Big boy

Всё началось с тумана. Натаниэль проснулся, и ему показалось, что он всё ещё спит. Потому что в реальности не могло быть так тяжело. Каждое движение требовало усилий, которых у него не было. Он лежал, глядя в потолок спальни в особняке Стюарта, и считал удары сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Зачем он их считает? Он не знал. Раньше такое случалось. После Лондона. После первых месяцев с Ичиро, когда тот ломал его, чтобы собрать заново. Но тогда была цель. Тогда была злость. Теперь не было ничего. Он заставил себя встать. Ледяной душ обжёг кожу, но не прогнал оцепенение. Кофе — двойной эспрессо, как всегда — осел на языке горечью без вкуса. В кабинете его ждала гора документов. Натаниэль сел за стол, уставился на первую страницу. Буквы расплывались. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, но строчки отказывались складываться в слова. «Отчет по поставкам алкоголя за сентябрь...» Он читал это предложение пятнадцать минут. В дверь постучали. Вошла экономка, миссис Льюис, с подносом завтрака. — Мистер Уэстевен, вы вчера почти не притронулись к ужину. Пожалуйста, съешьте хотя бы яйца. — Поставьте на стол. Она поставила. Он не притронулся. --- Ичиро позвонил сам, что случалось редко. — Ты не ответил на мой запрос по логистике, — голос в трубке был ровным, но Натаниэль знал этот тон. Предвестник бури. — Я работаю над этим. — Ты работаешь над этим уже три дня. — Пауза. — Стюарт сказал, ты не выходишь из комнаты. — Стюарт слишком много говорит. — Стюарт волнуется. Мы оба волнуемся. — Ичиро вздохнул. Натаниэль представил, как тот сидит в своём кабинете, поглаживая чётки. — Когда ты последний раз ел? — Я в порядке. — Когда? — Сегодня утром. Ложь обожгла горло. — Натаниэль. — Голос Ичиро смягчился на полтона. Этого было достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло. — Я посылаю машину. Ты едешь в коттедж. — Нет. — Это не обсуждается. Ты возьмёшь отпуск на неделю. Никаких звонков, никаких документов, никакого клуба. Только ты и тишина. — Мне не нужен отпуск. — Тебе нужен покой. Ты сгораешь, я вижу. Если ты не отдохнёшь, ты сломаешься. И тогда ты станешь бесполезен для меня. Для нас. Это был удар ниже пояса. Ичиро знал, куда бить. Он старался быть как можно строже со своим сыном. Но до сих пор подобные слова давались очень тяжело. Бесполезен. Самое страшное слово в лексиконе Натаниэля. — Хорошо, — выдохнул он. --- Коттедж стоял в глубине леса, в двух часах езды от города. Место, где Ичиро когда-то прятал важных свидетелей, а теперь просто держал как запасной аэродром. Деревянные стены, камин, огромные окна в пол, выходящие на озеро. Красиво. Спокойно. Натаниэль ненавидел это место с первой минуты. Тишина здесь была неестественной. Ни городского шума, ни голосов персонала, ни музыки из клуба. Только ветер, деревья и собственные мысли. Самые опасные собеседники. Первый день он просто лежал на диване, глядя в потолок. Телефон молчал — Ичиро настоял, чтобы он оставил рабочий в особняке, дав только старую трубку для экстренной связи. Ни соцсетей, ни новостей. Ничего. Голод притупился к вечеру второго дня. Натаниэль заставил себя съесть половинку яблока, но его едва не вырвало. Тело отказывалось принимать пищу, словно решило, что раз хозяин так хочет себя уничтожить, не стоит мешать. Сон не шёл. А когда приходил, приносил кошмары. Лондон. Кровь. Лицо матери. Руки отца, сжимающие его горло. Он просыпался в холодном поту и больше не ложился, сидел у окна, глядя, как чернота леса медленно превращается в серый рассвет. --- Натаниэль стоял перед зеркалом в ванной и смотрел на своё отражение. Запавшие глаза, синяки под ними, скулы заострились так, что кожа, кажется, вот-вот лопнет. Шрамы на лице выделялись ещё отчётливее на бледной коже. Он выглядел как призрак. Как тот мальчик, который умер в Лондоне пять лет назад. — Ты слабак, — сказал он своему отражению. Голос сел, охрип от молчания. — Ты всегда был слабаком. Думал, что изменился? Нет. Ты всё тот же Нил, который бежал, вместо того чтобы драться. Отражение молчало. Оно всегда молчало. Он отошёл от зеркала, побрёл на кухню. Открыл холодильник — пусто, если не считать бутылки воды и заплесневелого сыра, который привёз водитель. Натаниэль вспомнил, что забыл разложить еду, которую собрал ему Стюарт и закрыл холодильник. Есть все равно не хотелось. Хотелось только одного — чтобы это прекратилось. Он вернулся в гостиную, сел на пол у камина. Дров не осталось, огонь погас ещё вчера, и в доме стало холодно. Но Натаниэль не чувствовал температуры. