Далёкие звёзды

      1990-е годы              Анна опять задержалась в аудитории, и в результате опять опоздала.       Всё оказалось не так уж просто, сбывшаяся сказка вдруг стала реальностью — сложной и непонятной.              Удачно сданные экзамены, поступление в престижный университет, мама, неожиданно быстро отпустившая в далёкий город — всё произошло словно само собой.       К счастью, тогда приехал брат отца и полностью выступил на её стороне. Говорил о престижности, о будущем. О том, что в нынешние неспокойные девяностые Академгородок — самое безопасное место не только в стране, но и на всей планете. (Как ни удивительно, но именно так и оказалось. Словно капсула, законсервированная во времени).              Мама, обычно настороженно относившаяся к деверю, в кои-то веки согласилась. Но Анна понимала — мама согласилась не поэтому. Мама сама хотела, чтобы дочь уехала. Подальше, туда, где никто не будет её знать, где никто не назовёт за спиной странной и не вздохнёт: «Бедная девочка…».       Только тихо попросила: «Ты уж молчи, Анечка».       Анна кивнула слишком быстро — она давно научилась не спорить.       Да и духи, появившиеся впервые после смерти отца, не приходили уже несколько лет и, казалось, ушли навечно.               Молчать и быть нормальной совсем нетрудно — когда никто уже не приходит. Но иногда всё равно вздрагивала — от скрипа пола, от внезапной тишины. Словно кто-то еще мог оказаться рядом.              Анна собрала огромную сумку с вещами, понимая, что часто приезжать домой не сможет. Доехала сама, устроилась в общежитии, даже втянулась в суматошную атмосферу лекций и вечерних посиделок.       Но почему-то сегодня вдруг расстроилась из-за пустяка.       Анна всего лишь зашла в столовую среди последних, и её вновь оттерли в сторону. Стояла совершенно одна посреди Вселенной и смотрела на длинный хвост очереди. Кажется, она опять не успеет пообедать.              Вдруг светловолосый крепыш из середины очереди махнул рукой: «Иди сюда». Анна растерялась, оглянулась неуверенно, но тот протянул руку: «Илья, второй курс, физфак. Можно просто — Физик». И улыбнулся так открыто и ясно, что привычная стеснительность исчезла без следа. Анна подхватила поднос и легко шагнула вперед. За десять минут успели обсудить всё — от теоремы Ландау до нового альбома ДДТ.               …Аня вприпрыжку бежала по учебному корпусу и двери сами распахивались на пути. «Всё будет хорошо, девочка. Всё всегда будет хорошо…»              Анна не торопясь возвращалась в общагу после уроков. Илья увидел её издали, махнул рукой: «Иди к нам». Девушка засияла в ответ, подошла к сидящим возле фонтана ребятам. Илья светло улыбнулся: «Ребята, знакомьтесь — это Аня». Темноволосый парень вскинул голову, обернулся.              Мир на мгновение качнулся — и замер вновь.              Сандро. Белозубая улыбка кумира всех университетских девчонок, смоляные кудри — и солнце в темных глазах.              Сандро. Гитара и сумасшедший голос, сильный и чистый. Он знал все дворовые песни, и огромную кучу блатных — ну куда же в девяностые без них, и мало кому известные протяжные старинные романсы. Он на слух с первого раза схватывал любую мелодию, участвовал в университетской самодеятельности и пел в маленьком полуподвальном кафе — для своих.       Сандро взглянул ей в глаза, улыбнулся, и подвинулся на лавочке, освобождая место: «Присаживайся, оленёнок…»               Жизнь вернулась — и закружилась вновь в нескончаемой, чуть суматошной круговерти.       Зимы сменялись вёснами. Учеба, лекции, практика. Общага, которая всегда поддерживала своих. А Анна была своей. Даже несмотря на то, что не всегда проводила время со своим курсом.       Их дружная неразлучная компания частенько собиралась по вечерам. Споры и песни, гитара и танцы до полуночи. И тёмный взгляд Сандро.              Среди немногих девчонок своей компании он особо не выделял никого. Последнее время Сандро встречался с Тано — удивительно яркой красавицей-танцовщицей. У Анны даже мысли не было ревновать. Разве кому-то когда-нибудь приходило в голову ревновать луну к солнцу? Они просто должны быть.              А потом наступила весна её четвертого курса, а для всех её друзей — выпускного.       Последнее время так странно поглядывал на неё непривычно оживленный Физик. С тех пор как на четвертом курсе Физик подал проект на конкурс, с ним беседовали несколько раз. Предлагали остаться в НИИ, и служебную квартиру выделяли сразу же, если семейному — вообще двухкомнатную. Физик, приехавший из еще более далёкого поселка, слушал внимательно и уже предварительно соглашался.       