Далёкие звёзды

      Как ни странно, утром первой поднялась Нина. Быстро и четко собиралась, первой заняла душ.       Анна вылёживалась и не спешила открывать глаза. Хотелось тишины — и ещё раз вспомнить. А всё Нина: «Не забудь сказать: ложусь на новом месте, приснись жених невесте».       Кто снился Нине — неведомо. А она вот доигралась: приснилось.              Закрывала глаза и видела вновь. Тёмный коридор — или дорога, уходящая вдаль. Над головой — то ли ветви, то ли хмурое небо. И тёмный мужской силуэт — она видит его со спины — уходит вдаль по дороге. Четкие прямые линии — плечи, костюм — или всё же мундир.       Так хочет увидеть лицо — и ждёт, и просит — обернись. Просыпается с колотящимся сердцем — а он уходит вдаль.              Наливая чай, она время от времени замирала и вспоминала: «Кто ты? Отчего приснился?»                     Так непривычно — Анна одна, вдали от дома, от привычной рутины, от вечного бега по кругу.       Рядом лишь Нина, строгая и изысканная: в водолазке с высоким горлом, юбке-карандаш. Но наперекор внешнему образу, в темных глазах всё чаще прорывался шальной авантюрный блеск. И Анна невольно тоже смотрела вокруг — с опаской и любопытством.              Сегодня у них еще две лекции — и домой. Планы на вечер она уже составила: закупить продукты, кое-что для кухни, немного обустроить комнату. Вчера они развлекались и почти ничего не сделали, а жить им здесь еще целый месяц.              Анна сидела в аудитории, время от времени поглядывая на преподавателя, и старательно строчила в тетради — составляла список покупок.              Дверь распахнулась так резко, что несколько человек вздрогнули и обернулись.       На пороге стоял Вадим Георгиевич, заведующий кафедрой — всегда уверенный и энергичный, сейчас он выглядел иначе: бледнее обычного, губы сжаты в тонкую сухую линию. Отчего-то резко проступил возраст, глухими тенями отпечатавшись на лице.       Только сейчас Анна вдруг осознала: ему ведь уже под семьдесят.              — Прошу внимания, — голос прозвучал глухо. — Занятия на сегодня окончены. Всем оставаться в здании до дальнейших распоряжений.              В аудитории повисла недоумённая тишина.       — В институте чрезвычайное происшествие. Дождитесь указаний.       Аудитория отошла от шока, женщины зашевелились, зашумели.              Нина медленно выпрямилась, пальцы её легли на край парты — спокойно, почти небрежно. Только в глазах вспыхнул тот самый шальной блеск, но теперь он был куда холоднее:       — Вам не кажется, что стоит высказаться конкретнее? Это поможет предотвратить панику. Мы ведь всё равно скоро обо всём узнаем.              Завкафедрой обернулся, глянул на Нину очень внимательно. Полностью седые волосы уже не выглядели стильной прической — перед ними стоял всего лишь старый и очень усталый мужчина.       Произнёс, спокойно и словно обреченно:       — Погибла девушка. Студентка из вашей группы. Обстоятельства пока не ясны.       Кто-то ахнул. Стул с грохотом отъехал назад. Девушка у окна прикрыла рот ладонью.              Анна не сразу поняла смысл сказанного. «Погибла, из вашей группы». Она машинально посмотрела в окно. Там всё было как обычно: серое небо, тонкие ветви, холодный сухой снег на асфальте.       И замерла. Внизу под окном стояла девушка. Темно-красный пуховичок, короткие темные волосы. Она видела эту девушку вчера, в группе. Сегодня она не пришла на занятия.              Анна не видела духов уже почти пять лет.       И отчего-то стало так холодно, словно окно распахнули настежь.       Но взяла себя в руки. Она должна.       Вспомнила имя: Кристина.       — Кристина, что с тобой случилось? Расскажи мне.              Не мешали ни окно, ни стены. Окна для живых.              Девушка идет по темной пустынной улице, спешит куда-то. Сколько сейчас времени, Анна не знает. В начале декабря темнеет рано. И вдруг свет гаснет — рывком. Остаётся знакомый двор института. Она скользит над истоптанным снегом и смотрит откуда-то сверху. Удивляется — как легко, оказывается, скользить, не касаясь земли.              