Расчет вины

      ...Холод. Яркая вспышка света ослепляла, отчего Дмитрий едва прикрыл глаза. Гулкая, плотная тишина прерывалась внезапными звуками.       Выстрел.       Взрыв.       Ещё один.       Пыль и гарь, воцарившиеся в столь крохотном пространстве, царапали горло. Места едва хватало на шестерых.       Дмитрий оглядывался по сторонам. Где-то впереди — неясные силуэты, мерцающие в хаосе огня. Звон в ушах заглушал голоса товарищей, но Дмитрий знал, что они кричат.       — Быстрее!       Кто-то тащил его за рукав, кто-то другой замедлял шаг, пошатывался, едва удерживаясь на ногах.       Лэйн. Тихий ужас парализовал Дмитрия тут же, как только он взглянул на неё, — на свою родную, нежную Лэйн. Запёкшаяся кровь на её лице, уставший вид, крики… Не стоило её брать с собой. Да разве ж послушала бы она его. А теперь вон оно как.       — Шевелись, — сквозь зубы рычит Борис, пихая Дмитрия в плечо.       — Что прикажете делать, генерал? — трясущимся голосом вопрошает Громов.       Драгоценные секунды неумолимо бежали вперед. Ян мельком глянул на Дмитрия, будто проверяя, в состоянии ли он принимать решения. Все понимали, что отступать нельзя, но каждый шаг вглубь этого кошмара был шагом в никуда. Операция провалилась, а вытаскивать их никто не собирался. Отрезанные от мира, раненые, изможденные, они плелись вперёд. Дмитрий решил идти первым, он вёл их через узкие, разрушенные коридоры. Лэйн, изо всех сил поддерживая раненого, шла позади, спотыкаясь, но не останавливаясь. Ян замыкал группу, удерживая темп, следил, чтобы никто не отставал.       В разрушенном туннеле пламя жадно пожирало остатки прежнего мира. Позади раздался глухой хлопок — не просто взрыв, а что-то большее, словно сама земля содрогнулась. Ударная волна настигла их, и Дмитрий инстинктивно пригнулся, ощущая, как его бросает вперёд, но успел удержаться на ногах. В ушах звенело, шум вновь заполнил сознание.       И в этом хаосе, сквозь гул, падающие обломки и резкий звон в ушах, он услышал её крик.       — Не-е-ет!       Это был не просто крик — это был приказ, отчаяние, последняя мольба. Он услышал её так, будто она стояла прямо перед ним. И в тот же миг мир оборвался…       Дмитрий моргнул.       Тёмная комната. Липкий пот на коже. Воздух тяжёлый, но это не пыль, не гарь — просто ночь в его квартире. Он сделал резкий вдох, словно только что вырвался на поверхность воды после долгого погружения. Сердце билось неровно, глухо отдаваясь в висках.       Рука автоматически потянулась к лицу, стирая капли пота со лба. Его плечи подрагивали — от холода, усталости или чего-то другого, глубже спрятанного, он не мог сказать. Сон. Опять этот сон. Четвёртый раз за неделю.       Дмитрий сжал веки, отгоняя образы, и только потом взглянул на стол. В самом центре, нелепо выбиваясь из привычного порядка его вещей, лежала открытка. Дешёвая, с ярко-красным сердечком, будто вырезанным из какого-то старого ромкома. Две половинки не совсем ровно сходились по сгибу, а золотистые буквы на обложке казались чересчур нарочитыми, слишком вычурными, словно из детского набора для валентинок.       Дмитрий медленно перевернул открытку. Внутри, аккуратным, ровным почерком, читались строки:       «Раз, два, три — считай до пяти,       Те, кого забыл, придут тебя найти».       Он нахмурился, перечитывая считалку снова и снова. Кто мог оставить её здесь? Он жил один. Уже несколько лет. Никто не мог просто так войти, ни у кого не было ключей. Даже напарник не смог бы попасть внутрь незамеченным.       Дмитрий поднялся, ощущая, как внутри что-то сжимается. Он сделал несколько шагов к двери и проверил замок. Закрыт. Сдвинул задвижку. На месте. Окно в гостиной? Заперто. Балкон? Стекло целое.       Он медленно обвёл взглядом квартиру. Всё было так, как он оставил перед сном. Ни единого следа чужого присутствия. Никакого беспорядка, никакой пропажи вещей. И всё же что-то было не так.       Воздух в квартире ощущался чужим. Словно кто-то побывал здесь, оставил метку и исчез бесследно. Дмитрий крепче сжал открытку в пальцах. Невидимое присутствие давило, создавая липкое, неприятное чувство на затылке.       Кто-то играл с ним. И этот кто-то знал, как ударить точно в цель.       Дмитрий задержал дыхание, прикрыв глаза. Его пальцы всё ещё сжимали открытку, но разум уже блуждал в другом месте. На столе, среди бумаг и мелочей, стояли две фотографии в простых тёмных рамках. Он наклонился, провёл кончиками пальцев по стеклу первой рамки. Их команда. Шесть человек, одетые в форму, смотрят в объектив. Борис, Ян, Громов. Парень, который... Дмитрий не стал додумывать. Рядом с ним Лэйн. Они улыбаются. Тепло, радостно, душевно.       Дмитрий провёл рукой по второй рамке, словно пытаясь стереть пыль, хотя её не было. Здесь только двое. Лэйн и тот самый парень. Чуть небрежная съёмка: он смеётся, она держит его за плечо. Их первый день с Лэйн под крылом, а точнее сказать, под командованием Дмитрия. Такие молодые, ещё не сломанные войной и политическими дебрями.       Дмитрий сжал губы. В груди поднялось что-то неприятное, давящее, и он тихо, почти беззвучно прошептал:       — С праздником. Прости меня…       Кому были адресованы эти слова? Дмитрий не смог ответить на этот вопрос сам себе.       Резкий звон телефона заставил его вздрогнуть. Он выпрямился, бросил взгляд на дисплей. Напарник. Дмитрий нехотя провёл пальцем по экрану, принимая вызов. Его мысли ещё не отпустили фотографии на столе, а теперь, как назло, реальность врывалась в этот момент, требуя внимания.       — Чего тебе?       — Знаю, тебя после суток лучше не трогать, но...       — Бёрти, давай ближе к делу.       — Убийство, — голос Альберта — хотя он отчаянно просил, чтобы люди называли его Бёрти, — был ровным, но с ноткой напряжённости. — Жертва найдена в своей квартире, судя по всему, ночью.       — Пусть этим займётся кто-то другой, — раздражённо бросил Дмитрий.       — При убитом найдена открытка. Валентинка. И на ней — дурацкая считалка. Какой-то больной ублюдок решил видимо сделать нам подарок перед гребанным 14 февраля, будто у нас и без него дел нет. — Альберт сделал паузу. — Так кому передать это дело?       Дмитрий замер. Пальцы сильнее сжали телефон. На секунду он подумал, что ослышался.       — Повтори. Что-что нашли?       — Там валентинка, — повторил напарник, теперь медленнее, будто сам пытался осмыслить. — Красная, с сердечком. И считалка внутри. Пугающая, если честно. «Первый шаг — вины расчёт...» — он помолчал. — Жутко всё это, да?       Дмитрий медленно выдохнул, ощущая, как что-то внутри сдавливает грудь. Случайность? Нет. Он не верил в такие вещи. Теперь он точно уверен, кто-то играется с ним, только вот кто?       — Я сам займусь этим, — наконец сказал Дмитрий, отодвигая пустую рамку на край стола. — Пришли мне адрес.       — Что, и правда решил взять? — Бёрти хмыкнул. — А я уже обрадовался, что подкину это дело кому-нибудь другому.       — Если ты надеялся отмазаться от работы, то ты меня плохо знаешь, — Дмитрий вздохнул, потирая переносицу. — Просто скинь мне данные, куда подъехать. Я уже одеваюсь.       — Конечно, начальник, — напарник усмехнулся. — Как скажешь. «Это приказ, Бёрти?»       — Это приказ, Бёрти, — устало подтвердил Дмитрий. — А теперь вали с линии и делай свою работу.       — Вы такой строгий, товарищ генерал, — голос напарника потянулся с насмешкой. — Ну ладно, отправлю адрес. Попробуй не умереть по дороге.       Дмитрий коротко бросил трубку и вздохнул. Всё это дерьмо только начиналось.       Он перевёл взгляд на валентинку. Лёгкая, дешевая бумажка с нелепым сердечком. Казалось бы — пустяк, но считалка на обратной стороне тревожила сильнее, чем хотелось признать. «Раз, два, три...» — что за дурацкие стишки? В детстве такие повторяли на переменах, чтобы выбрать ведущего в игре. Только вот здесь никакая не игра.       