Несмотря ни на что, я люблю своего врага.

Буцума тут же отступил назад, восстановив необходимую дистанцию ​​между собой и Таджимой. Сердце его всё ещё колотилось слишком быстро, но он знал, что не должен этого показывать. Оскорбить Саку или, что ещё хуже, быть обвинённым в неподобающем поведении… означало бы опозорить оба клана. Дверь открылась. Сака Учиха вошёл величественный, его тёмный взгляд сначала упал на сына, затем на Сенджу-альфу. Повисла тяжёлая, почти удушающая тишина. Его взгляд остановился на кольце на руке Таджимы. «Хм». Короткий, нечитаемый звук. «Значит, ты уже получил его дары». Таджима опустил глаза, несколько обеспокоенный, но не снял кольцо. Буцума слегка поклонился, выражая почтение. «Я хотел почтить Таджиму своими подношениями. Ничего больше». Сака на мгновение замер, а затем сделал несколько шагов к ним. Его аура была тяжёлой, наполненной ледяной суровостью, присущей только Учихам. «Хорошо. Но не забывай, Сенджу». Его взгляд был острым, бескомпромиссным. «Этот брак — союз. Если ты думаешь, что это что-то другое, ты ошибаешься». Буцума молчал. Кулаки его сжались, но лицо оставалось бесстрастным. Таджима рядом с ним медленно поднял глаза. Он не осмелился перечить отцу, но его взгляд, мимолетный, скользнул в сторону Буцумы. Безмолвная искра, хрупкая, словно обещание, которое он не мог произнести вслух. Сака придвинулся ещё ближе, сцепив руки за спиной. Его чёрные глаза задержались на Буцуме, оценивая каждое движение, каждый вздох. «Если ты утверждаешь, что хочешь выйти замуж за моего сына… так докажи это». Буцума напрягся. Он ожидал этого. Испытания, требования. Но какого? «Я не отдам Таджиму альфе, неспособному гарантировать его безопасность», — голос Саки дрогнул, словно приказ. «Ты должен доказать, что можешь защитить его. Не только от моих врагов… но и от себя самого». Буцума глубоко вздохнул, скрывая напряжение в плечах. Это была ловушка? Способ сломить его, унизить перед Таджимой? Или… это действительно была забота отца? Эта мысль пришла ему в голову. Буцума знал, что его собственный отец уже пожертвовал бы им ради малейшей политической выгоды. Ашура или он — не имело бы значения. Клан превыше всего. Но здесь… Сака поставил Таджиму в центр. Не как валюту, а как человека, которого он отказывался отдать без гарантий. Буцума выдержал его взгляд. «Расскажи мне о своём состоянии. Я приму его». Повисла тяжёлая тишина. Таджима напрягся, вцепившись пальцами в складки кимоно. Его взгляд метнулся от отца к Буцуме, тревожный, но немой. Сака слегка отвернулся, его голос был тихим и серьёзным. «Ты сразишься с одним из моих людей. Не чтобы убить его. Но чтобы доказать, что ты можешь сдерживать свою силу, защищать, не сокрушая. Если потерпишь неудачу… ты недостоин Таджимы». Буцума на мгновение опустил голову, скрывая огонь, пылающий в его жилах. Что это – ловушка? Или же истинное доказательство отцовской заботы? Он поднял глаза. «Я согласен». У Буцумы было такое чувство, будто все было спланировано с самого начала. Клан Учиха собрался вокруг тренировочной площадки. Безмолвный, но душный круг. Тёмные глаза устремились на него: одни с любопытством, другие с презрением. И посреди толпы — Таджима. Его прекрасный Таджима. Сидит чуть поодаль, сжав руки на коленях. Встревоженный. Настолько встревоженный, что Буцума почти чувствует его страх в своей груди. Навстречу ему вошёл противник. Альфа-Учиха, выше ростом, шире в плечах, старше своих восемнадцати лет. Его холодный взгляд навис над ним, словно тень. Буцума медленно дышал, выпрямляясь. Он не боялся боя — его для этого воспитали. Но это была не обычная дуэль. Ударь слишком сильно — и он проиграет. Сдержишься слишком сильно — и он тоже проиграет. Все ждали, сломается ли он. Учиха атаковал первым. Стремительно, жестоко, чакра трещала в его руках. Буцума блокировал удар, его тело поглотило его. Сила отдалась вибрацией в его костях. По толпе пронёсся ропот. Тяжёлые шаги отдавались ударами по земле. Взгляд Тадзимы не отрывался от него. Каждый шаг был ловушкой. Буцума уклонился, контратаковал, но сдержался. Он схватил противника за руку и швырнул его на землю, не сломав плечо. Учиха мгновенно вскочил, разъярённый, и снова атаковал. Бой становился всё яростнее, всё яростнее. Пот струился по шее Буцумы. Его чакра бурлила, готовая взорваться. Но он не должен. Он должен защищать. Сдерживать. Контролировать. При каждом ударе он на мгновение поднимал взгляд в сторону Таджимы. Ради