Основание. Часть 2

Ваймс вернулся в Псевдополис-Ярд. Засел за бумаги. За окном заморосил мелкий дождь. Он подписал несколько бланков: жалованье плюс по небольшой премии парням с поста у Пупсторонних ворот и одобрил несколько кандидатур в новые рекруты — двое гномов и один тролль (пока что с сомнением отложил в сторону заявление от одного зомби — над этим он подумает позже). Когда стемнело, зажёг пару свечей и затопил камин. Ваймс ходил по кабинету, поминутно выглядывая из окна. Слишком много курил, слишком много думал. Он наконец понял, что его так мучило прошлой ночью, когда он был у Ве… Хэвлока. Если Руле действительно не было в городе, то кто на него напал? По правде говоря, теперь ему совсем не верилось, что это сделал Руле. Посмотрев на него вживую, на то, как он двигается, как ведёт себя, даже к походке приглядывался, пока они вели его в участок, он понял, что нападающий вёл себя иначе. В нападающем человеке чувствовалось не отчаяние, а дерзость профессионала. И от этого он представлялся ещё более опасным. Но кто это? Ваймс чувствовал своим многолетним полицейским чутьем, что всё это связано — Руле, похищения, нападение на него. Но это были лишь разные кусочки одного большого пазла, которые пока не сходились. И зачем этому ублюдку надо было нападать на него? Что он хотел этим сказать? После того как городские часы пробили шесть вечера, в участок вошли насквозь промокшие Моркоу и Ангва. У обоих в руках были большие свёртки. Чуть позже Ваймс понял, что это стопки бумаг, которые они завернули в свои плащи, чтобы те не намокли. — Наконец-то! — буркнул Ваймс. — Что так долго? — Извините, командор, — отозвался капитан, он положил папки на стол. — Это заняло немного больше времени, чем мы думали. — Госпожа Лада отдала нам ещё кое-что, — подхватила Ангва и разложила свои папки с бумагами. — Нам пришлось вежливо допросить каждую девушку, на которую было совершено нападение. И не все хотели рассказывать. — Не понимаю, почему, — пожал плечами Моркоу. — Ведь мы их ни в чём не обвиняли, просто просили помочь следствию. — А я понимаю, — вздохнула Ангва. — Все девочки, несмотря на охрану, всё равно остаются очень уязвимыми. Плюс далеко не каждая гордится своей профессией. — Ты смогла найти тот запах? — спросил Ваймс, раскрывая папки. — Нет, сэр, но часть этого запаха принадлежит Гильдии Белошвеек. Так что мы можем смело утверждать — его обладательница либо одна из девочек, либо провела там какое-то время. — А рыжие? Сколько их там? — Мы насчитали двенадцать, сэр, но это не учитывая тех, кто был… на работе. — Значит, зацепка с рыжими волосами пока не сработала, — Ваймс поскрёб небритый подбородок. За окном окончательно стемнело. Они переместились в кабинет Моркоу, у которого стол был намного свободнее, и зажгли несколько свечей. Ангва принесла всем по чашке кофе и уселась в кресло капитана, поджав под себя ноги. Моркоу аккуратно разложил бумаги по стопкам. Похищения — справа, нападения — слева. — Сэр, здесь девятнадцать нападений и пять похищений, — сказал он вполголоса, заметив, что сержант Ангва задремала. Кружка в её руках опасно наклонилась. Он тихонько вытянул кружку из её рук. — Все нападения произошли в последние три месяца, но это вы и сами знаете, сэр. Все потерпевшие девушки описывают примерно одно и то же: удар по голове, потеря сознания, ограбление. Ни кошельков, ни украшений. У некоторых даже верхнюю одежду украли. Меховые воротники или кожаные плащи… Капитан замолчал в нерешительности, оглядывая дела. — Что? — спросил Ваймс, уловив эту паузу. — Ни одной жалобы на… насилие, сэр. Только ограбление с потерей сознания. Ваймс нахмурился. Он перебирал листки с показаниями. Все как под копирку: тёмный переулок, удар, ограбление. — Странно, — пробормотал Ваймс. — Для обычных ограблений слишком много возни. Выждать в переулке, чтобы там никого не было, кроме жертв, бить по голове… И всё ради пары долларов и дешёвой бижутерии? — Может, он не совсем грабитель? — вдруг раздался сонный голос Ангвы. — Ищет что-то конкретное? — выдвинул предложение Ваймс. — Тогда что? Что такого может быть у девушек госпожи Лады? Он вспомнил разговор с Сибиллой и дни Славной революции. Никогда не стоит забывать, что тогда провернула Розмари Лада — её соучастницы и