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этой чудовищной тяжести в груди, которая давила, давила, не давая дышать. Взгляд упал на кухонный нож, оставленный на столе. Обычный нож для овощей. Небольшой. Острый. Натаниэль смотрел на него долго. Очень долго. Потом встал и взял в руки. Металл приятно холодил ладонь. Тяжёлый. Настоящий. Единственное, что было реальным в этом кошмаре последних дней. Он сел обратно на пол, закатал левый рукав свитера. Рука была худой, бледной, вены синели под кожей, пересекаясь со старыми шрамами. Некоторые остались ещё от отца. Некоторые — от первых месяцев с Ичиро, когда тот учил его дисциплине через боль. Но те шрамы были чужими. Эти будут его собственными. — Ты же этого хочешь? — спросил он себя. — Тишины. Покоя. Чтобы перестать чувствовать эту тяжесть. Лезвие коснулось запястья. Холодное. Острое. Натаниэль закрыл глаза и нажал. --- Первая полоска. Тонкая, красная, как нить. Боль пришла не сразу — сначала онемение, потом жжение. Кровь выступила медленно, собираясь в капли. Вторая. Чуть глубже. Боль пробилась сквозь туман, острая, реальная. Натаниэль выдохнул, чувствуя, как вместе с кровью уходит напряжение. Легче. Стало легче. Третья. Самая глубокая. Кровь потекла быстрее, заливая ладонь, капая на пол. Натаниэль смотрел, как красное смешивается с пылью, и улыбался. Впервые за неделю. Он не хотел умирать. Он просто хотел почувствовать себя живым. Телефон зазвонил. Натаниэль вздрогнул, выпадая из транса. Старая трубка надрывалась на журнальном столике, вибрируя и подпрыгивая. Экран светился незнакомым номером. Он должен был проигнорировать. Но рука сама потянулась к трубке. — Да. — Где ты? Этот голос он узнал бы из тысячи. Низкий, с хрипотцой, ленивый и опасный. Эндрю. — Не твоё дело. — Кевин сказал, ты пропал. Никто не знает, где ты. Рене волнуется. — Пауза. — Я — нет. Но мне интересно. — Рад, что удовлетворил твоё любопытство. Пока. — Не вешай трубку. — В голосе Эндрю впервые появилось что-то, похожее на эмоцию. — Что у тебя с голосом? — Устал. — Ты всегда усталый. Сейчас по-другому. — Ещё пауза. — Ты пьян? — Нет. — Под кайфом? — Нет. — Тогда что? Натаниэль посмотрел на свою руку. Кровь всё ещё текла, капая на джинсы, на пол, смешиваясь с пылью. Три красные линии горели огнём. — Ничего. Просто отдыхаю. — Ты врёшь. — Голос Эндрю стал тише, напряжённее. — Я слышу, как ты врёшь. Где ты? — В месте, где нет связи. Случайно поймал сигнал. — Не играй со мной, Натаниэль. Где. Ты. — Зачем тебе? Молчание. Длинное, тягучее, как патока. — Не знаю. — Впервые Эндрю звучал растерянно. — Просто скажи адрес. — Не скажу. — Тогда я повешу трубку и позвоню Ичиро. Скажу, что его приёмный сынок потерял связь с реальностью и несёт чушь. Он знает, где ты? — Он знает. — И отпустил тебя одного? — Эндрю хмыкнул. — Странно. Он производил впечатление умного человека. Натаниэль закрыл глаза. Голова кружилась. Крови вышло больше, чем он думал. Или ему только казалось? — Эндрю. — Что? — Зачем ты звонишь? Новая пауза. Натаниэль почти видел, как Эндрю стоит где-то в клубе, прислонившись к стене, с этим своим непроницаемым лицом, за которым скрывается чёрт знает что. — Ты оставил пятно на мне. В прошлый раз, когда трогал меня. Я хочу компенсацию. — Я не трогал тебя. — Трогал. Своим взглядом. Это стоит денег. Натаниэль не сдержал смешка. Короткого, хриплого, больше похожего на кашель. — Ты невыносим. — Знаю. Адрес. — Лесной коттедж, два часа на север по трассе 95. Поворот на указателе «Олений ручей». Там только один дом. — Жди. — Эндрю... Но в трубке уже звучали гудки. Натаниэль посмотрел на телефон, потом на свою руку. Кровь начала сворачиваться, превращая порезы в липкие красные дорожки. Глупо. Всё это глупо. Он заставил себя встать, дойти до ванной, промыть раны холодной водой. Аптечка нашлась в шкафчике — Ичиро был педантичен. Натаниэль кое-как перевязал запястье бинтом, замотав так, чтобы не было видно. Потом сел на пол в коридоре и стал ждать. Он не знал, приедет ли Эндрю. Не знал, хочет ли этого. Но внутри, где-то глубоко под грудой пепла и боли, теплился крошечный огонёк. Кто-то едет. Кто-то ищет его. Впервые за много лет. --- Два с половиной часа спустя. Натаниэль услышал звук мотора задолго до того, как машина подъехала к дому. Он не вставал с пола, просто сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Дверь распахнулась без стука. Эндрю ворвался в дом, как ураган — высокий, широкоплечий, в чёрной кожанке поверх белой майки и в потёртых джинсах. В свете уличных фонарей его глаза казались почти золотыми. Он замер на пороге, оглядывая комнату. Увидел пустые бутылки воды, нетронутую еду на столе, холодный камин. Потом его взгляд упал на Натаниэля, сидящего на полу в коридоре. Секунду Эндрю просто смотрел. Потом закрыл дверь, щёлкнул замком и медленно подошёл ближе. — Выглядишь дерьмово, — констатировал он, останавливаясь в двух метрах. — Рад тебя видеть, — голос Натаниэля сел окончательно, превратившись в хриплый шёпот. — Тоже соскучился. Эндрю не ответил. Его взгляд скользнул по лицу Натаниэля, задержался на глазах, потом опустился ниже. На перевязанное запястье. Тишина стала тяжёлой, как свинец. — Покажи, — сказал Эндрю. Это не было просьбой. — Не твоё дело. — Покажи, или я сам посмотрю. Натаниэль хотел огрызнуться, но Эндрю уже опустился перед ним на корточки. Одной рукой он перехватил его левое запястье, другой