168 °С - Falcon class

Ёсан зевает и смотрит на часы, думая о том, что его муж такими темпами жизнь проспит. Обычно они поднимаются в районе десяти-одиннадцати часов, в зависимости от времени, в которое уснули. Но сейчас почти полдень, а в доме слишком тихо. Кан проходит в спальню и шумно распахивает шторы, оборачиваясь к их постели. Как правило Сонхва раздраженно ворчит на это, но сейчас он спокойно смотрит в окно, приобняв подушку, и никак не реагирует на вторжение. — Здравствуйте, — усмехается Ёсан и скрещивает руки на груди. — Мистер Кан Сонхва, мы сегодня еще собирались за продуктами, по магазинам, вместе приготовить что-нибудь на ужин и посмотреть тот мультфильм про кота. А учитывая, что ты завтракаешь и собираешься часа три, то мы рискуем опять лечь после двух. — Угу, — тот лишь медленно моргает и не добавляет ни слова. — Хва? — Кан становится коленом на край кровати и тянет за угол подушки. К сожалению, Сонхва без сопротивления отдает ее. Обычно у него с утра не отобрать эту подушку, и Ёсан закусывает губу, видя в подобной покорности чужую тоску. Сонхва все еще большую часть времени продолжает делать вид, что ничего не случилось и ничего не происходит, но иногда он не справляется со своим состоянием и впадает в апатию или крайне сильную тоску. Как понимает Ёсан. Хотя сейчас все уже намного лучше, чем неделю назад. Правда, самое ужасное, что Сонхва снова ни в какую не хочет делиться тем, что у него на душе и просит даже не говорить об этом. Кан понимает, что некоторые вещи надо победить самому. Именно поэтому он позволяет мужу бороться, продолжая его поддерживать и оберегать от всего мира. Да, Сонхва сам кого угодно растерзает, но это не повод не защищать свою драгоценность. — Детка, — Ёсан произносит это с особой нежностью, забираясь под одеяло к мужу. — Пустишь к себе? — удобно устроившись рядом, Кан касается пальцами скулы. — Хва, что тебя беспокоит? — Ничего. — Не хочешь говорить? — Ёсан тянется и целует в уголок губ, из-за чего Сонхва тут же отворачивается и ложится на спину. Кан не обижается, лишь любовно обнимает за талию и утыкается носом чуть ниже ушка. — Я хочу отобрать у тебя то, что тебя огорчает. Отдавай. Быстро. Часть этой ебанины. Сейчас же. Тяжело вздохнув, Пак закрывает глаза рукой и слабо хмурится. — Я просто подумал, что жалею о своем решении стать пилотом. Не чувствую сейчас ничего к жизни, кроме отвращения и раздражения, потому что я — временное явление. — Расскажи подробнее что ты чувствуешь и думаешь, — Ёсан настороженно внимательно смотрит, мягко поглаживая большим пальцем изгиб талии. Сонхва крайне редко идет на контакт и легко замыкается с этой темой в себе, поэтому нельзя спугнуть. — Я думаю, что молодёжь зря устраивает этот культ продуктивности. Если хочется ночи напролёт играть в игры — надо играть, если хочется новый телефон или машину — кровь из носа нужно наскрести монет и купить, хочется выкрикивать ерунду — нельзя этого не делать. Потому что у желаний и горения ими есть срок годности. Пока ты не перегорел, ты откладываешь эти дела и не осознаешь, что потом будет не надо. Потом, когда появится возможность играть, тратить на себя монеты, выкрикивать ерунду — это утратит свою актуальность и точно от этого не будет положительных эмоций. Прямо как у тебя сейчас с видеоиграми, когда тебе не кайф даже второстепенные квесты выполнять, — Пак накрывает руку мужа на своей талии ладонью и снова тяжело выдыхает. — Мне очень тоскливо, меня душит обида на то, что я для всех лишь временное явление и рано или поздно буду вызывать такую же усталость и раздражение. Я хотел большего, хотел войти в историю, но моих побед недостаточно. По итогу у меня не осталось ничего, кроме денег, славы на пару лет и тебя. Если бы я пришел к этой мысли раньше, я бы удержал себя от этой