него. Только ради него. Буцума наконец понял. Правил не существовало. Его противник использовал всё: райтон, катон и тайдзюцу, превосходящее его собственное. Они хотели не просто проверить его. Они хотели сломить его. Ближний бой стал слишком опасным. Каждый удар отбрасывал его назад, пламя лизало кожу, молнии шипели в воздухе. Поэтому он сделал выбор. Его руки быстро сложили печати. ​​«Суитон: Суйдзинхеки!» Огромный водяной барьер вспыхнул, сталкиваясь с пламенем, устремлённым в его сторону. В воздухе клубился густой, ослепляющий пар. Буцума схватил экран. Чакра сосредоточился, его рука погрузилась в сотворённую им воду. «Суитон: Мизу но Мучи!» Водяной хлыст извивался в его ладони, шипя в воздухе. Он метнулся вперёд, стремительный и точный. Противник попытался увернуться, но пар замедлил его. Хлыст ударил его по руке, затем обвился вокруг туловища, заключив в холодные объятия. Учиха зарычал, забился, но кнут сжался, обездвиживая его. Ропот в толпе стал громче. Буцума не шевелился. Он мог ударить. Он мог раздавить. Но он остановился. Его дыхание было тяжёлым, взгляд прикован к пленённому противнику. Затем он медленно повернул голову. Его взгляд нашёл в толпе Таджиму. И это была его победа. Над землей повисла тишина. Учиха всё ещё был связан и не мог пошевелиться. Взгляды толпы обратились к Саке. Отец Таджимы приближался. Медленно. Его шаги были тяжелее, чем сам бой. Его застывший взгляд окинул Буцуму. Затем – пленённого противника. Наконец, капающий хлыст, растворяющийся в пыли. «Хм». Короткий, отрывистый звук. Невозможно было понять, означал ли он одобрение или презрение. «Ты не пытался его сломать», — его голос дрогнул и прозвучал резко. «Ты мог бы. Но ты сдержался». Буцума стоял неподвижно, тяжело дыша. Он знал, что одно неверное слово может всё испортить. Сака прищурился. «Это… приемлемо». По толпе пронёсся ропот. Приемлемо. Ни похвалы, ни комплимента. Но и не отказа. Затем его взгляд обратился к Таджиме. Руки омеги всё ещё были сжаты, взгляд устремлён на Буцуму. Сака долго смотрел на него, словно пытаясь понять выражение его лица. «Тадзима». Его сын вздрогнул и тут же поднял глаза. «Ты последуешь за ним. Но помни: если он когда-нибудь перестанет тебя защищать… я буду винить не его. А тебя, за то, что ты его приняла». Сердце Таджимы сжалось. Тем временем Буцума понял, насколько жестоким может быть этот человек, даже к собственной крови. Буцума отпустил Учиха. Кнут рассыпался каплями, падающими на землю, а противник остался стоять, униженный, но невредимый. Он не спеша последовал за Таджимой, шагая за ним размеренным шагом. Взгляды Учиха всё ещё были прикованы к нему, но он не стал отвечать на шепот. Его мысли кипели от другого. Похвалит ли его омега? Всего лишь слово. Знак. Что-то, что скажет, что всё это стоило того. Но ответ был безмолвным, тяжелее любых слов. Таджима не улыбнулся. Он держал лицо закрытым, стиснув руки, веки его время от времени дрожали. Страх, вселившийся в него, не исчез. Буцума почувствовал, как в нём поднимается холодный гнев, не имевший ничего общего с гордостью победы. Отец Тадзимы был именно таким мерзким, как все и боялись. Тон, скрытая угроза — всё было рассчитано. Жестокая мысль пронзила Буцуму, настолько острая, что он тут же отбросил её: если дойдёт до дела, если Таджима попросит… он убьёт Саку Учиху. И своего отца тоже, если кто-то из них осмелится причинить вред Таджиме. Тогда они будут свободны. Они станут главами обоих кланов — и он сделает это за него. Это была запретная мысль. Опасная. Он прогнал её прочь, но она оставила жгучий след. Таджима шёл, не оборачиваясь. Когда они достигли входа, омега наконец остановился. Он положил руку на шёлк кимоно, уставившись на кольцо на пальце, словно пытаясь успокоиться. «Спасибо…» — прошептал он так тихо, что Буцуме пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. Это была не пламенная похвала. Не обещание. Просто благодарность, хрупкая. Этого слова было достаточно, чтобы вывести Буцуму из равновесия. Сердце его потеплело, и в нём зародилась новая решимость – нежная, заботливая, мучительно искренняя. Он вздохнул и впервые за долгое время позволил простому, искреннему чувству вырваться на поверхность. «Я никогда не оставлю тебя одну», — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к толпе. Таджима поднял глаза. В его взгляде мелькнула крошечная искра. Затем он отвёл взгляд. Они вернулись вместе, ближе, чем утром, но всё ещё далеки от мира.