начал разматывать бинт. Натаниэль дёрнулся, но хватка была стальной — не больно, но невыносимо. — Отпусти. — Заткнись. Бинт упал на пол. Три пореза, уже подсохших, но всё ещё красных и опухших, предстали перед глазами Эндрю. Он смотрел на них долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на лицо Натаниэля. — Это что? — Ничего. — Это похоже на «ничего»? — Эндрю слегка сжал запястье, и Натаниэль поморщился от боли. — Ты резал себя. — Ты прямо Шерлок Холмс. — Не шути со мной. — Голос Эндрю упал до опасного минимума. — Не здесь. Не сейчас. Почему? — Потому что захотелось. — Врёшь. — Потому что тяжело. — Это ближе. Натаниэль закрыл глаза. Он не мог смотреть в эти золотые глаза, которые видели слишком много. Которые видели его насквозь. — Отпусти руку, — попросил он. — Нет. — Эндрю. — Я проехал за тобой четыре часа. Я нашёл тебя в этом лесу, в этом доме, где ты сидишь на полу в собственной крови. Я никуда не уйду, пока не пойму, что здесь происходит. — Ничего не происходит. Просто депрессия. Просто срыв. Просто я слабый кусок дерьма, который не справился. — Слова вылетали сбивчиво, зло, отчаянно. — Ты доволен? Получил ответ? Теперь можешь ехать обратно и рассказывать всем, какой их босс жалкий псих. Эндрю молчал. Потом он сделал то, чего Натаниэль никак не ожидал. Он отпустил его запястье, сел рядом на пол, прислонившись спиной к стене, и закурил. Просто сидел и курил, глядя перед собой. Прошло пять минут. Десять. — Ты собираешься говорить? — не выдержал Натаниэль. — Нет. — Тогда зачем ты здесь? Эндрю повернул голову. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. — Затем, что кто-то должен быть здесь. Ты выбрал не того человека, но я здесь. — Я не выбирал. Ты сам напросился. — Значит, судьба. Натаниэль хрипло рассмеялся. — Ты веришь в судьбу? — Нет. Но я верю в совпадения. — Эндрю затянулся, выпустил дым к потолку. — Я не умею утешать. Я не умею говорить правильные слова. Я вообще мало что умею, кроме как раздеваться перед чужими людьми и делать вид, что мне всё равно. — Он посмотрел на Натаниэля в упор. — Но я умею сидеть молча. И я умею не уходить, даже когда хочется. У Натаниэля защипало в глазах. Он не плакал — разучился много лет назад. Но что-то внутри надломилось, дало трещину. — Я не знаю, что со мной, — сказал он тихо, почти неслышно. — Всё было хорошо. Всё было под контролем. А потом... Потом я перестал чувствовать вкус еды. Перестал хотеть вставать по утрам. Перестал видеть смысл во всём, что делаю. Я строил эту империю, я работал как проклятый, я выжил там, где другие ломались. И ради чего? Чтобы сидеть в пустом доме и резать себя ножом? — Ты устал, — сказал Эндрю. — Я всегда устаю. — Нет. Ты всегда в тонусе. Это другое. Ты сгорел. Это бывает. — Откуда ты знаешь? Эндрю промолчал. Но ответ читался в его глазах. Он знал. Он тоже через это проходил. — Есть хочешь? — вдруг спросил он. — Нет. — Врёшь. Ты не ел несколько дней, это видно. — Эндрю поднялся одним плавным движением, протянул руку Натаниэлю. — Вставай. — Я не... — Вставай, я сказал. Натаниэль посмотрел на протянутую руку. Широкую ладонь, татуировки, покрывающие пальцы. Руку, которая могла сломать шею одним движением, но сейчас просто ждала, когда он примет помощь. Он взялся за эту руку. Эндрю дёрнул его вверх, легко, словно Натаниэль ничего не весил. Они оказались лицом к лицу, слишком близко. Эндрю смотрел сверху вниз, и в его глазах больше не было пустоты. Там было что-то тёмное, опасное, жадное. — Ещё раз так сделаешь, — тихо сказал он, — я тебя сам придушу. Понял? — Ты не имеешь права... — Я имею. Потому что я здесь. Потому что я приехал. Потому что ты звал меня, даже когда не звал. — Я не звал. — Звал. Своим голосом по телефону. Своими дурацкими порезами. — Эндрю склонил голову к плечу. — Ты хотел, чтобы кто-то нашёл тебя. Я нашёл. Натаниэль сглотнул. В горле стоял ком. — Что теперь? — спросил он. — Теперь мы едим. Потом ты моешься. Потом мы разговариваем. Или не разговариваем. Но ты не остаёшься один. — Эндрю разжал руку, но не отошёл. — Я остаюсь. — На сколько? — На сколько потребуется. Эндрю развернулся и пошёл на кухню, на ходу доставая телефон. — Кевин, — бросил он в трубку. — Я не приеду сегодня. И завтра. Отмени смены. — Пауза. — Не твоё дело. Скажи Рене, что всё в порядке. И передай Жану, чтобы присмотрел за Аароном. — Ещё пауза. — Да, я знаю, что у него завтра экзамен. Просто пригляди. Всё. Он сбросил вызов и сунул телефон в карман. Натаниэль смотрел на него со странным чувством. Эндрю Миньярд, самый популярный стриптизёр «Foxhole», который ни о ком не заботился, звонил Кевину, чтобы тот присмотрел за его братом. Чтобы самому остаться здесь. С ним. — Почему? — вырвалось у Натаниэля. Эндрю замер у холодильника, открывая дверцу. — Почему — что? — Почему ты это делаешь? — Я же сказал. Судьба. — Не ври. Эндрю выпрямился, держа в руках заплесневелый сыр и бутылку воды. Посмотрел на продукты, скривился, выбросил сыр в мусорку. — Потому что я