сферы, потому что по итогу с не испорченными не угасшими чувствами к собственной деятельности останусь только я, и я провалил свою миссию делать бессмертное искусство. Единственное, что не позволяет мне отчаиваться и что приказало мне жить — это ты. Я не знаю, что делал бы, не будь ты моим спутником жизни. Ты стоишь абсолютно всего, ты моя самая сияющая звезда, я люблю тебя до ахуя, до пиздеца, я твой самый главный фанат и ты по прежнему мое вдохновение. Возможность просыпаться в одной постели с тобой делает меня счастливым. Просто… Ну… Я более чем доволен тем, что имею, но… Но мне действительно жаль, что я поверил в себя и подумал, что могу. — Детка, — Ёсан нежно трется кончиком носа за ушком и пару раз целует в щеку. Это всегда снимает раздражение и напряжение Сонхва. — Ты все смог. А я всегда в тебя верил и верю. Ричард Петти посвятил Наскару тридцать четыре года, и у него семь первых мест, в то время как у тебя за пять лет четыре кубка Наскар и три победы в Дейтоне. Ты пять лет бил рекорды, никого не пускал на пьедестал и возглавлял топ-три. И все знают, что если бы ты не ушел, ты бы запросто побил рекорд Дэйла Эрнхардта с его семью кубками. Но ты уже не просто звезда автоспорта, а охуеть какая сияющая заезда с семью победами. Семь. Всего за пять лет. Из них четыре кубка. Да ты в зал славы при жизни попал! Ох, любимый, — Ёсан слабо улыбается, в очередной раз осознавая, несколько его муж потрясающий. Он крепче прижимается и глубоко вдыхает его аромат, что разливается внутри теплом и любовью. — Ты гений и легенда этого поколения, твоих побед достаточно, у тебя все получилось. Я горжусь тобой и поверить не могу, что такой невероятный ты сейчас здесь, со мной. — Это все не отменяет того факта, что я по прежнему временное явление. Кан поджимает губы и лишь крепче прижимается, не зная, какие сейчас можно подобрать слова. Сонхва упёртый и настойчивый, и его очень сложно в чем-то переубедить, если не невозможно, и Ёсан почти понимает, о чем тот говорит, от того ни единой мысли, чем помочь. — Детка, перед тобой весь мир. Ты потратил всего шесть лет своей молодости на автоспорт, и у тебя еще все впереди. Тебя обожают журналы, у тебя съемки расписаны едва ли не на полгода вперед. Ты можешь с головой уйти в модельное дело. Тебе же нравится это. — Это прикольно, но как дополнительная активность, — Сонхва убирает руку с лица и переворачивается обратно на бок, сонно и тоскливо глядя на мужа. — Думаешь, я смогу серьезно работать там, где не надо думать, заниматься разработкой, строить стратегии и где всего-навсего достаточно светить красивой мордашкой? Это скорее отдых от основной деятельности. — Может быть актерство? У тебя бы прекрасно получилось, — Ёсан зарывается пальцами в пепельные волосы и мягко улыбается. — У тебя есть и харизма, и артистизм, и самая красивая на свете внешность. На тебя хочется смотреть снова и снова. И считаю свое мнение в данном вопросе экспертным. — Не думал об этом. Это слишком серьезно и ты же меня знаешь, я не соглашусь на малое, а Марвел или Дрим Воркс мне вряд ли перезвонят послезавтра. К тому же, судя по опыту наших общих друзей, это тоже может быть напряжно и не безопасно. Я не сдох на трассе, я уж тем более не сдохну в другом месте. Ты без меня жить не будешь. — Это правда, я без тебя жить не буду, — Кан сильнее натягивает одеяло и закидывает ногу на Сонхва. Тот лишь медленно и лениво приобнимает в ответ. — Так может тебе все же не стоит покидать команду и Наскар? Может тебе нужно отдохнуть и вернуться овнером, главным инженером, тренером, да кем угодно? Уверен, Хенвон для тебя что захочешь организует. По нему иногда не скажешь, и пусть он по прежнему часто ругается, но он обожает тебя и исполняет каждую твою прихоть. Сонхва с тяжелым вздохом опускает взгляд и ничего