подруги были хорошими информаторами. Ангва ответила. — Не знаю, сэр, но если он бьёт девушек снова и снова, а забирает только по мелочи, значит, ограбление — не главное для него, верно? Ваймс нахмурился ещё сильнее. Он зашагал по комнате. — Почему бы просто не приставать нож к горлу и не ограбить, как все нормальные люди? — задал он вопрос скорее самому себе, чем им. — Может, он не хочет, чтобы видели его лицо или даже примерное телосложение, рост, возможно, даже запах? Все трое мрачно глядели на стол с бумагами. У каждого вертелись свои мысли, продиктованные личными страхами. — Он тренировался, — тихо сказал Ваймс. — Когда начались первые похищения? Капитан быстро подошёл к правой стороне стола. — Примерно с месяц назад. — А когда закончились нападения? — Ваймс прошёлся взглядом по бумагам. — Вот! Три недели назад. И больше не было. Он уселся за стол и стал внимательно перечитывать каждый отчёт по похищениям. Девушек с рыжими волосами там не встретилось. Он попросил найти те же приметы в отчётах о нападениях Моркоу. Через некоторое время тот отрицательно покачал головой. — Чёрт! — Ваймс стукнул кулаком по столу и, отойдя к окну, закурил. — Ангва, возьми какого-нибудь художника с улицы Искусных Умельцев, притащи его в Гильдию Белошвеек и заставь их составить портреты. Он полез в кошелёк и высыпал содержимое ей в руку. — Там около пяти долларов. Должно хватить, чтобы в поздний час кто-нибудь из них согласился пойти с тобой. И не забывай нюхать. — Вы хотите объявить их в розыск, сэр? — спросил Моркоу. Ваймс кивнул. Моркоу неуверенно продолжил. — Сэр, а что если эти девушки не пропали? — Что ты имеешь в виду? — Что, если тот, кто грабил остальных, в эти разы просто перестарался? — Целых пять раз?! — рявкнул Ваймс. — Даже если и так, то теперь он серийный убийца, а не мерзкий воришка. — Он имеет в виду, — вмешалась Ангва, — что нужно искать их мёртвыми, а не живыми. Ваймс угрюмо молчал. Он закрыл лицо руками. Одна только мысль о пятерых мёртвых девушках вызывала у него воспоминания о том давнем деле в дни его молодости, когда на Цепной улице орудовал маньяк. Здорово же тогда Ваймса вывернуло наизнанку. Ваймс уселся на стул. — В любом случае, сержант, сделай, как я сказал. Мы должны знать, как они выглядят, чтобы опознать их, если вдруг тела найдутся, — глухо проговорил он, затем направился к выходу, прихватив свой плащ. — Сэр, куда вы? — спросил капитан. — Во дворец, — бросил Ваймс. И вышел в дождь. Его пальцы безотчётно нащупали стальной кастет. Сержант Колон и капрал Шноббс сидели в засаде напротив главного входа пансиона миссис Арканум на Минсинг-стрит. Через дорогу за скамейкой в кустах. Дождь стучал по железному шлему Колона. Он поёрзал. — Я уже себе всё седалище отморозил, — громким шёпотом пожаловался он. — Миссис Колон меня за это не похвалит, она теперь не может, когда я болею и лежу дома. Шноббсу вода стекала прямо за шиворот. Он поёжился. — Работа у нас такая, сержант, — таким же громким шёпотом ответил капрал. — Хотя я вот вспоминаю иногда, Фред, как я в армии Псевдополиса служил, и всю ту грязь по колено, и теперь не жалуюсь. — Шнобби, не служил ты в армии, — возразил Колон. — Ты ходил по полю боя и снимал сапоги и ценные вещи с поверженных. — Некоторые из них были живы и не хотели отдавать, — парировал Шноббс. — Так что я, считай, делал всю работу за солдат. — И правда, кому ещё можно поручить ходить и добивать врагов, — с иронией заметил Колон. — Вот именно, — ответил Шнобби, недосягаемый ни для иронии, ни для здравого смысла. — Как думаешь, долго нам придётся здесь сидеть? Я жрать хочу. — Ты же сам только что сказал, что работа у нас такая. На скамью запрыгнул кот, большой, чёрный и с наглой мордой. Он смотрел на них в упор. — Кыш! — зашипел на всю улицу Колон. — Раскроешь нам всё прикрытие. Шнобби чихнул. — Ну вот, кажется, я простыл. — Тише ты! Смотри, кто-то идёт. Они нырнули в кусты поглубже. К дверям пансиона действительно кто-то приближался, держа зонт над головой. Судя по виду, это был мужчина. — Это он? — раздался свистящий шёпот из кустов. — Не знаю, темно же, как… — ответил другой шёпот. Мужчина остановился и пригляделся к кустам. В свете фонаря, висящего под козырьком над главным входом, блеснул чей-то шлем. Мужчина, сложив