знаю это чувство, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда мир становится серым. Когда ты не помнишь, зачем просыпаешься по утрам. Когда единственное, что возвращает тебя к жизни — это боль. — Он обернулся. В глазах плескалась ледяная тьма. — Я знаю, каково это — хотеть исчезнуть. И я знаю, каково это — когда никто не приходит. Натаниэль молчал. Слова застряли в горле. Эндрю подошёл ближе. Остановился в шаге. Протянул руку и коснулся его лица — кончиками пальцев провёл по скуле, по шраму на щеке, спустился к подбородку. — Ты красивый, — сказал он просто. — Даже когда разбитый. Даже когда с кровью на руках. Ты всё равно самый красивый из всего этого дерьмового мира. — Эндрю... — Молчи. Эндрю наклонился и поцеловал его. Это не был нежный поцелуй. Это было утверждение права собственности, смесь голода и ярости, отчаяния и надежды. Губы Эндрю были горячими, требовательными, язык скользнул в рот Натаниэля, и тот задохнулся — от неожиданности, от желания, от этого проклятого чувства, что он всё ещё жив. Он ответил. Вцепился руками в куртку Эндрю, притягивая ближе, забывая о порезах, о боли, о тумане в голове. Эндрю был реальным. Горячим. Настоящим. Единственной точкой опоры в этом рушащемся мире. Эндрю оторвался от его губ, тяжело дыша. Лоб к лбу. Глаза в глаза. — Ты мой, — выдохнул он. — Теперь ты мой. И если ты посмеешь себя убить, я воскрешу тебя и убью сам. Понял? — Понял, — хрипло ответил Натаниэль. — Хорошо. Эндрю поцеловал его снова. Медленнее, глубже, смакуя. Одна рука скользнула на затылок Натаниэля, пальцы зарылись в волосы, другая обхватила талию, прижимая к себе. Натаниэль чувствовал жар его тела сквозь тонкую ткань своей рубашки, чувствовал, как бьётся сердце Эндрю — слишком быстро для человека, который всегда всё контролирует. — Раздевайся, — прошептал Эндрю ему в губы. — Что? — Ты грязный, голодный и хочешь умереть. Самое время для душа. Идём. Он схватил Натаниэля за руку и потащил в ванную. Натаниэль спотыкался, но шёл. Потому что выбора не было. Потому что этот безумец с золотыми глазами ворвался в его жизнь и, кажется, не собирался уходить. А может, именно этого Натаниэль и ждал все эти годы. --- В ванной было тесно для двоих, особенно когда один из них — Эндрю с его габаритами. Но это не остановило ни того, ни другого. Эндрю включил воду, не дожидаясь, пока она нагреется. Холодные струи ударили по коже, но Натаниэль даже не вздрогнул. Эндрю стянул с него рубашку, рванул пуговицы, которые не поддавались мокрыми пальцами. — Слишком много одежды, — пробормотал он, избавляясь от собственной куртки и футболки одним движением. Натаниэль смотрел на него. На широкие плечи, на татуировки, обвивающие руки, на твёрдые мышцы груди и живота, на дорожку волос, уходящую вниз. Эндрю был произведением искусства, высеченным из камня и стали. — Любуешься? — хрипло спросил Эндрю, заметив его взгляд. — Заткнись. — Сам заткнись. Эндрю прижал его к прохладной плитке стены и поцеловал снова. Вода лилась на них, горячая теперь, пар застилал глаза. Руки Эндрю блуждали по телу Натаниэля — по груди, по животу, по рёбрам, которые можно было пересчитать. Он замер, коснувшись выступающих костей. — Ты не ешь, — констатировал он. — Я знаю. — Будешь есть. Я прослежу. — Ты мой личный диетолог? — Я твой личный кошмар. — Эндрю усмехнулся, но в глазах не было веселья. — И твой личный сторож. Смирись. Он взял гель для душа с полочки, выдавил на ладонь и начал мыть Натаниэля. Медленно, тщательно, словно изучая каждую клеточку его тела. Провёл по шее, по плечам, по груди, по животу. Обогнул пах, спустился к бёдрам. Натаниэль закусил губу, сдерживая стон. — Не смей, — прошептал Эндрю, замечая его реакцию. — Не сейчас. Ты слишком слаб. — Я не слаб. — Сейчас — слаб. Потом — посмотрим. Он развернул Натаниэля, прижал грудью к стене и продолжил мыть спину. Сильные пальцы разминали напряжённые мышцы, снимая каменное напряжение последних дней. Натаниэль закрыл глаза, отдаваясь этому ощущению. Когда чужие руки заботятся о тебе — это было так непривычно, что хотелось плакать. Эндрю особенно осторожно обошёл его запястье, промыл раны. Натаниэль вздрогнул от прикосновения к порезам, но смолчал. — Глупо, — тихо сказал Эндрю, разглядывая три красные линии. — Очень глупо. — Я знаю. — Если захочешь снова — приходи ко мне. Я дам тебе боль. Настоящую. — Он провёл языком по мочке уха Натаниэля, отчего тот выгнулся дугой. — Или удовольствие. Выбирать тебе. Но не это. — Договорились. Эндрю выключил воду, накинул на Натаниэля огромное махровое полотенце и вытолкал из ванной. — В комнату. Жди. — Ты мой гость или мой тюремщик? — И то, и другое. Натаниэль пошёл в спальню, чувствуя себя странно — опустошённым, но не той чёрной пустотой, что преследовала его неделю. Другим. Чистым. Живым. Эндрю пришёл через пять минут с тарелкой бутербродов, которые соорудил из того, что нашёл (сыр без плесени, хлеб, немного овощей). — Ешь, — приказал он, ставя тарелку на тумбочку. — Я