не отвечает. Ему слишком не по себе от этой мысли. Она вызывает в нем больше всего смятения, потому что по хорошему Паку и правда хотелось бы заниматься любимым делом хотя бы в таком виде. Он всей душой любит Наскар, и именно из-за собственных пылающих чувств ужасно боится вернуться не пилотом. У Сонхва ощущение, что он сгорит от зависти и злости в первом же заезде без возможности быть за рулем. Он принял решение оставить Наскар, потому что либо все, либо ничего. И подобные полумеры слишком опасны. Сонхва страшно перед собственным пожаром души. Когда-то он только и делал, что дарил счастье, моральное возбуждение и едва ли не эйфорию от спорта. Сейчас он может сжечь собственного чемпиона, и Пак искренне боится. Хотя, Ёсан озвучивает эту мысль не первый раз. Сначала она показалась безумной и невозможной, сейчас Сонхва уже неуверенно противится. — Не уверен, что смогу. — Ты очень критически ставишь крест прямо сейчас, но никто не мешает отдохнуть и вернуться хоть через год, хоть через пять, — Ёсан поддерживающе целует в уголок губ и утыкается своим лбом в лоб мужа. — Я бы тоже хотел тебя оградить от автоспорта, и вообще, спрятать и никому не показывать. Ты даже смотреть спокойно на заезды не можешь. Но мне кажется, это все несправедливо. Ты гениален, эта сфера существует для тебя, но тебя выбило из нее стороннее обстоятельство. И что теперь? Подчиниться ему и забиться в угол? Я бы хотел, чтобы ты отдохнул, а потом вернулся с новыми идеями и победами, пусть и чужими руками. У тебя вон даже кандидат есть. — Этот черт? Он меня слишком сильно тогда бесил. Не думаю, что… — Этот парнишка когда-то пришел с тобой на равных на машине, намного слабее твоей. Он бы сделал тебя, будь у него под капотом больше лошадок, — Кан усмехается, глядя на то, как в мгновение в потухшие глаза Сонхва возвращается блеск. — Но не сделал! — раздраженно фыркает Пак и щипает мужа за бедро. — И меня бы кто угодно обогнал на космическом корабле! Твоя машина — твоя ответственность. Не существует «если бы моя машина была пизже, я был бы быстрее», существует только факт того, кто по итогу быстрее. — Да что ты? — Ёсан смеется и в ответ нагло лапает родную талию и ребра. — А то, что ты не всегда приходишь первым? Твоя машина быстрее, но ты не всегда побеждаешь. Как же так? Второй? Четвертый? Редко, но бывает. — А тут уже я ебланю и ошибаюсь, вот как, ведь моя малышка быстрее ветра! — Сонхва с гордостью произносит эти слова и тут же затихает, вспоминая, что его любимый ребенок больше никогда не заведется. Никогда не сделает разминочный круг на домашнем спидвее и никогда не согреет отца своим ласковым дьявольским жаром и ревом. — Хва, — Кан несколько раз целует подбородок, губы и щеки мужа. — Чего ты? — Ничего. — Хва. — Ну правда. — Кан Сонхва. — Да боже, — тот только приподнимается и собирается сесть, как его тянут обратно на постель. — Я скучаю по своей Камаро, ничего нового. — Она — неотъемлемая часть тебя, и я не представляю, что ты чувствуешь, — Ёсан все-таки утягивает мужа обратно, только Сонхва не ложится на место, а нависает сверху. — Поэтому если я могу чем-то тебя порадовать или отвлечь, то говори, пожалуйста. Я буду рядом. Сегодня и всегда. — Малыш, — Пак слабо усмехается, глядя на своего самого красивого мальчика. — Этого достаточно. Люблю тебя. — И я тебя люблю, — Ёсан притягивает мужа ближе для крайне нежного и трепетного поцелуя, тут же его получая. Они неторопливы, и пусть это их не сотый и даже не тысячный поцелуй, он всё равно вызывает теплые эмоции и комфорт. Кан приоткрывает губы и слабо улыбается от того, как неспешно и чувственно Сонхва углубляет. Они все еще фанаты мокрых глубоких поцелуев и друг друга. Но когда Ёсан, лаская язык мужа, соприкасается с его пирсингом, он моментально теряет голову. Где бы они ни