Последняя воля обернётся кошмаром.

«Там, за гранью, златой ихор залил треснувшее небо, и души гасли, как звёзды.   ⠀  ⠀  ⠀ Но я отказываюсь угасать».   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀. . . Что-то изувеченное промелькнуло перед глазами; сгорбленное, с облезлыми волосами, испещрёное язвами, оно маячило где-то среди фасада, белизна которого окрасилась в багровый и, припадая ближе к полу, бросало на мужчину напротив жадные взгляды. Не нужно быть провидцем, чтобы понять смысл столь неприкрытой злобы, не нужно изощряться в стремлении быть слепым до чужих намерений, раз их смысл хорошо известен.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Он знает себя. Он помнит себя: Путник Бездны. Один из четырёх рыцарей сиятельного Гвина, чья слава обрела возможность увековечить себя в легендах благодаря неоспоримой силе и мастерству. Он пережил войну драконов, повергнув всех, кто притязал на его жизнь, он пережил падение Изалита, чем, собственно говоря, не гордился. Ему ближе была смерть, которая грозила ему, нежели под гнётом приказа оставить свой отряд, который прикрывал отступление тех, кто имел большую «ценность». Он никогда не ставил под сомнение волю Гвина, да и куда ему? Арториас считал, что дело воина — сражаться, а не задавать вопросы. Но с каждым поражением семена раздора сильнее укоренялись в его душе. Мужчина ясно увидел, что значит иерархия. Жизнь знати имеет смысл. Жизнь знати имеет вес и ценность. Жизнь знати приоритет, стоящий выше, нежели простой народ. И подобная несправедливость снедала душу праведного рыцаря, который клялся, что станет заступником для всех, а не для кого-то одного.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀И с такими душевными терзаниями он, покорно склонив голову, отпрааился на бой с Бездной. Для него это было лишь очередной вылазкой. Рутиной, от которой тошнило нестерпимо, понеже он убивал монстров, которые когда-то были людьми; монстры, что когда-то смотрели на него с надеждой, теперь смотрели с бездумной жаждой крови. Когда он находился на территории, пораженной Бездной, он напрочь лишался сна, ибо каждый из них был кошмаром. Каждый раз, закрывая глаза, он пробуждался в лихорадке; его желудок выворачивало наизнанку, а руки, ведомые импульсом, чужой волей, устремлялись к шее, намереваясь сломать её. Если бы не Сиф, то история Арториаса закончилась бы уже очень давно. Каждую ночь его душу терзала вина и горечь за то, что, будучи сильным, будучи рыцарем, он по первому приказу подчинялся в угоду аристократии, а не простого народа. И теперь неупокоенные души, прорвав полог сна, бушующими волнами обрушились на его сознание.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Да, он виновен. Он не герой. Он не праведник. Он инструмент. Оружие. И та иллюзия, мелькающая перед глазами, и обретшая форму его прошлого я, — тому свидетельство. Перед Арториасом, осклабившись, и сжав кулаки, стоял он сам. Ребёнок, приученный подобострастно следовать за своим хозяином, ребенок, рожденный быть оружием, — просто ничтожество. Но Путник был благодарен этому своему отголоску прошлого. Ещё будучи ребенком, он научился понимать людей. Научился понимать их мысли. Научился, превозмогая собственное отвращение, быть тенью Гвина. И это понимание — было одним из самых изуверских форм наказания.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Жемчуг солнца дрогнет под натиском теней. Посреди часовни силуэт — потрёпанный, словно обветшалая статуя в давно забытом святилище. Его доспехи, некогда сияющие белизной, теперь покрыты черной, как смоль, кровью. Его тело, не ведающее усталости и забвения, ныне стало сгорбленным, с отвисшей конечностью, волочившейся по земле, и двигающееся так, будто на плечах покоился, без преувеличения, целый небосвод. Серость помещения прилегала к мрачному, нетерпимому до касаний живых лику намертво — едва ли умиротворенная тишина даст презренной маске показной сдержанности с треском пасть к длинным ногам. Едва ли он позволит кому-либо узреть сокрытое за сводом правил, сердцем. Арториас давно заточил собственную человечность на глубине своей души, туда, где ее бы не коснулось порочное влияние бездны. Так лучше. Так безопаснее.