не... — Ешь, или я накормлю тебя насильно. Выбирай. Натаниэль выбрал есть. Медленно, через силу, проглатывая кусок за куском. Эндрю сидел рядом на кровати, совершенно голый, если не считать полотенца на бёдрах, и смотрел. Просто смотрел, как он ест. — Ты собираешься пялиться на меня всю ночь? — спросил Натаниэль, прожевав. — Да. — Это жутко. — Я жуткий. Ты знал, на что шёл, когда звал меня. — Я не звал. — Звал. Натаниэль доел последний бутерброд и откинулся на подушки. Эндрю лёг рядом, поверх одеяла, и притянул его к себе. Натаниэль оказался прижатым спиной к его груди, сильные руки обхватили талию, тёплое дыхание касалось затылка. — Спи, — сказал Эндрю. — А ты? — Я буду сторожить. Натаниэль хотел огрызнуться, но вдруг понял, что глаза слипаются. Впервые за неделю. Впервые за долгое время. — Эндрю, — прошептал он, засыпая. — М? — Спасибо. Ответа не последовало. Но руки на его талии сжались чуть крепче, и это было лучше любых слов. --- В это же время. Особняк Мориямы. Ичиро сидел в своём кабинете, когда вошёл Стюарт. Без стука — привилегия десяти лет совместной жизни. — Ну? — спросил Стюарт, опускаясь в кресло напротив. — Он в коттедже. — Ичиро не отрывался от бумаг. — Я отправил его отдыхать. — Одного? — Стюарт поднял бровь. — Ты знаешь, что с ним было в прошлый раз, когда мы оставили его одного на три дня? — Тогда он был другим. Сейчас он сильный. — Сильный не значит неуязвимый, Ичиро. — Стюарт вздохнул, потёр переносицу. — Я волнуюсь. — Я знаю. — Ичиро наконец поднял глаза. В них читалась усталость, которую он позволял видеть только Стюарту. — Но он должен научиться справляться сам. Мы не можем вечно его опекать. — Можем. И будем. — Стюарт поднялся, подошёл к столу, сел на край. — Он наш сын, Ичиро. Пусть не по крови, но по духу. Мы забрали его из ада, мы вырастили из него этого... этого идеального солдата. Но солдаты тоже ломаются. — Я знаю, — повторил Ичиро тише. Стюарт протянул руку, сжал его ладонь. Пальцы переплелись — привычный жест за долгие годы. — Я позвоню ему завтра, — сказал Ичиро. — Узнаю, как он. — Позвони сегодня. — Сейчас поздно. — Для него никогда не поздно, и ты это знаешь. Ичиро молча смотрел на их сплетённые руки. Потом кивнул, потянулся к телефону. И замер. Телефон зазвонил сам. — Слушаю. — Мистер Морияма? — голос Кевина Дэя в трубке звучал взволнованно. — Извините за поздний звонок, но... Эндрю Миньярд пропал. Вернее, он отпросился на несколько дней, сказал, что не приедет. И я подумал... может, он у Натаниэля? Они в последнее время... — Что значит «пропал»? — вмешался Стюарт, услышав разговор. Ичиро поднял руку, призывая к тишине. — Почему ты решил, что он у Натаниэля? — Ну... они много общались в последнее время. А когда Эндрю звонил, голос был странный. Озабоченный. За Натаниэля. Я подумал, может, случилось что? — Спасибо, Кевин. Я разберусь. Ичиро положил трубку и посмотрел на Стюарта. В их глазах читалась одна и та же мысль. — Он в коттедже не один, — сказал Стюарт. — Похоже на то. — Это хорошо или плохо? — Пока не знаю. — Ичиро поднялся, подошёл к окну. — Этот Миньярд... он опасен. Я наводил справки. Два года назад его брат чуть не погиб из-за разборок с местными дилерами. Эндрю решил вопрос. Жестоко. Четыре человека в больнице, один — в морге. Его не посадили только потому, что не нашли доказательств. — Значит, он умеет решать вопросы. — Значит, он умеет убивать. — Ичиро обернулся. — И теперь он с нашим мальчиком, один в лесу. Стюарт усмехнулся. — Дорогой, наш мальчик сам умеет убивать. И если он позволил этому Миньярду остаться — значит, так нужно. — Ты слишком доверяешь его интуиции. — А ты слишком не доверяешь. — Стюарт подошёл, встал за спиной Ичиро, положил руки ему на плечи. — Оставь их. Пусть разбираются сами. А завтра съездим, проверим. — Вдвоём? — Вдвоём. Как в старые добрые времена. Ичиро фыркнул, но плечи его расслабились под руками Стюарта. — В старые добрые времена мы ездили решать вопросы с трупами. — Значит, сегодня просто проведаем сына. — Стюарт поцеловал его в макушку. — Идём спать. Завтра трудный день. --- Кевин метался по комнате, накручивая себя. Аарон сидел на диване с учебником по фармакологии, но не читал, а следил за парнем взглядом. — Прекрати, — сказал он наконец. — Ты меня нервируешь. — Я не могу прекратить! Эндрю уехал неизвестно куда, Натаниэль пропал, Ичиро мне ничего не объяснил, а ты сидишь и читаешь! — У меня завтра экзамен. — К чёрту экзамен! — Кевин всплеснул руками. — Тут жизнь человеческая! — Кевин. — Аарон отложил книгу, поднялся и подошёл к нему. — Сядь. — Я не... — Сядь, я сказал. Кевин сел на диван. Аарон опустился рядом, взял его за руку. — Эндрю — взрослый человек. Он умеет о себе позаботиться. Натаниэль — тоже. Если они вместе — значит, так надо. А если нет — мы всё равно ничего не изменим, сидя здесь. — Ты всегда такой спокойный? — буркнул Кевин. — Нет. Я просто устал паниковать за всех. — Аарон провёл большим пальцем по костяшкам Кевина. — Эндрю просил