Его пальцы коснулись открытки, но он не взял её сразу. Брать с собой? А зачем? Это всего лишь бумага. Но если она действительно часть чего-то большего? Если это ключ к пониманию того, что происходит?       Чёрт. Он не верил в совпадения. И всё же... Что, если оставить её здесь?       Он натянул куртку, на автомате проверяя карманы: ключи, телефон, удостоверение. Всё на месте. Затем снова посмотрел на открытку. Бросил её на стол. Протянул руку. Убрал. Сделал шаг к двери — остановился.       В конце концов, после нескольких уговоров в голове он схватил её, сунул в карман и только после этого шагнул за порог. Взгляд вновь непроизвольно скользнул к фотографиям. В отражении стекла ему вдруг показалось, что парень на снимке смотрит на него иначе. Не с лёгкой улыбкой, а... с чем-то другим. С укором? С сожалением?       Чушь.       Он отвернулся и вышел из квартиры, шагнув в ночь, где его ждали труп и ещё одна валентинка с дурацкими рифмами.       Дорога была пустынной. Город ещё не проснулся, но не спал окончательно — мерцали редкие фонари, вдалеке фары машин лениво рассекали тёмные улицы. Дмитрий вёл машину по инерции, но мысли его были заняты считалкой. «Первый шаг — вины расчёт...» Эти слова звучали в голове, отдавались глухим эхом, раз за разом возвращая его в тот самый коридор, зажатый между обрушенными стенами, где гарь и пыль смешивались с криками. «Расчёт вины». Название той спецоперации. Это не могло быть совпадением.       Дмитрий помнил, как впервые услышал это название. Тогда оно казалось просто словами — очередное клишированное обозначение операции, которым никто не придавал особого значения. Возможно, кто-то из штабных офицеров выбрал его бездумно, руководствуясь звучностью. Но потом, когда всё закончилось, это название стало чем-то большим. Для кого-то — обычной отметкой в служебных архивах, для кого-то — невидимой раной, пульсирующей в памяти. Оно больше не звучало пустым звуком. Оно цеплялось за них, за каждого по-своему, возвращая к тем секундам, когда нужно было сделать выбор.       Дмитрий крепче сжал руль.       Пять. Что значило «до пяти»? Ошибка? Их было шестеро, если считать его самого. Или предупреждение? Может, кто-то решил поквитаться с оставшимися пятью? Дмитрий сжал руль крепче. В таком случае, кто следующий?       Он припарковался у указанного адреса, потушил фары и вышел из машины. Серая многоэтажка выглядела так же, как сотни других в этом районе: облупленный фасад, тусклый свет на лестничных пролётах, забытые почтовые ящики у входа. У подъезда, скрестив руки, стоял Бёрти. Улыбка напарника всегда казалась Дмитрию неуместной, слишком лёгкой для их работы. Будто он находил удовольствие в самом процессе, в чужой смерти, в бесконечных расследованиях, где за каждой дверью — ещё одно убийство.       — Ты на удивление быстро, шеф, — сказал Бёрти, насмешливо выгибая бровь. — А я уж думал, будешь искать повод слиться.       — Слишком устал для этого, — отозвался Дмитрий, бросив короткий взгляд на подъезд. — Что у нас?       — Ну, если коротко: один мертвяк, одна валентинка, много вопросов, и, как всегда, ни одного нормального ответа. Проходи, сам увидишь.       Он двинулся внутрь. Бёрти шагнул рядом. Только когда Дмитрий увидел тело, его выражение лица едва заметно изменилось. Взгляд стал серьёзнее. Мелкие изменения не укрылись от внимательного Бёрти, однако он молчал, не подавая вида. Дмитрий поджал губы и перевёл взгляд на убитого.       Громов.       Глотка перерезана. Чисто, без колебаний, без суеты. Довольно профессионально. Дмитрий перевёл взгляд на кровавый след, тянущийся от тела к ковру, но крови было не так много, как ожидалось. Значит, умер быстро. Или, возможно, не сопротивлялся.       — Впервые вижу тебя таким молчаливым, — Бёрти наклонился ближе, осматривая рану. — Что скажешь, шеф?       Дмитрий ответил не сразу. Он медленно провёл ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от липкого ощущения прошлого, которое вдруг навалилось на него слишком тяжело.       Громов. Генератор идей, человек, который мог разложить любую ситуацию на факты и формулы, но при этом — самый нервный и трусливый в их команде. Он говорил быстро, порой заикаясь, особенно в критических ситуациях. Он боялся боли, боялся смерти. Боялся ответственности. И всё же они работали с ним. Несмотря на всё, он был гением. И этого было достаточно.       Дмитрий вспоминал, как за день до той операции Громов ходил кругами по палатке, бормоча что-то себе под нос, пересчитывая патроны и повторяя алгоритмы взлома системы. Он тогда чуть не довёл Яна до белого каления.       — Прекрати уже! — бросил Ян, когда Громов в пятый раз разобрал и собрал винтовку, проверяя механизм. — Всё уже готово.       — Готово, говоришь? — Громов нервно улыбнулся, крутя в руках отвёртку. — А ты вообще знаешь, с какой скоростью закрываются двери в этих лабораториях? Две с половиной секунды. У нас будет ровно столько, чтобы проскользнуть, если алгоритм не сработает идеально. Две секунды, Ян! Ты вообще представляешь, сколько ошибок можно совершить за две секунды?!       — Если ты не заткнёшься, — медленно сказал Ян, — то у тебя будет всего секунда, чтобы дойти до медика после того, как я разобью тебе нос.       Громов замер, сглотнул и тихо сел обратно на своё место, продолжая что-то считать в блокноте. Тогда это было забавно. Почти мило. Но теперь…       Теперь он лежал перед ним с перерезанным горлом.       Дмитрий почувствовал, как что-то неприятное сжимает его внутри. Громов мог быть трусом, мог ныть, мог раздражать всех вокруг, но он не был идиотом. Если бы он увидел опасность, он бы сразу дал задний ход, как всегда. Но раз он не сопротивлялся... значит, убийца знал, что сказать или как подойти, чтобы Громов не испугался сразу.       — Убили его стоя, — сообщил подошедший криминалист. — Судя по углу пореза, убийца был примерно одного роста с жертвой. Без признаков борьбы.       — Хм, — Бёрти присвистнул и наклонился ближе, с любопытством изучая рану. — Ну, если без борьбы, значит, либо знал убийцу, либо был слишком ошарашен, чтобы сопротивляться. Хотя, если судить по виду, работа чистая.       Дмитрий не сводил глаз с тела, но боковым зрением заметил, как Бёрти мельком посмотрел на него. Напарник, конечно, не знал, кем был этот человек для него, но его цепкость никогда не подводила.       — Ладно, ладно, не заводись, шеф, — Бёрти усмехнулся, подняв руки. — Просто это не похоже на классическое убийство из разряда «вломился, оглушил, перерезал». Тут что-то другое. Спокойное, без спешки. Как будто убийца не сомневался, что всё пройдёт гладко.       — Что насчёт орудия? — Дмитрий проигнорировал реплику напарника и посмотрел на криминалиста.       — Нож, скорее всего, — специалист пожал плечами. — Острый, узкий, один уверенный разрез. Без размашистых движений. Чистая работа.       — Возможно, охотничий? Или армейский? — уточнил Дмитрий, нахмурившись. — Такой порез не сделаешь тупым кухонным ножом.       — Или тактический. — Криминалист кивнул. — Точно скажу после экспертизы, но рез точный. Как будто человек знал, что делает. Бёрти фыркнул:       — Ну, как минимум знал, куда бить. Хотя, если это работа кого-то из знакомых Громова... Значит, он точно не ожидал нападения. Иначе бы орал как резаный, и соседи бы точно услышали. Или, может, убийца сделал так, чтобы он не заподозрил угрозу.       Дмитрий перевёл взгляд на тело. Громов стоял, когда его убили. Это значило, что убийца подошёл к нему в открытую, без угроз. Значит, не было резких движений, не было страха. Как минимум, в первые секунды. Он снова посмотрел на угол пореза — уверенный, чистый. Не колебался ли убийца? Нет. У него точно был опыт, и убивал он явно не в первый раз.       — Что насчёт времени смерти? — спросил он у криминалиста.       — Ориентировочно ночью, между часом и тремя. Точнее скажу после вскрытия. В квартире тихо, следов взлома нет.       