце. Мари лежала у дивана лицом вниз, погружённая в густую, блестящую на солнце лужу крови. От кухни к телу тянулся длинный алый след — словно женщина отчаянно пыталась доползти сюда, спастись от своего убийцы. Дмитрий машинально проверил пульс, хотя смысла в этом уже не было. Её тело постепенно холодело, а в руках она всё ещё сжимала окровавленную смятую валентинку.       — Стой, не наступи! — резко остановил он Бёрти, едва не ступившего в кровавый след.       Бёрти в ужасе отшатнулся и шумно сглотнул. Побледневший, он с трудом переводил дыхание и смотрел в пол. Дмитрий поднялся и одним лишь жестом заставил Бёрти проверить остальные комнаты, а сам импульсивно выхватил валентинку из рук Мари. Всё чисто, никаких следов постороннего. Лишь чашка с наполовину выпитым чаем на журнальном столике выглядела странно спокойно, словно до последнего момента ничто не предвещало беды. Неужели Мари могла пить чай с человеком, который собирался её убить?       — Вызывай криминалистов, — тихо сказал Дмитрий, когда Бёрти задержался у арки в гостиную, — тот нервно кивнул и потянулся за телефоном.       Ожидание тянулось мучительно долго, хотя прошло не больше десяти минут. Бёрти говорил почти без остановки, пытаясь справиться с нервами:       — Смотри, будто всё произошло в спешке. Возможно, она застала его врасплох, а он не ожидал такого сопротивления…       — Возможно, — Дмитрий задумчиво осматривал разгромленную комнату. — скорее, он впервые потерял контроль. Либо убийца не планировал её убивать, либо что-то пошло не так. И это может нам помочь.       Он снова приблизился к телу и медленно опустился на корточки, разглядывая застывшее в ужасе лицо Мари. В груди сжалась неприятная пустота, возникло острое чувство вины. Дмитрий почти беззвучно прошептал, обращаясь к ней, хотя она уже не могла его услышать:       — Прости меня… Я снова не сумел помочь.       Так и не получив ответа, едва слышно добавил сам себе:       — Что же здесь произошло?..