присмотреть за мной. Он доверяет тебе. Значит, и я доверяю. Кевин посмотрел на их сплетённые руки. Потом на Аарона — светловолосого, с вечным синяком под глазом от недосыпа, но такого... надёжного. — Ты останешься сегодня? — спросил Кевин тише. — Если ты хочешь. — Хочу. — Тогда иди в душ, а я приготовлю чай. И никаких больше разговоров об Эндрю до утра. — Договорились. Кевин улыбнулся — впервые за вечер — и ушёл в ванную. Аарон проводил его взглядом и потёр лицо ладонями. «Эндрю, — подумал он, — если ты вляпался в очередные неприятности, я тебя убью.». --- В это же время. Квартира Мэтта и Дэн. Дэн Уайлд ворвалась в квартиру, как ураган, скидывая туфли на ходу. — Мэтт! Ты не поверишь, что случилось в клубе сегодня! Мэтт Бойд поднял голову от плиты, где жарил яичницу. — Что? — Эндрю уехал! Кевин в панике! Рене сказала, что он звонил и просил присмотреть за Аароном! А Натаниэля вообще нет уже несколько дней! — Я знаю, — Мэтт вернулся к яичнице. — Мне Жан рассказал. — И ты молчишь? — Дэн упёрла руки в бока. — Тут такое творится, а ты яичницу жаришь? — А что я должен делать? Бегать с криками? — Ну... да! Мэтт усмехнулся, выключил плиту, подошёл к Дэн и обнял её за талию. — Дорогая, если я чему и научился за годы работы на Ичиро, так это тому, что не надо лезть в дела босса. Натаниэль — умный парень. Эндрю — тоже. Они разберутся. — А если нет? — Тогда мы вмешаемся. — Мэтт поцеловал её в лоб. — Но не сегодня. Сегодня мы едим яичницу и смотрим кино. Дэн фыркнула, но сопротивляться не стала. — Ты невыносим. — Я знаю. Поэтому ты меня и любишь. — Кто сказал, что я тебя люблю? Мэтт ухмыльнулся и притянул её ближе. — Ты сказала. Вчера. Три раза. — Это не считается — после секса все глупости говорят. — Значит, повторишь на трезвую голову. — Он поцеловал её в шею. — После завтрака. Дэн закатила глаза, но улыбнулась. — Иногда я жалею, что мы живём вместе. Ты слишком много знаешь. — Я знаю только то, что ты мне позволяешь знать. — Мэтт чмокнул её в губы. — Иди мой руки. Яичница стынет. --- Натаниэль проснулся от того, что кто-то тяжело дышал ему в затылок. На мгновение включились старые рефлексы — опасность, бежать, прятаться — но тёплые руки, обнимающие его за талию, напомнили, где он и с кем. Эндрю спал. По-настоящему спал, расслабленный, с чуть приоткрытым ртом, и во сне выглядел почти безобидно. Почти. Натаниэль осторожно повернулся, чтобы видеть его лицо. Золотистые ресницы, тени под глазами, твёрдая линия челюсти. Красивый. Опасный. Его. — Если будешь пялиться, придётся платить, — хрипло пробормотал Эндрю, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Уже нет. — Эндрю приоткрыл один глаз. — Ты ворочаешься. — Извини. — Не извиняйся. — Рука Эндрю скользнула по его спине, погладила позвонки. — Как ты? Натаниэль прислушался к себе. Тяжесть в груди никуда не делась, но стала чуть слабее. Как будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате. — Жив, — ответил он. — Достаточно. — Эндрю сел, потянулся, хрустнув суставами. — Завтрак. Потом разговор. — Ты помешан на еде. — Ты помешан на голодании. Мы квиты. Эндрю поднялся и ушёл на кухню, даже не одевшись. Натаниэль смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Не то, что сжигало его в огне депрессии. Другое. Живое. Он сел, осмотрел своё запястье. Повязка промокла за ночь — раны всё ещё сочились. Глупо. Так глупо. — Дай посмотрю. Эндрю вернулся с аптечкой и новой порцией бутербродов. Уселся на кровать, взял его руку, ловко сменил повязку. Молча, сосредоточенно. — Ты умеешь это делать, — заметил Натаниэль. — Аарон учил. На всякий случай. — На какой случай? Эндрю поднял взгляд. В золотых глазах плескалась тьма. — На случай, если ему самому понадобится помощь. Он младший, но за ним тоже нужен глаз да глаз. — Вы близки. — Он мой брат. — Эндрю закончил с повязкой, но руку не отпустил. — Всё, что у меня есть. — Теперь у тебя есть я. Эндрю замер. Посмотрел на него долгим, немигающим взглядом. — Ты хочешь быть моим? — Я не знаю, чего я хочу. — Натаниэль встретил его взгляд. — Но прошлой ночью ты был единственным, что удерживало меня здесь. Наверное, это что-то значит. Эндрю наклонился и поцеловал его. Медленно, глубоко, смакуя. Рука скользнула на затылок, пальцы зарылись в волосы. — Значит, — выдохнул он в губы. — Это значит всё. Он повалил Натаниэля на кровать, навис сверху, опираясь на локти. Их тела соприкоснулись — горячая кожа Эндрю, холодная Натаниэля. Контраст, от которого перехватывало дыхание. — Я не буду с тобой нежным, — предупредил Эндрю. — Я не умею. — Я не прошу нежности. — Я буду требовать. Буду злить. Буду доводить до белого каления. Ты готов к этому? — А ты готов к тому, что я не сломаюсь? — усмехнулся Натаниэль. Эндрю ухмыльнулся — хищно, довольно. — Посмотрим. Эндрю притянул Натаниэля к себе, его губы снова нашли губы парня, жадные и требовательные. Руки скользнули под футболку, горячие ладони обожгли кожу, когда он стянул её через голову, прерывая поцелуй лишь на