Дмитрий задумался. Если Громов открыл дверь сам, значит, он доверял убийце. Или не боялся его. Может, подумал, что это кто-то из своих? Хотя у него вообще были «свои»? Он никогда не выглядел человеком, готовым впускать в свою жизнь лишних людей. Скорее, он был тем, кого терпели.       — Есть что-то ещё? — спросил он.       — Да, вот это, — криминалист показал на пакет с уликой. — Валентинка. Он держал её в руке, когда его нашли. Или кто-то вложил её после.       Дмитрий протянул руку и взял пакет. Он уже знал, что увидит, но когда разглядел открытку, всё равно ощутил неприятный холодок на затылке. Красная, с глупым сердечком. Точно такая же.       — Чего молчишь? — Бёрти шагнул ближе, заглядывая через плечо. Дмитрий открыл пакет и развернул открытку. Внутри, аккуратным почерком, были написаны строчки:       «Первый шаг — вины расчёт,       Кто ошибку найдёт, тот вскоре умрёт,       Кто коды знает, тому не жить,       Придёт мой час, и ты уловишь нить»       Он перечитал несколько раз. Строки дрожали перед глазами, смысл расползался, но одно слово цеплялось особенно крепко. «Коды».       Дмитрий сжал губы, ощущая, как внутри поднимается тревога. Лэйн. Она работала с кодами. В прошлом. В настоящем. Всегда. Если считалка — это не просто бред убийцы, если в ней действительно зашифрован смысл… Он втянул воздух, подавляя внутренний холодок. Не рано ли делать выводы?       И всё же. «Кто коды знает, тому не жить».       Бёрти продолжал что-то говорить, но Дмитрий не слушал. В голове уже крутилась мысль: а если следующая жертва — Лэйн?       Бёрти хмыкнул:       — Как поэтично. Если убийца вдохновлялся Днём святого Валентина, то у него явно нездоровые представления о романтике.       Дмитрий не ответил. Он снова перечитал текст. Что значило «кто ошибку найдёт»? Ошибку кого? Чью вину считал убийца? Всё это так и осталось без ответа, а в голове будто закипала кровь от мыслей. В первый раз ему приходится так тяжело, ведь те, кому грозит опасность, были когда-то его близкими товарищами. И не только.       Первым делом он попытался дозвониться до Лэйн. Гудки шли один за другим, но ответа не последовало. Он поморщился, нажал «сброс» и тут же открыл контакты, находя нужный номер.       — Ян? — Голос у него был ровным, но внутри уже нарастало беспокойство. — Мне нужно, чтобы ты поставил двух человек у дома Лэйн. Просто дежурство. Ничего лишнего.       — Что случилось? — Ян сразу уловил напряжение в его голосе.       Он никогда не нуждался в лишних вопросах или объяснениях. Даже спустя столько лет, когда их дороги разошлись, Ян всегда был готов прийти на помощь, так же, как и Дмитрий был бы готов сделать это для него.       — Пока ничего. Надеюсь, так и останется. Сделаешь?       — Да, я разберусь.       — Спасибо.       Он сбросил вызов, глубоко вдохнул. Лэйн не брала трубку. Это могло быть совпадением, но теперь он в них не верил. В кармане ощущалась валентинка, её углы впивались в пальцы сквозь ткань.       Дмитрий обернулся к Бёрти.       — Займись бумажной волокитой. Я пока осмотрюсь здесь.       — Вижу, у тебя свои планы, шеф, — усмехнулся тот, но с лёгким оттенком жалобы. — Отлично, опять я с бумажками сижу, пока ты играешь в детектива. Вот бы мне кто-нибудь подкинул нормальное дело, чтобы я свалил в ночь на поиски маньяка… Но нет же! Оформлять протоколы, бегать за криминалистами, заполнять отчёты — вот это удел бедного Бёрти. Как скажешь. Только не пропадай, а то мне потом отдуваться за всё это.       Дмитрий промолчал и направился к выходу из квартиры.       Соседи встречали его разными взглядами — кто-то с любопытством, кто-то с настороженностью. Один пожилой мужчина в халате почесал затылок, когда Дмитрий показал удостоверение.       — Громов? Да, знал я его. Тихий, но странный был человек.       — В каком смысле странный? — Дмитрий убрал блокнот, слушая внимательнее.       — Ну, то смеялся сам с собой, то вдруг ночью кричал. Разбудит всю лестничную клетку, а потом... — Мужчина замялся, покачав головой. — А потом всхлипывал. Как ребёнок, которого только что отругали. Никогда не понимал, о чём он.       — Он часто кричал по ночам? — уточнил Дмитрий.       — Да почти каждую неделю. А иногда начинал спорить сам с собой. Будто ругался с кем-то, кто его не слушал. То «ты сам знаешь, что сделал», то «не надо было соглашаться». Соседи пытались его успокоить, но он закрывался и не отвечал. Иногда были глухие стуки об стену, будто он головой бился. Не знаю, странный он. Жаль малька, ему ещё жить да жить.       Дмитрий кивнул, благодарно отступая назад. Громов, оказывается, был более мнительным, чем казалось. Он жил с ощущением, что за ним наблюдают, что кто-то когда-нибудь придёт за ним, и, кажется, действительно ожидал этого. Он запирал двери на несколько замков, редко выходил из дома, нервно оглядывался, когда кто-то стоял слишком близко. Его страх был почти паранойей, но обоснованной ли? Вопрос становился риторическим, как только Дмитрий переводил взгляд на мертвое тело в гостиной.       Или, может быть, он просто был тем, кто не умел это скрывать? Ведь Дмитрий тоже не мог по-настоящему жить с этим решением. Оно преследовало его, как чужая тень, оставшаяся в прошлом, но не желающая исчезнуть. Разница лишь в том, что Громов открыто ждал расплаты, а Дмитрий научился молчать, заглушая голос прошлого работой и рутиной.       Шаги по бетонному полу отдавались в гулком пространстве. В воздухе висел запах масла, пыли и усталости. Времени оставалось мало, но сейчас они просто ждали. Кто-то сидел, кто-то молча перезаряжал оружие, а кто-то продолжал шагать из угла в угол, не находя себе места.       — Да прекрати ты уже, — голос Яна прозвучал раздражённо. — Тебе помогает это бессмысленное топтание?       Громов остановился на секунду, но затем снова принялся ходить туда-сюда. Он нервно сглотнул, затем махнул рукой, не глядя на Яна.       — Я просто думаю, что… — он замялся, не найдя нужных слов, но затем выдохнул. — Что мы все сдохнем к чёртовой матери.       — Отличное боевое настроение, — пробормотал Ян, закатив глаза. — Может, сразу пулю себе в лоб пустишь, чтобы не мучиться?       — Ян, — голос Лэйн прозвучал твёрдо, и он лишь покачал головой, отступая.       Громов вздохнул, посмотрел на стоящего рядом парня. Тот, прислонившись спиной к стене, молча наблюдал за всеми, но при этом выглядел единственным, — кроме Дмитрия, конечно, — кого не тронула общая нервозность. Лёгкая усмешка тронула его губы, когда он лениво перевёл взгляд на Громова.       Громов нахмурился, но промолчал. Парень, до этого молчаливо наблюдавший за перепалкой, только усмехнулся — легко, без злости, но с оттенком усталости.       — Паника тебе не поможет, — произнёс он спокойно, его небольшой акцент делал речь чуть непривычной, но не мешал смыслу. — Здесь ты не в штабе, Громов. Если боишься — просто дыши ровнее.       Громов бросил на него раздражённый взгляд, но ничего не ответил. Видно было, что слова его не успокоили.       — Дэнни! — голос Лэйн звучал ровно, почти холодно.       Она никогда не позволяла эмоциям выходить наружу, и даже сейчас, когда напряжение в воздухе можно было резать ножом, её тон оставался сдержанным.       — Не нападайте на него. Успокойтесь, — продолжила она, переводя взгляд с одного на другого. — Громов может нервничать, но это не повод его добивать. Нам всем сейчас не до этих перепалок. Мы выберемся отсюда, но если вы начнёте спорить друг с другом, шансы на это только уменьшатся.       Она не повышала голос, но в её интонации звучал не подлежащий обсуждению приказ. Не такой, какой бы могли отдать Дмитрий или Ян. Она не пыталась убедить — она просто констатировала факт, была неким голосом разума в команде.       