зонт, кинулся к дверям. Поднявшись на третий этаж, он выглянул в окно, которое как раз выходило на дорогу. Из кустов за скамьей шёл тонкий дымок. Руле выключил свет в своей комнате и задёрнул шторы. Заметался по комнате. За ним следят! Вот-вот должна прийти Лиз. Они заметят её! Он должен как-то предупредить её… Кот, спрыгнув, отправился искать укрытие поприятнее. В кустах снова чихнули. — Фред, а ведь ты сказал, что не надо брать одеяло! — попенял ему Шнобби. — Одеяло — это лишний вес. А мы должны быть мобильными, — отметил сержант весом с маленького слона. — Мобильными?! Мы уже пять часов тут сидим! Какая мобильность, Фред? — Ты знай, Шнобби, своё дело да делай его, — обиженно пропыхтел Колон, глядя на окна. На третьем этаже, куда уже не доставал свет фонаря и всё сливалось в сплошную темень, скользили непонятные пятна. — Как думаешь, Шнобби, горгульи быстро скользят? — Не особо, Фред, они чаще прыгают, — Шноббс громко высморкался, — и вообще они не любят передвигаться. — Да? Ну тогда к нашему «Красавчику» только что кто-то проник в окно. — Ограбление? — Не думаю, — Колон покачал головой, не сводя взгляда с третьего этажа. Дождь заливал ему глаза. — Поэтому нам придётся дождаться и убедиться, что мне не показалось. — То есть мы должны сидеть тут, потому что хотим убедиться, что тебе не показалось? — уточнил шмыгающий капрал. — Шнобби, заткнись, а? И без тебя с души воротит. — Надеюсь, нам дадут за это премию, — ворчал Шноббс вполголоса. — Потрачу её на лекарства. — Ага, конечно. Аптеки Анк-Морпорка ни разу не видели тебя в качестве покупателя. Зато трактиры — всегда. — А вот тут ошибаешься, сержант. Я как-то раз ухаживал за одной дамочкой из аптеки в Сестричках Долли. Так я там много чего купил. — Ты говоришь о вдове Ассорти Перикл? Ей же лет шестьдесят! — Ты-то откуда знаешь? — проворчал Шноббс. — И вообще, какая тебе разница, сколько даме лет? Знаешь, какая она! — Не знаю, Шнобби, и знать не хочу. Мне вполне хватает миссис Колон и её закидонов. — Ну тогда и не мешай чужому счастью. — Так ты же и не был с ней, — парировал Колон. — Чему там мешать? — Ты меня осуждаешь, сержант. А это, знаешь ли, дискриминация нижестоящего лица… — Тихо, — оборвал его Колон и указал вверх. — Смотри. В черноте третьего этажа и правда было какое-то движение, после которого раздался тихий стук закрываемых створок. — Ну, что я тебе говорил! — довольно сказал сержант и постучал себя по носу. — У меня прямо-таки нюх на подозрительные пятна. Шнобби глянул на его нос. — Где? Ничего не вижу, такая темнотища. Колон закатил глаза, а потом грузно поднялся. — Пошли в участок, Шнобби, напишем отчёт. Вот увидишь, наш отчёт будет самым решающим, который раскрутит дело, и старина Ваймс сможет раскрыть его в два счёта. Они отделились от кустов и, шлёпая по лужам, заторопились в Ярд. Другая тень отделилась от стены, посмотрела им вслед и бесшумно направилась в другую сторону. Ваймс постучал в дверь Продолговатого кабинета. Ветинари открыл сам. Ваймс прошёл внутрь, отстегнул мокрый плащ, швырнул его на пол и внимательно огляделся вокруг. — Сэм? — спокойно произнёс Ветинари, чуть приподняв бровь. Не ответив ни слова, Ваймс шагнул навстречу и впился в его губы. Потом развернулся и начал нарезать круги, смахивая воду с волос и лица, оставляя мокрые следы. — Может, присядешь и отдохнёшь? — Ветинари остался невозмутимо наблюдать за тем, как Ваймс мечется, словно зверь в клетке. — Не могу я отдыхать! — рыкнул Ваймс. — Девятнадцать нападений! Пять похищений и ноль — ноль! — зацепок. Этот Руле врёт, как дышит — я чую! Кто-то следит за мной! А я ничего не могу найти. Ваймс попытался отстегнуть ремни нагрудника, но от бешенства пальцы не слушались. Ветинари подошёл и стал спокойно расстёгивать их, скользя взглядом по разъярённому лицу командора. Он снял с него нагрудник. Ваймс выхватил его и с силой швырнул на пол, за ним же полетела кольчуга, издавая металлический перезвон. — Ты сейчас похож на сердитого кота, которого заперли в ванной, — с лёгкой усмешкой сказал Ветинари. Ваймс застыл и с недоверием глянул на патриция. — Ты сейчас смеёшься надо мной? — Немного, — признался Ветинари. — Но скорее — наслаждаюсь и любуюсь, Сэм. Ваймс открыл рот, уставившись на него, потом закрыл. — Может, ты