мгновение. Натаниэль вздрогнул от прикосновения прохладного воздуха. Пальцы Эндрю исследовали каждый сантиметр — от тонких ключиц до выпирающих рёбер, задерживаясь на шрамах и нежных местах. Натаниэль отвечал тем же: его ладони скользили по широкой спине, ощущая напряжение мышц под кожей, проводили по татуировкам на руках — сложным узорам, переплетающимся с историями, которые он ещё не знал. — Ты слишком худой, — пробормотал Эндрю, прикусывая ключицу Натаниэля, его зубы оставили лёгкий след, от которого по телу пробежала дрожь. — Ты слишком накачанный, — отозвался Натаниэль, его голос дрогнул, когда пальцы Эндрю задержались на бёдрах, сжимая их. Его внимание привлекла маленькая, почти выцветшая татуировка лисы на предплечье Эндрю — небрежный рисунок, словно сделанный ребенком. Натаниэль провёл по нему кончиками пальцев, ощущая шершавость кожи. — Мне нравятся твои тату, — прошептал он, его дыхание участилось, когда Эндрю прижался ближе, их тела соприкоснулись от груди до бёдер. — Слишком… Сексуально. — Заткнись, — рыкнул Эндрю, но в его голосе не было злобы, только голод. — Сам заткнись, — Натаниэль усмехнулся, но смех перешёл в сдержанный стон, когда Эндрю прикусил мочку его уха, его зубы задели нежную кожу, и Натаниэль выгнулся, его пальцы впились в плечи Эндрю. Руки Эндрю скользнули ниже, обхватывая бёдра, притягивая его так близко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Его губы нашли шею Натаниэля, горячие и влажные, оставляя след из поцелуев и лёгких укусов. — Я хочу тебя, — выдохнул Эндрю, его голос хриплый от желания. — Сейчас. — Тогда бери, — прошептал Натаниэль. Руки Эндрю, словно продолжение его желания, уже скользили вниз по спине Натаниэля, исследуя каждый изгиб, каждую линию. Под его пальцами кожа Натаниэля горела, каждое прикосновение вызывало волну мурашек, поднимающихся от кончиков пальцев ног до корней волос.  Эндрю издал тихий, утробный звук, когда его пальцы коснулись боксерок Натаниэля, останавливаясь лишь на мгновение, прежде чем уверенно скользнуть под ткань. Натаниэль ахнул, когда почувствовал прохладное прикосновение пальцев к своей коже, к тому, что было столь чувствительным и чутким. Эндрю не спешил, его руки двигались с нежностью и вниманием, исследуя, дразня, вызывая новый виток дрожи. —Эндрю..,— запрокинув голову, ахнул Натаниэль  Затем Эндрю нагнулся, его губы нашли изгиб шеи Натаниэля, лёгкий поцелуй, который задержался, прежде чем переместиться к другому уху. —Подожди минутку,— сказал Эндрю и быстрым шагом вышел из комнаты  Натаниэль ничего не понимая приподнялся на руках. И облокотившись о спинку кровати закрыл лицо руками.  —Черт.. —Ну уж нет, я скорее ангел,— улыбаясь сказал Эндрю. — Я ходил в машину, но нашел только это,— в его руках было два фольгированных квадратных пакетика и небольшой тюбик смазки. За окном начало расцветать и в комнату заглянули первые лучи. И о как же красивы были глаза Эндрю. Натаниэль сглотнул  —Тогда чего ж ты ждешь?,—раздвигая ноги произнес он. Эндрю лишь усмехнулся и притянув Натаниэля к себе поцеловал. Когда Эндрю отстранился на мгновение, Натаниэль услышал тихий щелчок, шуршание и затем ощутил прикосновение прохладной, скользкой смазки. Это вызвало ещё одну волну возбуждения, смешанного с трепетным ожиданием. —Смотри на меня, — прошептал Эндрю, его глаза, тёмные и полные желания, встретились с глазами Натаниэля. И Натаниэль смотрел. Он видел в них отражение себя, испуганного, но решительного, готового. Он видел Эндрю, уверенного, заботливого, желающего. Сначала вошел один палец, потом второй, а за ним и третий.   —Прошу.. хватит, хочу больше,— проскулил рыжий и выгнулся. Затем Эндрю был рядом, его тело прижималось к телу Натаниэля, но теперь между ними было нечто новое, крупнее пальцев. Натаниэль почувствовал давление, лёгкое, но ощутимое, и он ахнул, сжимая плечи Эндрю. —Медленно, — выдохнул Эндрю, его лоб прижался ко лбу Натаниэля. —Просто скажи, если… —Продолжай, — выдохнул Натаниэль, и это было всё, что он смог сказать. Эндрю начал двигаться, сначала медленно, потом наращивая темп, его тело двигалось в ритме, который казался древним и инстинктивным. Натаниэль следовал ему, его тело училось, адаптировалось, отвечало. От лёгкого дискомфорта не осталось и следа, только нарастающее, глубокое, захватывающее чувство. Каждый толчок Эндрю отдавался волной в животе Натаниэля, поднимаясь всё выше и выше, превращаясь в головокружительное путешествие. Он чувствовал, как его тело пульсирует, как кровь стучит в висках, как дыхание становится рваным. —Эндрю… — застонал он, имя Эндрю слетело с его губ, как молитва. —Да, я здесь, — прохрипел Эндрю, его темп ускорился, его движения стали более напористыми.  