Кажется, Анну кто-то тормошил. Соседка. С другого края аудитории странно смотрела Нина.       — Прошу сохранять спокойствие, — сквозь холодную мутную пелену пробился голос заведующего. — Полиция сейчас поднимется.              Слово «сейчас» совпало с гулким звуком шагов в коридоре.       Шаги по коридору протопали дальше, и много. Кажется, группа прибыла немаленькая. Анна знала — эксперты уже осмотрели место происшествия, тело сейчас увезут — девушка внизу обернулась, помахала ей рукой и отправилась вслед за носилками. Очевидно, проследить за телом — всё же своё. Жалко, если уронят или кинут неосторожно.       Дверь снова открылась — на этот раз медленнее. Вошли двое в форме и холодный сквозняк ворвался следом за ними.       Первый — высокий, чуть полноватый, с грубоватым лицом и неправильными чертами. Его представили: капитан Синельников.              Следом вошел мужчина в форме подполковника — прямой, подтянутый, собранный.       Окинул аудиторию внимательным взглядом, изучая и оценивая каждого. Фиксировал: поведение, детали, типичные реакции — профессионал может увидеть очень многое. При виде его в аудитории привычно затихали и отводили взгляд. Власть всегда — более сильный хищник.              — Никто не покидает помещение, — сказал очень спокойно. — Документы приготовьте. Будем опрашивать по одному.       В аудитории стало тесно и душно, несмотря на сквозняк из коридора.       Анна почувствовала, как сердце стучит слишком громко.              Сейчас, вживую, рядом, он казался еще темнее и строже. Четкие сухие черты, плотно сжатые губы. В глазах ничего. Ничего лишнего. Он работает.              Боковым зрением увидела Нину — та наблюдала за подполковником чуть скривив иронично губы, словно решая некий вопрос. И Анна вдруг вспомнила телепередачу: подполковник Штольман руководит расследованием серии убийств. Сейчас он здесь лично.       Это могло значить только одно.       Впрочем, судя по неуловимому шуму, вздохам и всхлипам в классе, понимала это не только Анна.              Подполковник сделал шаг вперёд. Снял перчатки, аккуратно сложил их в карман. Спокойный холодный взгляд.       — Погибшая — студентка вашего потока, — произнёс он ровно. — Прибыла вчера вместе с вами.       В аудитории кто-то всхлипнул.              Анна медленно повернула голову. Вчерашний день вдруг вспыхнул обрывками: регистрация, смех в коридоре, чужие имена, лица — ещё не запомнившиеся.              Продолжил очень сдержанно и спокойно:       — Для вас опрос — формальность. Но он необходим. Сейчас вас будут вызывать по одному. Попытайтесь вспомнить как можно более подробно вчерашний день.       В аудитории стало ещё тише.       Подполковник осматривал класс — каждого из них.       Когда его глаза встретились с глазами Анны, она не отвела взгляда. Сердце колотилось, но внутри вдруг стало ясно и холодно.       Он задержал на ней взгляд на долю секунды дольше, чем на остальных.              Он не узнал её. Он не мог. Они ведь еще не знакомы.              Подполковник уже смотрел на список.       — Анна Миронова.       Головы повернулись к ней почти синхронно.       Анна медленно поднялась.       — Староста группы, — добавил заведующий, будто оправдывая выбор.       Подполковник коротко кивнул. Значит, не случайность.       Анна вышла в коридор. Там было прохладно и тихо, лишь где-то вдалеке мелькнули люди в форме.              Штольман провёл в пустую аудиторию по соседству. Отгораживая, гулко хлопнула дверь.       — Проходите.       По полу тянуло сквозняком, и непривычный холод вдруг пробирался вглубь и сворачивался клубочком у самого сердца.              — Вы староста. Значит, занимаетесь списками, посещением занятий, контактами?       — Да.       