Он смотрел так, словно знал — и предчувствовал, нечто важное. И Аня улыбалась в ответ.              Академгородок удобно расположился далеко за самим городом, среди вековых деревьев. Ребятам раздолье — в очередные выходные они привычно выбрались в лес всей компанией.              — В нашу гавань заходили корабли, корабли! — на весь лес горланили ребята.               Сандро слегка улыбался и подтягивал негромко — для верности тона. И вдруг остановился: «Аня, Тань, сюда». В густой траве, среди расступившихся вдруг деревьев виднелись яркие желтые гроздья лесных первоцветов. Физик протянул было руку.       — Не тронь, — Сандро качнул головой. — Через полчаса ведь завянут…              Аня присела на корточки, сложила лодочкой ладони, не касаясь бутонов. Между ладошек светились нежные золотистые огоньки. Физик вдруг дернулся вперёд, потом назад. Огляделся почти жалобно, поймал взгляд Тано.       — Идёмте, ребята… — Тано пошла впереди, держа Сандро за руку. Позади светились, упрямо пробиваясь сквозь траву, нежные золотистые звёздочки.       Кто мог знать тогда, что ничего этого больше не будет?              Расходились по общежитиям поздно, очертания зданий уже прятались в густой тени. Как всегда, Физик пошел Аню провожать. И — что-то изменилось в последнее время. Они вновь тихо — и странно нежно, и странно долго целовались на прощание. И словно что-то незнанное опускалось сверху, что-то, чему еще не было имени.              А на следующий день праздник — 28 мая.       А это значит — сегодня никто никуда не идёт. Сегодня вообще никто умный никуда не идёт.       Кроме Сандро.       Это был единственный день в году, когда он напивался. Когда вместе со всеми купался в фонтанах, орал в хриплом хоре и топтался в общем кругу, обнимая сослуживцев за плечи.       А двадцать девятого явились менты. Сандро… Он лежал, спокойный и тихий, и закрытые глаза ловили неведомое небо. Недавно солнечный майский день наливался сумраком. Городок не рыдал — городок еще не знал, что делать. Городок подхватывал на ходу падающую девчонку, не давая ей удариться об неровный асфальт пешеходной дорожки.              Вчера вечером Сандро возвращался пешком через центр большого города.       Они все слишком привыкли к безопасной стабильности Академгородка. К тому, что вокруг — свои.       В городе Сандро был чужаком.       Возле дверей кафе трое крепких парней тянули к БМВ громко рыдающую и зовущую на помощь девчонку.       Сандро раскидал всех троих за пару минут. Он всё еще не понимал ситуации до конца — или наоборот, понимал слишком хорошо. Он даже никого серьёзно не покалечил. Главное — девчонка успела вырваться и убежать.       Сандро всё же в тот день пил. Где-то на долю мгновения — но он не успел. И один из бандюков ударил его ножом под ребра.              Приехавшие менты закинули парня в машину. А потом бросили в камеру, хуже всего — в одиночную. В по-весеннему холодную каменную коробку. В одной тельняшке, которой он пытался заткнуть рану — китель никто не подбирал.       К утру он попросту истёк кровью.              Городок бурлил. Власти серьёзно опасались волнений, но времена изменились — решать всё чисто силовыми методами уже не рискнули.        У кого-то хватило ума — и на похоронах, превратившихся во всеобщую манифестацию, не было ни одного мента. Порядок охраняли срочно пригнанные неведомо откуда спокойные строгие парни в зелёных фуражках.       Они никому не мешали и не задерживали никого. А затем четким строем встали вокруг, вскинули винтовки — и резкие хлопки последнего салюта ударили в пустое небо.       Анна отчего-то обернулась.       Сандро. Он стоял в стороне, такой же молодой и красивый, как и всегда. И наблюдал за ними с грустной улыбкой. Он грустил не о себе — о них.       Ему там было хорошо.              И тогда Анна поняла: там, за чертой, нет ничего страшного.       Нет ни черного провала, ни тьмы. Каждый получит по Вере и по делам своим. И даже заблудшим не будет тьмы без края — ведь право на искупление имеет каждый.       Может быть, там лучше, чем здесь.       И даже оттуда можно приходить и смотреть — даже если тебя самого уже не заметят.              Анна смотрела так долго, как только могла.       Это был последний дух, которого она видела.