всё-таки присядешь и расскажешь мне? Но Ваймс не мог сейчас что-либо говорить. Ярость кипела в нём. Он не мог даже оставаться на одном месте больше двух секунд. А ему предлагают успокоиться! Он вновь взглянул на Ветинари. Тот просто стоял в центре кабинета в свете всего лишь одной зажжённой свечи, и отблески так красиво очерчивали его губы и линию челюсти, что Ваймс не вытерпел. В эту секунду, где-то ещё в подсознании, он понял, что хотел этого весь день. Ваймс подошёл очень близко. — Я останусь сегодня, — почти спросил он. — Я рассчитывал на это, — ответил Ветинари, проводя пальцами по его подбородку. — Только я попрошу тебя… Ваймс не дослушал. Он снова поцеловал его. Точнее, ворвался в его рот, тихо рыча на низких нотах. Ветинари не сопротивлялся, но чуть позже всё же отстранился. — Не здесь, ты же знаешь… В этот раз Ваймсу было не до нежностей. Он старался, но красная ярость вырывалась из него сильными толчками, жадно и надолго накрывая губы Хэвлока своими, вбирая в себя все прерывистые звуки, рваное дыхание и просьбы не останавливаться, двигаясь в бешеном ритме до самого конца, ощущая плотное скольжение по всей длине, его сознание захлёстывало тёмным, но он откладывал падение, будто хотел взять как можно больше, неистово, упрямо, ловил каждый взгляд, каждое движение пальцев, собирая губами каждую каплю пота с лица Хэвлока, следил дикими почерневшими глазами за его губами и каждый раз, когда они сжимались в тонкую полоску, целовал, целовал с силой, грубо раскрывая их языком, рычал, как животное, когда чувствовал укусы и кровь, но всё равно продолжал, пока не почувствовал, как его сжимают всем нутром, и, задохнувшись от этого ощущения, почувствовав как напряжённо становится между их животами, позволил себе, забыв о контроле окончательно, наконец упасть в эту тьму, заливающую всё его существование, но тут же вынырнул, осторожно вышел и рывком, игнорируя головокружение и тяжесть во всём теле, опустился вниз, прильнул губами, тяжело дыша, собирая сначала с подрагивающего живота, затем нетерпеливо спустился ещё ниже, подняв повыше, упираясь руками под его коленями, и теперь уже нежно и мягко коснулся языком, целуя и зализывая, с удовольствием услышав протяжный стон-выдох и почувствовав его пальцы в своих волосах… Чуть позже Ветинари целовал его медленно, обстоятельно и очень долго, пока у Ваймса не выровнялось дыхание. Через пять минут Ваймса одолел стыд. Он взглянул на Ветинари. — Извини, — севшим шёпотом произнёс он, — я, наверное, сделал… — Я наслаждался, Сэм, — Хэвлок улыбнулся. — Ты же слышал. Ваймс постарался очень нежно поцеловать его. За окном бушевал ливень, громко стуча по стёклам и карнизу, завывал ветер. Пламя в камине почти угасло. Он накрыл их одеялом и закрыл глаза. — Сэм, я знаю, чего ты боишься. — Откуда? — Я тоже этого боюсь. Ваймс открыл глаза. Взглянул на Ветинари. — Хэвлок… — начал он, набрав побольше воздуха в лёгкие, но запнулся, не зная, как выразить то огромное чувство, поселившееся в его сердце, — эту кипучую смесь страха, нежности и глубины. Комната погрузилась в темноту. — Я знаю, — раздался шёпот Ветинари. — Да. Ваймс проснулся один. Он слышал сквозь наглухо закрытое окно, как городские часы пробили восемь. Повернувшись на другой бок, Ваймс снова уснул. Он знал, что Хэвлок с раннего утра возвращается в Продолговатый кабинет к бесконечной череде встреч, документов и политических интриг. Ему нравилось, что Ветинари другой, совсем не похожий — он странным образом уравновешивал его. Когда раздалось десять ударов, Ваймс вскочил. Мягкое марево сна мгновенно исчезло, когда в мозгу снова всплыли пропавшие девушки. Ваймс скрипнул зубами. Пора браться за дело. Он прошлёпал босыми ногами по холодному каменному полу в ванную комнату. Открыл краны, подбросил пару поленьев в камин, подошёл к раковине. И оторопел. Среди идеально выровненных флаконов на стеклянной полке перед зеркалом лежала его старая, с кривой ручкой, облезлая зубная щётка. Она выглядела как бродяга, случайно забредший в Оперу. Ваймс в изумлении переводил взгляд с щётки на флаконы и обратно. И понял, что Хэвлок сам её туда положил, забыв на время о своём перфекционизме, потому что эта щётка — Ваймса. В груди горячо заныло. Пальцы задрожали. Он залез в