были и что бы ни делали. Поэтому, прекрасно ощутив мелкую дрожь Кана под собой, Сонхва отстраняется и с довольной ухмылкой облизывается. Ёсан совсем немного покраснел, а его дыхание слегка участилось. — К тебе когда-нибудь приставали, когда мы были в отношениях? — Пак задает неожиданный для мужа вопрос, и тот непонимающе нахмуривается. — Или предлагали секс? — Что? — Кан вскидывает бровь и даже не может представить, почему Сонхва спросил. — Чего это ты вдруг? — Да просто ответь. — Ну, — Ёсан задумывается, припоминая подобное. Даже от Сана пару лет назад, что якобы в шутку напомнил о возможности секса по дружбе. — Да, и то, и другое было. — И почему ты не рассказывал? — Ты нормальный? Я невероятно красивый и привлекательный, поэтому не удивительно, что меня хотят, — Кан прыскает смехом и вообще не понимает, что творится в этой блондинистой голове. — Я просто объяснял, что у меня есть парень или муж, которого я люблю и которому не собираюсь изменять. И даже если у нас бывали конфликты, я все равно всем подряд говорил, что что бы у нас ни происходило, ты все равно мой дурак дурацкий. А я твой. Мы оба с нашими темпераментами можем надурить, но это не повод прыгать в чужую постель. Это закон. Поэтому даже не заострял внимание на желающих, ведь для меня существует только один единственный любовный интерес. — Прям так и говорил? — Сонхва неверяще щурится и расплывается в улыбке. — Прям так. Вот и всё. Никто, слава богу, ко мне никогда насильно не лез, поэтому даже и не вспоминал эти случаи. Я не думаю, что это касается нас или даже меня. Это сугубо желания тех людей, и нам до них нет дела. — Ладно, — кивает Пак и приподнимается. — Почему ты спросил? — Ты сказал, что я очень красивый. При этом я смотрю на тебя и завидую сам себе. Я подумал, что мне хочется чтобы на тебя не смотрели, потому что на месте других людей я бы смотрел. Понимаешь? — Ты? — Ёсан не очень понимает. Иногда ему очень сложно уловить мысли Сонхва. — Да. Но если я тоже красивый, то почему никто никогда ко мне не лип с такими же мыслями, как я к тебе? Почему ко мне никто не подкатывает? — Потому что, — Кан разражается смехом. — Потому что ты на каждом углу кричишь, что ты замужем, просишь обращаться к тебе как к Кану, говоришь обо мне абсолютно везде и в довесок ко всему почти все время выглядишь так, словно убьешь, если к тебе приблизиться. У тебя «противозачаточное» лицо большую часть времени, как это модно называть. — Разве? Я так себя веду? — Именно так. Люди считают тебя агрессивным и неприступным. Я же почему-то кажусь им мягким и добрым. Наверное, потому что я вежливый и мое лицо многим выглядит милым. — Я самый мягкий и добрый на свете! — Это правда, — улыбается Ёсан. — Я не знаю людей добрее и ласковее тебя. Ну что? Завтракать? Или хочешь побыть со мной в постели еще? — Хочу побыть в твоих объятиях еще немного, — Сонхва тут же укладывается обратно, с удовлетворением ощущая, как его ласково обнимают за талию и плечи. — Когда тебя нет рядом, я мечтаю об этом, — он целует мужа в подбородок и укладывает тому голову на плечо, прикрывая глаза. — Обнимаю подушку или одеяло, представляя тебя. — Я знаю, любимый. А мне всегда хочется тебя касаться, когда я вижу твои новые фото. Особенно, если на них видно фигуру или где-то приоткрыта кожа. Руки чешутся дотронуться. — Это да, — усмехается Сонхва. — У меня член дымится на твои фотосессии и публикации. Я даже не думал, что с годами все мои чувства к тебе будут только расти. Ну, не именно к тебе, а в целом к партнеру. Обычно люди начинают терять интерес. А я такими темпами лет через пять создам религию имени тебя и буду кидаться на людей, если ты будешь не рядом. — Думаю, это потому что мы постоянно разлетаемся по разным городам, — Ёсан ласково гладит по волосам и целует в висок. — Но я