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Он, безусловно, почувствовал отсутствие тьмы; ощутил, как мириады плотоядных глаз отвратили от него свои взгляды, а иссохшие руки, сложенные в угрожающии жесте, ослабили хватку на его глотке. И это видится ловушкой, не желанной свободой, а безжалостной манипуляцией, призванной пошатнуть его бдительность, раскрыть уязвимость. Арториас дрожащими руками упирается в гарду меча, и выпрямляется во весь свой рост, озираясь по сторонам: поблизости лишь обветшалая утварь, пустые канделябры и кипа разбросанных пергаментов. Но запах крови приковал его внимание сильнее, чем посторонняя обстановка. Мужчина по-волчьи выгибает шею, принюхиваясь, а затем, не без сомнений приближается к фигуре, которая изначально казалась лишь предметом интерьера. Пред ним, восседая в безымянном положении, восседала дева, одетая на манер слуг, которых он видил в своём городе. Она была мертва. Кожа стала сродни мрамора, как на ощупь, так и на вид, глаза поблекли, грудь опала. Но вот что... Было необычным. Девушка мертва, это раз. Запах крови он почувствовал, это два. Её убили, это три.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Но если есть запах крови, то должен быть и след от раны. Арториас, разумеется, не посмел снять с девушки одежду, пущай та и мертва, но то, по счастью, было без необходимости. Путник понимал, что она убита не при помощи физического воздействия. Поначалу он допустил, что её могли задушить, но это тоже всегда оставляет следы. А их нет. Вообще ничего нет. Зрение исказил очередной приступ боли; порча бездны, обретя форму гротескной твари, скреблась когтями о черепную коробку. Причудливые фантазмы заплясали перед глазами.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Даже если судьба соблаговалила даровать ему свободу, пленённое сердце уже не бьется, кровью не обливается, строгое к мирскому внутри, кажется таким же ощерившимся, словно пасть Геенны Огненной, снаружи; негоже теперь бередить личный мир Путника, негоже раззадоривать воспоминания, которые он когда-то похоронил, смирившись с собственным бременем. Его конец был предопределен, он стоически вынес все невзгоды, и столь внезапная смена обстановки кажется лишь глупой шуткой. И теперь он... Где он вообще? Насколько буквально дрянная судьба восприняла его титул «Путник», если забросила его из обители Мануса в какую-то лачугу?   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Потрёпанная накидка развевается под дуновением хладного ветра, подобно незримому шлейфу, растекается по озаренной солнцем броне фосфорическим блеском; глаза, в которых плескаются бесконечные волны, не теряют бдительности, цепляются вновь взглядом за уже ненавистную дверь, — обречённо вздыхает вздыхает, льнёт рукописно лицом к тыльной стороне запястья, словно примиряясь с каким-то предрешенным исходом, и приближается к выходу. ⠀⠀ ⠀Казалось бы, вот она, решимость, но то тщетная и несвоевременная надежда. Ресницы вбиваются, рыцарь напоследок прикасается рукой к оставленному бокалу, испивает и слизывает с губ влагу. Всматривается, но не находит услады, не ощущает ни_че_го. Арториас пленник судьбы, ведомая фигура на шахматной доске. Есмь он помазанник бога, его ревнитель, чей венец запятнан греховным влиянием настоящего; ядовитое лицемерие жителей Олачиля, предавшего его, ещё сочилось из рассеченного венца, сливалось со серебром и давило на голову так, будто сердце играет в крещендо. Ложь ныне чужая, запретная, и оттого желанная, ведь в ней можно забыться, в ней можно вкусить сладострастный плод, что уязвит праведное сердце, вознаградив взамен мигом спокойствия.   ⠀⠀⠀⠀ Но все знают, все шепчут, он - п р а в и л ь н ы й, от крови святой да влиятельной, прецеденту не место средь паутин людских интриг и алчности, тайн затерявшихся. Солнце на небе горит, зиждется, мужчина от крови божественной болезненно хрипит, как если бы сам обернулся дитем сварливой ночи － ужасное знамение, проклятое дитя. Чего он хочет? Презреть и отвергнуть, поступиться принципами ради того, чтобы вспомнить забытое прошлое? Найти утешение в пламени костра, что некогда и сжёг его? Возможно, лишь честная смерть принесет ему покой.   ⠀⠀⠀⠀ Однако вместо неё лишь вопрос: доколе забвение будет избегать его? Доколе Арториас будет влачить собственное тело, изувеченное гниющими стигматами, чтобы сдержать клятву, принесенную сюзерену, которого уже нет в живых? Мужчина поднимает голову, затем протягивает руку навстречу солнцу, словно стремясь его схватить, — тщетно, но, с другой стороны, он уже долго не видел чего-то, помимо болезненных иллюзий и обезображенных трупов, которые самолично довел до такого состояния, поэтому даже чистое небо для него сейчас кажется чем-то сродни чуда. И только сейчас он заметил некое несоответствие: небо отливало не характерной лазурью, а... Золотом.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Причина аномалии стояла перед ним, возвышаясь, словно диковинный исполин, каких ещё стоит поискать, — величественное древо, похожее на лучезарный маяк, застыло посреди земли, омывая всё пространство вокруг блеском неувядающей золотой листвы. Арториас, заворожённый, опешил, даже позабыв о своём хриплом голосе и об изнывающих от боли суставах. Едва ли он на своём веку мог вспомнить что-то настолько величавое, что это смогло бы затмить даже Анор Лондо. Казалось, что это просто иллюзорный обман, морок, который на него наслала Бездна, стремясь сломить остатки его воли. Но, глядя на то, как на его почерневшие доспехи падают, петляя в воздухе, златые листья, как в отощавшее лицо ударяет шлейф свежего воздуха, — поверить в иллюзию становится сложно. Взгляд обращается вниз, на проросшие травой дороги, на многочисленные храмы, на фасаде которых распустились трещины, и затем, чуть погодя, внимание рыцаря увлекла струйка дыма и едва слышный треск поленьев; рядом кто-то живой, кто-то из простых людей. Арториас хотел бы обрадоваться, но его состояние... Его личность заплутала в чертогах непостижимой темноты, в которую его завлекла Бездна, ему всюду мерещатся враги и даже сейчас, ценой невиданных усилий, он пытается удержать в себе всепоглощающую жажду разрушений. Иными словами, сейчас любой встречный человек рискует лишиться жизни, даже не успев и слова вымолвить.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Но, возможно, сейчас ситуация обстоит иначе. До своего внезапного прибытия в этом мир, он был в одном шаге от окончательной потери контроля. Он ещё тогда чувствовал, что его решимость плавится, как восковая свеча под давлением солнца, потому что он был в непосредственной близости к Бездне. Сейчас же он не чувствует её присутствия. Возможно, не будет ничего плохого, если он обменяется с кем-то хоть парой слов и потом просто спешно уйдёт. Меч, покоившийся в земле, перекочевал на плечо, тело, доселе сгорбленное, собрало силы для очередного рывка, и выпрямилось. Арториас в последний раз окинул место своего заточения и двинулся в путь. Когда до храма оставались считанные метры, путь рыцарю заслонил всадник, облаченный во всё золотое. Для Путника такие габаритные и вычурные доспехи были... Диковинкой. Он бы ни за что не облачился в такие, понеже в таком случае на скрытность даже не стоит уповать. И на подвижность, возможно, тоже. — Здравствуй, достопочтенный. Могу я узнать, где я нахо- .... — к несчастью, вопрос оборвался, не успев даже полностью сформироваться на губах. На грудь Арториаса обрушился удар тыльной стороной секиры, которая, не без заминки, но отбросила рыцаря назад; ну, как отбросила? Оттолкнула — более верное сравнение. В конце концов, с ударом Мануса это не сравнится, следовательно и беспокоиться тут не о чем. Но разум, подверженный припадкам, был другого мнения. Стоило только путнику выпрямиться после удара, как он сразу нашелся кашлем, рефлекторно схватившись за шею; земля под ним начала окрашиваться в черный, а на месте следов, изгибаясь, начали подниматься струйки пара того же цвета. Арториас, минуя ограничения, наложенные доспехами, вывернулся в неестественном положении, заставив всё тело взвопить треском суставов, а затем сотряс окружающее пространство оглушительным утробным рёвом, в которым слита боль и чёрная воля искаженной души рыцаря.