Мир Натаниэля сжался до этого момента, до прикосновений, до звуков, до ощущений. Он чувствовал, как что-то внутри него накапливается, приближаясь к взрыву, к высвобождению. Он впился пальцами в спину Эндрю, его ногти оставили лёгкие следы на коже. И затем это произошло. Волна, которая захлестнула его, очистила, освободила. Он выгнулся, его тело сотрясалось от спазмов, которые начались внизу живота и прокатились по всему телу. Эндрю застонал, последовав за ним, его тело напряглось, и он отдался своим собственным ощущениям, растворяясь в той же волне. Когда всё закончилось, они лежали в мокрых от пота простынях, тяжело дыша. Эндрю прижимал его к себе, вжимая в матрас, словно боялся, что Натаниэль исчезнет. — Не вздумай, — прошептал он в волосы. — Что? — Уходить. Туда. — Он коснулся его запястья с повязкой. — Никогда. — Не вздумаю. — Обещай. Натаниэль повернул голову, встретил его взгляд. В золотых глазах плескалась такая боль, такая уязвимость, что у него сжалось сердце. — Обещаю. Эндрю кивнул и закрыл глаза. Натаниэль прижался щекой к его груди, слушая ровное биение сердца. Впервые за долгое время ему не хотелось исчезать. Впервые захотелось остаться. --- Два часа спустя. Они сидели на крыльце, закутавшись в один плед на двоих. Эндрю курил, Натаниэль пил кофе — первый за сегодня, который не казался отвратительным. — Расскажи мне, — сказал Эндрю, глядя на лес. — О чём? — О том, что случилось. О том, почему ты здесь. Натаниэль молчал долго. Собирал мысли в кучу, решал, можно ли доверять. А потом начал говорить. О Лондоне. Об Ичиро и Стюарте. О годах работы, о давлении, о постоянном напряжении. О том, как однажды утром проснулся и понял, что больше не чувствует ничего. Эндрю слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто слушал, выпуская колечки дыма в утренний воздух. — У меня было похожее, — сказал он, когда Натаниэль замолчал. — После того, как я убил того человека. За Аарона. Я не спал две недели. Думал, сойду с ума. — И что помогло? — Аарон. Он просто сидел рядом. Каждую ночь. Не говорил ничего. Просто сидел. — Эндрю посмотрел на него. — Как я вчера. Натаниэль кивнул. Он понимал. — Спасибо, что приехал. — Я уже говорил. Судьба. — Ты не веришь в судьбу. — Значит, поверю. Ради тебя. Они сидели молча, глядя, как солнце поднимается над лесом. Вдалеке послышался звук мотора — машина, не одна. Эндрю напрягся, встал, загораживая Натаниэля собой. — Кто это? Натаниэль всмотрелся в приближающиеся чёрные внедорожники. Усмехнулся. — Мои родители. Эндрю моргнул. — В смысле? — Ичиро и Стюарт. Приехали проведать. Машины остановились у дома. Из первой вышел Ичиро — безупречный костюм, нефритовые чётки в руках. Из второй — Стюарт, в своей неизменной куртке, с газетой под мышкой. Они увидели Эндрю, стоящего на крыльце в одних джинсах, с голым торсом и сигаретой в зубах. Увидели Натаниэля, закутанного в плед, с перевязанным запястьем. Ичиро поднял бровь. — Похоже, мы помешали. — Нет, — Натаниэль поднялся, подошёл ближе. — Всё в порядке. Стюарт оглядел их обоих, усмехнулся. — Значит, это и есть тот самый стриптизёр, о котором все говорят? — Эндрю, — представился тот без тени смущения. — А вы, видимо, папаши. Ичиро замер. Никто не смел называть его так. Никто. — Я Ичиро Морияма, — холодно сказал он. — И я не привык к фамильярности. — А я не привык, чтобы ко мне приезжали без предупреждения. — Эндрю встретил его взгляд. — Мы квиты. Натаниэль затаил дыхание. Стюарт громко рассмеялся. — Мне нравится этот парень, — заявил он, хлопая Ичиро по плечу. — У него есть яйца. — У него есть проблемы, — процедил Ичиро, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Натаниэль шагнул вперёд, вставая между ними. — Эндрю помог мне. Если бы не он... — Мы знаем. — Ичиро смягчился. — Кевин позвонил, мы догадались. — Он посмотрел на перевязанное запястье сына, и в его глазах мелькнула боль. — Нам нужно поговорить. — Поговорим. — Натаниэль взял Эндрю за руку. — Но он остаётся. Ичиро и Стюарт переглянулись. — Хорошо, — сказал Стюарт. — Тогда идём в дом. Завтрак готовить умеешь, большой парень? Эндрю усмехнулся. — Умею. — Вот и отлично. — Стюарт двинулся к дому. — А мы пока с Натаниэлем поговорим. Эндрю вопросительно посмотрел на Натаниэля. Тот кивнул. — Иди. Я справлюсь. — Если что — кричи. — Эндрю сжал его руку и ушёл на кухню. Натаниэль остался на крыльце с Ичиро. Тот подошёл ближе, осторожно взял его за подбородок, поворачивая лицо к свету. — Ты плохо выглядишь. — Я знаю. — Мы испугались. — Я знаю. — Натаниэль встретил его взгляд. — Прости. — Не извиняйся. — Ичиро отпустил его, тяжело вздохнул. — Это моя вина. Я не должен был оставлять тебя одного. — Ты хотел как лучше. — Хотеть как лучше — не значит сделать правильно. — Ичиро посмотрел на дом, где громыхал посудой Эндрю. — Он тебе дорог? Натаниэль подумал. Всего сутки назад он готов был умереть. Сейчас... сейчас он хотел жить. — Да, — ответил он просто. Ичиро кивнул, принимая это. — Тогда мы присмотрим за ним тоже. — Он положил руку на плечо Натаниэля. — Идём. Стюарт прав — нужно завтракать. Всей семьёй. «Всей семьёй». Эти слова согревали лучше любого солнца. Натаниэль улыбнулся — впервые за много дней искренней, детской улыбкой — и шагнул в дом, где его ждали.