воду, попытался мысленно вернуться к расследованию, но его взгляд ежеминутно падал на стеклянную полку. Сейчас ему казалось, что нет ничего важнее этого маленького, никому невидимого и неизвестного факта, который тем не менее занимал весь его мир. Сдержав улыбку, отлично понимая, что всё равно никто не видит, вдохнул и погрузился под воду. Довольные пузыри вырвались на поверхность, когда он всё же улыбнулся. Прежде чем выйти из дворца, Ваймс подошёл к Продолговатому кабинету. Ему пришлось подождать — Стукпостук сидел за столом в приёмной и вежливо сообщил, что у патриция встреча с главой Гильдии Убийц, лордом Дауни, а также посоветовал не брать мятные леденцы, если лорд Дауни их предложит. Ваймс хмыкнул: леденцы от мастера ядов — это уже легенда. Через несколько минут лорд Дауни вышел с весьма напряжённым лицом и, сделав вид, что не заметил присутствующих, быстро удалился. Стукпостук кивнул, разрешая Ваймсу войти, и прикрыл за ним дверь. Ветинари стоял у окна, сложив руки за спиной. Ваймс подошёл, встав позади, и коснулся его рук. — Как ты? — спросил он тихо. — Всё в порядке, Сэм, — не отрываясь от созерцания города, ответил Ветинари. Ваймс напрягся. — Что-то случилось? Ветинари повернулся к нему. Его взгляд был непроницаемым и холодным. — Ничего такого, о чём тебе стоило бы волноваться. Ваймс нахмурился. Ветинари улыбнулся краем губ. Он склонился к его виску. — Увидимся вечером. Нерешительно кивнув, командор сжал его пальцы на прощание и ушёл. Туман стелился по Брод-авеню. Небо было привычно свинцово-серым. В Псевдополис-Ярде царила сонная и приглушённая атмосфера. Шнобби стоял с кофейником у конторки и разливал чёрную густую жижу по двум кружкам — себе и сержанту Колону. — Доброе утро, сэр! — Отсалютовал Колон. — Мы составили рапорт. Поверьте, каждая запятая на месте. Ваймс вздохнул. Если Фред начинал хвастать запятыми, значит, их там столько, будто кто-то (возможно, сам Колон) чихнул ими несколько раз на лист бумаги, и они рассыпались в самых разных, чаще всего неподходящих местах. — Давай-ка в двух словах, Фред, — буркнул Ваймс, вешая отсыревший плащ. — Ты же знаешь, у меня и так гора бумаг. Фред, светясь, как новенький доллар, довольно заговорил: — Шеф, мы просидели в засаде около пяти часов… — Под дождём, — вставил Шноббс. — Да, мы следили во все глаза и были тише травы, ниже воды, сэр! — Чего не скажешь о проливном дожде, — снова едва слышно сказал Шнобби. Колон недовольно покосился на него. — И было уже очень темно, сэр… — И мокро, — почти шёпотом проворчал капрал. — И я, шеф, первый увидел, как в окно на третьем этаже кто-то проник… Шнобби чихнул. — А потом мы остались и вели слежку, и дождались, когда кто-то вылез обратно… — Но это неточно, — сварливо шмыгнул Шноббс. — Капрал Шноббс! — сердито шикнул Колон. — Не мог бы ты заткнуться? — Мог бы, — обиженно ответил Шнобби и громко высморкался. — Этот Руле сначала зашёл домой, а потом кто-то пробрался к нему в окно, — снова бодро принялся отчитываться сержант. — И никто нас не видел! — Кроме дождя… — послышалось из-за конторки. Ваймс опять вздохнул. — Шнобби, иди лучше к себе, отлежись, подлечись, — сказал он капралу. — На сегодня даю тебе отгул. Молодцы, парни. И Ваймс зашагал к себе в кабинет. Сзади послышалось сморкание, чихание и какое-то ворчание на счёт дождя и того, куда Фред может засунуть свои указания. Капитана Моркоу и сержанта Ангвы не было. Да Ваймс и не ждал, что они придут так рано — наверняка до ночи возились с портретами. Однако, когда он уселся за свой стол, прямо перед ним, поверх всех бумаг лежала открытая папка с рисунками. Он стал рассматривать их. Каждый портрет был исполнен цветными карандашами, хорошо передавая и цвет волос, и цвет глаз. Все девушки были молоды, по-своему красивы. Ваймс прикрыл глаза рукой. Он хорошо знал, по каким причинам молодые девушки из бедных семей, из района Теней или Мраколодца отправляются к госпоже Ладе просить работу. Он никогда не осуждал их выбор, так как будучи сам рождённым в Тенях понимал, что порой никакого выбора нет. Ему повезло, когда он записался в Ночную Стражу ещё в юности. Но даже это не уберегло его ни от разрывающей душу тоски, ни от беспробудного пьянства. Иногда чёртова жизнь так сильно пинает тебя изо дня в день, что ты даже