Громов отвёл взгляд, стиснув зубы. Дэнни лишь коротко кивнул, опустив руки в карманы. Ян махнул рукой и покачал головой. Только Дмитрий так и остался немым наблюдателем. Он частенько так делал: отстранялся от команды, давал волю решить конфликт самим, но если кто-то переходил черту, то вмешивался. Присутствие Лэйн немного давило. С одной стороны выделять любимчиков среди отряда было неправильным, с другой — он волновался за нее. Пускай самой Лэйн не было до этого дела. Она вполне могла постоять за себя и, что самое главное, не прибегала к физической силе. Разговор. Вот что она ценила. И, на удивление, всегда помогало.       — Дмитрий! — голос Бёрти ворвался в его сознание, вырывая из глубин воспоминаний. Дмитрий моргнул. Взгляд сфокусировался на фигуре напарника, стоящего рядом. Бёрти смотрел на него с лёгкой усмешкой, но в глазах было что-то ещё — не раздражение, не нетерпение, а скорее… ожидание.       — Нашёл, о чём задуматься? — Бёрти сунул руки в карманы. — Не хочу тебя торопить, но у нас новая проблема. Только что поступил вызов.       Дмитрий выдохнул, выпрямляясь. Вопросов не задавал — просто ждал продолжения.       — Бориса Романова нашли в тяжёлом состоянии. — Голос Бёрти стал серьёзнее. — Молодой политик, думаю, ты видел его по телеку. Явно не тот, кого ожидаешь увидеть среди жертв. Но самое интересное…       Дмитрий уже знал, что услышит дальше.       — В руке у него валентинка. Снова. — Бёрти прищурился. — Совпадения перестают быть совпадениями, шеф.       Дмитрий провёл языком по сухим губам. Всё внутри мгновенно собралось в тугой комок. Он ещё раз взглянул на тело Громова, затем перевёл взгляд на Бёрти.       — Адрес? — коротко спросил он.       — Уже скинул тебе. — Бёрти усмехнулся, но на этот раз без прежнего веселья. — Давай, генерал, поехали на новую сцену. Кажется, день будет длинным.       Бёрти вёл машину уверенно, одной рукой крутя руль, другой барабаня пальцами по коробке передач. Он никогда не любил тишину, и даже сейчас, пока Дмитрий погрузился в собственные мысли, напарник болтал без остановки.       — Я вот чего не понимаю, — Бёрти скосил взгляд на него, не сбавляя скорости. — Громов и Романов. Где между ними связь? Я уже пробежался по возможным пересечениям — ничего. Они даже из разных миров. Громов, понятно, вечно в своём углу, паранойя, шёпот за дверями. А Романов? Этот вообще с золотой ложкой во рту родился. Политическая династия, дорогие костюмы, правильные слова. Как они могли хоть раз пересечься?       Дмитрий молча смотрел в окно, но слушал. Его мысли крутились вокруг Бориса, но не того, которого знал Бёрти, а того, кто был с ним там, три года назад. Того, кто первым предложил тот самый выбор. Того, кто не сомневался ни на секунду.       Того, кто похлопал его по плечу, как будто всё это было лёгкой издержкой обычной миссии, а не решением о чужой жизни.       — Ты слишком мягок, — произнёс он тогда, стряхивая пыль с рукава. В голосе не было осуждения, лишь констатация факта. — Это война. Иногда приходится выбирать между одним и другим. Ты выбрал правильно. Операция важнее, чем шестеро людишек... — он огляделся по сторонам, — Ну, теперь уже пятеро.       Слова прозвучали легко, как ненужное наставление, брошенное с ленивой уверенностью. Дмитрий ничего не ответил. Не мог. Горло сжалось, мысли спутались, а всё тело будто застыло в тот момент, когда он услышал последнее слово.       Пятеро.       Борис всегда отличался. Он был не таким, как остальные. Чище, правильнее, словно во всей этой грязи он каким-то образом ухитрялся оставаться незапятнанным. Когда остальные возвращались с заданий, пропахшие потом, гарью и страхом, Борис выглядел так, словно только что сошёл с официальной встречи. Чистая форма, идеальные жесты, взгляд, в котором не было сомнений. Он не позволял себе срывов, не позволял грязи застревать под ногтями — ни в буквальном, ни в переносном смысле.       И именно это пугало больше всего.       Они выжили. Он, Борис, Ян, Громов, Лэйн. Они выбрались из той лаборатории, оставив за спиной стены, пропитанные гарью, пылью и чем-то, что прилипало к коже даже спустя годы. Их было шестеро, но теперь…       Дмитрий оглянулся вокруг.       Громов дрожал. Он пытался сказать что-то, но слова вязли в горле, срываясь лишь на заикание. Пальцы цеплялись за воротник собственной формы, хватка судорожная, отчаянная. Ян подошёл первым, бросил короткий взгляд, но не сказал ни слова. Они все знали, что говорить бессмысленно.       Лэйн сидела на обломке стены, обхватив себя за плечи. В глазах не было слёз — они кончились, оставив после себя лишь пустоту. Дмитрий присел рядом, положил ладонь ей на спину, но она даже не дёрнулась. Ни одного движения, ни малейшего отклика. Он тихо произнёс её имя, но она не ответила.       Она даже не моргнула. Её плечи не дёрнулись, дыхание оставалось ровным, слишком ровным, как у человека, который слишком долго задыхался и наконец решил просто не дышать.       Дмитрий слегка сжал пальцы на её спине, пытаясь согреть, вытянуть хоть какую-то реакцию.       — Лэйн... — ещё тише, почти неслышно.       Её молчание медленно сводило его с ума.       Он видел, как подрагивает её нижняя губа. Она сжала её до побелевшей полоски, будто пыталась подавить звук, который рвался наружу. Не всхлип, не стон, даже не шёпот. Просто тишину, которая слишком давила изнутри.       Она моргнула. Один раз. Второй. А потом так резко выдохнула, что у него сжалось сердце.       Но не сказала ни слова.       Ян выглядел ровно. Слишком ровно. Будто его ничего не коснулось. Дмитрий знал, что это ложь. Ян всегда был таким — контролировал эмоции до последнего, скрывал их за резкостью, молчанием, отстранённостью. Но он тоже понимал, что это его догонит. Позже. Как и Дмитрия.       А Борис... Борис был спокоен. Словно всё это — не больше, чем следствие принятых решений. Как будто так и должно было быть.       И именно этот его хладнокровный взгляд выбил Дмитрия из равновесия сильнее всего.       Воспоминание растворилось, и он снова сидел в машине, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжались в кулак.       — Может, у Романова были враги? — спросил он наконец, голос прозвучал ровно, как будто мысли не рвали его на части. Бёрти фыркнул.       — Ты серьёзно? Политик без врагов — это как рыба без воды. Но даже если кто-то хотел его убрать, к чему такой театр? Зачем эти считалки, валентинки? Это похоже не на заказное убийство, а на личную вендетту.       Дмитрий продолжал молчать, переводя взгляд с мелькающих огней улиц на светящийся экран телефона. Лэйн так и не ответила.       — И ещё один момент, — продолжил Бёрти, не дождавшись реакции. — Если это вендетта, значит, у убийцы есть список. Так что кто-то следующий будет точно. Вопрос только в том — кто.       — Какая к чёрту вендетта, — наконец подал голос Дмитрий. — Мы не в средневековой драме. Ты сам сказал, что убийства слишком театральны для обычных разборок. У нас пока нет ни одной зацепки.       — И всё же ты слишком спокоен, — Бёрти покосился на него. — Я тебя давно знаю, шеф. Если ты начинаешь уходить в себя — значит, что-то знаешь, но не говоришь.       Дмитрий чуть усмехнулся, но не ответил сразу. Он не хотел, чтобы Бёрти увидел, насколько сильно его задели эти убийства. Ведь чем дальше он в это погружался, тем яснее понимал: это не просто игра, это игра с ним.       — Думаю, нам пока не стоит гадать, — наконец сказал он. — Лучше дождёмся улик и сведём всё в одну картину. Может, убийца сам допустит ошибку.       — Ага, надейся, — Бёрти скептически покачал головой, но не стал спорить дальше. — Ладно, скоро будем на месте. Посмотрим, что там за цирк.       Дом Романова оказался не домом, а скорее дворцом. Высокие кованые ворота, охрана, выстриженные до идеальности газоны, укрытые от снега. Изящные светильники вдоль аллеи, ведущей к массивному особняку с колоннами, подсвеченному мягким золотистым светом. У самого входа, рядом с фонтаном, стояли две скорые, полицейские машины и несколько человек в форме, о чем-то переговаривающихся в стороне. За воротами уже собрались журналисты, ловя любую возможность пробраться внутрь.       — Не хило, — присвистнул Бёрти, пока они проходили через охрану. — Как думаешь, у нас есть шанс, что он сам себя отравил дорогим коньяком?       Дмитрий бросил на него косой взгляд, но не ответил.       — Что? Не смотри на меня так, шеф, — Бёрти фыркнул, — мне сказали, похоже на отравление.       Они только подошли к дверям, когда их встретила женщина — домработница, лет сорока, с покрасневшими от слёз глазами. Она нервно теребила фартук, глядя то на Дмитрия, то на Бёрти.       — Господин Романов… я… я так переживаю за него, — её голос дрожал. — Я не знаю, что случилось. Всё было как всегда…       — Где вы его нашли? — Дмитрий говорил спокойно, но жёстко, давая понять, что время жалости пока не пришло.       — В кабинете. Он сидел в кресле… я подумала, что он просто задремал. Но когда подошла… — она всхлипнула, закрывая лицо руками. — Он не дышал. И в руке эта… эта… открытка.       Дмитрий и Бёрти переглянулись.       — Вы видели что-то подозрительное? — Бёрти шагнул ближе, смягчая голос. — Может, кто-то приходил к нему вчера?       Домработница замотала головой:       — Нет, нет… Никого. Он не ждал гостей. Только вечером сказал одну странную вещь…       Дмитрий насторожился.       — Что именно?       Женщина медлила, словно не была уверена, стоит ли говорить, но затем всё же произнесла:       — Он рассуждал вслух… Знаете, он иногда так делал. Говорил: «Каждый человек, наверное, где-то глубоко внутри знает, как он умрёт. Просто не все хотят в это верить. Одни боятся, другие надеются, что смогут избежать своей судьбы». Я тогда не обратила внимания. Думала, просто философствует, как всегда. Он любил такие разговоры, особенно когда оставался один. Иногда говорил, что смерть всегда рядом, но редко шепчет в голос. А вот когда шепчет… тогда уже поздно.       Раздался звонок. Дмитрий достал телефон, взглянул на экран. Больница. Он предполагал, что услышит.       — Да? — коротко бросил он.       На том конце провода короткая пауза, затем ровный голос:       — Борис Романов скончался.       Дмитрий удивился, но не более. Не то чтобы он не верил в возможность такого исхода, но всё произошло слишком быстро. Борис, которого он помнил, всегда был на стороне выживших. Или, по крайней мере, хотел быть. Он говорил громко, уверенно, всегда знал, как правильно, как должно быть. И вот теперь, глядя на валентинку в руке, Дмитрий не испытывал ничего, кроме странной пустоты.       Возможно, он должен был чувствовать что-то — злость, разочарование, хотя бы слабый укол сожаления. Но внутри неизменная пустота, а может и вовсе... облегчение? Борис сделал свой выбор задолго до сегодняшнего дня. Дмитрий тоже. Но был ли их выбор правильным? Этот вопрос, холодный и безжалостный, застрял в его мыслях. И пусть звучит жестоко, но даже если бы у него был шанс спасти Бориса — он бы этого не сделал.       Дмитрий опустил взгляд на валентинку, вновь пробежался по строчкам.       «Гордость — слабость королей,       Борис, конец твой всё же с ней.       Дмитрий, смотри — два шага назад,       Скоро ты сам найдёшь свой закат».       — Что за чёрт… — пробормотал он, пытаясь не поддаться волнению. Он посмотрел на напарника, который наблюдал за ним с явным интересом.       Бёрти не стал молчать.       — Серьёзно? Убийца прямо с нами разговаривает? Он тебе угрожает? — глаза Бёрти отражали растущее недоумение, пока он сам тихо спрашивал. — Откуда он вообще узнал, кто ведёт дело? Может, ты что-то скрываешь? Именно поэтому ты сегодня такой напряжённый, да?       Дмитрий на мгновение закрыл глаза, пытаясь собраться. Понимал, что это не просто совпадение, что кто-то играет на его нервах. Но он не мог позволить себе поддаться эмоциям.       — У нас два трупа, а времени до обеда осталось пара часов. Вот почему я напряжён. А про то, кто ведёт дело, он мог узнать из новостей. Я же не прячусь.       Бёрти не успел ответить. Слова не убедили его, но Дмитрий явно дал понять, что продолжать не намерен. Он снова взглянул на стихотворение, вглядывался в строки, как в карту, пытаясь понять, что в них скрыто. Ответ был слишком простым, но всё равно не хотелось признавать.       Дмитрий ещё долго смотрел на валентинку, прокручивая в голове всё, что уже знал. Убийства не были случайными. Они следовали чёткому плану, словно кто-то вычёркивал фамилии из списка, действуя методично и без колебаний. Не похоже на вспышку гнева или простую месть — здесь было нечто большее. Расчёт.       Он пробежал взглядом по строчкам стишка. В каждом — подсказка. Они были не просто угрозами, а продуманной игрой, в которой убийца чётко определил правила. Игра, в которую втянули его, причём не просто как наблюдателя. Последние строки каждой записки явно адресовались ему. Значит, убийца хотел, чтобы он следил. Хотел, чтобы он их нашёл.       Дмитрий сцепил пальцы, упирая локти в стол. Кто мог оставить эти послания? Человек с опытом. Это было очевидно. Спокойный, уверенный почерк, отсутствие лишних следов, уверенные движения во время убийства. Такое не под силу новичку. Этот человек не совершал ошибок. Он знал, что делает. Более того, он знал, кого убивать и как. Он видел их слабости.       Высокий. Дмитрий прикинул в уме — угол пореза на шее Громова был таким, что убийца находился примерно одного роста или чуть выше. Значит, не ниже 180. Возможно, бывший военный, оперативник или кто-то, прошедший специальную подготовку. Острое оружие, точный удар — явно не первый раз.       Но тогда почему... почему ему вдруг вспомнилась мать Дэнни? Единственная женщина среди тех, кто мог знать детали операции. Её фигура, её уверенные движения, её холодный взгляд. Она была выше среднего роста, однако не такой высокой, как мужчины из команды. В молодости — сильная, выносливая, теперь — более утончённая, но по-прежнему несгибаемая. В её осанке было что-то военное, что-то, что не исчезло даже спустя годы после смерти сына... Она никогда не была частью их команды, но присутствовала в их жизнях, пусть и на расстоянии. Это глупость. Или нет? Он не мог позволить себе ошибаться. Но если это не ложный след, если убийца – она...       После смерти Дэнни она не сломалась, не исчезла в тени, а направила всю свою боль в работу. Благотворительность. Фонды для семей погибших, помощь ветеранам, программы реабилитации. Она буквально жила этим, отдавала себя без остатка. Дмитрий знал — потому что помогал ей. Долго. Может, даже слишком долго, чтобы оставаться в стороне.       Но могла ли она? Нет. Не могла. Она была... доброй. Её нельзя было назвать хрупкой или слабой, но убийцей? Божий одуванчик, утешающий плачущих вдов и детей, не мог хладнокровно перерезать горло Громову, а после расчётливо отравить Романова. Или мог? Дмитрий чувствовал, как внутри разрасталась тревога. Возможно, он просто не хотел верить. Не хотел признавать, что за её заботой мог скрываться гнев. Гнев, который она скрывала годами.       Дмитрий провёл языком по сухим губам. Нет. Убийца играл с ним, подбрасывая эти валентинки, создавая ложные зацепки. Возможно, это ещё один трюк, чтобы сбить его с толку. Или же...       Он сжал кулаки. Или убийца действительно женщина?       И самое главное — связь с операцией «Расчёт вины». Это не могло быть совпадением. Не для того, кто использует именно эти слова в посланиях. Кто-то знал об операции, знал о её последствиях. Значит, этот человек либо был там, либо имел доступ к данным.       Борис, Громов. Кто следующий? Убийца выбрал их не случайно. Дмитрий провёл рукой по щетине, силясь выстроить цепочку. Громов знал коды, Громов боялся. Борис... Борис всегда возвышался над остальными — заносчивый, расчётливый, местами жестокий. Он привык смотреть сверху вниз, контролировать, манипулировать. В команде он не просто выполнял приказы — он всегда пытался играть на шаг впереди, добиваясь своих целей любой ценой. Значит, убийца не просто мстит — он убирает людей, которых считает виновными. Виновными в чём? В той операции?       