Голос Анны прозвучал ровнее, чем она ожидала.       — Погибшая — Кристина Лебедева.       Имя больно резануло.       Кристина. Анна вспомнила вчерашнюю толкотню в приемной — всем хотелось разделаться с документами побыстрее. И девушку — светлые джинсы, косо подстриженная челка, стильный рюкзачок со смешным оранжево-пушистым шариком на бегунке молнии.              Они столкнулись у длинного деревянного стола с потрескавшейся полировкой.       — Заполните, пожалуйста, анкету, — сказала ей Анна.       Кристина развернулась стремительно, на носках, улыбнулась широко, показав белые крепкие зубы — отчего стала видна красная полоска помады внизу на зубах. Странное прикосновение чужой жизни.              Только сейчас Анна вдруг подумала — а каким же еще мог быть шарик на бегунке — только оранжево-огненным.              — Лебедева вам знакома? Что вы о ней знаете?              «Я знаю, что у неё на рюкзаке маленькая молния».              — Мы приехали вчера. Лично — очень мало, только по спискам.              Тот смотрел серьёзно:       — Как староста, вы знакомились со всеми более подробно.              Анна пояснила почти спокойно:       — Мы все знакомились в аудитории, но коротко. Большая часть группы — приезжие, Кристина местная. В общежитии с нами она не жила.       Штольман внимательно смотрел на неё, и что-то было во взгляде:       — Когда вы виделись с ней в последний раз?              Губы сами шевельнулись: «Сегодня. Сейчас».              — На занятиях, — произнесла Анна.              Взгляд следователя оставался внимательным. В девушке было что-то неуловимо неправильное. Достаточно, чтобы отметить.              — Подумайте. Вы обязаны вспомнить всё, что показалось вам хоть немного необычным, Анна, — коротко глянул в список — Викторовна.       Анна задумалась и спросила — ведь это важно:       — Её нашли на заднем дворе?              В глазах мелькнул уже явный интерес:       — Да. В старом сарае для инвентаря. Откуда вы знаете?              Анна на мгновение замешкалась — едва заметно.       — Я видела из окна носилки.              Мама могла бы ею гордиться. Она не сказала: «Я видела Кристину».              Стало еще холоднее.              Анна прикусила губу. И отметила, невольно, странной частью сознания, которой не было раньше: Штольман на мгновение задержал взгляд.              Тихо:       — Это связано с теми убийствами?              Он ещё мгновение изучал её лицо. Очень внимательно.       — Это рабочая информация, — произнёс наконец.              Впрочем, ответ был ясен.              Анна решилась:       — Она куда-то собиралась идти вечером, куда-то в город.       Но ничего конкретнее сказать не могла:       — Вам надо расспросить её подруг.       Штольман чуть улыбнулся.              Из коридора тянуло всё тем же сквозняком, а незнакомый холодный клубок всё ближе подбирался к солнечному сплетению.              На мгновение потемнело в глазах. Черная доска на стене — словно провал из другого мира.              «А по льду босиком не холодно…»              Штольман сощурился — в его голосе проскользнуло что-то похожее на заботу:       — Вам нехорошо?       Анна помотала головой:        — Нет, нет. Все в порядке.              Штольман поднялся, и ей вдруг показалось — едва уловимое странное выражение мелькнуло где-то в глубине взгляда:        — Я не буду вас больше задерживать. Если понадобится — я вас найду.              Вместе с нею неспешно шагнул к дверям и вдруг произнес неожиданно для себя:       — Может, вас проводить?       Тут же опомнился — но поздно. Впрочем, девушка лишь мягко улыбнулась:       — Не стоит, спасибо.              На долю секунды его взгляд скользнул мимо Анны — в пустой коридор за её спиной.       Ничего.       Только длинная полоса света от окон.              Анна тоже обернулась — у окна стояла девушка в темно-красном пуховичке и с косой челкой.       Первая за пять лет. И ждала.