еще хуже переношу разлуку, так что скорее я начну кидаться на людей. Или мы оба. — Хуже? Ты про то, что ты звонишь мне по видеосвязи и удовлетворяешь себя игрушками? — Сонхва ухмыляется и приподнимает голову, чтобы коротко поцеловать в губы. — Да, — Ёсан также коротко отвечает и прижимает к себе еще крепче. — Обожаю, когда ты отвечаешь мне тем же. — А я обожаю, когда ты настолько скучаешь по мне, что берешь тот фиолетовый фаллос в рот, пока опускаешься на такой же. Хотя ты не фанат делать минеты. — Ты себя видел? — теперь Ёсан коротко целует в губы и облизывается. — Я фанат делать минет тебе. Хочешь прямо сейчас отсосу? — Не-а, мы сейчас завтракать пойдем. Но впереди длинный день, и у меня есть на примете более подходящие под это моменты. — Например? — Например, после завтрака ты позволишь тебя накрасить? — Сонхва любит делать кому-нибудь близкому макияж, это действительно интересно. Он словно делает и без того красивые лица еще прекраснее. Будто касается красотой. — Конечно. Что за вопросы? — Ёсан нежно треплет по волосам и улыбается. — Обожаю, когда ты гладишь мое лицо кисточками. Все макияжи доверил бы тебе делать. — Потому что пока я крашу тебя, я сижу на твоих коленях? — Ага. И потому что я действительно люблю все, что ты делаешь. — Вот, — Сонхва целует еще раз и утыкается обратно носом в шею. — Тогда я тебе сделаю мейк, и я же тебе его потом и испорчу. Ближе к вечеру и скорее всего дома. Как тебе такой злодейский план? — Если ты — злодей, то самый сексуальный из всех. Мне нравится. Я согласен. И я приложу все усилия, чтобы твой злодейский план сработал. — А завтракать чем? — Моя ты нежность, — Ёсан смеется, и снова ласково целует в висок. Его переполняет любовью к этому человеку. — Омлет с креветками, салат с зеленью и манго, сыр, орех. — Один орех? — Один орех. — Ты лучший. Мне очень не хочется вставать, потому что я не хочу даже есть, не то что готовить. Но организм меня за это не похвалит, так что все же придется завтракать. И это все звучит вкусно. Аппетит к Сонхва вернулся лишь частично, но он старается это исправить на одном лишь осознании проблемы. Впрочем, это тоже действенно. — Детка, — Ёсан продолжает пропускать пряди любимых жестких блондинистых волос через пальцы. Он невероятно рад, что Сонхва при любых нездоровых ощущениях старается их исправить и тут же обсудить их с врачами или хотя бы с ним самим, так что Кан не проявляет открытого беспокойства. — Тебе следует забыть обо всем, что тебе не хочется делать, кроме необходимого. Я знаю, как ты любишь готовить, но я готов получить три звезды Мишлен, чтобы готовить для тебя. Я все сделаю. А как к тебе вернется настроение на это занятие, так и готовь. Я без ума от твоей готовки, но пока тебе требуется время, я заберу у тебя инициативу и постараюсь сделать так, чтобы ты был без ума от моей готовки. — Я итак без ума, никакие звезды не нужны. Серьезно. — Я рад, — Кан прикрывает глаза, мягко поглаживая спину мужа. — Малыш, мне нужно в Сеул. Не против, если улечу завтра вечером? — В Сеул? — Ёсан косится на Сонхва и вскидывает бровь. Он чувствует, что плечи Сонхва немного напряглись, хоть его голос и звучит непринужденно. — Тебе? — К Хёнвону. Хочу с ним поговорить. — А-а, — Кан слегка хмурится и слабо кивает. — Да, конечно. Я так понимаю, ты просто хочешь один полететь? Не спрашивать, о чем ты хочешь поговорить? — Да, мне нужно немного побыть наедине с собой. И подумать. — Тогда я через тебя передам твоим и моим родителям небольшие подарки, — Ёсан выдыхает, чувствуя, что легкое напряжение Сонхва оказалось мимолетным и сразу спало. Как он и думал, сейчас не стоит задавать вопросы. — В таком случае, у нас сегодня еще больше дел, чем я думал. А потом? Встретимся уже в Канзасе? — Пожалуй. — Хорошо, Хва. Передавай от меня привет Хёнвону.