и помыслить не можешь, что достоин чего-то лучшего. В процессе бесконечного выживания очень трудно строить планы на светлое будущее. Он встал, прихватив портреты и прошёл в кабинет Моркоу, где на столе по-прежнему были разложены вчерашние бумаги. Ваймс сравнил рисунки с описаниями, убедился, что всё верно и уселся писать объявления о розыске. «Разыскивается такая-то, столько-то лет, особые приметы. Видевшим просьба обратиться в ближайший участок Городской стражи». Пять портретов с небольшим текстом. На углу Короткой и улицы Богов Ваймс зашёл в Гильдию Гравёров и Печатников. В маленьком холле пахло маслом, мазутом и чернилами. Он положил на стол, заваленный образцами и брошюрами, пять портретов, к каждому была прикреплена записка с текстом. — По двадцать штук на каждый портрет. Текст должен быть под портретом, ясно? Молодой худой человек поднял на него глаза. В них читалась усталость от бытия в целом и раздражение от прихода Ваймса в частности. — К вечеру! — рявкнул Ваймс. — Но… — Счёт и напечатанные портреты пришлёте в Псевдополис-Ярд, в участок, — он развернулся к выходу. — И побыстрее! И ничего не перепутайте! Ваймс хлопнул дверью, колокольчик вместо мелодичного звона издал плоский «бряк». Ваймс закурил и отправился в «Королевскую голову» — ему не мешало перекусить. Он уже и не помнил, когда нормально ел в последний раз. Кажется, это было позавчера. К тому же, Ваймс накануне имел удовольствие выслушать от Вети… Хэвлока что-то короткое и хорошо скрыто-недовольное о литрах дряного кофе, которым Ваймс заменяет себе обеды и ужины. Но он привык к подобному образу жизни. И не видел в этом ничего плохого. Кроме резкого, иногда возникающего желания запихнуть в себя как можно больше жаренных сосисок Достабля. Ваймс перешёл на фирменную походку стражника, вновь погрузившись в раздумья. Но проходя сквозь переулок, вдруг остановился. Туман мокрой пеленой по-прежнему плыл по улицам. Ваймс огляделся вокруг, затаил дыхание и прислушался. Ощущение, что за ним кто-то наблюдает, было острым как никогда. Он постоял с минуту и двинулся дальше, навострив уши и каждые несколько шагов оглядываясь назад. Альф подливал кофе, Ваймс жевал пирог со свининой. Он сидел на своём любимом месте у окна, внимательно следя за Квирм-стрит. В тумане она терялась на полпути, но он видел, что сейчас здесь спокойно. В отличие от его головы. Мысли беспокойно теснились, беспорядочно толкаясь друг об друга. Ваймс думал, не развилась ли у него паранойя после того ночного нападения? Хотя сколько раз за его двадцатилетнюю службу такое случалось? Сотни, наверное. Но сейчас он чувствовал — ему не по себе было даже думать об этом — опасность. Будто нечто зловещее шло по его пятам. Но зачем? Выжидало лучшего момента для ещё одного нападения со спины? Ваймс вспомнил утро в кабинете патриция. Ветинари явно был чем-то обеспокоен. Понятно, что лорд Дауни никогда не являлся его сторонником, но, кажется, между ними был крепкий холодный мир. Наверняка Дауни приходил по своим личным вопросам, а Хэвлок был просто погружен в работу. Ваймс поставил кружку. Нет. Он не станет делать вид, что всё так и есть. Будто ничего не произошло. Он увидел в глазах, в позе, услышал в его голосе то, о чём ему, Ваймсу, надо беспокоиться. — Альф, заверни ещё два куска. — Без сюрпризов, командор? — Никаких сюрпризов, Альф. — Без сюрпризов. Ваймс вспомнил прошедшую ночь. Отголоски стыда за свою грубость и нетерпеливость ещё витали в его голове. Но разве не сказал Хэвлок, что он наслаждался? И разве не поверил ему Ваймс? Наверное, нет. Интересно, насколько чувство стыда может оказаться сильнее чувства доверия? Он верил Ветинари, но не был уверен, что заслуживает быть с ним. Мысленно промелькнула его нелепая зубная щётка среди идеального порядка. Ваймс стиснул челюсти и толкнул дверь. День тянулся невероятно долго. Вопреки всему туман так и не схлынул. И вечер буквально просочился в серый безрадостный Анк-Морпорк. Сырость проникала повсюду. Ваймс затопил камин в своём кабинете. Принёс кружку кофе, зажёг пару свечей. Чуть сдвинув одну из бумажных башен с края стола, он закинул ноги и закурил. Скорее всего, портреты ничего не дадут. По крайней мере, не помогут в поиске. Для опознания тел — Ваймс скривился — да, но не