И если убийца знает о «Расчёте вины», то он должен знать о Лэйн. Её знания, её роль в той истории... Дмитрий сжал кулаки. Если он прав, то следующая жертва очевидна.       Он потянулся за телефоном, не колеблясь. «Лэйн, ответь». Гудки. Один, два. Но никто не брал трубку.       Дмитрий выдохнул, заставляя себя мыслить здраво. Если бы что-то пошло не так, Ян уже дал бы знать. Он не был человеком, который игнорирует сигналы тревоги, тем более после такого приказа, пускай он давно уже не был его подчиненным. Дежурившие ребята тоже не молчали бы, если бы случилось что-то странное. Нет, паниковать рано. Он должен держать голову холодной.       Резко переключившись в рабочий режим, Дмитрий направился к сотрудникам системы безопасности. Он допрашивал охранников, проверял их смены, изучал журналы. Когда настала очередь камер, он сел рядом с оператором, вглядываясь в экран.       Последние минуты Бориса были ясны. Он достал бокалы для коньяка, налил себе, выпил. Потом сел в кресло, сначала расслабленный, затем — будто что-то почувствовал. Его рука медленно потянулась к горлу. Он нахмурился, сделал попытку подняться... и рухнул обратно.       Дмитрий прищурился. Что-то не так. Он мотнул головой, жестом велев перемотать. Сотрудник безопасности подчинился, запустил запись снова. Тот же момент. Борис пьёт, садится, задыхается. Дмитрий сосредоточился на деталях, но ничего не замечал. Что-то ускользало.       — Ещё раз, — приказал он.       Повторили. И ещё. В четвёртый раз Дмитрий вдруг почувствовал резкое, неприятное ощущение в груди. Как будто кусок пазла вдруг выпал из общей картины. Он нахмурился.       — Стоп. Перемотай медленно. Внимательно посмотри на таймер.       Остановка кадра. Теперь Дмитрий видел: в какой-то момент отсчёт времени слегка перескакивает. Он посмотрел на охранника, затем на остальных сотрудников.       — Кто работал с камерами в этот момент? Кто имел доступ?       Сотрудники переглянулись. Один из них, высокий мужчина лет сорока, скрестил руки.       — В то время сработала сигнализация в левом крыле. Вся смена была сосредоточена на этом. Камеры не отключались, но основной обзор шёл туда.       — Вы уверены?       — Мы работаем по протоколу, — ответил мужчина без намёка на эмоции. — Угроза в одном секторе — внимание всей системы туда.       Дмитрий медленно кивнул. Кто-то отвлёк охрану, воспользовался моментом. Значит, убийца не просто импровизировал — он просчитал этот шаг заранее. Но знал ли он, что Борис выпьет коньяк именно в этот момент? Значит, этот кто-то был знаком с его распорядком, знал его привычки. Возможно, он находился в доме в это время — или же появился намного раньше, оставив ловушку и подчистив следы. Дмитрий снова взглянул на охранников, внимательно изучая их лица. Кто-то из них мог знать больше, чем говорил. Но на глаз не определить, кто именно. Возможно, убийца действовал не в одиночку, и кто-то в системе безопасности помогал ему скрывать улики.       — Ещё раз снаружи, — велел он оператору.       На этот раз камеры показывали внешнюю территорию. Дмитрий наблюдал за воротами, подъездной дорогой, окнами. В тот момент в комнату вошёл Бёрти, отряхивая руки, как будто только что перебирал старые газеты, и усмехнулся:       — Ты только не падай, шеф, но от криминалистов есть новости. И они, скажем так, с перчинкой.       Дмитрий оторвался от экрана и бросил на него хмурый взгляд.       — Говори.       — Ага, говорю. Короче, яд был не в самом коньяке. Он был на краях бокала. Тонким слоем, почти незаметно. Только представь — человек пьёт, думая, что всё в порядке, а на самом деле... — он сделал театральный жест, будто схватился за горло, — бах! И кирдык.       Дмитрий молча кивнул, переваривая информацию.       — И, конечно, я проверил, что скажут местные. Прислуга, соседи, охрана. Думаешь, кто-то что-то видел? Ни хрена. Будто ничего не случилось. Обычный, ровный день, не предвещающий беды. Вот не бывает же так, а?       Бёрти развёл руками, прислоняясь к стене.       — Отправил всю посуду криминалистам, пусть развлекаются. Может, найдут что-то, что подскажет, кто вообще этим занимался. Хотя сомневаюсь, что наш убийца оставил за собой крошки.       Дмитрий задумчиво провёл пальцем по экрану, наблюдая за внешними камерами. Люди входили и выходили, слуги, водители. Ничего примечательного. Но если кто-то действительно проник в дом, он бы не стал попадать в объектив. Либо использовал подставное лицо.       — А сигнализация? — спросил он. — Кто конкретно был в левом крыле, когда она сработала?       Бёрти фыркнул.       — О, это ещё веселее. По журналу тревога сработала из-за сбоя системы. Обычный технический глюк, по словам охраны. Минут через десять он исчез сам собой, как будто его и не было. Ни следов взлома, ни признаков стороннего вмешательства.       — Значит, сбой был намеренным, — пробормотал Дмитрий, наклоняясь ближе к экрану. — Кто-то знал, как отвлечь охрану, но не оставил явных следов.       Бёрти почесал подбородок.       — Либо кто-то из своих. Ведь если б это делал человек с улицы, мы бы нашли хоть что-то подозрительное. А тут — чисто. Прямо эталонный пример, как делать работу без лишнего шума.       Дмитрий снова перевёл взгляд на экран. Если убийца знал про распорядок Бориса, значит, он наблюдал за ним давно. Возможно, не один день, не одну неделю. Такой контроль не мог быть случайным.       — Ладно, значит, ищем не только того, кто мог проникнуть, но и того, кто мог знать про сбой. Проверь смены охраны, кто был на посту в момент тревоги.       — Уже в процессе, — кивнул Бёрти, доставая телефон. — Чую, шеф, нам предстоит тяжелая работа.       Дмитрий кивнул, но мыслями уже был в другом месте. Если убийца знал о распорядке Бориса, знал, как отвлечь охрану, а затем подчистить камеры, значит, он либо имел доступ к этим данным, либо мог спокойно находиться в доме и наблюдать. Это требовало времени, терпения. Планирования.       А кто был способен на такое планирование? Он снова возвращался к матери Дэнни. Слишком многое сходилось. Она знала систему, знала их всех, знала, кого винить. Но мог ли он просить проверить её? Её близких? Их было не так много — после смерти сына она отдалилась от мира, и Дмитрий знал каждого, кто остался рядом с ней.       Если он напрямую скажет об этом Бёрти, ему придётся раскрыть всё — и про операцию, и про собственную валентинку. А значит, придётся признать, что он знал больше, чем говорил. Это вызовет вопросы. Подозрения. Не факт, что Бёрти отреагирует спокойно. С его-то характером.       Он стиснул зубы. Либо он находит способ проверить её сам, либо рискует сделать её мишенью для официального расследования. Если она невиновна, он просто разрушит её жизнь. Если виновна... Значит, он должен быть на шаг впереди.       — Ладно, — пробормотал он, отгоняя мысли. — Давай пока разберёмся с охраной. Может, кто-то из них что-то вспомнит.       Но проверить её всё равно было нужно. Дмитрий сделал вид, что переключился на работу, но в голове уже выстраивал план. Он не мог прямо сказать Бёрти, что подозревает мать Дэнни, но мог немного исказить правду.       — Кстати, есть одна просьба, — проговорил он, стараясь придать голосу непринуждённости. — Ты помнишь ту женщину, которой я помогал? Благотворительный фонд, программы реабилитации. Она посмотрела новости, переживает из-за этих убийств, боится, что что-то может случиться. Вся эта история с Борисом, с Громовым… Она попросила меня узнать, не стоит ли ей беспокоиться. Проверь, не было ли у неё странных встреч в последнее время, нет ли подозрительных людей рядом.       Бёрти прищурился, явно зацепившись за странную просьбу.       — И что, она так тебе доверяет, что бегает жаловаться именно к тебе? — усмехнулся он. — Или это ты просто решил по старой дружбе присмотреть за ней?       Дмитрий пожал плечами, сохраняя невозмутимость.       — Люди паникуют, Бёрти. Она много лет работает с ветеранами. Может, ей кажется, что кто-то из старых знакомых связан с этим. Лучше проверить и исключить, чем потом жалеть.       — О-о, ты прям заботливый ангелочек, шеф, — протянул Бёрти, но затем кивнул. — Ладно, проверю. Гляну, кто крутится вокруг неё. Если окажется, что там старушки с кошками, считай, что ты мне должен.       Дмитрий кивнул, но внутри чувствовал напряжение. Он сделал первый шаг. Теперь оставалось только ждать.       Воспоминание накрыло его резко, без предупреждения.       Дэнни всегда выделялся. Даже среди них. В нем было что-то чужое, неуловимое, словно он всегда оставался немного в стороне, наблюдая за ними, анализируя. Он говорил по-русски почти без акцента, но всё же выдавал себя в редких моментах — в построении фраз, в странноватых интонациях. Он не был здесь своим, даже несмотря на форму, на оружие в руках, на приказы, которые выполнял без колебаний.       Дмитрий помнил его первое появление в команде. Подтянутый, с лёгкой усмешкой на губах, но внимательный, изучающий. Внимание Дэнни всегда было направлено туда, где можно было что-то подметить, что-то понять. Но сейчас, в этой лаборатории, в этом мгновении, он выглядел иначе. В его позе читалась скованность. Не страх, нет — скорее, предчувствие чего-то неизбежного.       Громов сидел на корточках перед панелью доступа, его пальцы с невероятной скоростью набирали команды на переносном терминале. Код за кодом, слой за слоем. Вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихими гудками системы. Они ждали. Дмитрий чувствовал, как воздух в помещении становится гуще, тяжелее.       Дэнни стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его губы искривились в едва заметной ухмылке, но в глазах читалось сомнение.       — Всё это хлипко, — пробормотал он, чуть склонив голову набок. — Я бы не стал ставить на успех. Пора думать, как отсюда выбираться.       Дмитрий, стоявший рядом, положил ему руку на плечо. Дэнни посмотрел на него, но не отстранился.       — Всё пройдёт гладко, — уверенно сказал Дмитрий. — Мы держим ситуацию под контролем. Тем более у нас есть Лэйн. Если что, она подстрахует Громова.       Дэнни хмыкнул, но не стал спорить. Он перевёл взгляд на Лэйн, стоящую неподалёку, наблюдая за процессом с привычной холодной сосредоточенностью. Её пальцы легко пробегали по экрану планшета, фиксируя данные, проверяя расчёты Громова.       — Проблема не в ней, — наконец произнёс Дэнни. — А в системе в целом. Вся эта затея...       Он не договорил, но в его голосе звучало что-то... настораживающее. Дмитрий заметил, как он невольно постукивает пальцами по бедру — привычка, которую он не мог искоренить. Его всегда выдавали мелкие детали.       — Точка невозврата уже позади, — спокойно сказал Дмитрий.       Дэнни усмехнулся, но на этот раз без тени веселья.       — Понимаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому и сомневаюсь.       И в этот момент, в этом взгляде, Дмитрий вдруг почувствовал странный холод в груди. Что-то в этом разговоре, в их позах, в этих секундах — казалось скользким, зыбким. Как будто что-то должно было произойти. Как будто это спокойствие — лишь иллюзия перед неизбежной бурей.       Резкий звон телефона вырвал Дмитрия из воспоминаний. Он моргнул, ощущая, как реальность возвращается слишком резко, слишком холодно. Экран высветил знакомое имя. Лэйн.       Он тут же ответил, но не успел вымолвить ни слова.       — Перестань мне звонить. И убери своих людей от моего дома. Немедленно. — Голос Лэйн был ровным, бесцветным, без единой эмоции, но от этого звучал только жёстче.       Дмитрий сжал телефон в руке, выдержав паузу.       — Это для твоей безопасности.       — Моя безопасность — не твоя забота. Больше не твоя. — Её голос оставался всё таким же ровным, без намёка на раздражение. — Ты даже не спросил, нужно ли мне это.       Дмитрий прикрыл глаза. Секунду назад он был там, в коридорах прошлого, а теперь снова здесь — в этой игре, где каждый шаг может стать последним.       — Лэйн, просто позволь им делать свою работу.       — Я сказала — убери их. Сейчас же.       Она не повышала голоса, не добавляла резкости в интонации, но в её словах не было и капли сомнения.       — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Я разберусь.       — Надеюсь. И не звони мне больше.       Связь оборвалась. Дмитрий медленно опустил телефон, вглядываясь в пустой экран. Записки не давали прямых подсказок, но это не значило, что она вне опасности. Она была в числе тех пятерых, кто выжил. Этого было достаточно, чтобы беспокоиться.       Он стиснул зубы. Если она не хочет говорить — значит, он найдёт способ узнать сам. Решение пришло мгновенно. Он заедет к ней. Не для выяснения отношений, не для споров, а чтобы увидеть всё своими глазами, увидеть, что она в порядке.       По дороге он закинул Бёрти на работу, оставив документы там же. Напарник даже не удивился — он давно привык к тому, что Дмитрий может резко свернуть в сторону своих «интуитивных» решений.       — Ты так спешишь, шеф, что я уже начинаю задумываться: а не ты ли наш загадочный романтичный убийца? — лениво бросил Бёрти, расписываясь в журнале пропусков. — Всё сходится: мрачное выражение лица, загадочные ночные прогулки и любовь к старым делам.       — Ага, именно я, — сухо отозвался Дмитрий, захлопывая папку с документами. — Осталось только найти время на стихи и свечи.       Бёрти лишь проводил его взглядом, покачав головой.       Через десять минут Дмитрий уже направлялся в сторону дома Лэйн. За окном мелькали машины, редкие пешеходы спешили по своим делам, солнце стояло в зените, но в голове у него было мрачнее, чем в самый тёмный вечер.       Она ведь не могла быть замешана? Не могла. Но это и не имело значения. Он беспокоился. И пока не убедится, что с ней всё в порядке, это чувство не отпустит его.       Он вёл машину на автомате, позволяя улицам плыть перед глазами размытыми пятнами. Мысли, которые он так старательно гнал прочь, возвращались — настойчивые, как призрачные голоса в пустых коридорах памяти.       — Ты выбрал бросить его там, пока я пыталась ему помочь. — Слова Лэйн глухим эхом пронеслись в его голове.       Её голос резанул по сознанию, как осколок битого стекла, оставляя тонкие, но глубокие порезы.       Их последняя встреча.       Три года назад. Вечер. Едва заметный запах гари всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с металлическим привкусом крови. Они вырвались из того ада, но от этого легче не стало. Лэйн стояла у окна, спиной к нему, её плечи едва заметно подрагивали. Дмитрий видел, как её пальцы сжимали край подоконника так сильно, что костяшки побелели. Он видел её раненой, видел её обессиленной, но никогда — такой.       Она не повернулась, когда он заговорил:       — Лэйн, послушай… — начал он, но в следующий момент понял, что любые слова сейчас были бесполезны.       — Нет, — отрезала она. Голос звучал ровно, но в этой ровности было больше боли, чем в любом крике. — Я не хочу слышать, что у тебя есть отговорки.       Она резко развернулась, её дыхание сбилось, будто она только что выбежала из огня. Губы дрожали, глаза блестели от слёз, которые она не позволяла себе пролить. Лицо её было бледным, глаза тёмными, глубже, чем обычно. Дмитрий вдруг поймал себя на мысли, что не знает, когда она в последний раз спала или ела.       — Я принял решение, — медленно сказал он. — У нас не было другого выхода.        — «Выбора не было». — Она выдохнула со странной полуулыбкой, подошла чуть ближе, оперевшись на стол. — Это что-то меняет?       — Я нас спас.       — А его нет. — Её голос дрогнул, и в следующую секунду она ударила ладонями по столу. — Но это другое, это не считается! Он звал меня, а я… Я не смогла! Но ты… Ты даже не попытался!       Тишина между ними тянулась вязкой, удушающей пустотой. Дмитрий не пытался её прервать. Он знал, что бы он ни сказал, это не изменит того, что уже случилось.       Лэйн медленно провела кончиками пальцев по поверхности стола, будто пытаясь убедиться, что она всё ещё здесь, что её тело не растворилось в этой чужой, хрупкой реальности. Всё казалось неправильным. Воздух, стены, собственные руки. Как будто она заперта в чужом теле, вынуждена смотреть со стороны, как эта дрожащая девушка стоит в полумраке, сдавленная грузом боли, которой не было ещё вчера. Её сердце билось слишком громко, глухо отдаваясь в висках, но казалось, что это звук шагов по пустой комнате. Это была она. Это была её боль. Это было её настоящее. Лэйн подняла взгляд на Дмитрия, и в нём застыло нечто невыносимое.       — Я больше не могу.       Дмитрий ощутил, как внутри что-то дрогнуло. Она говорила спокойно, но её голос был на грани. Ещё немного, и она сломается. Он знал это. И она знала.       — Лэйн…       — Не говори мне, что ты не знал, чем это закончится. — Её голос дрожал, но она не отступила. — Ты сделал выбор, Дмитрий. Ты выбрал оставить Дэнни.       Он смотрел, как её пальцы сжимаются в кулаки, как плечи вздымаются в неровном вдохе. Она хотела уйти, но что-то удерживало её здесь. Может быть, надежда. Может быть, слабость. Или просто пустота, в которой больше не было места для них двоих.       Когда он сделал шаг вперёд, она вдруг сжала губы, будто борясь с собственными словами, но в конце концов сорвалась.       — Как ты можешь просто стоять? Как можешь смотреть на меня так, будто это всё — ещё один день, ещё одно дело, ещё одна ошибка, с которой просто придётся жить? Ты вообще что-нибудь чувствуешь?!       Это был крик. Её голос, обычно такой сдержанный, разорвал пространство между ними, словно последнее отчаянное сопротивление перед падением. Она не просто злилась — она рушилась, и в этом разрушении было нечто пугающе настоящее. Губы дрожали, дыхание сбивалось, но она не делала ни шага назад. Дмитрий не ответил сразу, потому что, если бы он сказал хоть слово, этот хрупкий барьер, который ещё держал её на ногах, сломался бы окончательно. Потому что, если бы он хоть что-то сделал, он бы не смог остановиться.       — Я чувствую. — Слова вышли слишком тихими. — И ты это знаешь.       Она зажала ладонями лицо, пытаясь сдержаться, но голос сорвался на всхлип. Потом резко вытерла глаза тыльной стороной ладони и посмотрела на него так, будто искала хоть каплю раскаяния, хоть тень боли. Он видел, как её подбородок дрогнул, как слёзы почти прорвались, но она сжала зубы, отгоняя их. Лэйн всегда ненавидела плакать при нём.       — Я больше не могу быть с тобой, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я не смогу. Не после этого. Это слишком.       Дмитрий кивнул. Потому что знал, что так и есть. Потому что знал, что спорить бессмысленно. Потому что знал, что не сможет изменить то, что они стали теми, кем стали.       Она ушла первой. Даже не обернулась. А он остался стоять. Долго. Мучительно долго.       Светофор сменил цвет, и Дмитрий моргнул, возвращаясь в реальность. Пальцы сжали руль. Спустя три года он снова ехал к ней, к некогда родной и близкой Лэйн, хотя для него она навсегда осталась такой.       И сейчас, сквозь года, от приближающейся встречи замерло сердце.       Удар. Ещё один.       Вдох.       Выдох.       Дверь распахнулась, но тут же захлопнулась перед его лицом.       — Лэйн, подожди, — устало выдохнул он, приложив ладонь к холодной древесине. Голос сорвался на полтона ниже. — Я бы не пришёл. Ты же знаешь это. Я не стал бы вмешиваться в твою жизнь, не стал бы рушить твой мир снова. Но сейчас всё иначе. Ты в опасности.       Тишина.       Он провёл рукой по лицу, опуская голову ниже, лбом прижался к двери, дыхание сбилось. Всё внутри сжалось в тугой узел — он не знал, чего ждал: ответа или молчания, отторжения или признания; ждал, что она хотя бы слушает.       — Лэйн… — он не договорил, просто выдохнул её имя.       Щелчок замка.       Звук показался громче, чем был на самом деле.       Дверь открылась вновь.       Лэйн стояла на пороге, стиснув губы. Бледная, словно жизнь постепенно утекала из неё, оставляя лишь выцветшую оболочку. Под глазами залегли тени, и даже её обычно выверенные, сдержанные движения казались чуть медленнее, тяжелее. В глазах её читалась напряжённость, но не только она — что-то ещё, глубже, почти незаметное. Всё же она отступила в сторону, жестом позволяя ему пройти внутрь.       Дмитрий задержался на мгновение, словно проверяя, действительно ли он здесь, действительно ли она сейчас перед ним, а потом сделал шаг вперёд.       Воздух в её доме был прохладным, почти стерильным. Всё выглядело безупречно, но в этом порядке ощущалась какая-то пугающая пустота, словно это место давно перестало быть домом. Она закрыла дверь, не оборачиваясь, и прошла вглубь дома.       — Чай, кофе? — коротко спросила она, направляясь к кухне.       — Да… Спасибо, — ответил он, но голос прозвучал глухо.       Он остался в прихожей, не решаясь пройти дальше. Лэйн не предложила ему сесть, но и не выгнала. Напряжение между ними было почти осязаемым. Дмитрий провёл рукой по затылку, пытаясь подобрать слова, но в голове царила пустота.       — Проходи, я сейчас подойду, — протянула Лэйн, кивнув в сторону кухни, и Дмитрий облегчённо выдохнул.       Дмитрий прошёл на кухню, осторожно осмотревшись. Всё было так, как он помнил: предельно аккуратно. В этом месте всегда царил порядок, даже в самые тяжёлые времена. Белые шкафы с чёткими линиями, стеклянные фасады, за которыми ровными рядами стояли чашки и тарелки. На столе ничего лишнего — только деревянная подставка с чёрной кружкой, плотно закрытая банка с чаем и сахарница, почти полная, но будто бы нетронутая.       Воздух в помещении был наполнен лёгким ароматом кофе, но он не смешивался с уютом, скорее висел в воздухе чужеродно, напоминая о том, что этот дом больше не был таким, каким он запомнился.       Когда она вернулась, поставив перед ним чашку, их взгляды встретились. Он хотел сказать что-то, но не смог. Лэйн тоже молчала. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, словно пытаясь понять, что именно можно сказать после всего, что произошло.       Диалог никак не клеился.       Дмитрий заметил, что Лэйн помнит, как он пьёт кофе — чёрный, без сахара, чуть горячее, чем следовало бы. В этом было что-то до боли знакомое, что-то тёплое.       Незначительная деталь, но от неё внутри что-то отозвалось, согревая едва ощутимым теплом.       Он прокашлялся, собираясь сказать что-то, начать хоть какой-то разговор, но Лэйн его перебила.       — Спасибо за беспокойство, — её голос был ровный, с толикой усталости прозвучал быстрее. — Но я могу за себя постоять.       Она отвела взгляд, словно обдумывая, как именно продолжить, затем медленно добавила:       — Мы долго общались с Яном после… того дня. Он поддерживал меня, когда весь мир рушился. Был рядом, когда всё казалось… невыносимым. А потом… потом научил меня самообороне. Я больше не та, какой ты меня помнишь. Я сильная. Я справлюсь. И мне не нужна ничья помощь.       Её слова не убедили Дмитрия. Он наблюдал за ней — за этой усталостью, за тем, как она, не осознавая, сжимает пальцы на чашке, словно за что-то цепляясь. В его голове раз за разом крутилась одна и та же мысль: она в опасности. Этот убийца с чёртовыми валентинками знал слишком много. Он знал про них. Он знал про Дэнни. Если всё это было местью, если он вычёркивал их одного за другим…       Дмитрий сжал пальцы в кулак. Если кто-то из них и был виновен в смерти Дэнни, то это явно не Лэйн. Она была чиста. И именно поэтому он не мог позволить ей остаться без защиты. Но для этого ей нужно знать больше…