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Всадник, безучастно взирающий на него сверху, даже бровью не повел; в его серых глазах не было никаких мыслей, будто марионетка, облаченная в плоть. Перевесив секиру и, привычно встав в стременах, он тут же понёсся к сгорбленному силуэту Арториаса, который, казалось, внезапно ощутил на себе непостижимо тяжёлую ношу и потом так припал к земле, — но то заблуждение. Такое же заблуждение испытывали многие другие противники, которые считали, что один из рыцарей Гвина, разумеется, будет биться по правилам. Но Путника уже давно нет, есть лишь алчная жажда пожинать всё сущее в этом мире. Когда до столкновения оставались считанные шаги, Арториас ринулся в сторону стремительным рывком, используя силу тяжести меча в свою пользу. Всадник, имей он разум, точно бы удивился подобному поведению, но этот мертвец лишь невозмутимо поменял направление. Значит, он делает только то, что помнил до своей смерти и ничего нового не покажет. Путник Бездны, поддерживаемый яростью, метнул свой меч в лошадь, не во всадника, верно, а именно в лошадь, что, будь он сейчас в трезвом рассудке, никогда бы не сделал. Для него было недопустимо заставлять животных умирать в глупых войнах, и тем более использовать их смерть ради бесчестной победы, но тот, кто сейчас властвовал над телом Арториаса, такими тяготами принципиальности себя не обременял. Лошадь, упав под грузом пробитого туловища, скинула и своего всадника, и когда тот попытался встать, рыцарь сразу пригвоздил его обратно ударом плеча и, нависнув над ним, начал осыпать открывшееся лицо градом ударов; в их нескончаемом потоке не было слышно ни хлюпанья плоти, ни мерзкого треска костей, лишь утробное рычание и скрежет доспехов. Арториас даже не заметил, как из его разбитых костяшек полилась кровь, но не красная, она была густой и черной, как смоль, и когда её капли оказались на открытой коже всадника, то она начинала остервенело разъедать его заживо.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Смрад гниющей плоти, безучастное выражение лица, агонизирующие крики раненой лошади и его собственная боль, — вернули ему рассудок. Но к тому моменту все, что осталось от его противника, — это изуродованная туша, на которой, распустившись чёрными бутонами, зияли гематомы, а под ними, робко выглядывая, просматривались очертания костей. Целыми остались только ноги. Везением это даже с натяжкой не назвать. А затем упал и сам рыцарь, всё ещё одурманенный потерей контроля, и удушающей атмосферой безумия и чужой боли.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Как нелеп, прозаичен плен напрасного мужества, и как опасен тот, кто плещется в глубине, которую человек не может воремя разглядеть, пока пасть не сомкнется на его голове с чавкающим звуком. Единожды спасённый, обратится раболепно и наивно к надежде, и то будет великой ошибкой, ведь суть на-деж-ды, — эшафот, под который его подведут так, будто грядёт торжество, а приговорённый и поверить рад. И будет он, блаженный раб, улыбаться, даже когда его голова покатится по постаменту, а сверху на него будет взирать надежда, и та тоже улыбнётся, а вслед за ней разверзнется бездна. Также считал Арториас. Ведомый амбициямт и ослеплённой славой, он позволил себе легкомыслие в отношении Бездны. Ему почудилось, будто он рождён для того, чтобы противостоять её натиску, но кто же знал, что его стремление обернется такой унизительной иронией? Он сам — Бездна. Её сосуд, который отныне и впредь даже лишён права умереть.   ⠀  ⠀  ⠀  ⠀Из сна его вырвал всё тот же тресе костра, аромат душистых трав, вяленого мяса и пар, клубящийся подле его лица. — О, ты проснулся? Здравствуй, я странствующий торговец, Кале. Не желаешь купить карту иль кузнечный набор? Глядя на состояние твоих доспехов, могу заверить, что тебе это будет как раз кстати.