больше. Вероятность, что живые девушки в Анк-Морпорке, есть, но крайне мала. Значит, они должны работать с чем-то другим. В коридоре послышались парные шаги, затем стук в дверь. — Входите. Моркоу и Ангва вошли в кабинет и отсалютовали. — Добрый вечер, сэр! — чуть ли не проорал бодрый Моркоу. Ваймс поморщился. — Привет, капитан, сержант, — он кивнул им. — Присаживайтесь. Я отнёс портреты в Гильдию Гравёров. Пусть Детрит прогуляется по всем городским воротам и участкам и раздаст. Там на всех хватит. Оба синхронно кивнули. — Но у нас будет новая работа. Снова пойдёте в Гильдию Белошвеек. Нужно взять по какой-то личной вещи каждой пропавшей девушки, чтобы ты знала, как они пахнут. Кстати, — Ваймс затушил сигарету, — запах из кареты госпожи Звон не встречался тебе ночью, пока вы рисовали портреты? Ангва покачала головой. — Нет, сэр, хотя мы пробыли там несколько часов. Кстати, мы должны художнику ещё два доллара. Вредный, но талантливый, правда, сэр? Ваймс нервно сглотнул. — Не то слово, — отозвался Моркоу. — Они вышли, как живые. Ваймс поглядел на него. Нет, конечно, Моркоу ничего такого не имел в виду — он сказал это буквально, но прозвучало как-то неоднозначно. — Надеюсь, так и будет, капитан. — Он достал потрёпанную карту городу из ящика и пошёл в кабинет Моркоу. — Иначе бумажной работы потом будет в несметном количестве, — цинично закончил он и вышел из кабинета. Моркоу и Ангва мрачно переглянулись и вышли из участка. Через час Ваймс отметил на карте все девятнадцать точек, соответствующие местам нападения на девушек. В основном, трущобы Теней и скотобоен. Он обвёл место красным карандашом. Затем отыскал Минсинг-стрит. Далековато. Пришлось бы идти через центр — Остров Богов, либо петлять через гномские и тролльские кварталы. А Руле не похож на человека, который стал бы ввязываться в такие походы девятнадцать раз. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов, что у Руле может быть сообщник, или что «Красавчик» — безжалостный маньяк с отличными актёрскими навыками… Он услышал скрип деревянных половиц в коридоре и снова навострил уши. Стражники никогда не ходят так тихо. Разве только Шнобби. Ваймс, стараясь не шуметь, подошёл к раскрытой двери и медленно выглянул в тёмный коридор. Он выскользнул в главный холл, где горело всего несколько свечей, а сквозняк трепал их пламя, и вгляделся в тени. Кажется, никого. Он выдохнул, присел на первый попавшийся стул и закрыл лицо руками. Ему не нравилось то, что он чувствовал. Но и не мог списать это липкое ощущение на игру воображения. Едва он успокоился, как главные двери распахнулись. Рука Ваймса дёрнулась к поясу за мечом. Но уже через пару секунд опустилась. В проходе стоял молодой парнишка с пачкой бумаг. — Заказ готов, сэр! — звонко проговорил он. — Всё как вы велели. И вот счёт. Обычная ставка плюс надбавка за срочность. Ваймс молча кивнул. Сердце гулко стучало у самого горла. Посыльный ждал. — Положи их на тот стол, — он указал на конторку. — Завтра сержант занесёт деньги. Передай господину Тиммеру, чтобы не волновался. Когда посыльный ушёл, городские часы пробили восемь. Ваймс закурил. Он поймал себя на мысли, что не хочет смотреть на размноженные портреты пропавших девушек. Он сделал пару кругов по дежурке, выглядывая в окна. Затем взял верхний лист из пачки. Криста Вуд, двадцать один год… Ваймс помнил семью Вудсов, проживавших тогда, в его детстве, на Канатной улице в Тенях почти на берегу реки. Конечно, девушка не обязательно оттуда, но всё же… Он оставил пачку листовок на столе Моркоу с указанием отправить Детрита, как только тот заступит на дежурство, по постам и участкам. Пошарил в кошельке. Наскрёб два доллара художнику и шесть — печатникам. Затем надел плащ, карман по-прежнему оттягивал кастет. Часы отбили девять. Ваймс шёл во дворец. Тень на крыше Оперного театра смотрела на него сверху. Ваймс и Ветинари сидели у камина в спальне патриция. Ветинари не спеша просматривал стопку тонких маленьких листков с донесениями от клерков. Вздохнул, убрал их в сторону и взглянул на Ваймса. Тот, очевидно, раздумывая о чём-то своём, прикрыл глаза. Брови его были нахмурены, челюсти сжаты. Через некоторое время Ветинари заговорил. — Как ты знаешь, лорд Дауни приходил с утра пораньше. Ваймс встрепенулся. — Он сам пришёл? — Нет, — спокойной ответил Ветинари. — Я его вызвал. На краткий, но серьёзный разговор. Патриций поднялся, подошёл к окну, осмотрел ночной туманный город, а затем продолжил. — После твоего посвящения в рыцари на тебя поступил заказ. Двадцать тысяч долларов. Пока что желающих заключить контракт и выполнить его нет. — Вы об этом говорили? — хмуро спросил Ваймс, тоже поднимаясь. — Да, — Ветинари шагнул к нему и принялся стягивать с него рубашку. Ваймс пытался переварить услышанное. Но почувствовав прохладные пальцы на своей коже, плюнул на это — у него ещё будет время и паниковать, и злиться, и бить какую-нибудь стену. Он приобнял Хэвлока. — Значит, я теперь в списке Гильдии Убийц? — чуть ли не весело спросил Ваймс. Его забавляла и бесила одновременно эта новость. Честно говоря, он толком даже не знал, что ему делать. — Как и я, Сэм, — кончики пальцев Ветинари огладили огромный фиолетовый синяк на шее, а сам он приблизился к его губам. — Ты должен быть осторожным… — и поцеловал. Долго, чуть жёстко, непрерывно, не сводя с него тяжёлого взгляда. С наслаждением поймав абсолютно ваймсовскую реакцию — открытую, напористую, человека, готового взять прямо здесь и сейчас, — Хэвлок довольно усмехнулся и, выскользнув из его хватки, сделал полшага назад. Ваймс заморгал. Он уставился на Ветинари в недоумении. — Я уверен, тебе нужно поспать, — ровным голосом посоветовал Ветинари. — В конце концов, не можешь же ты каждую ночь хотеть… Чего не мог хотеть каждую ночь по предположению Ветинари, Ваймс слушать не стал. И отвечать на эти слова тоже ничего не стал. Только что он ясно понял, что хочет — и хочет именно что каждую ночь, а возможно ещё и в течении каждого дня. К тому же, ему очень хотелось загладить вину за своё грубое… вторжение. И сейчас — самое подходящее время извиниться… Хэвлок млел. Казалось, что его тело вот-вот расплывётся, словно нагретый мёд. Такого Ваймса он ещё не знал и был немало удивлен, что сегодня его не собираются брать со всей животной яростью, как это происходило чаще всего. Он начал было сожалеть — всё-таки Ваймс, судя по всему, по другому не умеет, но ведь именно этого от него и хотел Хэвлок, — но потом, уткнувшись лицом и плечами в чёрную простынь, чувствуя жёсткую короткую щетину подбородка, мягкие губы и горячий язык, настойчиво проникающий в него, забыл обо всём на свете. Хэвлок подался навстречу, сжав губы, понимая, что сейчас с них сорвётся долгий стон, но, почувствовав лёгкое давление, дразнящее, покачивающее, почувствовав как вся длина прокатывается по нему, сдавливая и отступая, он не выдержал, застонал беззастенчиво, нетерпеливо, пытаясь прижаться к Ваймсу плотнее, ближе. Ваймс провел ладонью по его спине, добрался до шеи, поднялся сам и уткнулся носом в затылок Хэвлока. От его тяжёлого жаркого дыхания Хэвлока бросило в дрожь, он выгнулся, повернув голову и пытаясь поймать его губы, и прошептал: — Сэм! — самым нетерпеливым тоном, на который только был способен. Ваймс склонился, поцеловал его, опустив руку вниз, снова дразня, раздвигая пальцами и проникая совсем не глубоко, и хриплым вибрирующим шёпотом, заставляющий Хэвлока дрожать сильнее, произнёс над ухом: — Вот настолько сильно я хочу каждую ночь… Ощущая сокрушительную, выносящую сознание одержимость этих слов, закрыв глаза, чувствуя как горит всё его тело, Хэвлок в дрогнувшем умоляющем полустоне, отпустив всё, что он знал, снова едва слышно выдохнул: — Сэм… И наконец получил то, чего жаждал сейчас больше всего, глубже проваливаясь в темноту, роняя в подушку глухой, полный принятия, длинный стон, чувствуя, как заполняют его медленно, невыносимо медленно, но до самого конца, прижимаясь вплотную к бёдрам Ваймса, чтобы потом снова ощутить скольжение длины, и ускоряющийся темп, и впившиеся пальцы в его кожу, и поднырнувшую ниже руку, обхватившую всей тёплой ладонью, нежно сжимающую и поглаживающую, снимая капли с вершины, а затем крепкие объятья, заставляющие его подняться и прижаться к груди Сэма, чувствуя его поцелуи и рваное дыхание на своих лопатках и толчки, становившиеся всё быстрее и сильнее, и вновь горячую ладонь, плотно сжимающие пальцы, соединившийся ритм и напряжение, раскалённой волной прокатившееся от замутнённого разума до самого конца…